Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Ар Мегиддо. Вечная битва


Ар Мегиддо. Вечная битва

Сообщений 1 страница 10 из 620

1

Пишется соавторами:
Ипи Ра-Нефер, aka Андрей Шитяков (автор идеи), Евгений Токтаев (аз грешный). В перспективе возможен еще один соавтор. Присоединится - объявлю.
Памятуя о судьбе прошлых текстов долго думал, стоит ли выкладывать сюда. А потом махнул рукой. Пусть будет. Вдруг кто-нибудь что-нибудь ценное скажет. Например, коллега ВЭК.
А может и понравится народу... В конце концов здесь есть тот, от которого я раньше шарахался, как от огня. А именно, попаданец, не к ночи будь помянут. Да не один. Примерно 46 тысяч...
Соавтор на ВВВ не появится, буду один отдуваться. Другие проекты не пишутся. Мыслей нет. Кризиз. Среднего возраста, ага. Потому вот это пока. К зиме может раскачаюсь на "Фракийца".

Ну, начнем.

Он был самонадеян, покоритель Ойкумены, Искандер Зулькарнейн, Искандер Двурогий, Проклинаемый людьми. Он шел от победы к победе, и никто из живущих ныне не мог остановить тяжелую поступь великого завоевателя. В неумеренной гордыне своей он назвал себя сыном Бога, не зная, что жизнь человеческая - лишь былинка в руках Всевышнего, суд же Его суров, но справедлив, и по силам каждому Он даст испытания. Не в этом времени, так в ином. Ибо нет у времени начала и конца. И тогда в битве не на жизнь, а на смерть сойдутся два величайших полководца, разделенные тысячей лет. Александр Македонский против Тутмоса III

---------------------------------------------------------------

…И была в месте, где сходятся три части света Проклятая Земля, где на заре времен брат пролил кровь брата. И заклял Предвечный безмолвные камни словами: «Тут всё начнётся и тут всё закончится, но и тогда не изведать вам мира, ибо будущее здесь встретится с прошлым!»
   
   
   
Пролог
Тир. Весна третьего года 111-й Олимпиады[1]
   
   Небо на востоке просветлело. Розовоперстая Эос, зевая и сладко потягиваясь, выглянула из-за Ливанских гор и коснулась выбеленных известью крепостных зубцов древнего города. Богат Тир, даже на такую мелочь, как белоснежные одежды несокрушимого каменного кольца, надежно укрывающего его от всех напастей, средств не жалеет. А все для того, чтобы всякий приближающийся по суше ли, с востока, или морским путем, не переставал дивиться его богатству и показному великолепию.
   – Медведь, вставай, сейчас «пурпурные»[2] проснутся. Булыжником от них по лбу получишь, – Теримах несильно пнул друга в бок, – вставай, Перебей Нос придет посты проверять, а ты дрыхнешь! Оба огребем.
   Полидор из Анфема, что в македонской Мигдонии, добродушный здоровяк, получивший за невероятную силу прозвище «Медведь», спросонья отмахнулся от Теримаха, как от мухи, заворочался и сел, потирая слипающиеся глаза.
   – Да чтобы ты в Тартар провалился, Теримах! Такой сон спугнул!
   – Чего снилось? – Теримах тянул шею, высматривая, не идет ли лохаг.
   Эвтина, начальника над двумя с половиной сотнями щитоносцев, входивших в тысячу, которой командовал хилиарх Гелланик, звали «Перебей Нос» за то, что был он невероятно вспыльчив и задирист, за малейшую провинность немедленно чесал кулак о рожу провинившегося воина. За это он сам нередко огребал от вышестоящего начальства, ибо злоупотребления командиров Александр пресекал. Никаких наказаний без суда. Однако сейчас, застань лохаг постовых спящими, никто и не подумал бы его наказать, даже спусти он с них шкуру. И ладно бы спали где-нибудь у ворот палисада, что окружает лагерь возле Старого Тира. Так нет, дрыхнут засранцы, прямо на недостроенном молу, подле башен, которые должны беречь, как зеницу ока.
   От оконечности мола, который македоняне строили четвертый месяц, до острова Геракла, на котором стоит Новый Тир, уже всего стадия[3] осталась. «Пурпурные» каждый день обстреливали из метательных машин две осадные башни, которые Александр повелел возвести на молу для защиты строителей. Зажечь их пока не удавалось: башни надежно прикрыли кожами, да еще регулярно окатывали водой, смешанной с уксусом.

***** 1 332 год до н.э. Древние греки вели счет лет по Олимпиадам. Самые первые Олимпийские Игры состоялись в 776 году до н.э.
***** 2 Финикийцы. Фойникес – «Страна пурпура» (греч).
***** 3 178 метров. Олимпийская стадия (стадий) – 192,27 метров.

   Однако тирийцы обстрела не прекращали. Их камнеметы-палинтоны давно пристрелялись по башням и методично их расшатывали. Македоняне, трудясь, как муравьи, укрепляли треснувшие балки дополнительными, отчего разросшиеся вширь гелеполы стали похожи на каких-то невиданных чудищ.
   На пяти ярусах башен македоняне тоже установили метательные машины и успешно отбили несколько попыток тирийцев высадиться с кораблей и разрушить мол. После этого житье щитоносцев-гипаспистов, охранявших насыпь, что неспешно, но неотвратимо, шаг за шагом, тянулась через пролив к стенам осажденного города, стало спокойнее.
   – Так что за сон-то? – повторил вопрос Теримах.
   – Да вот, привиделось, будто я в лесу. Деревья кругом раскидистые, высоченные, вроде кедров местных. Только это не рощица малая, а чаща. Прям, как дома. Солнце едва сквозь кроны пробивается. Птицы поют, а запах хвои прямо с ног валит…
   Теримах вздохнул.
   – Да уж… У нас сейчас весна… Снег в горах сошел, реки вздулись. Капель…
   – Капель давно уже откапала.
   – Не мешай мне, – Теримах блаженно опустил веки, отдавшись во власть воспоминаний.
   – Тут тоже весна, – напомнил Медведь.
   – Да какая это весна? Здесь, что зима, что лето, не разберешь. Я по лесу тоже, знаешь, страсть, как соскучился. Надоели пустыни эти. Сушь, солнце слепит, сколько не жмурься, не спрячешься. С меня уже три шкуры облезло.
   Теримах был светлокожим, из-за чего отчаянно страдал под палящим солнцем Финикии. У других македонян кожа покрывалась густым загаром, а Теримах, выглядящий, как вареный рак, мучился, заворачивался в плащ, нещадно потел и бранился, костеря с чего-то вдруг озлобившегося Гелиоса на чем свет стоит. Густая огненная шевелюра македонянина, наградившая его вторым именем «Пирр»[4], прилипшим едва ли не крепче первого, выгорела и побледнела. Теперь он обликом весьма походил на царя Александра. К тому же возрастом почти ровесник, всего на год старше.

***** 4 Пирр – «рыжий» (греч.)

   Теримах родился в горах Орестиды, на западе Македонии, третьим из сыновей пастуха. Рос парнем крепким, здоровым. К шестнадцати годам, когда помер отец, овцы Теримаху совершенно опостылели. Наследство ожидалось совсем небольшим: старшие братья намекнули, что рыжий, который, как девке подол задрать, так первый, а как работать, так завсегда последний, хер без масла получит, а не равную долю в отцовом имуществе. Пирр махнул рукой, да и поступил в царево войско.
   Начал службу совсем недалеко от родного дома, в гарнизоне одной из крепостей, что царь Филипп во множестве построил по иллирийской границе. В схватках с эордеями парень проявил себя с хорошей стороны. Отличили отцы-командиры его хваткость, сноровку, и перевели из «пеших друзей», что на поле фалангой бьются, в щитоносцы. Здесь народ подобрался опытный, храбрый, со всяким оружием искусный. Считался такой перевод повышением, многие хотели его заслужить. Если «пешие друзья», педзетайры, набирались из одной области и служили там рука об руку вчерашние односельчане, то в хилиархиях гипаспистов у одного костра иной раз собирались уроженцы всех пяти окраин Македонии.
   Именно окраин – воины, набранные в Эмафии, Внутренней Македонии, остались дома, когда царь Александр, сын Филиппа повел союзное войско эллинов и македонян в великий поход на восток. Тысячи стадий протопал Теримах, не одна пара тяжелых сандалий-эндромид до дыр сносилась. Сражался при Гранике, штурмовал Милет, одним из первых в ночном бою ворвался в пролом, пробитый в стенах Галикарнаса. Потом долгий марш через Лидию, Фригию, Каппадокию. Стычки с горными племенами в узкой длинной кишке Киликийских врат, прохода через Таврский хребет. А затем Исс…
   Здесь Александра встретило вдвое превосходящее числом войско персов, которое вел лично царь царей. Сын Филиппа давно жаждал встречи с Дарием и, заражая македонян отвагой, повел войско в бой прямо через реку Пинар, разделявшую македонян и персов. Как и при Гранике, первом сражении похода, презрев крутые берега и вязкую илистую почву, тяжелая конница «друзей» ударила по левому крылу персов. Александр рвался к центру строя противника, где маячила золотая колесница Дария. Гетайры, выбравшись из болота, на твердой почве разогнались неудержимо, да так, что оторвались от фаланги. Щитоносцы, которые в сражениях неизменно заполняли разрыв, на сей раз за всадниками не поспевали. И тогда в образовавшуюся брешь ворвались эллинские наемники Дария, который вел Тимонд, сын Ментора.
   Ох, хлебнул тогда Теримах лиха! Никто за все время похода еще не пролил столько македонской крови, сколько эти эллины. Гипасписты и педзетайры, правое крыло которых так же попало под удар, не дрогнули, продержались, пока Александр не пришел на выручку. Бой здесь определил исход сражения. Эллины полегли во множестве, а персы побежали. Правое их крыло, узнав о разгроме левого, тоже обратилось в бегство. Македоняне преследовали бегущих по пятам десятки стадий. Началось избиение…
   Разгром персов при Иссе распахнул перед Александром ворота в Сирию. В руки сына Филиппа попал огромный обоз, а с ним вся семья царя царей, его мать, супруга и дети. Вскоре авангард под командованием Пармениона без боя взял Дамаск. Финикийские города, Арад, Библ и Сидон встретили македонян с распростертыми объятиями. Все они двадцать лет назад, подстрекаемые Сидоном, восстали против персов, но были разгромлены, разорены и унижены, потому теперь горячо приветствовали Александра, как освободителя.
   Иначе дело обстояло с Тиром. Этот город не поддержал восставших, не пострадал от гнева Артаксеркса Оха и быстро возвысился на беде родичей. Нынешний царь Тира, Адземилькар, подчинялся Дарию, исправно снабжал его флотом, который немало вреда причинил македонянам и союзным им эллинам в Эгеиде. Однако сейчас тирийцы оказались в весьма сложном положении. Сдаться Александру, призвав на свою голову возмездие царя царей в будущем (когда тот, способный собрать неисчислимые полчища в глубине Азии, без сомнения, разобьет македонского выскочку)? Или сохранить верность Ахеменидам, испив полной чашей гнев Македонянина? Тирийцы метались между двух огней, а Александр приближался.
   Сорокатысячное войско македонян и эллинов подошло к Тиру в середине посидиона[5]. Послы города, депутация знатнейших и богатейших граждан во главе с сыном царя Адземилькара встретили завоевателя, принесли дары и поинтересовались, чего тот хочет. Они готовы выполнить все требования Александра, слава которого бежала далеко впереди македонского войска.

***** 5 Начало января.

   Александр благожелательно ответил, что несказанно рад готовности Тира принять его с миром, ему хорошо известны богатство и могущество города. Он войдет в город и всего лишь принесет жертву Гераклу Тирийскому, а все подати, что Тир платил персам, сохранит в прежнем объеме. Изменится лишь имя их получателя, ничего более.
   Тирийцы озадаченно переглянулись. Пускать Александра в город они не собирались, надеясь усидеть одновременно на двух стульях. Александру предложили принести жертву Гераклу в Старом Тире, расположенном на азиатском берегу. В новый город, лежащий на острове, царь не войдет.
   Царь Македонии, не меняясь в лице, выслушал предложение и любезно посоветовал послам возвращаться в свой город и готовится к встрече его, Александра. Он войдет в Тир и принесет жертву Гераклу.
   Сохранить независимость Тира царь не мог, тот стал бы опорой для противодействовавших его власти смутьянов, вроде непримиримого спартанского царя Агиса.
   Македоняне заняли Старый Тир. Александр не имел флота, его главный наварх Гегелох в это время сражался в Эгеиде против перса Автофрадата и не мог прийти на помощь царю. Тирийцы, у которых насчитывалось восемь десятков полностью снаряженных триер и пентер только здесь, дома, не говоря уж об эскадрах входящих в состав флота Автофрадата, чувствовали себя в совершенной безопасности. Как можно штурмовать город, лежащий на острове, не имея ни одного корабля? Как можно отрезать его от сообщения с союзниками?
   Глупости какие. Тир неприступен. Это видели все разумные люди. Военачальники Александра озадаченно чесали затылки. Однако сына Филиппа трудности не останавливали, а лишь подстегивали его мысль. Он вызвал к себе механика Диада и после долгого совещания с ним объявил своим стратегам, что предстоит строительство мола через пролив в четыре стадии длиной.
   Македоняне взялись за работу. Они вбивали сваи в податливое илистое дно, укрепляли их камнями. Камней нужно было много, очень много. Александр повелел разрушить Старый Тир. Работа велась с большим рвением. Царь ежедневно посещал и осматривал мол. Он не подгонял своих воинов, требуя от них не спешки, но надежности сооружения.
   Дальше от берега глубина возрастала, к тому же, когда рукотворная коса достигла середины пролива, тирийцы обрушили на нее град камней из метательных машин. После отражения вражеских десантов Александр приказал возвести на моле две гелеполы, которые вынудили осажденных прекратить вылазки.
   Мол приближался к острову. Граждане Тира следили за работой македонян с все возрастающим беспокойством.
   – Спите бездельники? – громыхнул голос лохага.
   Часовые проворно вскочили.
   – Как можно, Эвтин? – изобразил обиженный тон Теримах.
   – Всю ночь глаз не сомкнули, – вторил Полидор.
   – Что-то у тебя рожа больно помятая, Медведь, – недоверчиво хмыкнул Эвтин, – ладно, смену привел.
   Два десятка щитоносцев, ночевавших на нижних ярусах гелепол, подхватили оружие, плащи, завернувшись в которые просидели здесь всю ночь и двинулись на выход. Их сменяло такое же число воинов. Через некоторое время, когда совсем рассветет, подтянется обслуга машин и рабочие.
   – Ну, как тут дела? – Перебей Нос, поднявшись на приступок, выглянул из-за каменной кладки, высотой в два локтя, которую македоняне возвели в оконечности мола перед башнями.
   Стена возведена на сухую. Ее разбирали и переносили, как только мол подтягивался к Тиру на очередные пятьдесят шагов, а следом двигали башни. Последний раз эту работу македоняне завершили только вчера, и сейчас мол обрывался в море сразу же за стеной.
   – Пока тишь, да гладь, – сказал Теримах, – скоро, конечно, стрелять начнут…
   Он не договорил.
   – Тишь да гладь?! – возопил лохаг, – а это что за хрень?
   Пирр одним прыжком взлетел на приступок, выглянул осторожно и ахнул.
   Прямо на мол со стороны острова двигалось крупное судно. На носу его торчало два мачтовых дерева, наклоненных вперед. На концах их висели прокопченные дымящиеся котлы. Судно тащили на буксире сразу две триеры, обходившие мол слева и справа.
   Возле головы Теримаха чиркнула по камню стрела. Рыжий едва не кубарем скатился вниз, торопливо надевая фракийский шлем с высокой загнутой вперед тульей и широкими нащечниками.
   – Тревога! – заорал лохаг.
   Гарнизон маленькой крепости встрепенулся. Сверху посыпались стрелы финикийцев, бивших навесом. Два воина, не успели прикрыться щитами и, захрипев, упали.
   – Диокл, быстро за подмогой! – командовал Эвтин, – все в башню! Палинтоны заряжай! Надо потопить это корыто во что бы то ни стало!
   Легко сказать, заряжай. Не быстро это, а страшный корабль, назначение которого ни у какого из македонян ни на минуту не вызвало сомнений, приближался стремительно. Тянущие его триеры набрали приличную скорость. Они уже поравнялись с молом и тирийцы практически в упор били из пружинных эвтитонов-стрелометов по суетящимся македонянам. Здоровенные стрелы, в три локтя длиной, настоящие копья, легко прошивали кожаную обивку и толстые доски подножия башен, пронзали укрывающихся за ними людей.
   Приближающееся судно вдруг вспыхнуло, словно обильно политый горючими благовониями погребальный костер. Несколько моряков попрыгали в воду. Нос огненного корабля торчал над волнами, как приап, обнажая заросшую мидиями подводную часть стэйры[6]. Будто на корму камней навалили. Да, собственно, так оно и было.

