Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Анатолия Логинова » «Джеронимо!» (Клич американских парашютистов)


«Джеронимо!» (Клич американских парашютистов)

Сообщений 111 страница 120 из 763

111

- Остряк-самоучка из яйцеголовых? Ничего, ты меня еще не знаешь, но ты меня узнаешь. И не обрадуешься, щенок! – рявкнул на едином дыхании разозленный «дрилл-сержант» (сержант-инструктор). И добавил, усмехаясь. – Джамп! (прыгай!).
К удивлению сержанта, Толик, задержавшись буквально на секунду, сгруппировался и, подпрыгнув в воздух, с криком. – Одна тысяча, две тысячи, три тысячи, четыре тысячи! – приземлился на согнутые, пружинящие ноги, с растопыренными руками. Откуда было знать простому дрилл-сержанту из Америки, что книга о Джине Грине была одной из тех, которые Толику нравились, и которую он прочел несколько раз.
- Отставить! – снова рявкнул сержант. – Ложись! Тридцать отжиманий!
Конечно, новое тело было нетренированным, но чисто на упрямстве Толик, очередной раз удивив Чака, сделал тридцать пять отжиманий, крикнув в конце. – И пятерочку за десантуру!
- Встать! Самый хитрый? – еще раз недовольно спросил сержант, но видимо поняв, что теряет время, скомандовал. – Становись в строй! Взвод! Направо! Бегом!
Бежать пришлось недалеко, иначе бы Том совсем запыхался. В новом здании их уже поджидали со своими инструментами парикмахеры.
Теперь, обритые наголо, одетые в униформу они все казались одинаковыми. Настоящими солдатами. Но только казались. Сержантам пришлось еще раз потрудиться, чтобы снова собрать из них более-менее организованную колонну и отвести к казармам. Где им «щедро» выделили полчаса на обустройство, душ и прочие туалеты. Но Толику, подсознательно ожидавшему еще какой-нибудь пакости, времени хватило как раз. Остальные, особенно те, кто раздевался медленно, бежали в душ бегом, расталкивая сослужвицев и быстро мылись, чтобы успеть забежать еще и в туалет. А кое-кто не успел и вылетал из душа под крики и брань сержантов. Наконец все собрались у коек. Сержант МакГвайр медленно прошелся вдоль центрального прохода, разглядывая стоящих с обернутыми вдоль бедер полотенцами солдат.
- Ладненько, ублюдки, - сказал он дойдя до конца помещения. – Пора спать. Приготовится к отбою! – и тут же прозвучала команда «Ложись!». Новобранцы как ужаленные, рванули к койкам. Легли, затаились.
- Спать! – скомандовал сержант, выключая свет. И в казарме наступила тишина, прерываемая лишь редким кашлем кого-то из новобранцев. Но Толик никак не мог заснуть. Спокойно обдумывая свое поведение, он вдруг осознал, что вел себя как последний дурак. Убил, так и ничего не узнав, двух мафиози (не важно, что их в нынешних штатах «нет», уж на «братков» Толик в девяностые насмотрелся), в призывном пункте и здесь устроил представление. А ведь помнил же, что в армии таких «слишком умных» не любят. Помнил, а сделал все наоборот. «Тело, что ли, со своими привычками, подводит? Вообще-то если он тоже мафиози, наверняка привык творить, что левая нога пожелает. Черт побери, надо как-то сдерживаться, иначе меня тот же сержант заклюет, - не отрывая голову от подушки, он приоткрыл глаза и всмотрелся в темноту. Все было спокойно. Пока спокойно. – Будь проще, екарный бабай, говорил ему в свое время прапорщик Мимоходов, и люди к тебе потянутся». Он еще некоторое время обдумывал, как же теперь ему выйти из той ситуации, в которую попал из-за собственного разгильдяйства и, так ничего не придумав, неожиданно крепко заснул.
Утро началось с рева сержанта. А дальше начался привычный круговорот армейской жизни. Бег вокруг лагеря, зарядка, быстрый завтрак, который Том проглотил, сейчас же о нем забыв. Потом они получили оружие – длинные и тяжелые винтовки, напоминавшие русские «трехлинейки».

+6

112

И чем же ж кормили в амерской армии 19-мохнатенького года?  http://read.amahrov.ru/smile/girl_smile.gif

0

113

Логинов написал(а):

кто раздевался медленно, бежали в душ бегом, расталкивая сослужвицев и быстро мылись

сослуживцев

Логинов написал(а):

Приготовится к отбою! – и тут же прозвучала команда «Ложись!».

с ь

Логинов написал(а):

Утро началось с рева сержанта. А дальше начался привычный круговорот армейской жизни.

вместо второго - пошёл

+1

114

Логинов написал(а):

бежали в душ бегом, расталкивая сослужвицев и быстро мылись, чтобы успеть забежать еще и в туалет

первое можно заменить -неслись и т.д.; третье -заскочить

Отредактировано Тит (30-03-2014 23:12:07)

+1

115

Логинов написал(а):

Откуда было знать простому дрилл-сержанту из Америки, что книга о Джине Грине была одной из тех, которые Толику нравились, и которую он прочел несколько раз.

Да, Гривадий Горпожакс, это действительно наше всё. Весьма популярный двухтомник был. К сожалению, незаслуженно забытый :(

0

116

Коллеги. Подредактировал все написанное. Выкладываю для тапкования.