***** 6 Стэйра – брус, образующий переднюю оконечность судна, продолжение киля в носовой части, форштевень.

   – Берегись!
   Мол над водой возвышался всего на локоть. Тирийцам как раз хватило, дабы с разгону натянуть на него огненный корабль. В другой ситуации зубоскал Теримах изрек бы по этому поводу чего-нибудь острое, вроде: «Уж натянули, так натянули. По самые ядра». Только сейчас ему было совсем не до шуток.
   Нос корабля сломал непрочную кладку, а наклоненные вперед жердины подломились и рухнули прямо на башни. Сразу на обе. Вместе с котлами, разумеется.
   Точности расчета «пурпурных» позавидовали бы лучшие геометры и механики эллинов. Дымящаяся смесь смолы и серы почти мгновенно превратила обе башни в два гигантских костра. Брызги жуткого варева попадали на кожу людей, те страшно орали, метались, катались по камням, пытаясь сбить пламя, прыгали в воду, нещадно избиваемые с двух сторон финикийскими стрелами.
   – Медведь, осторожно! – заорал Теримах, прыгнул, прикрывая друга своим большим гоплитским щитом, оттолкнул в сторону.
   Они оба упали, а через мгновение в том место, где только что стоял Полидор, ударила объятая пламенем балка.
   – Башня рушится! Спасайтесь!
   Теримах стряхнул с щита горящие обломки, помог подняться Медведю, который тупо вертел башкой, плохо соображая, что происходит.
   – Песок! Песком тушите!
   Песок был припасен заранее, как раз на этот случай, но пожар разгорелся столь стремительно, что потушить огонь теперь не представлялось ни малейшей надежды.
   – Эвтин! Надо отходить, сгорим здесь, нахрен! – заорал Пирр, – Эвтин!
   Перебей Нос корчился на земле, царапая скрюченными пальцами пустые глазницы. Лицо его, плечи, грудь – один сплошной ожог. Льняной панцирь превратился в лохмотья, размотался.
   – Держись, Эвтин! – рыжий подхватил командира подмышки, – Медведь, помогай!
   Полидор схватил лохага за ноги, и они потащили его прочь.
   Следом за первой рухнула вторая башня. К молу спешили еще полдюжины финикийских триер. Немногие выбравшиеся из этого Тартара македоняне бежали к берегу. Финикийцы, прикрываемые стрелами своих метательных машин и лучников высадились на мол и теперь спешно вбивали кувалдами между камнями деревянные клинья, рубили веревки, которыми крепились балки, основа насыпи. Торчащие пеньки свай защитники Тира зацепляли канатами и триеры, давая задний ход, да так, что по бортам вода вскипала, вытягивали их из вязкого илистого дна.
   Им удалось разрушить почти сорок локтей насыпи и дотла спалить гелеполы вместе с установленными в них машинами. Завидев приближающиеся от берега по молу новые силы противника, выстроившего стену щитов, тирийцы спешно поднялись на свои корабли и двинулись восвояси, хохоча и понося македонян. Волны в течение этого и следующего дня обрушили еще около тридцати локтей расшатанного мола.
   Теримах, счастливчик, оказался одним из немногих, кто не получил в этой заварухе ни ожога, ни царапины. Медведю повезло меньше, в самом конце боя он схлопотал стрелу в плечо. Рану он заметил лишь на берегу. Кривясь и морщась, проткнул плоть насквозь, выпуская наружу наконечник, отломил его и вытащил древко.
   – Надо прижечь, – посоветовал Пирр, – здесь, на югах, заразу схлопотать – раз плюнуть.
   Полидор согласно кивнул. Большинству гипаспистов, защищавших мол, повезло куда меньше, чем друзьям. Эвтина живым даже до берега не донесли. Труды нескольких месяцев работы пошли прахом.
   
   
* * *
   
   
   – Александр, это сам Зевс подает знак! Приступом взять Тир нельзя. У нас нет флота, а без него подобная осада бесполезна. Отступись, ну зачем тебе обязательно входить в этот город? Они и так изъявляли покорность! Да принеси ты жертву в Старом Тире! Они будут платить нам. Нам, Александр, не персам! Ты губишь людей лишь ради славы! Безо всякой практической выгоды!
   Парменион раскраснелся, ухоженная седая борода растрепалась, на лбу блестела испарина. Он говорил уже долго, изобретая множество доводов, которые по его мысли убедят царя отступиться от Тира. К чему впустую биться лбом об эти неприступные стены? Филипп бы не стал.
   «Осел, груженный золотом, перешагнет через стену любой крепости»
   Конечно, тирийцев подкупить непросто. У них самих золота столько, что они из него ночные горшки льют. Как говорят. Ну, есть и другие способы. Но силой город не взять. Филипп нередко останавливался перед препятствием, не в состоянии достичь цели оружием, но неизменно одолевал любого противника. Не силой, так хитростью.
   – Вот Филипп бы…
   Парменион забылся, переступил черту дозволенного. Александр, мрачно внимавший многословным излияниям старика, который давно уже не понимал поступков сына своего друга, вспылил:
   – Твоего царя, Парменион, зовут иначе!
   Престарелый полководец заткнулся, потупив взор. Вздохнул.
   «Он все больше становится похожим на бабу. Старую, крикливую, наполовину выжившую из ума торговку на агоре. Многословен и глуп. Он не понимает. Никогда не понимал», – раздраженно подумал царь.
   Он обвел взором собравшихся в шатре. Стратеги – Пердикка, Кратер, Кен, Филота, Мелеагр и другие, расположившиеся за большим столом для совещаний, застыли в ожидании приказа царя.
   – Ты говоришь, нет флота, – сквозь сжатые зубы процедил Александр, повернулся к Гефестиону, сидевшему по его правую руку, – будет у нас флот. Гефестион, я отправляюсь в Сидон. Надо как следует тряхнуть этих жирных толстосумов. Ты остаешься здесь старшим. Восстановишь разрушенный мол. И возведешь рядом еще один.
   Парменион вскинулся в удивлении. Еще один? Этот строили четыре месяца!
   Александр заметил его движение, повысил голос.
   – Еще один! И не две башни, а четыре! Строй новые машины, Гефестион. Пусть люди Диада работают днем и ночью. В оконечности одного мола, пока ведутся работы на соседнем, возводить прочную насыпь со стеной. Чтобы у Адземилькара даже мысли больше не возникло повторить то, что он совершил.
   – Все сделаю, Александр, – твердо ответил Гефестион.
   Царь заметно успокоился. Вот, надежный, преданный друг, на которого всегда можно положиться, который не подведет. Счастье, что он есть!
   – А откуда в Сидоне флот? – удивленно спросил Пердикка, – там же всего пяток триер зимовал. А остальные у Автофрадата.
   – Были у Автофрадата, – раздался голос от входа.
   Там стоял, скрестив руки на груди, Эвмен, эллин из Кардии, глава царской канцелярии и по совместительству начальник криптиев-разведчиков.
   – Как вы знаете, Энил, царь Библа, перешел на нашу сторону, – объяснил Эвмен, – как только прошли Посейдоновы игры[7], он с восемью десятками триер отплыл от берегов Троады, где торчит Автофрадат.

***** 7 Праздник в начале марта, открывающий навигацию.

   – Это, пожалуй, действительно нас уровняет в силе с Тиром, – прикинул Мелеагр.
   – Вот именно! – резко ответил Александр.
   – Это еще не все, – невозмутимо сказал Эвмен, – десять дней назад в Сидон прибыл флот кипрских царей под общим началом наварха Пнитагора. Сто двадцать триер и пентер.
   – Ух ты! – восхитился Кен, – мощь!
   – Еще туда должны вскорости прибыть четыре тысячи наемников, которых навербовал в Пелопоннесе Клеарх – добавил Эвмен.
   У Кена уже и слов не нашлось, он лишь в возбуждении треснул кулаком по столешнице. Та жалобно скрипнула.
   Парменион пристыженно молчал. Его сын, Филота, командир конницы «царских друзей», гетайров, поджав губы, переводил взгляд со своего отца на Александра и обратно.
   – Я возьму с собой четыре илы «друзей», включая царскую, – сказал Александр, хилиархию гипаспистов, полторы тысячи агриан и пятьсот критских лучников.
   – Зачем столько? – поинтересовался Кратер, – ты же пойдешь по земле, которая уже наша. Тут кругом на тысячу стадий даже духа персидского нет.
   – В Сидоне я приму и организую флот, – ответил царь, – и он отправится к Тиру. Без меня. А я прогуляюсь до Антиливана.
   – Зачем?
   – Купцы из Дамаска жалуются, что на горных перевалах местные племена грабят караваны. Совершенно обнаглели с тех пор, как отсюда ушли персы. Мы покажем, что пришли сюда не как налетчики-грабители. Это моя земля и всякий, кто посмеет нарушить законы, которые я дам ей, будет наказан. Никто здесь не воспрепятствует свободной торговле. Летучего отряда хватит, чтобы разогнать разбойников. Пойду быстро. Обогну с востока озеро, которое называют Галилейским морем, и вернусь его южным берегом в Тир. Касательно этого вопроса, все.
   Стратеги загомонили было, обсуждая царский приказ, но Александр хлопнул ладонью по столу, призывая к тишине.
   – Есть еще одно дело, – царь поманил кардийца, – Эвмен.
   Тот подошел и протянул царю свиток папируса. Александр небрежно катнул его по столешнице, разворачивая.
   – Что это? – спросил Филота.
   – Письмо, – губы Александра скривились в усмешке, – от царя царей.
   – Чего он хочет?
   – Он хочет получить назад свою мать, жену и детей. Предлагает за них десять тысяч талантов выкупа, всю Азию до Евфрата, руку его дочери, дружбу и союз.
   Стратеги ахнули.
   – Что вы об этом думаете? – спросил царь.
   Парменион поднял голову и твердым голосом заявил:
   – Едва ли он предложит нечто большее. Если бы я был Александром, то несомненно, принял бы эти условия мира и не испытывал бы далее изменчивого счастья войны.
   – Клянусь Зевсом! – воскликнул царь, – я поступил бы так же, если бы был Парменионом!
   Пожилой стратег осекся и больше не проронил ни звука.
   – Я не нуждаюсь в деньгах Дария и не приму часть страны, когда могу взять ее целиком. Если мне будет угодно взять в жены дочь Дария, он сам явится ко мне, дабы я оказал ему милость и честь этим браком! Никаких переговоров более! Пусть приходит. Пусть склонится передо мной. Тогда я великодушно сохраню за ним право управления частью его страны.
   Александр поднялся.
   – На этом все. Завтра я ухожу в Сидон.

Отредактировано Jack (08-10-2012 18:41:45)

+8

2

Любовь Ипи Ра-Нефер к древнеегипетской истории видна уже в псевдониме. Но... Вы уверены, что величайший египетский завоеватель сравним с АМ? Ведь не только великий македонец, многие мало- и передне- азиатские завоеватели имеют достижения куда более существенные, чем Тутмос 3. Да и о новаторстве этого фараона я не читал. В истории этого периода я профан, однако из прочитанного сделал вывод, что большая часть его завоеваний - заслуга мачехи, мудро управлявшей страной, пока пасынок игрался в солдатики. И в способности голозадых египтян противостоять фаланге сильно сомневаюсь.
Впрочем, читать и пропагандировать уже начал, пишете-то хорошо.

0

3

Анатолий Спесивцев написал(а):

Вы уверены, что величайший египетский завоеватель сравним с АМ?

Наполеон Древнего Мира? Безусловно.

Анатолий Спесивцев написал(а):

Да и о новаторстве этого фараона я не читал.

Тогда прочитаете у нас. Мы с соавтором заклепочники. Матчасть мы знаем. Каждый на своей половине. За слова свои отвечаем.

Анатолий Спесивцев написал(а):

И в способности голозадых египтян противостоять фаланге сильно сомневаюсь.

Так говорят все. Вообще все читатели, кто уже высказался по данному вопросу.
Я надеюсь, прошлыми текстами я доказал, что кое-что в вопросе понимаю?
Так вот, у меня нет сомнений насчет того, что у АМ не получится всехпобедизма и разгона голых дикарей левой пяткой. Я согласился на предложение коллеги только после того, как кое-что выяснил для себя по данному вопросу. Мне неинтересно писать, про унижение в ближке кого бы то ни было. Как все это будет выглядеть - увидите.

Не писать я не могу, заболел тяжелой формой графомании. Но в "Кругах 2" нет ничего кроме пяти страниц первой главы и туманных идей-заделов с первой части. А во "Фракийце" меня все лето терзали сомнения, нужен ли он вообще кому-то. Я знаю, что там писать, поскольку сюжет продуман намного вперед, и отдельные сцены даже прописаны, но все повисло, слова не приходят. Поэтому и решил отвлечься. А еще мне всегда хотелось написать что-нибудь в соавторстве.

За пропаганду спасибо. Без вас бы вообще никто не знал.

+2

4

Jack написал(а):

Не писать я не могу, заболел тяжелой формой графомании.

Хм... что-то знакомое...   http://read.amahrov.ru/smile/JC_thinking.gif 

Jack написал(а):

А во "Фракийце" меня все лето терзали сомнения, нужен ли он вообще кому-то.

Однозначно нужен! А если туда какого-нибудь попаданца-манагера вставить (не шучу и, упаси бог, не издеваюсь), так и публикабельно.

Jack написал(а):

Я надеюсь, прошлыми текстами я доказал, что кое-что в вопросе понимаю?

Естественно. Иначе бы мои объявы выглядели бы СОВСЕМ  по другому.   http://read.amahrov.ru/smile/guffaw.gif

0

5

Впереди щитоносцев Гелланика шли три сотни агриан. Пока ползли пустынной дорогой, македоняне не напрягались, пропустив вперед фракийцев, но едва показались свежераспаханные поля, щитоносцы заторопились. Где поля, там и село. Если эти варвары опять, как и в прошлый раз войдут в него первыми…
   – Давай-ка ребята, шире шаг, – командовал Теримах, – а то нам снова одни куриные кости на ужин достанутся!
   – Эти варвары еще и собак всех сожрут, – пропыхтел Медведь.
   – Собак? – Теримаха передернуло.
   – Ну да, сам видел.
   – Охренеть… Нет, я голодным спать не лягу! Надоело уже черствые лепешки грызть. Шире шаг, ребята!
   После боя с тирийцами на молу, Теримах, замеченный за попыткой спасения командира, попер в гору. Назначен декадархом, старшим над шестнадцатью воинами. Отметил его Гелланик и в недавних стычках с варварами Антиливана. Теперь у Теримаха синий шлем с серебряной полосой вдоль гребня. Почет и уважение. И ведь всего месяц назад рядовым был. Видать, заметили, наконец, боги. Этак и до золотой полосы, лохаговой, дослужится парень. Если жив останется. Последнее весьма зыбко. Горцев гонять, конечно, труда не составило, воины они никакие, но все равно, два человека в декаде рыжего словили случайную стрелу.
   Гипасписты шли, подвесив свои большие круглые щиты на левое плечо или закинув за спину, вместе с кожаным ранцем, в котором несли припасы, и скатками-постелями. К ранцу подвязали и шлемы, никто не хотел париться в нагретом на солнце бронзовом колпаке. На головах у большинства шерстяные береты-каусии от солнца, а Теримах закутался в финикийский платок, удерживаемый на голове шнуром.
   Колонна александровых воинов растянулась почти на пять стадий. Впереди двигались пешие агриане и дозорная ила «друзей». За ними гипасписты, по четверо в ряд (ширина дороги позволяла), все остальные «друзья». В хвосте шли критские лучники, замыкал колонну лох щитоносцев.
   Солнце уже клонилось к закату, когда впереди забрехали собаки.
   – А вот и село, – прогудел Медведь, – фракийцы дошли.
   – Надо и нам поспешать, – согласно кивнул Теримах.
   – Да и так почти бежим.
   Александр, в отличие от своих воинов, предвкушавших отдых не в чистом поле и ужин более плотный, чем обычно, никуда не торопился. Царская ила неспешно ехала шагом в двух-трех стадиях позади щитоносцев. Царь осматривал окрестности и беседовал с проводником-иудеем, нанятым в Сидоне. Тот, явно обладая большими способностями к языкам, знал полдюжины местных диалектов и довольно сносно говорил по-эллински, сказывалось давнее общение с купцами. Любознательный Александр, отметив чистоту речи иудея, поинтересовался, много ли эллинов ездит через Финикию торговать на восток, в Вавилон.
   – Мало. Вы, яваны, народ моря. Редко вглубь суши забираетесь. Но бывает, отчаянные попадаются. В Дамаске встречал пару раз.
   – А далеко еще до моря?
   – Уже близко, мы сильно отклонились к западу.
   – Разве это плохо? – удивился царь, уловив не слишком-то довольный тон проводника, – быстрее достигнем побережья.
   – Там не слишком хорошо идти берегом, упремся в устье Киссона, – возразил проводник, – лучше прямо сейчас взять севернее. Тут есть широкая дорога. И пешим и конным удобно будет. А через реку мост есть.
   – Куда она ведет?
   – Сначала в Назарет, а потом прямиком до Тира. Хорошая дорога. Купцы часто ездят по ней. Много караванов.
   Александр повернулся к одному из своих телохранителей-соматофилаков.
   – Что думаешь, Лагид?
   – Ну, раз хорошая дорога, почему нет? Скорей дотопаем.
   – Дотопает он… Уж забыл поди, когда пешим ходил. Ты что, устал уже? Спешишь отдохнуть? Там не получится, – Александр покачал головой.
   – Да уж, – проворчал Птолемей, – если ты, царь, доверяешь что-то строить Гефестиону, тот умудряется застроить всех…
   – А вам бы только рушить, – беззлобно ответил Александр, – Гефестион не самый первый в бою, для этого вон, у меня Клит есть. Или ты. Зато поручи вам построить город, вы в нужник спустите все деньги, мастера от вас разбегутся, рабов забьете палками тьму, за леность. И кое-как возведете три сарая. А Гефестиону дай втрое меньше денег и людей, и он построит город.
   Птолемей спорить не стал, повернулся к проводнику.
   – Как называется это место, Эфраим?
   – Ар Мегиддо, – ответил тот.
   – Как? – переспросил Александр, – Хармагедо?
   – Ар Мегиддо, – повторил проводник и перевел, – гора Мегиддо.
   Птолемей фыркнул.
   – Язык сломаешь. И где эта гора?
   – Вон там, вдалеке виднеется.
   Лагид приложил ладонь козырьков к глазам, всматриваясь.
   – Вижу. Это и есть гора? Чего-то невелика. Я бы сказал, что это холм большой.
   – Там, на вершине, заброшенная древняя крепость, старая, как само время. Некогда царь египетский победил здесь царя иудеев. А еще раньше другой царь египетский победил много ханаанских царей. А еще раньше…
   – Другой царь египетский… – передразнил Птолемей, – победил всех царей Ойкумены? Им, царям, тут медом намазано?
   Александр покосился на Лагида, а Эфраим неодобрительно поджал губы.
   – Напрасно господин смеется. Это плохое место. Здесь много крови лилось. Много битв было. И будет еще.
   – Почем знаешь?
   – Наши пророки так говорят. Плохое место.
   – Зато округа хорошо просматривается, – сказал Александр, – дорога на этот, как его, Назарет, проходит возле горы?
   – Нет, раньше. До нее совсем немного осталось. Шагов пятьсот.
   – Значит, передовые уже достигли. Тут и встанем лагерем, возле дороги, а завтра выступим на Назарет.
   – Я бы не стал, господин, – пробормотал Эфраим, – плохое место…
   – Солнце садится, поздно уже, надо лагерь разбивать.
   – Дальше, как раз на перекрестке дорог село есть.
   – Вот как? Что сразу не сказал? – Александр повернулся к Птолемею, – Лагид, двигай туда, проследи за дисциплиной. Гелланик-то справится, а фракийцы как бы не разошлись. Не надо устраивать резни, как в прошлый раз. Это земли под законом, тут мирные пахари живут, нечего их обижать, чай не горцы дикие. Мне не бунтовщики нужны, а мирные подданные. Которые исправно платят подати. Провиант беззаконно не отнимать, заплатить за все взятое.
   
   Когда гетайры подъехали к селу, лежащему в тридцати стадиях от горы, оно уже гудело, как потревоженный осиный рой. Гипасписты и агриане добывали хлеб насущный.
   – Смотри, вот это обол, – Теримах совал медяшку под нос иудею, – хорошая монета, дорогая. Много купишь. Понял? Медведь, чего он башкой мотает?
   – Я думаю, не хочет барана отдавать. Может знает, что за такого барана в Сидоне тетрадрахму дают?
   – Да откуда ему? По роже видать, отродясь дальше своего амбара не выезжал, – Теримах в сердцах сплюнул и легонько толкнул селянина в грудь, – ладно, деревня, иди уже. Мы тебе заплатили, так что без обид. Понял? За-пла-ти-ли. Не понял?
   Старик что-то щебетал и отчаянно жестикулировал, цепляясь за хитон рыжего. Тот выворачивался, но никак не мог отделаться от дедугана. Медведь в это время наматывал на локоть веревку, на другом конце которой упирался баран. Дед, завидев это дело, вцепился в баранью шкуру и стал тащить на себя. Баран немедленно высказался, что он обо всем этом думает. Громко так. Все поняли. Но перетягивание не прекратили.
   – Да иди ты уже, старый! Бабку свою порадуй. Видано ли, целый обол получил. Когда еще так разбогатеешь…
   Из соседнего двора выскочил фракиец с лисьей шапке набекрень, сжимая подмышкой пестрого петуха. За ним выбежала немолодая женщина и бросилась на агрианина с кулаками. Тот, отмахиваясь одной рукой, попятился, коверкая эллинскую речь.
   – А ходи отсюда, ведьма старый! Ходи, давай!
   Старуху схватил за локоть еще один фракиец и с жаром зашептал. Тоже по-эллински, но гораздо чище:
   – Слышь, мать, куда вы всех девок-то дели? А? Девок, говорю, дели куда?
   Он сложил ладони чашами, изображая груди.
   – Понимаешь? Девки? Где?
   – Эй, ты, – крикнул Теримах фракийцу с петухом, – грабить не велели!
   Для авторитета он водрузил на голову поверх платка шлем. С тех пор, как рыжий сделался декадархом, он норовил по любому поводу покомандовать и важничал. Большой начальник, ага.
   Агрианин даже ухом не повел.
   – Да плюнь ты на него, – Полидор сгреб брыкающегося барана за ноги и взгромоздил на спину, – пошли.
   Из соседнего двора донесся девичий визг и фракийская брань.
   – Ну-ка сходим туда, – сорвался Теримах.
   – Не ходи, – попробовал возражать Полидор, – не надо с ними ссориться. Они же на всю голову долбанутые.
   Но рыжий друга не послушал. Пока он бежал до ворот, крики смолкли. Когда Теримах ворвался внутрь, его взору открылась картина, от которой сердце застучало чаще.
   На земле возле какого-то сарая лежала девушка в рубашке, разорванной до пупа. Всхлипывая, она медленно отползала от скорчившегося у нее в ногах фракийца с задранным до подмышек хитоном. Над ним стоял крепкого телосложения иудей с цепом.
   Теримах остановился, не произнеся ни слова. Иудей взмахнул цепом и обрушил его на фракийца. Тот даже не дернулся. Он вообще не подавал признаков жизни, а возле головы темнела лужица. Селянин снова размахнулся и ударил. Потом еще раз. Обернулся. Увидел македонянина. Несколько мгновений оба стояли без движения, сцепившись взглядами. Иудей шагнул к Теримаху. Тот нашарил рукоять меча.
   В этот момент во дворе появился Полидор с бараном на плечах и еще один воин теримаховой декады. Здоровяк сразу же сориентировался в обстановке и, сбросив барана наземь (тот мгновенно вскочил и с жалобным блеянием бросился прочь со двора, едва не снеся ворота), выхватил меч.
   – Ты что творишь? – прогудел Полидор.
   Иудей, заорав что-то на своем языке, размахнулся цепом и прыгнул вперед. Теримах отшатнулся, тяжелый билень пронесся у самого его носа. Медведь, несмотря на свои внушительные размеры и обманчивую неуклюжесть, двигался стремительно, и второй удар иудей нанести не успел. Клинок вошел ему в печень. Отточенным движением, с проворотом, Полидор выдернул меч. Хлынула кровь. Селянин упал на колени и завалился на бок. Девушка снова завизжала.
   – Заткнись, дура! – третий щитоносец шагнул было к ней, но вдруг споткнулся, словно на стену налетел.
   Из-за сарая выскочил мальчишка лет двенадцати и всадил воину в живот короткое копьецо. Тот захрипел, судорожно схватился за древко и упал.
   – Ах ты! – Полидор прыжком оказался возле мальчишки и одним ударом рассек его от плеча до середины груди.
   Тот рухнул навзничь, не издав ни звука.
   – Влипли… – процедил Теримах, глядя на смертельно раненого товарища, который дернулся пару раз, подтянув колени к животу, и замер.
   – Убираемся! – рявкнул Полидор.
   – А как же Акаст?
   – Пошли! – Медведь схватил друга под локоть.
   Теримах попятился. В воротах обернулся, взглянув на девушку. Ее плечи вздрагивали, ладони прикрывали обнаженную грудь, а глаза лучились ненавистью.
   Уйти по-тихому не удалось. За воротами македонян встретила толпа, человек двадцать иудеев. С дрекольем.
   Теримах и Полидор встали спина к спине, изготовившись к драке.
   
   Александр пожелал осмотреть заброшенную крепость, и пока воины разбивали лагерь возле села, с несколькими телохранителями и проводником проехал к горе. Он взобрался на вершину и долго бродил внутри кольца обветшалых покосившихся и наполовину вросших в землю стен, вытягивая из Эфраима по крупицам историю этого места. Здесь царило вековое запустение. Проводник знал мало, рассказал лишь, что египетский царь Нехо триста лет назад разбил здесь войско иудеев и убил их царя Иосию.
   – Нехо? – переспросил Александр, – не тот ли, про которого писал Геродот?
   – Я не знаю, кто такой Геродот, не гневайся, пожалуйста.
   Александр снисходительно усмехнулся.
   – Геродот писал, что по приказу этого царя финикийцы совершили плавание вокруг Ливии, затратив на это три года.
   Он не стал добавлять, что потомки смелых мореходов подвигом предков очень гордятся и рассказом об этом событии надеялись произвести на него, царя Македонии, впечатление. Произвели. Правда совсем не ожидали, что Александр немедленно потребует показать ему карты и периплы[8], начнет расспрашивать о ветрах и гаванях, о народах, населяющих неведомые берега.