1. C'est la Vie .

Анатолия Пискунова всю жизнь и всюду звали Толиком. Несмотря на возраст, вес, положение и ситуации. Но благодаря своему легкому и незлобливому характеру он на это обычно и не обижался. «Пусть зовут хоть чайником, только на огонь не ставят». Он даже не сильно обиделся, когда одна из его близких подружек пошутила, заявив:
- Маленькая собачка до старости щенок.
Правда, потом она старательно пыталась загладить свою шутку бесподобной ночью любви. Что было весьма понятно, на фоне ее предыдущего бой-френда Толик, несмотря на имя и не слишком внушительную внешность, был если не Казановой, то, по крайней мере, Распутиным. Надо признать, про это Анатолий тоже узнал, случайно подслушав ее же телефонный разговор. После чего с подружкой и расстался. Очень уж он не любил, когда его обсуждают за спиной. В лицо – пожалуйста, он бы может и сердиться не стал, но за спиной…
Что касается подружек, то мало ли девчат в России? Старую истину, озвученную в песне: «Потому что на десять девчонок, по статистике девять ребят», - никто пока не опроверг. Тем более, что у себя в Выксе Пискунов соперников не имел совершенно. Как-то не принято было в серьезном городе сталеваров летать от одного объекта к другому. Нет, секс в этом не слишком большом городе был, но, как бы это выразиться... соответствующий размерам города. Поэтому и здесь хватало всего одного Казановы местного разлива и не ощущалось никакой необходимости в демонополизации.
О чем Толик как раз и думал, глядя на свою небритую физиономию и ожидая, пока пробежится вода из крана. Наконец, пошла горячая, и Анатолий приступил к бритью, продолжая обдумывать создавшуюся ситуацию. А была она, если не смягчать выражения, хреновой. Мало того, что на работе опять задержали зарплату, так еще и очередная подружка вдруг дала полный «талак»  заявив, что нашла себе друга помоложе и побогаче. По поводу богатства Толик сильно сомневался, а вот помоложе… да, возраст есть возраст. Давно прошли те времена, когда ему было восемнадцать. Остались в горах Афганистана, вместе с большинством армейских друзей…
Пискунов невольно отбросил бритву, так что та, загремев, укатилась куда-то под ванну. Сколько раз он себе давал слово все забыть и сколько раз ЭТО возвращалось к нему. Особенно ночью, из-за чего он и старался спать всегда рядом с мягким и податливым женским телом, возня с которым прогоняла это воспоминание надолго… до очередного раза. Сейчас же кошмар появился днем, чего никогда раньше не было. Анатолий застыл, уперев невидящий взгляд в зеркало, вспоминая…
Темная афганская ночь и душный, спертый воздух. Духота и разбудила сержанта Пискунова. Молодого, но уже пользовавшегося авторитетом не только у черпаков, но и у дедов десантника. Особенно сейчас, после трех недель боевых действий. Это только в Союзе думали, что введенные в эту восточную страну войска помогали сажать деревья и строить дороги. На самом деле здесь шла настоящая война. Местные жители, очевидно не зная о том, что они должны радоваться наступившей революции и пришедшей интернациональной помощи, вовсю сопротивлялись любым переменам в своей жизни. Сопротивлялись с помощью оружия, в том числе старинных, еще времен колчаковских и покоренья Крыма однозарядных «карамультуков» и английских десятизарядных винтовок. Причем и те, и другие в умелых руках аборигенов были довольно эффективным оружием. И седьмая рота второго батальона энского парашютно-десантного полка, направленная на прочесывание местности, понесла от них свои первые потери. Первые, но как понимал каждый боец, от командира роты старшего лейтенанта Олийника до последнего салабона, не последние. Отчего все уставали как бы не в два раза быстрее, чем на учениях и полевых выходах мирного времени. Поэтому, когда роту отвели на отдых, сводили в баню и разместили в старой казарме, в которой когда-то размещался батальон старой, еще шахской армии, все с удовольствием расслабились. Казалось, что теперь никакие опасности роте уже не грозят и можно спокойно отдохнуть по-человечески, на кровати с бельем, чувствуя легкость чистого, только что отмытого до скрипа кожи тела. Кое-кто из дедов даже принял по стаканчику местного самогона, «конфискованного» у аборигенов во время рейда. Возможно, выпили и офицеры, расположившиеся отдельно, в боковой пристройке. И никто не придал никакого значения ни тому, что казарма стояла несколько на отшибе, и незаметно подобраться к ней можно было без особых усилий, ни тому, что кроме батальона афганской армии, расположенного в полукилометре от их казармы, других войск поблизости нет. Чувство покоя и безопасности овладело всеми настолько, что уснули даже дневальные и выставленное на всякий случай охранение. Заснули, усевшись рядом с приоткрытыми, чтобы проветрить помещение, дверями и прямо у стоящих рядом с казармой БМДэшек. Вместе со всеми заснул и Анатолий. И если бы не духота, не проснулся бы. Вынырнув же из сна, он сначала почувствовал резкий, приторно-сладкий с металлическим оттенком, запах… запах свежей крови. Потом услышал странный, ни на что не похожий звук и шорох…
Автоматы большинства десантников по приказу командира роты были собраны в самом дальнем углу казармы, у стены, в специально пристроенной к ней пирамиде. Черпаки выполнили приказ буквально, но несколько дедов, а также некоторые сержанты, забрали оружие себе, как только офицеры ушли. И сейчас, едва открыв глаза, Толик одновременно инстинктивно потихоньку тянул лежащий в изголовье АКС к себе. Поэтому, едва заметив странные силуэты над кроватями сослуживцев, Пискунов сбросил предохранитель и дал короткую очередь поверх, чтобы не задеть своих. Хотя какие могли быть свои? Свои все без одежды, белые. А у караула и дневальных койки у входа и здесь им делать нечего. От выстрелов вскочили, все же две недели боевых даром не проходят. И тут начался ад. Такой, как в кошмарном, бредовом сне: душно-липкая тьма, расчерченная рыжими всполохами автоматных очередей, заполошные крики, испуганный мат и бестолковая суета.  Три белесые тени метнулись от кроватей к оружейной пирамиде и напоролись на двух автоматчиков, терпеливо поджидавших «шурави» в углу палатки. Два автоматных ствола слажено рыкнули и голова Сани Кислицина – лучшего друга Толика, превратилась в жуткую, расколотую пополам, маску.  Две пули калибра семь шестьдесят два в упор – это не лечится… Летягин и Самсонов – ребята его призыва, пережили Кислицина на секунду – очереди душманских «калашей» разорвали тела пацанов едва не пополам.
Иных отчетливых картин той жуткой ночи память не сохранила, только отдельные, разрозненные впечатления. Толик помнил, как, рыча от бессильной тоски и от злости, судорожно жал, жал и жал на спусковой крючок автомата, а очередь,  длящаяся обычно несколько секунд, все не кончалась. Помнил дикий гвалт со всех сторон и пляшущие в сумасшедшей пляске тени. Кто-то стреляет, кто-то дерется, кто-то обхватил голову руками и ползет на четвереньках непонятно куда. И главное не ясно: кто орет, откуда стреляют, где свои, где чужие…