***** 8 Перипл – описание пути. Периплы широко применялись античными мореходами и ценились значительно выше карт.

   – А что ты там говорил о ханаанских царях и другом сражении?
   – Об этом мне еще меньше известно, царь. Знаю только, что было оно очень давно. Древняя битва Нехо случилась вчера по сравнению с этой. Рассказывают еще, что правил тогда Египтом могущественнейший царь, и он побил вражеское войско в десять раз больше собственного.
   Александр ощутил укол ревности. Он хотел что-то сказать, но не успел. Снизу окликнули.
   – Что случилось? – раздраженно спросил Александр.
   – Драка, царь, – отозвался старший из его телохранителей, Клит, прозванный Черным, родной брат кормилицы Александра, Ланики.
   Александр спустился вниз. Подвели коня. Гнедого. Своего верного друга, вороного «фессалийца» Букефала, царь берег в походах, садился на него лишь в сражениях и тогда, когда хотел произвести впечатление на жителей очередного покорившегося города.
   – Рассказывай.
   – Ну, – замялся Клит, – не уследили, короче, за фракийцами…
   – Опять обидели местных? – царь начал закипать, – много народу побили?
   – Да пятерых всего. Четверых фракийцев и одного из щитоносцев. Ладно, мы с Птолемеем подоспели вовремя, еще нескольких наших отбили. Помятых, правда, изрядно.
   – Я про иудеев!
   – А-а… Этих много.
   Александр побелел от гнева.
   – Руки вырву! Возвращаемся!
   Царь пустил гнедого с места в галоп. Свита заторопилась следом.
   Сгустились сумерки, но в селе тьму рвало на части пламя пожаров: пылали несколько домов. По небу разливалось зарево. Местные жители суетились, тушили. Выгоняли из хлевов скотину. Кругом лежали трупы, выли женщины.
   – Зачинщиков под стражу, – распорядился царь, – разбираться буду утром. Виновных казню безо всякой жалости.
   Александр отыскал глазами Аттала, командира агриан.
   – Ты в который раз подводишь меня. Если твоим людям до сих пор неведома дисциплина – в том вина командира. В Тире тебя будет судить войско.
   – За что, царь?! – возопил Аттал, – подумаешь, пожгли варваров! Они первые напали! Убили моих воинов! Те всего лишь заигрывали с девками!
   – Прочь с глаз моих. Клит, его тоже под стражу.
   «Подумаешь, пожгли варваров»…
   Сам-то ты кто? Фракиец с македонским именем, обэллинившийся варвар, возомнивший о себе невесть что. Что же, действительно его судить? Сына князя Лангара, верного союзника, за которого когда-то хотел выдать сводную сестру, Кинану…
   Александр скрипнул зубами.
   Воины подвели к царю высокого старика в длиннополом льняном одеянии и белой накидке, расшитой поперечными черными полосами, покрывавшей голову и спускавшейся почти до колен.
   – Кто ты?
   – Меня зовут Ионафан бен Зара, – ответил старик, – я учитель Закона.
   – Хорошо же ты учишь закону своих людей. Зачем они убили моих воинов?
   – Мы не сделали тебе зла. Твои воины грабили нас и насиловали наших жен.
   – Это я выясню.
   – Я не лгу.
   – Ты знаешь, кто я? – спросил Александр.
   – Да, – сказал старик, после недолгой паузы, пристально глядя царю прямо в глаза, – наши пророки говорили от твоем приходе века назад.
   – Вот как? И что же они говорили?
   Ионафан помедлил, потом произнес:
   – «Видел я, как овен бодал к западу и к северу и к югу, и никакой зверь не мог устоять против него, и никто не мог спасти от него; он делал, что хотел, и величался. Я внимательно смотрел на это, и вот, с запада шел козел по лицу всей земли. Он пошел на того овна и бросился на него в сильной ярости своей. И я видел, как он поразил овна, и недостало силы у овна устоять против него, и он поверг его на землю и растоптал».
   – Что это значит? – недоуменно спросил Александр.
   – Говорится в книге пророка Даниила, что овен – это царь персидский, а козел косматый – царь сынов Явана.
   Черный Клит усмехнулся, взглянул на Птолемея, словно ожидая, что тот разделит его веселье, но Лагид был серьезен и мрачен. Ионафан продолжал:
   – «И восстанет царь могущественный, который будет владычествовать с великою властью, и будет действовать по своей воле».
   – Я и есть царь могущественный, – сказал Александр, – действующий по своей воле. И я разбил царя Персии. Видать, не врали твои пророки.
   Ионафан не ответил. Александр тоже некоторое время молчал, глядя учителю закона прямо в глаза. Тот взгляда не отводил.
   – Утром ты станешь свидетелем моего суда, – наконец нарушил молчание царь, – если невиновность твоих людей будет доказана, вы получите возмещение ущерба золотом. И за побитых людей, и за скотину, и за сожженные дома. Если же нет, довольно с вас наказания.
   Александр повернулся к Птолемею.
   – Лагерь укрепить, посты усилить.
   – А если эти попытаются ночью напасть? – кивнул Птолемей в сторону группы иудеев, окруженных частоколом копий гипаспистов.
   Александр посмотрел на них, прищурившись.
   – Отпустите. Эти не попытаются.
   Царь повернулся и пошел прочь. Клит злобно взглянул на Ионафана и последовал за Александром.
   
   – Что делать, Элиазар? Они жгут, грабят, убивают от самого моря Галилейского! Их многие тысячи, а нас всего два десятка. Как нам свершить месть?
   Элиазар, кузнец из селения Арабата, сожженного Александром четыре дня назад, оторвался от созерцания македонского лагеря и повернулся к своим воинам, вчерашним пастухам и землепашцам.
   – Надо отсечь голову и тело рухнет само. У нас есть их одежда, шлемы и щиты. Иаир, Давид, пойдете со мной. Когда они совсем угомонятся…
   – Это безумие, Элиазар! Ты и на сто шагов не подберешься к их царю!
   – Посмотрим, – отрезал кузнец.
   
   В эту ночь Александр долго не мог заснуть. К ночи набежали тучи, налетел шквал. Он долго испытывал на прочность шатер. Далеко на западе Зевс потрясал своим перуном. Плясали молнии. Раскаты гнева Громовержца медленно приближались, становясь все страшнее. Александр пытался отвлечься от мятущихся путаных мыслей чтением Илиады, но и это испытанное средство не помогало. Только глаза натрудил в чахлом свете масляной лампы.
   Он погасил ее, но света не убавилось – зарницы разыгрались так яростно, что стало светло, как днем. Вспышки молний сливались в одну, грохот катился с гневающихся небес нескончаемым потоком.
   Александр лежал в постели, и ему казалось, что над ним не колеблющийся на ветру купол шатра, а океан света, ослепительное в своей невероятной, невозможной белизне, небо богов.
   – Какой знак ты подаешь мне, Отец мой? – прошептал царь.
   Нет, не Филиппа поминал тот, чья страшная тень восставала сейчас, дотягиваясь до самых отдаленных уголков Азии, облеченная плотью имени – Искандер Зулькарнейн, Проклинаемый людьми. Давно не Филиппа… Человек, кому Александр обязан всем, властью, непобедимой армией и, разумеется, самой жизнью, сгинул в мрачном багровом сумраке Аида. Без следа.
   «Не от Филиппа я родила тебя», – долетел из бездны пространства и времени голос матери.
   
   Он видел сон. Зал, освещенный сотнями факелов, украшенный гирляндами цветов. Свадьба Филиппа, царя Македонии. Кругом полно людей, они веселятся, пьют вино, поют песни. Высокий, мощного сложения человек, встает с ложа, поднимает кубок для здравницы:
   «Македоняне, просите богов благословить чрево вашей новой царицы и подарить стране законного наследника престола!»
   Вспышка!
   «А меня ты считаешь незаконным, негодяй?!»
   Тяжелый золотой кубок летит в ненавистное лицо.
   Чернобородый богато одетый одноглазый хромец, только что благодушно принимавший поздравления, вскакивает с пиршественного ложа со сведенным от ярости лицом.
   «Немедленно извинись перед Атталом! Извинись перед родственником!»
   «Он мне не родственник!»
   «Ты… змеиное отродье! Убью!»
   Чернобородый выхватывает меч, бросается вперед, но, запутавшись в полах одежды, падает на пол.
   «Смотрите, друзья, мой отец хочет идти в Азию, а не может дойти от стола до стола!»
   
   Одноглазый суровый бородач, стоящий у постели, ухмыляется: «Кажется, твой отец, Александр, сам Зевс. Зачем тебе двое отцов?»
   Отец не один. Вокруг стоят тени. Их лица едва различимы, но он узнает: Парменион, Филота, Клит, Каллисфен…
   Почему они здесь?
   «Ты убил их».
   «Нет! Это ложь! Они живы! Парменион и Филота в Тире, как и Каллисфен. А Клит, мой верный Клит здесь, со мной. Он всегда рядом со мной в бою, мой щит!»
   «Ты убил их», – повторяет Филипп, – «как и меня…»
   «Нет! Я невиновен! Отец, я невиновен в твоей смерти, я покарал твоих убийц. Всех до одного!»
   «И все же ты убил меня Александр. Сын Зевса…»
   Лицо Филиппа искажает гримаса. Словно сотканное из дыма, оно плывет, гонимое легким ветерком, растекается в пространстве, тает без следа.
   Ветер. Откуда здесь ветер, в этой душной каменной могиле? Приводимое в движение рабом массивное опахало с вышитым золотом человекоорлом, знаменем персидских царей, мерно раскачивалось над царской постелью. Александр протянул руку к человекоорлу, попытался приподняться, но даже на это движение не было сил.
   – Отец… не оставляй меня, – еле слышно прошептал царь, проваливаясь в забытье.
   – Кого он призывает, Зевса-Амона или Филиппа? – негромко спросил чей-то голос.
   – Помалкивай, пока голову не сняли.
   Кто это? Птолемей?
   Чьи-то шаги, голоса, быстрые тени. Возле царской постели появились люди. Он почти не видел их, глаза слезились. Горящего лба коснулась мозолистая мужская рука. Ее обладатель склонился над ним. С трудом различая его лицо, Александр позвал:
   – Птолемей… Прикажи… пусть подготовят ванну… холодную. Здесь слишком жарко… Я хочу… смыть пот. Потом… я принесу жертвы… Ты слышишь… меня?
   Птолемей кивнул. Он выглядел странно, словно разом постарел на десяток лет: в волосах серебрилась седина.
   Слабость пройдет. Он всегда был здоров, как бык. Ведь он даже не ранен. Он просто устал, ему душно в этом огромном городе. Нужно скорее уехать. В устье Евфрата ждет флот, ждет Неарх. Нужно отплыть с Неархом. Морской ветер излечит его быстрее сотни лучших лекарей. А царством пусть правит Гефестион.
   «Позовите Гефестиона… Почему его нет здесь? Я хочу его видеть…»
   «Разве царь не помнит? Гефестион умер…»
   «Умер?.. Да… Я помню…»
   
   Александр открыл глаза. Мягкий неяркий свет масляного светильника резанул внезапной болью, словно был тысячью солнц. Ведь он же погасил лампу. Разве нет? Кто ее зажег? Сведенные судорогой холодные пальцы сжимали край тонкого шерстяного покрывала, будто поводья. Мышцы дрожали в ознобе. Сквозь плотную, застилающую глаза пелену, проступали огненные сполохи. Они кружились в призрачном хороводе, стирая зыбкую грань меж явью и видением.
   «Сон»
   Замерев без движения на десяток ударов сердца, Александр, не слушающимися руками, стянул с себя покрывало и попытался сесть в постели. Тело, когда-то сильное, ловкое, покорное его воле, теперь было словно налито свинцом. Преодолевая слабость, царь провел ладонью по пылающему лицу, стирая липкий пот.
   На постели сидел большой пушистый белый кот. Почему-то с разноцветными глазами, красным и белым.
   – Откуда ты здесь? – прошептал Александр.
   – Молчи и слушай! – взметнулись длинным языком пламени светильника несказанные слова.
   Александр вздрогнул.
   – Кто ты?!
   – Молчи и слушай! Мы – Очи Единого! Имя Красному глазу, синему в свете дня – Атон. Имя Белому глазу, зелёному в свете дня – Йаху. На древнем священном языке Ремту. Иудеи, которых ты оскорбил походя, понесли по свету Истину, назвав Ночное и Дневное Око Единого именем Яхве и Адонай, а истинного имени Моего не знает никто. Ты считаешь себя сыном Бога, так назови Имя!!! Его не знает никто… Разве Владычица Истин и Владычица Вечности, которой ведомо всё…
   Кот оказался на руках юной девы с глазами, цвета предзакатного неба. Тёмные волосы обрамлял обруч синего золота с белым пером.
   – Когда я пришла в этот мир, я познала, сколько в нём боли, Защитник Мужей. Вечность – как воды Хапи, который вы зовёте «Нил». Нет в ней грядущего и ушедшего, а лишь верхнее и нижнее течение Реки. И Реку вечности переполняет боль смертных. Когда ты возьмёшь Град-на-Острове, много крови прольётся в Реку Вечности, принесёшь ты такие жертвы кровавым тварям тьмы, чьи изваяния стоят в храмах Града, что и не снились его жителям, поклоняющимся нечестивым, жаждущим крови. Когда я нисходила в этот мир, брат мой, Избранный Вместилищем, брал этот город, но он не пролил крови даже того, кто пригласил его торговать, а хотел убить. Разве по Истине задуманное тобой, Защитник Мужей? Разве в праве своём возьмёшь ты хитростью, а не мечом и не разумом, Двойную Корону Сома, из рук ребёнка, доверившегося тебе?
    – Великая, я не знаю, кто ты, Паллада или…
   Улыбка и звонкий смех.
   – Ты говоришь о том, что ещё не свершилось, но свершиться? Ты судишь за то, чего еще не было?
   – Я же говорила тебе, нет грядущего и ушедшего, есть Река. Смертные слишком слабы, чтобы плыть против течения, или ускорить бег, налегая на вёсла. Даже ты… Тебя несут воды, как щепку… Сын бога… – снова улыбка, на этот раз, исполненная печали, – ты считаешь себя непобедимым? А не хотел бы ты встретиться с равным? Или с тем, кто… сильнее тебя?
   – Где я найду этого великого воителя, Владычица? Дарий бежал. Кто в Азии осмелится противостоять мне? Может быть, в землях далекой Индии?
   – В Реке, Защитник Мужей. Выше по течению. Позади. Оглянись – и найдёшь…
   
   Молния ослепила Элиазара, а порыв ветра сбил с ног. Его спутники, устрашенные гневом Господним, отстали, но кузнец, исполненный решимости, продолжал идти, ползти вперед. Еще шаг, еще. Он почти ничего не видел. Молнии, сверкающие мечи, секли тьму, кружились в бешеном танце.
   Элиазар снова упал. Поднялся, шагнул, прикрывая руками лицо от ветра. Новая вспышка на краткие мгновения вырвала у тьмы очертания фигуры. Человеческой. Элиазар приблизился, пытаясь различить лицо.
   Это не македонянин. Высокий старик с непокрытой головой, длинными пепельными волосами, мятущимися на ветру. Элиазар узнал его. Он не однажды встречал этого человека, Ионафана бен Зара, учителя Закона, известного по всей Галилее.
   Губы старика шевелились, произнося молитву, а может проклятия. Элиазар замер на месте. Позабыв про бушующий вокруг огненный ураган, он весь обратился в слух.
   – В назначенное время пойдет он на юг; но последний поход его не такой будет, как прежние…
   Гроза стихала, тучи унесло на восток, и освобожденная полная луна залила землю тусклым серебряным светом. Кузнец огляделся по сторонам: он стоял в поле, где раскинулся… где должен был находиться македонский лагерь. Но его не было…

Отредактировано Jack (08-10-2012 18:43:15)

+5

6

Анатолий Спесивцев написал(а):

А если туда какого-нибудь попаданца-манагера вставить (не шучу и, упаси бог, не издеваюсь), так и публикабельно.

Лишь бы любой ценой на полку в магазине пролезть? Тогда уж лучше про попаданца к Сталину написать. Быстрее будет.
Понимаете, я воспитан на других книгах. Очень сильно других. И мой соавтор тоже. Тут мы с ним вполне сходимся. Еще на стадии обсуждения зашел вопрос о количестве заклепок на сантиметр текста. Мой соавтор в этом плане безжалостен к читателю, а я за последнее время сильно подобрел. Однако я согласился с его мыслью, что: "мы же не будем в угоду издателю, лишь бы напечатали, упрощать текст до неинтересного нам состояния?" Да, не будем. И нас не будут читать 300 человек в день, но мы готовы заплатить эту цену. Лишь бы хоть немного приблизиться по уровню мастерства к классикам исторического жанра, которых оба любим и почитаем.
Шансы на изданием моих книг ничтожны. Я это знаю. Но продолжаю писать. Поскольку, благодаря инету, по-любому пишу не в стол.

------------------

Глава 1
Мегиддо, 22 день месяца Ре-Нут-Тет, 23 год Величайшего Мен-Хепер-Ра[9]
   
   Голова кружилась и болела, а тошнота подкатывала к горлу. Ипи Ра-Нефер раздумывал, виноват ли в том пращник Нахарина[10], так ловко всадивший камень в шлем Верховного Хранителя, что тот рухнул с колесницы, не помня себя. Или же его сбил с ног не смертный, но наилучший из пращников – бог, что, по мнению нечестивых акайвашта, заведует превращением фиников, винограда, граната и даже ячменя в хмельную влагу… Черная бронза древнего шлема сберегла голову Ра-Нефера. Похоже, лишь для того, чтобы Ипи уморил сам себя, раз уж этого не смогли добиться лучшие воины Паршататарны, царя Нахарина.
   Победа у стен Города Врат опьянила их с Тути-Мосе сильнее самого крепкого вина. Но Величайший Мен-Хепер-Ра держался, тогда как Ипи отпаивался пивом, добавляя в него зелёный маковый сок. На третий день после сражения друг и повелитель вновь пригласил его в свой шатёр, уже не для празднества, а для обсуждения осады.
   Небольшая крепостица со стенами из кедровых стволов уже готова, как и заставы у нижних врат Мегиддо, возле укреплённых дорог, спускающихся с его возвышенной части. Но там до сих пор стучат… Молодые воины и собранные по округе крестьяне возводят укрытия для лучников. Все это, разумеется, необходимо, вот только каждый удар киянки или топора отзывался в голове Ипи звенящим гудением. Он вновь и вновь возвращал его в то, длящееся вечность мгновение, когда несколько десятков тяжелых, одетых в чешуйчатую броню, четырехконных колесниц-хевити, наступая на пятки бегущим воинам «пурпурных»[11], стоптали их и вломились в бронзовые ряды бойцов Нахарина, что стояли во второй линии огромного воинства союза «тридцати трех царей». Грохочущая лавина под слитный боевой клич сотен глоток ударила и надвое развалила строй самого грозного из врагов Та-Кем. Тогда-то, в миг торжества Ра-Нефера, в самом конце великой битвы, начавшейся столь неожиданно для царя Кадеша, затеявшего грандиозное противостояние с «мальчишкой-выскочкой» Тутмосом и зазвавшего под свои знамена множество союзников, Ипи едва не угодил в герои, особо почитаемые за их доблестную смерть. Когда близкая, руку протяни, победа уже осветила напряженные лица воинов Священной Земли, какой-то случайный камень…

***** 9 17 мая 1503 года до н.э. Мен-Хепер-Ра – тронное имя Фараона Тутмоса, означающее: «Постоянное проявление Солнца».
***** 10 Нахарин – египетское название государства Миттани, расположенного в Северной Месопотамии в XVI-XIII веках до н.э. Главный враг Египта в описываемое время.
***** 11 Древнеегипетское название Финикии – Фенех, «Страна пурпура». Таким образом египтяне называли финикийцев точно так же, как греки.

   – Ты невесел, мой названный брат, Верховный Хранитель? – Тути-Мосе улыбнулся, в немного раскосых карих глазах, вкупе с круглым лицом, придававших Фараону сходство с довольным котом, изловившим мышь, вспыхнул озорной огонёк, – как можно печалиться после такой победы?
   – Я не опечален, Величайший, посмотри, не зеленее ли лицо моё, чем изображенья Усера[12] в усыпальницах и Храмах? Всё же, только шлем не дал моей голове разлететься, как переспелому плоду. А вино победы, похоже, доделало то, что не смог миттанийский пращник.
   – Я уверен, ты скоро полностью поправишься. Не может быть, чтобы Нефер-Неферу[13] отвернулась от тебя сейчас, раз уж хранила для стольких подвигов! С горсткой людей рассеять пять тысяч бойцов Тунипа – видано ли такое?
   – Обезглавленное тело недолго стоит на ногах, а овцы разбегаются, лишившись пастуха.
   – Не умаляй своих заслуг. Взять в плен царя – выдающийся подвиг.
   – Я бы считал так же, если бы пленил его в бою, а много ли доблести в том, что мы, вырезав клюющую носом в предрассветный час стражу, схватили спящего? Вот ты, мой побратим и повелитель, воистину совершил подвиг. Пережив лишь двадцать пять разливов, превзошёл величайших полководцев – Избавителя[14], нечестивого царя Саргона и Хаммурапи-Законодателя вместе взятых! Никогда на тверди Геба не собиралось такого воинства, как собрали против тебя. И развеяно оно было, словно пыль на ветру! Льву не победить слона. Крокодилу не победить слона. О священном соколе и говорить нечего. Но если наделить льва пастью, что никогда не выпустит ухваченного, крыльями и всевидящим оком, способностью мчаться по пескам, летать и плавать – этот зверь, возникающий из ниоткуда, и наносящий сокрушительный удар там, где его не ждут, победит кого угодно! И ты создал такого зверя из нас.

***** 12 Усер – аутентичное произношение имени Осириса.
***** 13 Нефер-Неферу – «Прекраснейшая». Один и основных эпитетов богини Маат, олицетворявшей справедливость, вселенскую гармонию, божественное установление и этическую норму..
***** 14 Избавитель – Фараон Яхмес I (Неб-Пехти-Ра), изгнавший из Египта завоевателей гиксосов.

   – Оставь славословия Ипи! Ты не храмовый писец, дабы воспевать деяния Величайшего, – Мен-Хепер-Ра вновь улыбнулся, – победа неполная. Сам ведь видел, что воины Бабили[15] постояли, как праздные зеваки на рынке, да ушли прочь. А сколько за ними потянулось? «Великий союз», «все как один»… Языком они горазды чесать, а как до дело дошло, мигом порешили, что вовсе не их эта война. Это война Нахарина, что тянется уже три поколения. Уж как «пурпурные» не любят воевать своими руками, норовя других за себя подставить, а на сей раз Паршататарна и их, и Кадеш, и даже хатти[16] – всех вокруг пальца обвел, да под свою флейту плясать заставил. Да еще и внушил, что это их собственная идея, они сами себе господа, а он – так… С боку припека… «Все воевать – и я воевать».
   Ипи не ответил, покачал головой, тут же пожалев об этом: закружилась пуще прежнего.
   – Ты не согласен?
   – Нет-нет. Пожалуй, ты прав, Величайший. Прости меня, я не вполне здоров и несу восторженную чушь, вместо того, чтобы подумать, как следует. А задуматься есть над чем. Сколько воинов было у врага по словам царя Тунипа? Не меньше, а то и больше сотни тысяч. Не было резона ему лгать, да и то, что мы видели, подтверждает его слова. Не больше двадцати пяти тысяч заперлись в Мегиддо. Не больше трёх десятков тысяч убили и пленили наши воины. Выходит, пять-семь десятков тысяч копий просто разошлись. Причём, многие именно разошлись, сохраняя воинский порядок, а не разбежались в страхе. И далеко ли? Не захотят ли они превратить нашу победу в поражение?
   – Я позаботился об этом Ипи. Из врат Мегиддо никто не выйдет, избегнув наших стрел. Колесничьи отряды и Храбрейшие сторожат врата. Пусть наши деревянные укрепления не сравнятся со стенами Джару[17], но все эти доблестные воины, – Фараон усмехнулся, – не смогли разбить нас в чистом поле. Полезут на стены – тем хуже для них. В деле они нас повидали. Что до Хатти и Бабили – они поторопились вступить в союз, но теперь уж верно опомнились. Мудрости им не занимать, с наскока зубы обломали, теперь отступят да понаблюдают, как мы с Паршататарной изводим друг друга в битвах. Когда два льва дерутся, мудрая обезьяна сидит на дереве.

***** 15 Бабили – Вавилон (Баб Или, «Врата Бога»).
***** 16 Хетты
***** 17 Крепость на границе египетских владений.

   Ра-Нефер согласно кивнул:
   – Я тоже думаю, что Бабили теперь вцепится в подбрюшье Нахарина. такой случай! Ничто не помешает, пока мы здесь сидим и сторожим Мегиддо.
   – Да, придется сидеть, держать осаду. Сил на штурм у меня нет, здесь ты прав. К тому же, воинства Та-Кем сильны в поле, лучниками и колесничими. А в резне на городских улицах… Будем ждать, покуда не сожрут они не только последнюю овцу, но и коней, а потом и до собак доберутся. Верно, голод принудит их присягнуть Двойной Короне надёжней, чем бронза.
   
   В шатер ворвался человек, облаченный в пластинчатую броню.
   – Да живёт вечно Величайший Мен-Хепер-Ра! – Ипи давненько не видел, Усер-Мина таким взволнованным, – колесничий дозор Храбрейших обнаружил воинство по дороге на Зефти! Правда, они идут на север, а не на нас, но… около четырех тысяч копий. Акайвашта или хатти, Апоп их разберёт…
   Ра-Нефер и Тути-Мосе, как ужаленные вскочили, и рванулись из шатра, столкнувшись на выходе. Ипи на ходу надел шлем, позабыв, что на нём лишь льняное одеяние и церемониал, в руке не лук, а Скипетр Ириса.
   Тут как тут случились старшие военачальники, Амен-Ем-Хеб с Ниб-Аменом, заставив Ипи устыдиться. Он еще не родился, когда они ходили на воинства Нахарина, а сейчас сражались в строю или на колесницах, да и пили побольше Верховного Хранителя, но свежи как юноши. Вот уж действительно – живут они вечно. Во здравии и силе. А Ра-Нефер, пережив всего двадцать четыре разлива, уже язык на плечо…
   – Да уж, не стоит поминать Апопа на ночной дороге! – Мен-Хепер-Ра покачал головой.
   – Уж помянули, Величайший, но о том я и говорил – много воинств осталось у врага.
   – Усер-Мин сказал, что это акайвашта, и что им здесь надо? – Ниб-Амен, сухощавый и подтянутый, сохранял спокойствие. Впрочем, проходи мимо них воинство подземных тварей Анубиса, похоже, и они бы не удивили старого воителя.
   – Акайвашта или хатти, – повторил Усер-Мин, – примерно половина воинов вооружена большими круглыми щитами, похожими на те, что используют «пурпурные» и акайвашта. Говорят, что на суше сражаются акайвашта с иными щитами, овальными, суженными посередине, но те пираты, которых нанимал достойнейший Ра-Нефер, носили именно круглые. Однако шлемы этих воинов, украшенные конскими хвостами, очень похожи на те, что носят царские телохранители у хатти.
   – Акайвашта… – Верховный Хранитель задумался, – извечные наёмники. Им все равно, кому продаваться. Что помешает им податься на службу нашим врагам? К тем же хатти – потому и шлемы их нацепили. Сколь бы ни были акайвашта презренными пиратами и мужеложцами, каждый из них стоит двоих «пурпурных», если не больше. Думаю, мне с хранителями стоит подойти к ним незаметно, да рассмотреть получше. И, если что…
   – Почему тебе, Ипи? Может Амен-Ем-Хеб сам выяснит, кто это, да разгонит?
   – Величайший, да жив он вечно, прав, – Ниб-Амен вздохнул, как-то по-отечески и с сочувствием посмотрел на Ра-Нефера, заметив, что необычные для большинства жителей Священной Земли синие глаза Ипи смотрят устало.
   Впрочем, узкое лицо Верховного Хранителя всегда придавало ему измождённый вид.
   – Да не оскорбится на меня достойнейший Верховный Хранитель, но он ещё не оправился от подарка воина Паршататарны.
   – Достойнейший Ниб-Амен, – Ипи жёстко оборвал его, – я понимаю, что как ровесник сына твоего, Знаменосца Звезды Обеих Земель, могу вызывать у тебя отеческие чувства, но… Как Верховный Хранитель Трона я должен быть впереди воинств Величайшего, разведать что нужно, говорить как посланник. До них больше итеру[18]. Если будет битва и хранители не справятся сами, или за чужаками стоят более серьёзные силы, что подойдут на выручку, вы с Амен-Ем-Гебом подоспеете и сокрушите их, уже связанных боем и отведавших наших стрел. Достойнейший Усер-Мир, ты сказал, чужаки идут на Зефти? По новой дороге?