Почему-то запомнились непрекращающаяся вспышка, трепетавшая  где-то слева, да чья-то раскаленная гильза, залетевшая за шиворот. Еще помнилось, как бьется «калаш» в судорогах автоматной очереди.  Беспорядочно палили автоматы. Кидались в рукопашную те, кто добраться до него не успел. И тени, тени, тени: мечутся и падают, падают и мечутся… И так без конца вплоть до того момента, как автомат вдруг бессильно качнул раскаленным стволом,  захлебнулся и стих. И чей-то, воняющий потом и овечьими шкурами силуэт, смутно похожий на человека. И пальцы, свои внезапно онемевшие пальцы, которые никак не могут отщелкнуть пустой магазин… бесконечно долго не могут… и только когда правый бок обожгла чужая сталь, руки ожили. Автомат, словно сам по себе, взметнулся вверх, целя стволом в чужие, затопленные ненавистью глаза. Чужак отшатнулся, шлепнулся на землю, тут же вскочил. Всех дел  - на три секунды. Но их хватило, чтобы ожившие пальцы сменили магазин, ладонь резко дернула затвор, а указательный палец привычно выжал спуск. Отдача тупо ткнула приклад в бедро, но почему-то заныли ребра. А в лицо плеснуло чем-то мягким и теплым. Только времени, чтоб утереться нет. Новая тень попала под очередь и гулко шлепнулась в пыльный пол, уступая место следующей. Что-то и кто-то вдруг  ударом сбоку сорвал крышку ствольной коробки. Пискунов, не понимая, зачем и кому это было нужно, вдруг сообразил, что третья тень тянется к нему ножом. А он  практически безоружен. Голова раскалывается от шума, в боку печет и по нему стекает что-то теплое, но Анатолию не до того.
Чужой клинок проворен и неутомим. Вот только что сержант отбил укол в лицо, как лезвие, стремительной иглой летит в живот… К черту, Аллаху и прочим иблисам таких портных… к черту! Всех сил и умений достает лишь на то, чтобы хоть как-то обороняться...
Все кончилось так же, как и началось – внезапно. Ударом приклада удалось сшибить с ног «портного», а подскочивший черпак из крайней партии добил лежащего короткой очередью. За стеной казармы зарокотали моторы, слажено рыкнули пулеметы и все стихло. Похоже, кто-то все же завел БМД и пришел на помощь. «Духи» исчезли неизвестно куда, оставив в казарме кучи трупов. И запах… тот запах, о котором не пишут в книгах о войне. Тяжелый, выворачивающий нутро запах бойни – смесь запахов сгоревшего пороха, крови, мочи, испражнений, внутренностей…
Руки Анатолия покрыты грязной, застывающей коркой крови. На автомат, который он инстинктивно продолжает держать в руках, страшно взглянуть. Как и на то, что осталось от головы лежащего неподалеку Кислицина…
Громкий телефонный звонок заставил Толика вынырнуть из нахлынувшего кошмара. Чертыхнувшись, он поспешно вышел из ванной, на ходу вытирая пену с лица.
- Алло?
- Алло, Толян! Гарри это, - жизнерадостный голос звонившего заставил Анатолия поморщиться.
- Чего хотел, Гена? – зная, что Геннадий Водохлебов очень не любит когда его называют своим именем, ответил Анатолий.
- Толян, ты чё? Не в настроении? Денег не платят? Брось, тут сейчас такая халтура привалила. Помнишь Василича? Ну, того, который директор больницы? Ему надо срочно смонтировать рентгенаппарат. Поможешь? Десять штук, по пять каждому…
- Когда? – пять тысяч вполне позволяли прожить до следующей выплаты получки на заводе, причем совсем неплохо. После смены президента ее выплачивали пусть и с задержкой, но более-менее стабильно, раз в два-три месяца. По сравнению с девяностыми, когда получка выдавалась то раз в полгода, то раз в год, изменения были радостными, а если учесть и некоторое повышение выплат – даже революционными. Но деньги, тем более такие большие, лишними точно не будут, сразу понял Толик. Тем более, что о сроке очередной выплаты в бухгалтерии завода молчали, как партизаны на допросе в гестапо.
- В субботу. Нам все притащат и установят в пятницу. Останется смонтировать сеть и подключить. Там высокое, а я, сам знаешь, с таким никогда не работал. Возьмешься?
Работать с Геннадием было страшновато, Толик хорошо помнил про его пофигистское отношение . Помнил, как он ухитрился однажды начать устранять неисправность на питающем кабеле жилого дома, отключив напряжение и забыв повесить плакат. Тот самый, требующийся по технике безопасности: «Не включать, работают люди». В результате, кто-то из пришедших на обед домой работяг, обнаружив отсутствие электричества и выключенный рубильник, долго не думал. Очевидцы рассказывали, что зрелище было феерическим. Впереди бежал Гарри, протирая невидящие глаза и держа в руках отвертку, от жала которой осталось меньше трети. Остальное испарилось от короткого замыкания, представьте себе. Но еще смешнее выглядел бежавший за ним напарник. Вечно полупьяный, на сей раз он мигом протрезвел. Вот только не замечал, что засаленная шапка-ушанка, которую он таскал на голове практически круглый год, за исключением разве что самых жарких дней лета, горит натуральным синим пламенем, испуская черный дым…
Но предложенные большие деньги пересиливали любые соображения.
- О чем разговор? Конечно, возьмусь. В субботу, в…?
- В девять у поликлиники. Бывай! Жду.
- До субботы!
Бритву пришлось доставать из-за труб, причем так долго, что Анатолий едва не опоздал на работу.
Два дня до субботы для Пискунова проскочили незаметно. Тем более, что пока новой подружки у него не было и вечером, перед сном, он обычно принимал дозу «снотворного», неплохой калужской водки. И спал, как убитый, только с утра чувствуя себя не слишком комфортно. Все же сорок с лишним лет, это не двадцать и даже не тридцать. Не зря их бригадир Михалыч, пятидесятилетний крепкий мужик, полжизни проработавший в «горячем цеху»,  регулярно повторял:
- Бывают времена, когда всю ночь пьешь, куришь, не спишь, всю ночь с женщиной развлекаешься, и утром по тебе не видно, а бывают – когда все это видел последний раз несколько лет назад, но выглядишь так, словно занимаешься этим каждую ночь.
На рандеву Пискунов прибыл вовремя, хотя и в очень плохом настроении. Несмотря на выпитое вчера вечером, под утро кошмар все же приснился, только теперь БМДшки никто не завел и «духи» продолжали схватку. Проснулся Анатолий от боли в старой ране, столь явственной, что он сразу проверил на месте ли шрам. Настроение его, пользуясь новомодным выражением, было ниже плинтуса.
Поэтому, когда Гарри не появился в первые четверть часа, Пискунов уже подумывал плюнуть на обещанные тысячи и пойти хорошенько надраться, тем более, что зарплату твердо обещали выдать во вторник и, судя по поведению оживившихся конторских, не врали. Но уйти он не успел. Появился слегка поддатый Гарри, с ходу заговорил Толика, вывалив на него кучу новостей о случившейся вчера у них в районе очередной криминальной истории. Вполне обычной года четыре назад, а сейчас, в третий год миллениума казавшейся уже диковатой. Впрочем, скоро им обоим стало не до историй. Прокладка и кабелей и монтаж оборудования – дело не такое простое, как кажется, требует внимания и сил. К тому же блоки отнюдь не легонькие и ворочать их вдвоем, да еще с похмелья, удовольствие еще то. Поэтому провозились они раза в два дольше, чем планировали, к тому же без обеда и теперь, когда осталось только все подключить, спешили. Геннадий возился у щита управления, а Анатолий подключал питание к рентгенаппарату. Как получилось, что выключенный перед началом работ рубильник оказался включенным, ни Водохлебов, ни  расследовавшие потом это дело милиционеры, ни уж тем более Пискунов, так и не смогли узнать. Но только Геннадий крикнул, что пора подсоединить сеть, как Толик, державший в левой руке один провод и касавшийся плечом второго, попытался отдернуться. Но его мышцы словно скрутило, а тело пронзило насквозь тысячей острейших иголок. В глазах потемнело, голова словно взорвалась изнутри, во рту появился металлический привкус. И мир внезапно исчез…
Анатолий летел в уходящем куда-то вдаль длинном туннеле со слабо светящимися стенками. Летел, обгоняя облачка, внешне похожие на людей. Летел, огибая повороты и постепенно разгоняясь. Ему даже начала нравиться эта новая ситуация. До тех пор, пока на крутом повороте он не столкнулся с одним из облаков. Вместо ожидаемого пролета через туман он словно с разбега ударился в стену и на мгновение как будто выключился. Тотчас туннель сменился черной пустотой космоса, в которой он падал куда-то вниз, увлекая за собой часть облака, с которым столкнулся. Падение продолжалось целую вечность. И закончилось сильнейшим ударом…