***** 18 Итеру – древнеегипетская мера длины – 10,54 км.

   – Именно так, – подтвердил Усер-Мин.
   – Тогда мы можем некоторое время незаметно для них двигаться в том же направлении старой дорогой. Нас будет разделять лесная полоса в пятьсот шагов. Преграда для войска, но не для хранителей.
   – Ра-Нефер прав, достойнейшие! – Мен-Хепер-Ра завершил спор нерушимым словом Величайшего, – хоть он и похож на сах, подготовленный к погребению, но пусть примет маковый сок, или какое другое из зелий, дабы прийти в себя. Говорить он умеет и с врагом, и с союзником, и с алчным торговцем. Что до воинства его – да не оскорбятся достойнейший Амен-Ем-Хеб и Ниб-Амен, хранители, зачастую превзойдут и Храбрейших и Носителей Щита, по крайней мере, как лучники, колесничие и разведчики. Битва нам нужна не более чем крокодилу опахало в летнюю жару. Посему не воитель пойдёт впереди, а хранитель, ибо разведчик и посланник нужен, а не меч Величайшего.
   Мен-Хепер-Ра говорил, смотря в пустоту. Что за незваный гость на пиру его победы?
   Как из-под земли вырос Анх-Насир, телохранитель и поверенный Ра-Нефера. Он держал чешуйчатый доспех Ипи, показывая знаком, чтоб Верховный Хранитель поднял руки и вытянул перед собою, дабы легче было облачить его.
   – Почтенный Анх-Насир, у меня довольно помощников, дабы облачиться. Не забывай, что ты поверенный Верховного Хранителя, а не заботливая мать и не служанка. И ещё мой флейтист. Потому, воструби воинству сбор.
   – Я надеюсь, Ипи, – Тути-Мосе приобнял названого брата, – тебе удастся избежать битвы. Если что – ты сам знаешь, сажай пеших хранителей на колесницы, и останавливай стрелами тех, кто попытается вас настигнуть. И да хранит тебя Нефер-Неферу!
   
   Ра-Нефер взял с собою всех уцелевших хранителей – семь десятков тяжёлых, и две сотни лёгких колесниц, усадив на них ещё девять сотен пеших. Тесно – зато быстро. Амен-Ем-Хеб вновь дал ему четыре сотни отряда «Сехмет», да всю тысячу боеспособных всадников хабиру[19]. Ко всему Тути-Мосе добавил Верховному Хранителю ещё сотню лёгких колесниц и триста отборных лучников, не знающих промаха, что зовутся именем Нейти-Иуни. Они вооружены более длинными, чем у колесничих, составными луками, пробивающими бронзовый лист в палец толщиной с семи десятков шагов.

***** 19 Полиэтнос номадов-скотоводов, кочевавших в саваннах на северо-востоке Египта, хурриты, семиты и, частично, беглые финикийцы. Возможно, предки древних евреев.

   Ипи решил выслать дозор из двух легких колесниц, наказав ни в коем случае не стрелять, а лучше – вовсе не обнаруживать себя. Но, подумав, взял четыре тяжёлых хевити, посадив в каждую ещё по хранителю: если придется туго и нужно будет отходить, в преследующих полетит по двенадцать стрел каждый миг.
   Люди Ипи осторожно приближались к каждому изгибу старой дороги. Лучники обводили жалами стрел кедровую чащу, внимательно всматривались, делали остановки и вслушивались в каждый шорох, ожидая засаду. Если чужакам хорошо известна округа, они могли бы занять обе дороги одновременно. Однако здесь все было чисто.
   Ра-Нефер хотел посмотреть на чужаков самолично. Вместе с поверенным и шестью хранителями они развернули полосы небелёного, да вывалянного в грязи льна, обёрнутые вокруг пояса, надели их на себя, укрепив верёвкой у пояса, после чего нырнули в чащу. Срезали путь через подлесок, одновременно и укрываясь в нём от слишком зорких.
   Воинство чужаков двигалось по новой дороге, более широкой, нахоженной и наезженной. Прав был Усер-Мин, странное воинство. Но кое в чем он ошибся: чужаки не похожи ни на хатти, ни на акайвашта. Не похожи вообще ни на кого из многочисленных врагов Та-Кем, разбитых три дня назад в великом сражении у Врат.
   Высокие конические шлемы со сбитым вперед верхом, у некоторых снабженные конскими хвостами, действительно имели некоторое сходство с теми, что носят царские телохранители хатти, но весьма небольшое. Более ничего в облике чужаков не позволяло причислить их к хатти. И вряд ли это акайвашта. Уж их-то Ра-Нефер во множестве нанимал себе на службу несколько разливов назад. Нечестивые пираты почти не одевались в бронзу, шлемы их, набранные из костяных пластин (акайвашта делали их из кабаньих клыков), не имели ничего общего с теми, что надели странные чужаки.
   В самой голове войска шёл большой отряд конных копейщиков. При этом ни одной колесницы. Может, пираты и не используют их, но откуда у них столько конных? Причём, копейщиков. Их несколько сотен, возможно около тысячи. Они вели лошадей в поводу, сберегая копыта.
   Пеших с круглыми щитами, навскидку, столько же. Несколько большее число каких-то легковооруженных бойцов. И пять сотен лучников. Видно, что луки не плохи, с двойным изгибом, при этом, не меньше колесничего. Рогом усилены? Отсюда не разобрать. Даже если они по силе не уступают лукам Та-Кем, это чужакам не сильно поможет. Шестнадцать сотен стрелков у Ра-Нефера против пяти у противника.
   Военачальник чужаков поставил в хвост колонны заслон копейщиков. Значит, опасается удара в спину. Следовательно, знает о близости воинства Те-Кем. И, тем не менее, чужие идут беспечно и даже как-то… Самоуверенно…
   Откуда они идут? Может от Тамашка? Оттуда могут прийти только воинства Нахарина. Но это точно не миттанийцы. Так кто же тогда? И что им нужно на севере? А вот это стоило бы выяснить.
   Ипи шепнул несколько слов своему Анх-Насиру, тот кивнул и, оглядев спутников, выбрал двух хранителей. Что-то обсудив полушепотом, эта троица скрылась в зарослях.
   Не прошло и получаса[20], как они вернулись уже вчетвером. Анх-Насир вёл под локти, скрученные за спиной, обезоруженного пленника.

***** 20 «И двадцати минут» – час в Древнем Египте был 40-минутным, в сутках – 36 часов.

   – Тихо взяли?
   – Так точно, достойнейший! В кустах одиноко сидел, – хохотнул Анх-Насир, – на корточках. За важным делом.
   – Уходим, пока не хватились!
   Когда они вернулись к колесницам, Анх-Насир разложил на земле перед Верховным Хранителем оружие и броню пленника.
   Железо… Сколько Ипи не встречал железа (если только не редкое, из падающих звёзд) у воинов Нахарина, иногда у хатти, старое железо нечестивых Хаков, оно было немногим прочнее меди, да, к тому же, хрупким. Меч странной формы, отдаленно напоминал хопеш в миниатюре, но уступал в длине, толщине, да и весил намного меньше. Решив проверить, каково железо гостей, Ипи попросил у одного из воинов окованный бронзой щит, закрепил его на обломанном суку сосны. Взмахнул мечом пленника…
   Клинок разрубил кромку щита, погрузившись в него на три пальца. Ра-Нефер усмехнулся. Теперь следовало испытать щит пленника. Подвесив его на сук, Ипи принял из рук Анх-Насира хопеш. Его собственный, отлитый из отменной бронзы, он счел излишне прочным для такой проверки. Уж если испытывать, то оружие простых воинов, более дешевое и менее прочное, чем у военачальников.
   Удар… Так и есть, клинок вошел в щит пленника едва ли не как в папирус, расколол щит почти до нижней кромки. Это хорошо. Пленник заметно заволновался, и Ра-Нефер приказал развязать его и подозвать.
   – Понимаешь меня?
   Пленник молчал. Ра-Нефер повторил вопрос на языке хатти, миттани, фенех. Пленник молчал. Потом выдавил из себя:
   – Аксинпомэ.
   Ра-Нефер поднял бровь и спросил:
   – Акайвашта?
   Пленник покачал головой. Ипи спохватился, и повторил вопрос, стараясь как можно отчетливее проговаривать все звуки этого варварского языка:
   – А-хай-кос? Ксин-пеи?
   Пленник некоторое время недоуменно морщил лоб, а потом сказал:
   – Ксинпомэ! Его иаонос. Оук ахайкос[21].

***** 21 «Понимаю! Я иониец. Не ахеец».

Отредактировано Jack (08-10-2012 18:44:53)

+5

7

Обилие новых и непривычных для меня слов, терминов, имен. Материал добротный, но требует вдумчивого прочтения. Я, лично прочитал дважды без перерыва. Зачем? А на вкус текст попробовал.
Нет легкости в первый раз, зато во второй, когда кое что в голове улеглось читается весьма и весьма... Может с терминами как-то мягше?
И еще. Может я не прав, но мне кажется кусочки великоваты для анализа. Нет?

+1

8

mitra написал(а):

Обилие новых и непривычных для меня слов, терминов, имен. Может с терминами как-то мягше?

Я прекрасно это понимаю. Тут не в терминах проблема. Терминов незнакомых тут штуки три или четыре. Вот имен собственных перегруз, да. В первом приближении их было больше. Кое-что мы урезали. Я же говорил, соавтор к читателям безжалостен. Практически, как пан Сапковский в Гуситской трилогии, который прямо говорит: "Если не понял, открой энциклопедию". А я малость подобрел, и кое-что выкинул. Но много осталось.
Тут соображения такие: необычность имен - она от того, что очень многое за Древний Египет мы знаем благодаря Манефону, написавшему историю Древнего Египта по-гречески. Поэтому не Сен-Усер-Ти, а Сенусерт на слуху. Не Йаху-Мосе, а Яхмес и т.п. Однако здесь мы вынуждемы соблюдать аутентичность, иначе будет, как лейтенанты и Франция в романе про Древний Рим (привет Роберту Грейвсу).

mitra написал(а):

Нет легкости в первый раз

Да. Потому попаданцы и популярны. Попаданец сейчас бы все пересказал пацанским языком. С иронией. Типа там, "чуваки на тачанках".
Однако, если мы обратимся к классике и откроем, к примеру, Джованьоли, там тоже в первых главах сносок почти столько же, сколько собственно текста.

Это очень тонкая грань, между "понятно неискушенному читателю" и "не раздражает простотой искушенного читателя". Имена непривычны очень. Как фэнтези какое-то. Но вот у меня это быстро прошло. У соавтора сольный роман про Ипи Ра-Нефера кончается непосредственно перед битвой при Мегиддо. Т.е. там, где начинается наш совместный. Год назад я чуть глаза не сломал, пытаясь его книгу прочитать. А сейчас уже начинаю ориентироваться во всех этих "Херу-Си-Атеф Хапи-Пер-Нар-Мер, сын Древней Крови Нетеру". Соавтор напирает на то, что согласно документам, египтяне насквозь были пропитаны церемонностью. Витиеватые обращения и длиннющие титулы и имена. Сокращать - сопротивляется :)

Конечно, много читателей сбежит :) Но те, кто останутся, довольно быстро въедут в происходящее, поскольку тут чередуются точки зрения, а греческая более привычна.

А уж как мы выкручиваемся из ситуации с языковым барьером... Мы не стали по умолчанию попаданцам прошивать опцию "понимаю все".

mitra написал(а):

Может я не прав, но мне кажется кусочки великоваты для анализа. Нет?

Я раньше выкладывал свои книги маленькими кусочками, а потом перестал. Мне мало указывали на ошибки. Не потому что их не было. Сам я много находил уже после выкладки. Не знаю, почему. Наверное, просто потому, что читателей у меня не очень много.

Отредактировано Jack (04-10-2012 17:51:15)

+2

9

Сознание вспыхнуло жаром, словно внезапный порыв ветра сорвал с остывающей иссиня-черной поверхности уголька серые хлопья золы, пробудив к жизни уже умерший росток багрового пламени. Сразу стало трудно дышать. Грудь сдавила необоримая тяжесть. Где-то далеко-далеко наверху, сквозь толщу холодной вязкой тьмы, обволакивающей тело, пробивались пляшущие блики и лучи солнца, расходящиеся звездой Аргеадов, что горит на щитах македонских воинов. Он рванулся к солнцу, что было силы, теряя разум в схватке с неумолимо накатывающим удушьем. Он не умрет в этой ледяной бездне! Надо бороться! Еще немного, последний рывок!
   Вот и поверхность, разорванная всплеском на мириад серебряных брызг. Глоток жизни со свистом ворвался в легкие, а мир мертвой тишины наполнился множеством звуков.
   Александр открыл глаза. Полежал немного без движения, пытаясь понять, где он находится. Нет, это уже не сон. Он в своем шатре, и, хотя лучи восходящего солнца не могут пробиться сквозь плотную ткань, голоса снаружи и привычный шум пробуждающегося лагеря говорит о том, что наступило утро. Голова гудела, словно медный лист, превращающийся в полусферу котла, под ударами молота мастера. Царь откинул мокрое от пота тонкое покрывало и медленно сел в постели. Провел руками по лицу. По спине пробежал холодок: Александр вспомнил ночной кошмар, едва не лишивший его рассудка.
   – Я принесу жертву в Тире, отец. Не Гераклу Тирийскому, а тебе, Филиппу, потомку Геракла.
   Царь встал. Замер на мгновение, прислушиваясь к ощущениям: не кружится ли голова, есть ли привычная твердость в руках и ногах. Нет, все прошло, мимолетная слабость, насланная жестоким насмешником Морфеем, бежавшим с наступлением утра, растаяла без следа. Он здоров и вновь полон сил.
   – Эй, умываться! – крикнул царь.
   Ждать не пришлось, но на пороге появился не слуга с чаном воды и полотенцем, приготовленными для умывания царя. Вошел Птолемей. Даже здесь, в полумраке спального помещения шатра, Александр смог разглядеть, что на телохранителе лица нет.
   – Что случилось?
   Птолемей не ответил.
   – Да не томи! Язык проглотил? Что там такое? Войско Дария?
   Последний вопрос прозвучал с явной насмешкой.
   – Случилось? – рассеянно пробормотал Птолемей, – а, нет, это не Дарий. Там… Другое… Селение пропало…
   – Как пропало?
   – А вот так. Пропало и все. Как сквозь землю провалилось, – пробормотал Лагид.
   Александр нетерпеливо набросил хитон, откинул полог шатра. Поморщился, чуть отвернув лицо от бьющих прямо в глаза аполлоновых стрел.
   У входа в шатер стоял Клит, бледный, как некрашенная мраморная статуя, и немигающим взором, не замечая царя, смотрел куда-то вдаль. Вокруг толпились воины и озирались по сторонам. Испуганно. Озадаченный Александр проследил взгляд Клита и, хотя и предупрежденный Лагидом, едва не разинул рот от удивления, как в детстве, в тенистых садах Миэзы, где он с жадностью впитывал слова Аристотеля, рассказывающего об устройстве Ойкумены. Повести о дальних странах, их чудесах, и по сию пору не насытили жаждущую познания душу царя. Многие из тех «чудес» впоследствии неприятно ранили разочарованием, едва он увидел их воочию, прикоснулся. Нынешнее же к таковым не относилось.
   Лагерь, разбитый македонянами в сумерках, стоял у перекрестка дорог, на небольшом бугре. Отсюда хорошо просматривалась вся округа на десятки стадий. К востоку до самого горизонта раскинулись бурые, только недавно засеянные поля, пастбища, от пестрого многоцветья которых рябило в глазах. На западе, из утренней дымки вырастали Кармельские горы, протянувшиеся с юга на север до самого моря. Вчера на закате их восточные склоны были совершенно черны, а сейчас, в лучах восходящего солнца, они выделялись бледной синевой, точно такой же, что затянула весь горизонт к северу. Лес вдалеке, не иначе. Покинув предгорья Антиливана, македоняне уже несколько дней не видели лесов.
   Подножие одинокой горы Мегиддо, отстоящей к востоку от Кармельской гряды, тоже густо заросло лесом. Александр немного удивился, отметив, что вчера тот представлялся совсем небольшой рощей. Впрочем, когда он ездил смотреть на заброшенную крепость, уже темнело, к тому же та куда сильнее завладела его вниманием, нежели дюжина ливанских кедров. Их редеющие из века в век рощи он встречал на всем пути от Исса до Тира. Размеры этой явно недооценил. Ну да ладно. Стоит ли обращать на это внимание, когда тут под боком гораздо более удивительные дела творятся?
   Птолемей ничего не выдумал, селения у перекрестка, как ни бывало.
   – Что тут, Кербер меня раздери, происходит? – озадаченно спросил Александр, ни к кому конкретно не обращаясь.
   – Вот… Нету… – пробормотал Клит, заметив, наконец, что царь давно уже вышел из шатра и стоит рядом.
   – Вижу, что нету. А куда делось?
   Толпившиеся рядом воины бурно обсуждали произошедшее.
   – Это их бог… Иудеев, значит… Помнишь, Аррабей, в Сидоне тот иудей, что проиграл тебе в кости, рассказывал про своего бога? Вроде, он еще чудеса умеет делать.
   – Все боги делают чудеса, – рассудительным тоном ответил тот, кого назвали Аррабеем, – иначе какие же они боги?
   – Ну да, ну да, – покивал первый, – только вот думаю, мы варваров вчера немножко… того… Прижали. Они вознесли молитвы к своему богу, он их и спрятал.
   – Ни хрена себе… Я вот еще дома кучу денег на жертвы спустил, чтобы жена, наконец, сына родила. А то девка на девке, куда мне их столько? Мне и для половины приданого не собрать. Да видать далековато от нашего медвежьего угла до Олимпа… Может уже пора иудейскому богу жертвы приносить, раз он такой могучий и завсегда поможет тем, кто ему молится? А наши олимпийцы… Может, ну их, к воронам, все равно не слушают?
   На богохульника зашикали:
   – Ты чего, совсем из ума выжил, придурок?! Пасть свою поганую захлопни.
   – А что? – поддержал отца многочисленных дочерей другой голос, – наш царь завсегда чужих богов ублажает. Дабы не гневались. Вон, и Тир пытаемся забодать, ради жертвы Гераклу.
   – Так то – Гераклу. Он же наш.
   – Э, нет, чужой это Геракл, не тот, который сын Алкмены от Зевса. Мне в Сидоне один хрен из местных говорил, что этот храм тирийский – древнейший, какой только люди помнят. Так что не наш это Геракл, «пурпурные» его и зовут иначе – Мелькартом.
   – Дурень, этот Мелькарт и есть Геракл, это всем известно, кроме тебя, деревня, побольше «пурпурных» слушай, они тебе еще и не так башку задурят!
   – Да хватит вам! Тут-то нет никаких Гераклов! Тут-то чей бог чудо сотворил?
   – Говорят же тебе, иудейский. Иудеи здесь живут, стало быть, их бог. Чей же еще?
   – Эх вы, олухи, язык-помело, раскудахтались, как бабы… Царю-то виднее, кому жертвы приносить. Опять же Аристандр ему завсегда подскажет, уж он-то в богах разбирается. Раз сказал – Геракл, значит, он самый и есть. Навыдумывают каких-то мелихаров, мелихеров…
   
   Александр на мгновение ощутил предательскую слабость в ногах: припомнил странный сон. Впрочем, он быстро взял себя в руки.
   – Клит, за мной.
   Царь вышел за пределы лагеря в сопровождении гетайров и гипаспистов, жавшихся друг к другу и державших оружие наготове, словно оно могло как-то защитить смертных, если бы боги (все же интересно, чьи), явившие свое невероятное могущество, пожелали бы им навредить. Александр вместе со свитой приблизился к перекрестку дорог и озадаченно остановился.
   Дорога в Назарет по-прежнему бежала на север, как и та, по которой с востока пришли македоняне, однако обе они не очень-то походили на самих себя вчерашних. Совпадали лишь направления. На земле отчетливые следы ног и конских копыт. Тысячи следов. Словно здесь совсем недавно прошло войско. Вот только не македонское. Следы вели на восток и на север.
   – Это что, вчера мимо нас протопало чужое войско, а часовые даже тревогу не подняли? Проспали?
   – Никто не спал, – возразил Клит, – я лично посты проверял. Ты же сам приказал их усилить.
   – Не слишком свежие следы, – сказал один из гетайров, присев на корточки прямо посреди перекрестка, – два или три дня назад шли. До нас еще.
   – Но нам навстречу, – сказал Александр, – и куда делись?
   – Часть видно к северу завернула. Туда вроде больше следов идет.
   – А наших-то собственных следов не видать, – сказал Птолемей.
   Никто не нашелся, что ответить. Александр вернулся в лагерь и созвал командиров на совет.
   – Что вы обо всем этом думаете?
   Стратеги некоторое время молчали, чесали заросшие щетиной подбородки. Первым решил высказаться Гелланик, мощного телосложения муж, ростом превосходящий большинство македонян на голову (а царя на две).
   – Я думаю, прошедшее на север войско – это подкрепления из Газы, идущие на выручку Тиру. Возможно лазутчики «пурпурных» прознали, что царь совершил вылазку в отроги Антиливана, вот часть войска и пошла на восток, чтобы перехватить нас. Да видно мы как-то разминулись.
   – Весьма разумно, – согласился Птолемей, – вот только не объясняет, куда делось селение и наши собственные следы.
   На это никто не мог предложить объяснения. Разве что действительно, предположить божественное вмешательство. Стратеги переглядывались и молчали. Наконец, слово взял царь:
   – Этой ночью я видел сон, – сказал Александр медленно, растягивая слова, словно их из него тянули клещами, – в котором мне явились… Афина…
   Имя Паллады царь произнес неуверенно, будто через силу.
   – И Громовержец… Они попеняли мне, за то, что я обидел иудеев…
   Царь замолчал.
   Стратеги облегченно вздохнули и возбужденно зашумели, обсуждая откровение Александра. Это же все объясняет! Кому же еще явится Зевс, как не своему сыну[22]? А то, что это был Громовержец, никто не сомневался. Грозу-то ночную все помнят? Страшенная. Истинно, в мощи своей Тучегонитель явился. А то, что заступился за иудеев… Ну кто ж знает, что у владыки Олимпа на уме? Не нам, слабоумным смертным пытаться познать пути его… Может тот бог, которому поклоняются иудеи, это тоже Зевс, только другим именем назвавшийся. У него, Астропея, мечущего молнии, множество имен. Вон, Геродот писал, что и в Египте ему поклоняются, называя Аммоном. А уж село спрятать от людских глаз, Громовержцу раз плюнуть. Он и не на такие чудеса способен.

***** 22 Александр стал открыто именовать себя сыном Зевса после посещения оракула Аммона в Египте, однако мать царя, Олимпиада, распространяла подобные слухи и раньше, дабы позлить Филиппа.

   Напряжение растаяло без следа. Попытка Клеарха, начальника критских лучников, напомнить о необъяснимом отсутствии следов македонян потонула в шуме, оставшись незамеченной. Стратеги, кивая и соглашаясь друг с другом, быстро переменили тему, вернувшись к обсуждению гораздо более волновавшего всех вражеского войска. Оно ушло на север, следовательно, действительно идет в Тир.
   – А мы, значит, у них в тылу оказались, – хищно оскалился Птолемей, первым успевший высказать эту мысль, одновременно пришедшую на ум сразу всем присутствующим.
   Стратеги посмотрели на царя. Александр сидел во главе стола, вполоборота, уперев локоть в столешницу и поддерживая подбородок кулаком. Он все еще оставался мрачен, словно теологическая часть совета не добавила ему уверенности в том, что происходящее поддается разумному объяснению. Впрочем, молчал царь недолго.
   – Идем на север, как и собирались. Впереди противник неизвестной численности, посему выступить в полной боевой готовности. Передовой отряд возглавлю сам. Возьму царскую илу и лох щитоносцев. Гелланик, замыкающими тоже поставишь своих людей, агриан не посылать. Те, которые на восток ушли могут еще вернуться.
   – Опасно царь, вдруг засада, – возразил Клит, – позволь мне с передовыми.
   – Пойду сам! – отрезал Александр, – а ты Клит, возьмешь тридцать человек и выступишь дозором вперед на десять стадий. Увидишь противника, в бой не вступай, оставь пару человек для наблюдения, а сам стрелой ко мне.
   Клит кивнул.
   – Выступаем, – приказал Александр.
   Гелланик поднялся первым.
   – А что делать с теми, кого ты приказал взять под стражу? Ты собирался судить их.
   – Не до судов сейчас. К тому же за обиженных вступился сам Элевтерий[23]. Стало быть, ему не угодно, чтобы я судил иудеев. Невместно вершить суд, не выслушав обе стороны. К тому же впереди враг – каждый боец на счету. Воинов освободить.

***** 23 Элевтерий – «освобождающий». Эпитет Зевса.

   – Аттала тоже?
   Александр задумался.
   – Нет. Дерзок стал. В Тире приму решение, как с ним быть, не сейчас. Пусть идет пешим, под стражей.
   
   Сворачивали лагерь недолго. Двух часов не прошло, как колонна двинулась на север, оставив позади себя кострища да выгребные ямы.
   Примерно через полчаса дозор Клита достиг леса. Путь всадникам преградила фаланга громадных кедров, чьи могучие кроны напоминали несколько плоских эллинских шляп, расположенных одна над другой. Среди массивных крепкотелых гигантов взгляд выхватывал тонкие стройные колонны сосен. Густой подлесок зарос можжевельником и кленом. Дорога ныряла прямо в чащу.
   – Смотреть в оба, – приказал Клит, – тут засаду устроить, плевое дело.
   Он высматривал, не кружат ли над лесом птицы – самые лучшие сторожа, завсегда предупреждающие о притаившемся в зарослях вражеском отряде. Однако ничто не предвещало опасности. Птицы звонко щебетали, перелетая с ветки на ветку по своим птичьим делам. Ветер покачивал колючие синевато-зеленые и серебристо-серые кроны. Могучим кедрам не было дела до того, кто путешествует в тени их ветвей, купеческий караван или войско – все одно. Лишь бы не дровосек, охочий до драгоценного тела царя лесов Ливана. Уж те-то за многие века основательно проредили вековые рощи. Храм нужно построить иль флот – вгрызается острый топор в желто-красную смолистую древесину, неся смерть столоктевому гиганту, ствол которого иной раз столь огромен, что охватить его могут, взявшись за руки лишь четыре человека. А то и пять.
   Кедр невероятно ценен, а люди бесконечно алчны, потому давно уже превратили леса в крохотные рощи, ютящиеся высоко в горах. Почти не осталось на лике Геи таких кедровых лесов, что взглядом не охватить. Александр об этом не знал, зато знал Эфраим. При виде необъятного леса проводник от удивления дар речи потерял. Недоуменно вертел головой по сторонам, а потом приблизился к царю, восседавшему на гнедом жеребце (сам Эфраим, непривычный к конской спине шел пешим) и сказал:
   – Не было тут леса!
   Александр удивленно посмотрел на проводника:
   – Ты заблудился, что ли? Дорогу перепутал?
   – Нет, не перепутал. Та самая, вот только не должно тут леса быть.
   – А этот откуда взялся?
   – Не знаю, царь.
   – Уверен? Ты часто в этих краях бывал?
   – Последний раз этой дорогой вел караван шесть лет назад.
   – Вот видишь. Может, подзабыл чего? За шесть-то лет?
   – Нет, царь. Не подзабыл. Нету в окрестностях Мегиддо леса. Только рощи малые.
   – Чудеса! – хмыкнул Птолемей.
   Александр недоверчиво покачал головой.
   – Не ты ли недавно сомневался, та дорога, не та? А вчера и вовсе заявил, что мы слишком к западу отклонились. Видать, перепутал все-таки дорогу-то.
   Эфраим не нашелся, что ответить. Он понял, что царь ему не поверил, но иных слов, дабы убедить Александра в своей правоте изыскать не смог. Так и шел дальше, нахмурившись, копаясь в памяти и мучительно пытаясь опознать хоть что-нибудь знакомое.
   