+2

117

2. Шагнуть за горизонт

Удар был такой силы, что болела каждая жилка и каждая косточка тела, но особенно сильно - левый бок. Глаза не открывались. Голова казалась налитой свинцом.
«Черт меня побери! Знал же, что с Гарри связываться себе дороже. И вообще, мафия есть мафия, пусть и не итальянская, а ирландская… Какая, нахрен, мафия? Ну и шибануло меня, господи, боже мой! Уже и не пойму… Ой, бл.., не трогайте меня, больно же! Нахрен за плечо трясете, мрази!»
- What happened с вами, мистер?
- Офицер, я все видел. Мистер переходил дорогу, когда из-за поворота выскочил Форд, модель восемьнадцать, кажется. Видимо водитель не справился с управлением, автомобиль вильнул и сбил мистера. Повезло, что удар пришелся вскользь, если бы ударил прямо – убил бы на месте. Номера я разглядеть не успел.
- Понятно. Спасибо, сэр. Прошу задержаться для составления протокола. А вы, мистер?
- Я врач. Разрешите осмотреть больного, офицер?
- Конечно…
«Странный диалог» - мелькнула мысль и опять навалилась чернота беспамятства…
Очнувшись, он долго не открывал глаза, пытаясь услышать и понять, где он. Кровать была какая-то неудобная, вместе с запахами однозначно навевающая мысли о лечебном заведении. В помещении, а скорее всего, в палате больницы, негромко играла смутно знакомая музыка. Он прислушался. Песню он узнал, клип с поющим ее негром не так давно показывали по телевизору. В ней негр хотел одеться, как какой-то Гарри Купер и чувствовать себя лучше всех. Но удивительно, казалось, слова были совсем не похожи на текст, который он запомнил. Жаль, что слышно было плохо, слова заглушали звуки, кажется, откуда-то из-за открытого окна. Уличный шум показался ему одновременно знакомым и при этом очень необычным, слишком часто раздавались гудки автомобилей, словно все они постоянно попадали в аварийную ситуацию.
«Или он оказался в Кабуле? Нет, запахи совершенно другие. И вообще, какой может быть Кабул, когда я должен быть в Hill-Valley? Хилл-Вэлли? Что за ерунда, какой еще Вэлли, если меня ударило током в моей родной Wyikse? Где? Каким током, nah? Я улицу переходил!- поток сумбурных противоречивых мыслей, на двух языках одновременно, заставил его забыть об окружающем. – Черт возьми, кто и где я? – мучительно попытался вспомнить он, отбрасывая навязчивые воспоминания о каком-то нелепом полете в облаках. – Меня зовут То…» - голова заболела так сильно, что он невольно застонал. И услышал шелест ткани.
- Очнулись, мистер? – заслышав произнесенный приятным женским, а точнее девичьим, голоском вопрос, он инстинктивно подобрался и открыл глаза.
- Очнулись, - констатировал тот же милый голосок с ирландским акцентом. Принадлежал этот голос молодой симпатичной медицинской сестре, с ярко-рыжей шевелюрой и веселым лицом с маленьким, покрытым веснушками, носом. Он приоткрыл рот, собираясь задать сакраментальный вопрос: «Где я?», но медсестра ловко воспользовалась моментом. Находившийся у нее в руках градусник неожиданно оказался на языке больного. От неожиданности он закрыл рот, громко лязгнул зубами о стекло.
- Осторожнее, мистер. Проголодались, наверное? – рассмеялась медсестра и, моментально став серьезной, добавила. – Сейчас померим температурку, доктор вас посмотрит, и мы вас покормим. Потерпите четверть часа, сэр. – Еще раз улыбнувшись она задернула штору и исчезла, оставив недоумевающего То… разбираться в собственных мыслях с градусником во рту. «А почему, кстати, во рту, когда положено помещать подмышку?» – удивился он, продолжая разглядывать обстановку вокруг кровати. Которая ничего нового добавить к его размышлениям не смогла. За уютной, голубоватого цвета загородкой из ткани, вроде тех, что используют в магазинах для примерочных, стояла небольшая деревянная лакированная тумбочка и кровать. Разглядеть что-то еще мешала ширма. Между тем он отметил, музыка сменилась. Теперь несколько приятных мужских голосов требовали от какой-то Миранды бисквитов, и удивлялись, что у них еще целы зубы при такой твердой пище. Песня казалась смутно знакомой, в голове даже мелькнули кадры с входящими в барак то ли фермерами, то ли лесорубами в рабочих комбинезонах и с одним-единственным ружьем на всех.
«Но, chert pober’y, что все это значит? Кто я? – почему-то вспомнилась смешная история о мужике, спрашивающем у кондуктора едущего странного трамвая на автомобильных колесах: «Где я? Куда мы едем? Что это за город? Какой сегодня день? И год?», на что кондуктор отвечает: «А вы сами-то – кто?». Вспомнив это нелепый диалог, он едва не засмеялся в голос, но помешал торчащий изо рта градусник. «Так что же все-таки произошло? И как меня зовут?» - успел он подумать, когда штора снова отдернулась. Высокий, мускулистый мужчина в белом халате поверх делового костюма, вошедший вслед за уже виденной медсестрой, мог быть только доктором. Что немедленно и подтвердилось.
- Ну, Мэри, давайте посмотрим нашего пациента, - возгласил мужчина громким басом, заглушая начало новой песни и забирая у медсестры ловко выдернутый ею изо рта градусник. Неразборчиво что-то пробурчав, доктор присел на откуда-то внезапно появившийся стул.
- Итак, мистер Томпсон, как мы себя чувствуем? – улыбаясь, словно на рекламе сигарет «Лаки Страйк», спросил доктор. «Фамилия? Интересно, почему она мне кажется чужой?» - подумал он, разглядывая верзилу в белом халате. Тот, не теряя времени даром, уже успел извлечь откуда-то стетоскоп, прослушать легкие и сердце, и проверить пульс. Осторожно отвернув веко на одном, а потом на втором глазу (он даже не успел среагировать), доктор посмотрел зрачки и снова, «улыбаясь во все шестьдесят четыре зуба», продолжил. – Все как я и говорил. Легкое сотрясение, несколько царапин, странный небольшой ожог на левой руке… Ничего страшного, вы еще способны сами оплатить свой счет за лечение и нам не придется судиться за него с вашими наследниками, - видимо, это была шутка, потому что и доктор, и медсестра дружно рассмеялись.
- Не надо переживать, дорогой мистер Том, - доктор просто излучал дружелюбие и оптимизм. – Ваше здоровье в полном порядке, никаких последствий от столкновения с автомобилем я не нахожу. Если бы я вас осматривал сегодня, а не с самого начала, то вообще не поверил бы, что вас сбила машина, – акцент у доктора был какой-то другой, напомнивший вновь обретшему имя Тому что-то очень знакомое и в тоже время весьма неприятное.
- Полежите еще денек, если не возражаете, и будем вас выписывать. Анализы делать будем? – доктор внезапно перешел с веселого тона на деловой. – Я бы настоятельно советовал сдать все анализы и дополнительно провериться у невропатолога. Внешне все хорошо, но сами понимаете, гарантировать что-то может лишь Господь. Не волнуйтесь, даже ваших наличных денег вполне хватит на все. И даже останется, - добавил он, видимо заметив недоумение в глазах пациента. – Что у нас дальше, Мэри?
- Дальше – мистер Маккейн, доктор Вулф, - напомнила медсестра и, повернувшись к Тому, добавила с улыбкой. – Сейчас принесут обед. А после обеда с вами, с разрешения доктора, хотели бы побеседовать шериф Токсби и федеральный агент Кошен.
Что он ел на обед, новоиспеченный Том Томпсон не рассказал бы, наверное, и на допросе третьей степени. Просто не смог бы вспомнить. В голове крутились, сбивая друг друга, словно истребители во время «собачьей схватки», десятки отрывочных, хаотических мыслей. Но превалировало среди всего этого хаоса недоумение. Что такого он натворил, чтобы с ним захотели встретиться столь важные шишки? Впрочем, кроме «основного вопроса современности» его интриговали еще несколько. Например, на каком языке он говорит и чем ирландский акцент отличается от пенсильванского. Или  - почему он тут оказался, если никакого столкновения с машиной он не помнит? И почему по радио говорят про сорок второй год, хотя ему кажется, что цифры сорок не должно быть? Даже если не вспоминать о том, что он узнал свое имя и фамилию от доктора, обдумать следовало множество странных и непонятных фактов, никак не стыкующихся друг с другом. Благодаря этим напряженным размышлениям не только обед, но и время, пока названные медсестрой господа добирались до палаты, пролетело совершенно незаметно.
Наконец занавеска опять отдернулась, и перед ним предстали два господина, напомнившие виденный когда-то и где-то комедийный ролик с двумя клоунами, Патом и Паташоном. Мэри, хмурая и совершенно непохожая на себя, показала им на Тома и пробурчав что-то вроде. – Вот и он, - незаметно испарилась. Пришлось гостям найти и самим принести себе стулья.
Наконец посетители устроились и, сняв одинаковые светлые шляпы, представились. Первым заговорил, как и ожидал Томсон, длинный и худой. Басом, мало подходящим к его фигуре.
- Я – здешний шериф, Элмер Токсби, со мной федеральный агент…
- Лемюэль Кошен, - представился, перебив укоризненно взглянувшего  на него длинного, низенький. Том отметил, что низкорослый, несмотря на рост и внешне субтильное, телосложение, будет намного опасней в драке. Особенно впечатляли расплющенные косточки на непроизвольно сжатых кулаках. «Не дурак подраться этот мистер Кошен. Надо с ним поосторожнее, а то, как бы не пришлось еще недельку на этой постельке проваляться».
- Не скажу, что очень рад нашему знакомству, джентльмены, - он решил играть жестко, надеясь, что раззадоренные оппоненты выложат что-нибудь, за что можно будет зацепиться при решении этой головоломки. – Хотелось бы сразу уточнить – это допрос? И если да, то в чем меня обвиняют? В нанесении повреждений сбившей меня машине?
- Ну что вы, мистер Томпсон, - улыбка на лице федерального копа напоминала оскал какого-то злодея из фильма ужасов, - мы всего лишь хотим с вами побеседовать.
- Кхм… - откашлялся басом шериф, - мистер Томпсон, надеюсь, вы, как законопослушный гражданин окажете нам помощь.
- Несомненно, мистер… э… Токсби. Проблема лишь в том, что у меня ретроградная амнезия и я не уверен, что могу быть вам полезен.
Ответ заставил собеседников недоуменно переглянуться. Кажется, он сказал что-то не то, потому что Кошен явно напрягся и теперь посматривал на него с откровенным недоверием.
- Врач ничего нам об этом не сообщил, - заметил недоуменно шериф.
- Видимо, не счел это важным, - парировал Том, одновременно отметив, что транслируемая по радио музыка затихла. Словно кто-то специально убавил звук, чтобы услышать их разговор. – Но я готов рассказать вам всё, что смогу вспомнить.
- Хорошо, - переглянувшись с федеральным агентом, согласился шериф. – Для чего вы приехали в Хилл-Вэлли?
- Не помню, - мгновенно ответил Томпсон. – Нет, подождите… Что-то вспоминаю. Кажется, чтобы встретиться со своим контрагентом.
- По какому вопросу, тоже не помните? – иронически спросил «федерал», не скрывая скептического отношения к ответам Тома.
- Почему же? – всплывшие откуда-то воспоминания придавали уверенности, - Дополнительные поставки болтов и гаек.
- Болты и гайки? – не менее скептически спросил шериф.
- Товар, весьма востребованный в последнее время, - усмехнулся Томпсон, – сами понимаете, джентльмены.
- Может быть, может быть, - протянул недоверчиво Кошен.- Фамилия контрагента? – резко спросил он.
- Не помню.
- Где встречались?
- Тоже не помню.
- Имя Гарри вам что-нибудь говорит? – снова вступил в разговор шериф. – Можете вспомнить?
- Гарри, Гарри, - он честно пытался что-то припомнить, однако кроме ассоциаций с пьянкой и электричеством ничего в голове не появилось. – Не могу припомнить. Может его фамилия мне поможет?
- Фамилия? – шериф опять переглянулся с федералом. – Ладно, его фамилия Чейни. И нам известно, что вы встречались два дня назад.
- Да? – его удивление было натуральным на все сто процентов, словно свежевыжатый апельсиновый сок.- Честное слово, шериф, не помню. Вот только кажется мне, что его фамилия совершенно другая.
- Признаетесь? – агент смотрел торжествующе.
- В чем? – еще больше удивился он.
- Что вы знали его настоящую фамилию и род занятий?
- Не признаю. Не помню я ничего, - музыкальный фон вдруг резко усилился.
- То есть и фамилия Панцетти вам ничего не говорит? – агент даже привстал и сжал кулак, словно собираясь ударить Тома.
- Спокойнее, Лемми, - неодобрительно пробасил шериф, заставив агента успокоиться. – Без этих ваших методов. Иначе…
- Врет он, ублюдок, - зло заметил Лемми. – Причем нагло.
- Извините, мистер Кохен…
- Кошен! – зло бросил агент.
- Извините, мистер Кошен, - послушно повторил Том. Обострять отношения не входило в его планы. Сначала бы разобраться, кто он такой и что вообще происходит. – Не знаю я никакого Паникетти, - агент столь же зло буркнул: - Панцетти,- ТОм в ответ лишь благодарно наклонил голову. - К сожалению, ничем не могу вам помочь в этом вопросе. Так что оскорблять меня не стоит, - тут в голове его мелькнули воспоминания из прочитанной книги об итальянской мафии. К тому же названная федералом фамилия очень походила на итальянскую. «Они что, решили, что я мафиози? Ну, уж нет. Буду отбиваться до последнего, а в тюрьму не пойду» - подумал он и сказал. -  Вы полагаете, что я имею дела с итальянской мафией? Я, коренной русский?
- Вы – русский? – удивление его собеседников было огромным и явно не наигранным. - И мафии не существует, - добавил опомнившийся Кошен.
- Да? – удивился Том. – Кто это сказал?
- Вы считаете, что глава ФБР мистер Гувер не осведомлен о положении дел? – видимо шериф все-таки недолюбливал «федералов», раз Токсби спросил об этом с такой иронией.
- Спасибо. Видите, я даже это забыл, – отвечая, он мысленно вспомнил старый анекдот: «Ну да, конечно. Задницы нет, а слово есть…»
Еще несколько минут таких же ничего не решающих перебрасываний словами закончились тем, что разозленный агент резко встал и, не попрощавшись, вышел, впрочем, довольно аккуратно задернув за собой штору. Неторопливо поднявшийся шериф весело посмотрел ему вслед и, повернувшись к Тому, столь же неторопливо достал из кармана брюк сложенную бумагу. Развернув ее, Токсби зловеще усмехнулся, мгновенно превратившись из «доброго полицейского» в «злого шерифа».
- А это вам, мистер Том Томпсон из Пенсильвании, повестка. Мне ее любезно переслал через ФБР ваш призывной участок в ответ на наш запрос. Так что берите, «дядюшка Сэм» нуждается в вас… Вы можете пройти медкомиссию на нашем призывном участке, адрес записан внизу на бланке. Советую не тянуть. Грязному Гарри сейчас не до вас, но у него еще остались «друзья». - Элмер помолчал, глядя на совершенно обалдевшего Тома, и добавил. – Не верю, что вы ничего не знаете, но своим надо помогать. Мой дед тоже был из России, – и, уже отдергивая ширму, добавил негромко, не оборачиваясь. – Только не надо говорить всем, что вы русский, пан. Не поймут.
«Твою же маму! Это что я еще и поляк? Или нет?» - мучительные раздумья привели к тому, что голова опять сильно разболелась. Хотелось еще полежать, но шестое чувство подсказывало, что предупреждение шерифа игнорировать не стоит. Подумав, он позвал медсестру, но видимо музыка заглушала его голос и никто не появился. Тогда, поколебавшись несколько мгновений, он медленно присел. Голова побаливала, но терпимо. А самое главное – не кружилась. Поэтому он встал и подошел к шторе, протянув руку…
Неожиданно занавеска дернулась и отошла в сторону. Медсестра, та же молоденькая ирландка, вскрикнув, - Ой, - испуганно отшатнулась.
- Вы зачем встали? Почему не позвонили? Доктор же сказал, что выпишет вас завтра? Сегодня вам надо полежать, - затараторила она.
- Простите, не знаю, как вас зовут? – он категорически не хотел лежать здесь, мучаясь неизвестностью, особенно после полученного недвусмысленного предупреждения.
- Мэри, - кокетливо улыбнулась сестра.
- Милая Мэри, позовите доктора. Я здоров и хочу выписаться.
Сестра, еще раз ойкнув, умчалась, словно унесенная ветром. Доктор тоже появился быстро, словно принесенный ураганом. Полчаса споров и уговоров, час на сборы – и вот уже Том Томпсон, переодетый в слегка помятый костюм, опять напомнивший ему клип с негром, в одном из карманов которого лежал похудевший на сто долларов бумажник, стоял у выхода из больницы. Сумма оплаты за лечение, как ему показалось, была отнюдь не такой уж малой, как его уверял врач.
Зато в другом кармане лежал ключ с номером «тринадцать» и названием, похоже отеля, «Калифорния». Осторожные расспросы показали, что такой отель действительно существует и находится всего в четверти часа ходьбы от больницы.
Вид улицы поверг его в полный ступор. Несколько минут Том стоял, разглядывая совершенно незнакомые, абсолютно непохожие на подсознательно ожидаемые здания. Прямо напротив больницы стояло мрачное трехэтажное здание в каком-то псевдосредневековом стиле, с выступающим полукруглым эркером, напоминающим башню рыцарского замка. По разделяющей  больницу и здание улице, проезжали машины, при виде которых всплыла мысль об антиквариате. Какие-то странные, с блестящими решетками радиаторов, торчащими фарами, подножками у дверей, они словно специально собрались на парад автомобильных редкостей.
Но еще большее потрясение ждало его впереди. Пройдя по замощенной булыжником пешеходной дорожке вдоль забора, Том вышел, как ему стало понятно, на центральную площадь города. И увидел здание в псевдогреческом стиле с выступающей лестницей, ведущей к огромным дверям входа, окруженным колоннадой. Огромные часы на фронтоне показывали пятнадцать минут седьмого. Подумав, он решил, что все эти непонятные впечатления – остаточные последствия удара и пройдут сами собой. И, отложив раздумья об этом на потом, Том стремительно преодолел площадь, желая быстрее добраться до отеля.
Войдя в отель и приветливо кивнув портье, он, делая вид, что так и должно быть, смело двинулся вперед, к лестнице на второй этаж. Но как только поравнялся со стойкой, портье внезапно что-то вспомнил и окликнул его:
- Мистер Томпсон? Вам конверт принесли, уже целый день лежит. И хозяин отеля, мистер Смит, просил напомнить вам, чтобы вы расплатились за два дня. И не забирали больше с собой ключ, - портье посмотрел на медленно повернувшегося Тома и добавил слегка дрогнувшим голосом, - пожалуйста, сэр.
- Сколько с меня? - совладав с волнением, которое работник принял за озлобление, спросил Томпсон.
- Десять долларов и двадцать центов… сэр, - слегка приободрился портье. – Хозяин скинул за неиспользуемые услуги, сэр, ввиду вашего отсутствия.