   Отряд щитоносцев в котором шли Теримах и Полидор вступил в лес последним. Воины озирались по сторонам, сняв щиты со спин и держа копья наперевес.
   Во вчерашней драке друзьям изрядно намяли бока. Теримаху заехали дубиной по ребрам, и теперь он время от времени морщился от боли, прикидывая, целы ли они. На всякий случай перетянул торс тугой повязкой. На синяки и ссадины рыжий внимания не обращал. Не получил вилами в живот и ладно, спасибо Полидору. Медведю ударом доски ободрали до крови левую щеку и надорвали мочку уха. В целом Полидор пострадал гораздо меньше Теримаха, которого селяне смогли сбить с ног и едва не забили дубьем насмерть. Вовремя подоспел царский телохранитель с гетайрами, разогнал иудеев.
   Однако страшнее ран и побоев оказалась царская немилость. Просидев всю ночь связанным по рукам и ногам, вздрагивая от раскатов грома и вспышек молний невиданного размера, Теримах так громко сетовал о несправедливости обвинения, что получил от своих сторожей по зубам, едва не лишившись парочки. Полидор мрачно молчал, глядя в темноту. Все знали крутой нрав Александра. Теримах пытался продумать речь в свою защиту, но никак не мог подобрать нужных слов. К утру его сморило.
   Пробуждение вышло не из приятных. Рыжего подняли довольно бесцеремонно, пинком в бок. К счастью, не тот, который близко познакомился с иудейской дубиной.
   Пришел Гелланик, расспросил об обстоятельствах драки. Ушел, пропал надолго. Вокруг пошла какая-то суета, воины забегали взад-вперед, что-то бурно обсуждая. Не выспавшийся Теримах, сердце которого бешено колотилось в груди, предчувствуя скорую расправу, не видел причину возбуждения лагеря. Его мысли были заняты поиском пути спасения, но не находили его. Сказать по правде, мысль в голове билась одна-одинешенька: «несправедливо!»
   Вновь увидев приближающегося хилиарха, Теримах, холодея, предположил, что вот теперь-то его поволокут на суд к царю и несказанно удивился, когда Гелланик приказал освободить узников, вернуть им оружие и все их вещи. Узнав о причинах царского решения, рыжий лишь пожал плечами. Пропажа селения варваров его нисколько не впечатлила. За ночь он так измучился, что теперь, шагая в хвосте колонны, едва не спал на ходу. Обычно добродушный и открытый Полидор выглядел мрачным и подавленным. Тем не менее, он шел твердо, хотя ночью так же почти не сомкнул глаз.
   По левую руку от Теримаха что-то громко булькало и урчало. Рыжий скосил глаза: рядом шел Тидей, наемник, родом из Милета, присоединившийся к Александру, когда под рукой царя оказалась вся Иония, и попавший в ряды щитоносцев после Исса. В той грандиозной битве гипасписты понесли большие потери, и Александр восполнил их ряды за счет отличившихся наемников, которые сражались на левом фланге, поддерживая фессалийцев, и выстояли против персидской конницы. То, что все они не македоняне, Александра совершенно не беспокоило. Он не ставил соотечественников выше эллинов, а конница «друзей» на треть состояла из чужеземцев, в разные годы подавшихся на службу к щедрому Филиппу.
   Милетянин кряхтел, охал и держался за живот, переложив копье в левую руку.
   – Что с тобой? – поинтересовался рыжий.
   – Живот крутит, – простонал милетянин, – траванули, проклятые!
   – Иудеи, что ли?
   Тидей не ответил, только поморщился.
   – И как это они смогли?
   – Да я всего полкувшина молока выпил… Вроде не кислого… Ну, чуть-чуть…
   – Сам дурак. Чего на других валишь?
   – Ой, не могу, больше! – глаза милетянина лихорадочно заметались, – командир!
   Догадываясь, что за этим может последовать, Теримах брезгливо отшагнул в сторону и разрешил:
   – Беги в кусты, пока прямо на дороге не обосрался.
   Милетянина как ветром сдуло, только сучья затрещали. Щитоносцы теримаховой декады, не замедляя шаг, тряслись от хохота.
   – А ну хватит ржать! – скомандовал рыжий, – по сторонам смотрите!
   Они прошли довольно много, когда подал голос молчавший доселе Полидор:
   – Чего-то давно нет засранца. В дерьме своем что-ли утоп?
   – Видать, хорошо прослабило, – ответил Теримах.
   – Непонятная у него болезнь! – хохотнул один из щитоносцев, – не понятно, вставать уже или еще посидеть!
   Остальные прыснули.
   Дорога прыгала вверх-вниз, взбираясь на бугры и ныряя в низины. Лес начал редеть. Вскоре голова колонны выползла на обширное открытое пространство, стадий десять в поперечнике. То тут, то там торчали из земли обугленные, почти лишенные сучьев стволы.
   – Пожар был, – сказал Птолемей.
   – Лет пять назад, – согласно кивнул Александр, – смотри.
   Царь указал на островки молодой поросли, где тянулись к солнцу пушистые сосенки, набирающие силу на золе погибших деревьев.
   – Что-то чисто тут. Горелого дерева мало.
   – Наверное, местные жители все давно прибрали, – предположил Александр, – не пропадать же добру.
   Царь повернулся к Эфраиму:
   – Это место тоже не помнишь?
   Иудей подавлено мотнул головой.
   К голове колонны летел всадник, один из гетайров дозора Клита.
   – Царь! Войско! Чужое!
   Глаза Александра превратились в узкие щелки.
   – Персы? Или «пурпурные»?
   Все-таки устроили засаду.
   – Ни на тех, ни на других не похожи! – крикнул дозорный.
   Птолемей удивленно заломил бровь, но Александр не колебался ни секунды.
   – Щитоносцам развернуть фалангу! Гелланик, быстрее из леса выбирайся! Агриане – на левый фланг! Букефала мне!
   – Слушаюсь! – Бергей, заместитель Аттала, поставленный царем во главе фракийцев, бросился к своим людям.
   К царю подвели широколобого вороного жеребца, царь легко взлетел ему на спину, ласково потрепал по шее.
   – Лагид, – повернулся Александр к Птолемею, – мы с тобой на правом крыле.
   – А левое ты не усилишь конницей? Ненадежны агриане, могут дрогнуть.
   – Я знаю. Но у нас мало конницы, чтобы ее распылять. Получится удар растопыренными пальцами. Нет, все «друзья» на правое крыло!
   Прискакал Клит.
   – Что там? – спросил царь, – что за враг?
   – Не понял. Не персы и не «пурпурные», это точно. Похожи на египтян. Вроде тех, что мы разогнали при Иссе, воинов покойного Сабака. Только те были легковооруженными[24]. А эти в броне. Много колесниц.

***** 24 Клит ошибается. Египтяне не служили в сухопутных армиях Ахеменидов, только во флоте. При Иссе отряд сатрапа Сабака состоял из ливийцев, а не египтян. Впрочем, для того, кто и тех и других видел в первый раз, не мудрено ошибиться.

   – Колесниц?
   – Да. Конницы вообще не видел. Только пешие и колесницы.
   – Значит все же засада. Специально нас тут поджидали, на открытом месте, чтобы колесницам было, где раскатиться.
   – Да нет, не похоже на засаду, – возразил Клит, – не напали сразу. Стоят и ждут чего-то.
   – Чего? – спросил Птолемей.
   – Не знаю.
   Впрочем, гадать долго не пришлось. Македоняне, пробившись, сквозь сосновый молодняк, и выстраивая фалангу на открытом месте, откуда хорошо просматривалась кромка дальнего леса, уже отчетливо видели построившееся на удалении в полдюжины стадий чужое войско. Оно действительно не двигалось с места.
   Протяжно пропела труба. Потом еще раз и еще. От сверкающих начищенной бронзой рядов противника отделилась пара колесниц и неспешно покатилась в сторону македонян.
   – Говорить хотят, – сказал Александр, рассматривавший чужаков из-под ладони, козырьком приложенной к глазам, – поговорим. Лагид, ты со мной. Еще троих возьми. И Эфраима. Подведите ему лошадь. Клит, останешься.
   Царь не сильно толкнул пятками Букефала в бока. Верный конь, гордо вышагивая, двинулся вперед. Лагид, трое гетайров и переводчик последовали за Александром.
   
   
* * *
   
   
   Он говорил на языке, очень похожем на язык акайвашта, но совсем ином. Тем не менее, понять его было можно, через слово догадываясь, как ты понимаешь торговца хабиру или те-неху, едва говорящих на языке Священной Земли. Какой только речи не услышишь на большом рынке Уасита, и все друг друга как-то понимают, хотя и нещадно коверкают слова. Ещё через четверть часа Ра-Нефер знал уже многое.
   Воина звали Ти-Дей из Милета, а Милетом акайвашта всегда именовали Милованду. После чаши финикового вина, Ти-Дей разговорился.
   Оказывается, Милованду захватили какие-то неведомые Ипи персы. Может хатти? Они не первый раз берут этот город. Но градоправитель из земель севернее акайвашта, и западнее немного, по имени А-Ле-Сан-Ра, оказался великим воином и освободил Милованду. Тогда Ти-Дей и примкнул к его воинству, а воином он был с отрочества, и неплохим. Через слово следовали жалобы на то, что приставлять к глотке меч, зажимать рот, а затем оглушать рукоятью, когда человек сидит, избавляя чрево от вчерашней телятины, к тому же втроём на одного – недостойно. Не дали ему, видите ли, показать себя в бою. Ипи, еле понимавший одно слово из трех, несколько раз осаживал словесный понос пленника, пытаясь выловить важное в его рассказе.
   – Пасиреу А-Ле-Сан-Ра… Так? Алесан-Ра?
   – Басилевс Александрос, – повторил Ти-Дей.
   – Алесанрас, – проговорил Ипи, и кивнул пленнику, – продолжай, эйта.
   Он немало удивился тому, что чужаки зовут своего полководца градоправителем, однако сейчас не до выяснения столь ничтожных деталей[25].

***** 25 Слово «басилевс» («царь») в описываемое время в Микенской Греции применялось именно по отношению к градоправителю или вельможе, примерно соответствующему средневековому графу, тогда как царя именовали «ванактом» (ванака).

   Далее этот полководец прошёл через все земли Хатти по побережью, освобождая города, почему-то принадлежащие акайвашта – это никак не умещалось в разуме Верховного Хранителя. Откуда в земле Хатти их города?
   Но более всего Ипи удивили слова пленника о том, что Айкюптос тоже захвачен персами. Священную Землю этот акайвашта звал Айкюптосом, точно так же, как те пираты, которых Ипи встречал прежде. Ну, разве что чуть-чуть отличалось произношение.
   Ра-Нефер вздохнул, присел на площадку колесницы и выпил половину своей поясной фляги с финиковым вином. Нефер-Неферу свидетельница, чужак говорит как безумный, но ведь очевидно, что не лжет… Такую невероятную ложь попробуй-ка измысли… Может, предложить ему выпить ещё вина, добавив корня возлюбленных? Не стоит. Ипи умел отличать правду от лжи, и даже полуправды. А бред от зелья только пошатнет веру в его слова.
   То, что полководец Алесанрас идёт брать Тир, Ипи, мягко говоря, встревожило. Тисури (что такое «Тир» Хранитель понял сразу) верен Двойной Короне, с тех пор, как был покорен Ра-Нефером десять разливов назад, после битвы на водах со всеми ладьями «пурпурных» и их многочисленных наёмников. Когда он лично на борту «Себек-Сенеба» предавал огню стрелами тяжёлого осадного лука боевые ладьи Фенех…
   А теперь Ипи – соправитель Тисури. Выходит, этот «великий воин» Алесанрас идёт войной на Священную Землю? Правда, похоже, он и сам не предполагает сего. Ипи даже пробрал смешок. Похоже, чужаки вообще не ведают, где оказались, но не из подземного мира же они явились? Осаждать Тисури несколько месяцев? Ничего не знать о войне Та-Кем с Нахарином, и его союзниками, подготовка к которой началась ещё при жизни Самозванки, да будет имя её проклято. У Ра-Нефера глаза и уши повсюду, но даже имени этого полководца, который несколько месяцев бродит по землям Яхмада и Фенех, да прошёл через все земли Хатти, Ипи не слышал. И главное, никто из союзников и врагов Священной Земли – тоже не ведает его…
   Интересно, согласится ли этот Алесанрас служить Двойной Короне за два десятка хека[26] золота? Сразиться никогда не поздно, а пока стоит поговорить. Или же лучше не обнаруживать себя, а предупредить царя Града на Острове? Тяжелое решение. И действовать надо быстро.

***** 26 25,5 килограммов, что практически равняется греческому таланту (26 килограммов).

   – Эти акайвашта скоро достигнут Пепельной Пустоши, отходим туда. Надо прибыть раньше, чем доберутся они!
   Скрытно занять северную оконечность обширной пустоши, созданной давним лесным пожаром, отряд Ра-Нефера не успел. Все-таки подставились замыкающие хевити хранителей конному дозору акайвашта. Ни те, ни другие не стали стрелять, оба отряда немедленно поспешили к основным своим силам. Сомнения Ра-Нефера разрешились сами собой. Придётся говорить. А для этого нужно показать свою силу.
   
   Воинство Священной Земли выходило степенно, дабы не провоцировать чужаков на безоглядную драку с неопределенным исходом. Хранители шли в пешем строю спокойно и торжественно, как на параде в Уасите, рассматривая разворачивающийся копейный строй акайвашта. Ипи еще издали отметил, что тот и вправду хорош. Воины Ра-Нефера остановились в паре тысяч шагов от незнакомцев.
   – Анх-Насир, прикажи подвести ещё одну хевити, да закрепи на ней знамя. На вторую посади нашего любителя телятины, дав ему облачиться в эту тряпку с пластинками, вернув щит, ну, то, что от него осталось, и копьё. Меч пусть останется у хранителя, и да будет так!
   – Ты задумал переговоры, достойнейший?
   Тути-Мосе, силы которого также скрытно приближались к Пустоши, смотрел за приготовлениями Амен-Ем-Хеба. Фараон приказал не начинать битвы с незнакомцами, но быть готовым к ней. Вдруг раздался серебряный голос труб Ра-Нефера – песнь посланника. Ипи решил говорить с незнакомцами. Теперь надо ждать. Если песнь посланника сменится песнью оружия, воинство Та-Кем придет на выручку Верховному Хранителю.
   
   Колесничие держали луки за спиною – изготовить никогда не поздно, но следовало показать, что они не враги незнакомцам. От воинства неведомых акайвашта отделились несколько – пять или шесть, издали не скажешь точнее, всадников. Только глупец не понял бы, что степенный выезд пары колесниц, после, пусть незнакомого, пения труб – приглашение к переговорам. И оно было принято.

Отредактировано Jack (08-10-2012 18:47:00)

+4

10

Jack написал(а):

Еще на стадии обсуждения зашел вопрос о количестве заклепок на сантиметр текста. Мой соавтор в этом плане безжалостен к читателю, а я за последнее время сильно подобрел.

mitra написал(а):

Может с терминами как-то мягше?

Эээ... с моей точки зрения - не может, а в обязательном порядке. Некоторые отрывки похожи скорее на издевательство над читателями - со словарём читать надо. А читать, выглядывая значение каждого десятого слова - у меня каждого десятого, у других, боюсь и каждого пятого - не ест карашо. Не весь текст, а именно отдельные отрывки, передайте соавтору моё "фе!". Умная вещь не обязательно должна быть нечитаемой для обычного - не фаната Древнего Египта - читателя. Берите пример с Олдей и Валентинова.
Двое суток отсутствовал в сети, по сути отпишусь когда прочитаю добавку.

Jack написал(а):

Тут не в терминах проблема. Терминов незнакомых тут штуки три или четыре.

Да нет, там и терминов - воинских и бытовых - хватает с избытком. Да имена... они просто не запоминаются, особенно в считающейся правильной для учёных форме. Кстати, подчёркиваю: СЧИТАЮЩЕЙСЯ. Как в реале всё произносилось... бог весть - давно было. Дурная вы Необдуманный фокус, а не стремление к исторической точности. Произведение-то пишется для читателей, или просто, чтоб отметиться по теме?
А гуситскую трилогию Сапковского, кстати, прочитало на порядок, если не на два меньше читателей, чем "Ведьмака". Вашу вещь... ну, Вы понимаете...

Отредактировано Анатолий Спесивцев (05-10-2012 11:29:00)

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Ар Мегиддо. Вечная битва