- Хорошо, добавьте в счет еще сутки, - подойдя к стойке, он выложил две бумажки по десять долларов. 
- Слушаюсь, сэр, - командный тон, с которым все это было произнесено, заставил портье подтянуться, словно солдата на плацу. – Это все, сэр? – подобострастным тоном добавил он.
- Хотелось бы поужинать. Этого хватит?
- Заказать вам в номер, сэр? – увидев вытащенную пятидолларовую бумажку, портье, казалось, был готов немедленно выпрыгнуть из-за стойки и помчаться выполнять любую его прихоть.
- Да. И ужин побыстрее, - уже двигаясь к лестнице, ответил Том.
Номер оказался небольшим, но довольно уютным. Мягкая кровать, стол с двумя стульями, сразу у входа - дверь в совмещенный с душем ватерклозет, заставили его недоуменно покачать головой, поскольку увиденное опять вызвало неприятное чувство несоответствия. Но зато стоящий в небольшом встроенном шкафчике чемоданчик и главное, наличие там же еще одного костюма и шляпы его обрадовало. Ощущать на себе взгляды прохожих, идя по улице без головного убора было неприятно.
Он быстро воспользовался ватерклозетом и душем. Как раз, когда Том добривал вторую щеку найденной в номере безопасной бритвой «Жиллет», в дверь постучали.
- Войдите и оставьте ужин на столе! – крикнул от.
И действительно, выйдя из умывальника, он обнаружил на столе несколько тарелок и кувшинчиков. Сервировано все было, словно в ресторане, из чего Том заключил, что явно переплатил портье. И тут же мысленно чертыхнулся, отмахиваясь от приступа «амфибиотрахической асфиксии» . Если он идет в армию, то деньги ему первое время не понадобятся. А потом, так потом  и будет видно. К тому же в бумажнике оставалось еще достаточно банкнот для того, чтобы прожить не один день. С такими-то ценами.
Отбросив в сторону размышления, он поужинал и, аккуратно составив на столе использованную посуду, взял лежащую на столе газету, напоминающую своей толщиной и весом журнал, прочел несколько статей, знакомясь с новостями. Особенно его заинтересовали новости о героической борьбе англичан в Северной Африке и продолжающемся наступлении немцев в России. Прочел, посидел обдумывая и достал наконец повестку. Открыл, начал читать и тут…
На него накатило. Он отбросил на стол бумажку, исписанную непонятными буквами на неизвестном языке, и застыл.
Перед мысленным взором человека, невидящими глазами уставившегося в стену, проносилась, словно кадры цветного, объемного и передающего запахи кинофильма, жизнь. Его? Да, его жизнь, не имеющая ничего общего ни с этим отелем, ни даже с этой страной… ни с этим телом?!
Он дернулся, вставая, и обрушил на пол часть посуды, даже не обратив на это внимания. Потому что мысленно он снова был там, в этой проклятой, прокаленной солнцем, населенной непонятными, живущими в средневековье людьми стране. И опять раскалывалась на части голова его лучшего друга. Опять он тер и не мог  оттереть от присохшей крови руки. Снова впереди стоял дувал, за которым прятались духи. Не те, бесплотные и никому, по сути, не опасные привидения из сказок, а люди из плоти и крови, готовые убивать всех, кого считали чужими. А у него заканчивался магазин, и не было времени, чтобы его сменить. И ни одной гранаты…
Он, не раздеваясь, упал на кровать и застыл, продолжая мысленно переживать свою - не свою жизнь, год за годом…
В дверь несколько раз робко стучали, но не дождавшись ответа, уходили. Стемнело, а он все так же лежал, почти не двигаясь и пытаясь понять, что произошло.
Если бы не прочитанная не так давно… Или теперь уже невероятно давно, в будущем…? Он выругался вслух, припоминая все самые черные ругательства, которые только знал. Да, книга, в которой описывалось, как инопланетяне засовывали сознания людей в самые разные тела в прошлом, стремясь заставить их работать на себя. В конце концов герои попали в тела Сталина и одного из его генералов и устроили немцам антиблицкриг в сорок первом.
Но он-то ни с какими инопланетянами не сталкивался и к тому же он практически ничего не помнит о жизни этого… тела. Отрывки воспоминаний, умение говорить и читать… по-английски. Толик-Том засмеялся, представив, что Гарри, тот самый Гена Водохлебов, с которым он играл в футбол, лазил по чужим садам, гонял на великах – инопланетянин. Мозг, казалось, готов был расплавиться от размышлений, когда сработал какой-то защитный механизм и неожиданно для себя Толик заснул. Успев только подумать, что утро вечера мудренее…
Утро, вопреки пословице, оказалось не только нисколько не мудрее, но не приятней, чем вечер. Голова не то чтобы болела, но была словно налита свинцом. На полу остатками вчерашнего пиршества хрустели осколки пары тарелок и стакана. Уцелевшая часть посуды откровенно припахивала. Тело неприятно чесалось после сна в одежде. Двигаться не хотелось, но Толик, еще раз вспомнив любимые ругательства комвзвода, прапорщика Мимоходова, все же встал, привел постель в относительный порядок, сдвинул в угол кучку из осколков посуды и наконец, в завершение всех утренних хлопот, принял душ и побрился.
Было не совсем приятно думать, что все это проделывает чужое тело. Приятно было только снова почувствовать себя двадцатилетним и знать, что ты ничем не отличаешься от остальных жителей этой страны.
«Черт побери, а ведь теперь это моя страна. И что делать?» - к американцам Толик относился двояко. С одной стороны, как к людям сумевшим построить сильное и удобное для жизни государство, с другой – как к врагам его родины, сделавшим все, чтобы ее разбить и унизить. И оказаться в шкуре такого врага было… некомфортно. Но бросаться под поезд было не в его характере, и Толик начал мысленно прикидывать план действий. «Как это называется? Инфильтрация? Штирлиц шел по коридору рейхсканцелярии и никак не мог понять, почему все узнают в нем шпиона. Неужели по ордену Красной звезды, или по буденовке на голове?»  - мысли постоянно сбивались на незатейливый юмор, словно отгораживаясь от шокирующей правды.
Закончив бриться, он уже хотел выйти в коридор и вызвать кого-нибудь, чтобы убрали в номере, как вдруг вспомнил о конверте. Судя по солнцу и наручным часам, время было раннее, а значит в военкомат (Толик тут же мысленно поправил себя, напомнив, что военные комиссариаты остались где-то там, в будущем) можно было не торопиться.
Достав слегка помятый конверт, он уже хотел вскрыть его, когда в дверь постучали.
- Кто? – что-то заставило Тома насторожиться. Предостерегающе заныла даже несуществующая рана в боку. Он осторожно подошел к двери, встав, по старой афганской привычке, прижавшись к стене, так чтобы не перекрывать дверной проем. Щелкнул замок…
Дверь рывком открылась и в комнату ворвался… Точнее – влетел, споткнувшись о вовремя выставленную ногу, шкафообразный громила. Большой шкаф падает обычно громко. Не стал исключением и этот случай. Но Толику было уже не до того. Его нога, продолжив прерванное столкновением с нижними конечностями первого нападающего, продолжила свое движение. Неожиданный удар в самое важное для мужчины место заставил второго нападающего согнуться в три погибели. Второй удар, сцепленными в замок двумя руками в основание черепа. Вот и второй упал, выронив большой, блестящий пистолет на ковер прямо под ноги. Толик обернулся, готовый ко всему. Громила уже приходил в себя, пытаясь приподняться. При взгляде на него у любого нормального человека неминуемо возникло бы чувство предсмертной тоски. И Том не стал исключением. Непомерно широкий в плечах, выше среднего роста громила с блестящим кастетом, зажатым в левой руке, пугал одним видом. На низком, с развитыми надбровными дугами лбу начала возникать шишка, а лицо, порезанное об осколки посуды, напоминало зомби из фильма ужасов. Толик мысленно вздохнул и легким, отработанным, плавным движением («настоящее мастерство – не пропьешь!») оказался возле «шкафо-зомби». Удар! Еще один! Прапорщик Мимоходов, вбивавший в него приемы рукопашного боя, остался бы доволен своим учеником. Открывший рот, полный обломков гнилых зубов, «зомби» рухнул второй раз. И застыл, на этот раз навсегда.
Толик печально оглядел окончательно разгромленный номер и выругался вслух. Быстро подошел к открытой двери. Выглянул. В коридоре и на видимом из номера участке лестницы было тихо и пустынно, как ночью в центре Аляски. Ни одного человека, ни звука. Удовлетворенно хмыкнув, Толик запер дверь. Проверил наличие пульса у обоих тел. Естественно, не ожидая положительного результата – настоящий рукопашный бой, это убийство голыми руками, а не балет. Удовлетворенно кивнул, узнав, что не ошибся и, морщась от боли в мышцах, быстро покидал все вещи в чемоданчик, не забыв и пакет из-под подушки. Осмотрел номер, несколько минут подумал – брать или не брать пистолет. Решил не связываться с криминальным стволом и, подхватив чемодан, вышел из номера.
Портье, увидев спускающегося по лестнице Тома, удивленно распахнул глаза, дернулся и тут же начал с деловым видом перебирать что-то за стойкой, изображая бурную деятельность. Решив не осложнять себе жизнь, Толик кинул на стойку еще десятку и, не прощаясь, покинул отель.

+4

118

3. Десант в прошлое.

Призывной пункт напоминал офис небольшой компании накануне обеденного перерыва. Если не учитывать, конечно, что из пятерых присутствующих трое были в военной форме. Правда, учитывая, что на двоих из них форма сидела как на корове фартук, понятно было, что настоящий кадровый военный тут только один. Старший сержант, как расшифровал Толик его нашивки, распекал за что-то одного из подчиненных, негромко, но внушительно. Даже Толик от одной интонации невольно перешел на строевой шаг. Заметив его, мастер-сержант отпустил распекаемого и с явно выраженным удовольствием наблюдал за подходом рекрута. Подойдя к начальственному столу, Том вытянулся по стойке смирно и поздоровался.
- Вольно, мистер, - встав со стула ответил военный.- Служили? Где?
- Нет, сержант, - ответил Толик, неожиданно вспомнив, что его носитель не служил и не мог служить, - вневойсковая подготовка, сэр.
- Хорошо вас подготовили. Инструктор был из немцев? - забирая повестку, заметил сержант. – Думаю и со здоровьем в порядке? И куда хотите? К нам, в пехоту?
- На здоровье не жалуюсь, сэр! И хотелось бы в парашютисты, сэр!
- Не стоит так тянуться, мистер Томпсон. Вы пока еще гражданский, - мастер-сержант вздохнул. – Вы хотя бы представляете, что такое десант? За пятьдесят долларов доплаты вы получите столько работы… С парашютом прыгали?
- Так точно! Три раза, - преуменьшил свои достижения Том.
- Хм, - окинув его недоверчивым взглядом, сержант, не поворачивая головы, скомандовал. – Капрал Райан! Проводите рекрута к медикам!
Медкомиссия ничем практически не отличалась от той, что проходил когда-то Толик. Те же «звери в белых халатах», разве что женщин не было. Не дошла еще видимо, женская эмансипация еще до таких «высот» или «извращений». Но в целом процедура нисколько не изменилась: «Пройдите туда… сюда, разденьтесь, встаньте, лягте, наклонитесь…». Рекрутов, вопреки опасениям Толика, постепенно прибавлялось и к обеду набралось не меньше сотни человек. Увидев такую толпу народа, он успокоился, решив, что ни один самый отмороженный мафиози ничего не станет предпринимать при таком числе свидетелей.
Столовая напомнила обычное советское заведение годов восьмидесятых с самообслуживанием. Разве что столы и стулья, сделанные полностью из натуральных материалов, да плакаты на стенах с надписями на английском выбивались из общей картины. Обед был обильный, пусть и не слишком изысканный. Подали огромный кусок обжаренной говядины с жареной же картошкой и напитки по выбору. К удивлению Толика, соус и приправы отсутствовали, из-за чего многие рекруты поглощали блюда без всякой охоты. Сидящий же напротив худощавый, веснушчатый парень съел все до капли и с явным сожалением разглядывал остатки на тарелках соседей. Перехватив любопытный взгляд Томпсона, он усмехнулся и негромко спросил:
- Не был безработным?
- Нет, - ответил удивленный Толик, - и что?
- Тогда понятно. Поел бы хотя бы месяц бесплатного супчика от Армии Спасения, ты бы добавки раза три попросил, - пояснил он.
Пристыженный, Том быстро допил довольно таки скверный кофе и поднялся из-за стола. Пришлось почти пять минут простоять со своим подносом, дожидаясь, пока поевшие раньше сдадут их в специальное окно приемки. Но вот и эта нудная процедура закончилась и он вышел из пропахшего тяжелыми кухонными запахами помещения во двор.
При взгляде на собравшихся у курилки рекрутов, ему тоже захотелось закурить, но Толик без труда подавил это неуместное желание. Это грязное дело он бросил сразу после армии, по просьбе девчонки, которую очень любил и не курил до последнего дня в прежнем теле. Нравилось ли это Тому, Толику было неинтересно. Впереди была война, пусть и не столь тяжелая как на Восточном фронте, но вполне реальная и он не хотел, чтобы самая малейшая мелочь помешала ему выжить.
Дальнейшее было совсем неинтересно. Мастер-сержант с помощью своих помощников с трудом построил непривыкших к дисциплине рекрутов. Неожиданно быстрая церемония присяги, после чего сержант выдал короткую, абсолютно казенную, патриотическую речь и отправил, как он выразился, «это стадо» на вокзал, вместе с уже знакомым капралом Райаном. Там их уже ждал поезд. Всех запихнули в один вагон. Капрал выдал документы назначенному старшим среди отправлявшихся в лагерь подготовки высокому бугаю по фамилии Джонсон и, отдельно, Толику. Он даже уделил последнему на  несколько минут больше, чем всем остальным, объяснив, что Тому еще предстоит пересадка на поезд, идущий в Форт-Беннинг.
Капрал оказался настолько добр, что даже попрощался с новоиспеченными солдатами. Он стоял в конце вагона, у дверей, невысокий человек средних лет, подтянутый и пока еще довольно стройный, несмотря на начинающий отрастать и уже слегка заметный под обтягивающей формой животик.
- Там, куда вы направляетесь, будет нелегко, — сказал капрал, обращаясь к притихшим новобранцам. — Когда вы попадете в лагерь подготовки, то сразу поймете, насколько это не похоже на гражданскую жизнь. Вам это не понравится. Вы даже решите, что ваши командиры требуют от вас слишком многого. Вы подумаете, что все они полные дебилы. Вы будете думать, что попали к самым грубым и жестоким людям в мире. Я собираюсь сказать вам одну вещь. Вы сильно ошибетесь! Если вы хотите облегчить себе жизнь, прислушайтесь к моим словам сейчас. Делайте все, что вам говорят, и держите рот на замке.
- Спасибо, капрал! – ответил кто-то, и все засмеялись. Они еще не знали насколько он прав, не представляли всего, что их ждет и веселились, словно дети на каникулах. Один Толик сидел мрачный, пытаясь понять, насколько опыт советской учебки и службы в ВДВ сможет ему помочь. Впрочем, и он скоро отбросил в сторону все эти размышления, очарованный интересными видами из окна неторопливо, по меркам его опыта, едущего поезда. Остальным новобранцам, явно привычным к подобным пейзажам, новобранцам было намного скучнее. Но скоро нашлись карты. В другой части вагона сбилась  в кружок тесная компания вокруг одного из парней, рассказывающего интересные истории и короткие анекдоты. И только Томпсон сидел в гордом одиночестве у окна, разглядывая непривычную и в тоже время смутно знакомую жизнь. Поездка заняла почти два дня. И только к вечеру второго он оказался у ворот лагеря где уже толпились с десятка два таких же как он, одетых в гражданское, парней и ждал вызванного караулом сержанта-инструктора.
Подошедший сержант выглядел так, словно сошел прямо с экрана голливудского фильма. Высокий, мускулистый, в идеально подогнанном обмундировании, на котором, казалось, нельзя было найти ни пятнышка, с лицом настоящего стопроцентного белого анлосаксонского американца, он так и просился на обложку иллюстрированного журнала. Заметив реакцию и сержанта, командовавшего караулом, Толик сразу понял – ничего хорошего ждать от этого человека не стоит. Но первое время все прошло без происшествий, хотя Толик и был наготове в ожидании какой-нибудь подлянки.
Сержант отвел их в столовую, где новобранцев покормили холодным ужином из колбасы и фасоли. После чего, дав всего пару минут на отдых после еды, инструктор собрал всех в некое подобие строя и минут тридцать гонял на плацу, заставляя ходить туда-сюда небольшой колонной и обрушивая на обалдевших от такой неожиданности рекрутов целые потоки брани. Толику досталось меньше всего, хотя и он получил свое. За неправильное выполнение строевых приемов. Почти все они выполнялись совершенно не так, как привычно пытался делать Томпсон, опираясь на старые навыки.
- Кто тебя учил такой пакости, проклятый ублюдок? Ты двигаешься, словно джерри (немец), а не добропорядочный американский солдат! Придется позаниматься с тобой дополнительно! – прорычал сержант стоящему в первой шеренге Толику. Услышав же чей-то сдавленный смешок, сержант вообще рассвирепел и минуты две орал, что если стоящие перед ним павианы думают, что их неумение передвигаться строем лучше, чем пусть неправильные, но армейские навыки рекрута Томпсона, то они дико ошибаются. И он, сержант Чак МакГвайр, докажет им это в ближайшие дни. После чего, заставив еще раз пройтись по плацу, повел их колонну к интендантскому складу.
У склада их уже ждали еще несколько групп новобранцев. После того, как их всех построили и завели внутрь склада, началось превращение толпы гражданских индивидуалов в единообразный строй солдат. Каждый новобранец по очереди подходил к одному из четырех недовольных неожиданно свалившейся рабой интендантов, раздевался и стоял, слегка подрагивая от холодных прикосновений портновского метра и напряженных взглядов стоящих в очереди. Все происходило быстро, относительно тихо и напоминало конвейер. Вот только что перед Толиком стоял бравый ковбой в пропыленной, еще сохранявший слабый запах лошадиного пота одежды. А буквально через несколько минут он исчез в глубине склада и появился у другого выхода, уже одетый в новенькую, топорщащуюся униформу, с набитым остальными вещами мешком в руках, обалдевший и даже как бы еще не понявший, что произошло. Вот и сам Томпсон (или все же Пискунов?) уже стоял голый перед скучающе-озлобленным сержантом и так же непроизвольно вздрагивал от холодных прикосновений железных наконечников. И тут же получил огромное, просто непредставимое количество пилоток, шапок, перчаток, носков, ботинок, нижнего белья, рубашек, ремней, штанов и мундиров. Из всего этого изобилия Толику больше всего понравились ботинки. Настоящие прыжковые «коркораны» из натуральных материалов, мечта российского парашютиста восьмидесятых. Впрочем, как всегда, реальность оказалась совсем не похожей на мечту. Но обувь была вполне сносной, то есть носимой. Впрочем, как и вся форма. Разве что галстуки к повседневной форме, удавки, которые Толик тихо ненавидел еще ТАМ. Но деваться было некуда, и вот он уже занял место в строю сразу за бывшим ковбоем. Форму, конечно, требовалось ушить, но и сейчас, он ее слегка обдернул, кое-где подтянул и выглядел, на его взгляд, более-менее удовлетворительно. Что, однако, явно не понравилось сержанту МакГвайру.
- Это кто у нас тут такой умник яцеголовый? Ну-ка, выйди из строя. Ты думаешь, что ты в модном салоне, ублюдок? Червяк поганый, понял?
- Так точно, господин сержант, червяк поганый, сэр! – ответил Толик, вызвав несколько неуверенных смешков в строю за спиной.
- Остряк-самоучка из яйцеголовых? Ничего, ты меня еще не знаешь, но ты меня узнаешь. И не обрадуешься, щенок! – рявкнул на едином дыхании разозленный «дрилл-сержант» (сержант-инструктор). И добавил, усмехаясь. – Джамп! (прыгай!).
К удивлению сержанта, Толик, задержавшись буквально на секунду, сгруппировался и, подпрыгнув в воздух, с криком. – Одна тысяча, две тысячи, три тысячи, четыре тысячи! – приземлился на согнутые, пружинящие ноги, с растопыренными руками. Откуда было знать простому дрилл-сержанту из Америки, что книга о Джине Грине была одной из тех, которые Толику нравились и которую он прочел несколько раз.
- Отставить! – снова рявкнул сержант. – Ложись! Тридцать отжиманий!
Конечно, новое тело было нетренированным, но чисто на упрямстве Толик, очередной раз удивив Чака, сделал тридцать пять отжиманий, крикнув в конце. – И пятерочку за десантуру!
- Встать! Самый хитрый? – еще раз недовольно спросил сержант, но видимо поняв, что теряет время, скомандовал. – Становись в строй! Взвод! Направо! Бегом!
Бежать пришлось недалеко, иначе бы Том совсем запыхался. В новом здании их уже поджидали со своими инструментами парикмахеры.
Теперь, обритые наголо, одетые в униформу они все казались одинаковыми. Настоящими солдатами. Но только казались. Сержантам пришлось еще раз потрудиться, чтобы снова собрать из них более-менее организованную колонну и отвести к казармам. Где им «щедро» выделили полчаса на обустройство, душ и прочие туалеты. Но Толику, подсознательно ожидавшему еще какой-нибудь пакости, времени хватило как раз. Остальные, особенно те, кто раздевался медленно, мчались в душ бегом, расталкивая сослуживцев, и быстро мылись, чтобы успеть забежать еще и в туалет. А кое-кто не успел и вылетал из душа под крики и брань сержантов. Наконец все собрались у коек. Сержант МакГвайр медленно прошелся вдоль центрального прохода, разглядывая стоящих с обернутыми вдоль бедер полотенцами солдат.
- Ладненько, ублюдки, - сказал он дойдя до конца помещения. – Пора спать. Приготовится к отбою! – и тут же прозвучала команда «Ложись!». Новобранцы как ужаленные, рванули к койкам. Легли, затаились.
- Спать! – скомандовал сержант, выключая свет. И в казарме наступила тишина, прерываемая лишь редким кашлем кого-то из новобранцев. Но Толик никак не мог заснуть. Спокойно обдумывая свое поведение, он вдруг осознал, что вел себя как последний дурак. Убил, так и ничего не узнав, двух мафиози (не важно, что их в нынешних штатах «нет», уж на «братков» Толик в девяностые насмотрелся), в призывном пункте и здесь устроил представление. А ведь помнил же, что в армии таких «слишком умных» не любят. Помнил, а сделал все наоборот. «Тело, что ли, со своими привычками, подводит? Вообще-то если он тоже мафиози, наверняка привык творить, что левая нога пожелает. Черт побери, надо как-то сдерживаться, иначе меня тот же сержант заклюет, - не отрывая голову от подушки, он приоткрыл глаза и всмотрелся в темноту. Все было спокойно. Пока спокойно. – Будь проще, екарный бабай, говорил ему в свое время прапорщик Мимоходов, и люди к тебе потянутся». Он еще некоторое время обдумывал, как же теперь ему выйти из той ситуации, в которую попал из-за собственного разгильдяйства и, так ничего не придумав, неожиданно крепко заснул.
Утро началось с рева сержанта. А дальше начался привычный круговорот армейской жизни. Бег вокруг лагеря, зарядка, быстрый завтрак, который Том проглотил, сейчас же о нем забыв. Потом они получали учебное оружие – длинные и тяжелые винтовки, напоминавшие русские «трехлинейки» или английские «буры». Сержант, критически оглядев строй неуклюже державших оружие новобранцев, вопреки ожиданиям Томпсона, ругаться не стал, лишь быстро отвел их в казарму и заставил оставить винтовки там.
А потом пошел привычный для Толика «курс молодого бойца»…
(Три отредактированных отрывка в пп120,121,122)

Отредактировано Логинов (05-04-2014 23:24:15)

+3

119

Логинов написал(а):

А потом пошел привычный для Толика «курс молодого бойца»…

Может лучше сказать не привычный, а хорошо знакомый.
Привычным стоновится то, с чем имеешь дело постоянно. А КМБ, по определению, состояние кратковременное. От силы месяц, а дальше присяга и нормальная служба, даже в учебке.

+1

120

Пост 120

Логинов написал(а):

Первые, но как понимал каждый боец, от командира роты старшего лейтенанта Олийника до последнего салабона, не последние.

вместо первого - любого

Логинов написал(а):

Поэтому, когда роту отвели на отдых, сводили в баню и разместили в старой казарме, в которой когда-то размещался батальон старой, еще шахской армии,

второе лишнее

Логинов написал(а):

Три белесые тени метнулись от кроватей к оружейной пирамиде и напоролись на двух автоматчиков, терпеливо поджидавших «шурави» в углу палатки.

откуда в казарме палатка?

+1

Похожие темы


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Анатолия Логинова » «Джеронимо!» (Клич американских парашютистов)