Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » "Воины Пернатого Змея" фантастика


"Воины Пернатого Змея" фантастика

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Коллеги. этот роман написан давно, даже деньги получила, но в серию так и не вошел, да и серии больше нет, как и издательства.
Замечаний было много, как и положительных отзывов. Сама понимаю, что нужна вычитка (советовали жесткого редактора), очень надеюсь на Вашу помощь.

Жанр: авторский мир, боевая фантастика, элементы мистики, экологической темы,этнос, хоррор.

Аннотация получилась скорее предысторией, предыдущая состояла всего из двух слов))
   
      В 1539 году, спасаясь от монаха Саагуна и конкистадоров, которые сжигали кодексы и разрушали стелы, индейцы отдаленной провинции, с помощью магов-нагуалей, покинули через портал планету Земля. Беглецам удалось хитростью завладеть оружием конкистадоров. Новая планета и окружающий мир оказался совершенно иным, чем Мезоамерика... Действие романа начинается через тысячу лет после бегства с Земли.

        Охота!
        Отличное занятие для настоящих мужчин!
        Волшебное, ни с чем несравнимое чувство испытывает охотник-амини, когда крадется в поисках зверя… Осторожно, едва касаясь подошвой мягкого сандалия земли, медленно, шаг за шагом продвигается амини. Он плавно раздвигает свисающие стебли лиан, протискивая гибкое тренированное тело в образовавшийся просвет. Зоркий глаз и слух его все время настороже – не изменился ли вокруг лес? Не нарушил ли амини его покой?..
        Охотник внимательно прислушивается к звукам. Вот самка тапира призывно хрюкнула, подзывая выводок; малыши, жизнерадостно повизгивая, понеслись к матери. Шум разбудил большую змею, что недавно удачно поохотилась на длинноухого и лежала под корнями большого куста. Она зашипела, гневно ударила хвостом, и уползла глубже в ковер прошлогодней листвы.
        Амини ловит малейшее движение ветки, замирает при легком шелесте, внимательно следит за жизнью обитателей. Его нет в их мире, но он незримо присутствует и всегда наготове.
       Амини ищет жертву…
       Нашел!
       Погоня!
       И с этого момента начинается главное – кто кого перехитрит. Человек зверя или зверь человека. Все зависит от быстроты, умения и хитрости преследователя, а ставка в этой игре – жизнь.
      Азарт, ощущение превосходства – амини владеет и управляет ситуацией… Палец мягко скользит по спусковому крючку грома, дыхание замирает.
      Выстрел!
      Хозяин этого мира - амини!
      Все это на настоящей охоте.
      Отряд касика Кокотоны лишен этого удовольствия. У них другое задание: поймать пару десятков тупых и жалких йопи – человекоподобных животных для нужд императорского двора. Эти дикари напоминают людей только очертаниями фигур и тем, что перемещаются на двух задних конечностях. С давних времен в государстве Колибри Юга их использовали для ежемесячного приношения главному богу Уициллопочтли. Жрецы содержали этих животных в специальных помещениях внутри теокалли-пирамид и разводили как обычных индюшек. Но иногда особей переставало хватать, и жрецы давали задание поймать диких йопи, чтобы улучшить потомство племенного стада в столице. Обычно добывали животных в далеких гарнизонах пограничные амини. Поэтому Кокотона был удивлен, когда за йопи отправили его отряд. Но возможность потренироваться вне города, встряхнуться, а также посмотреть новые места несколько оживила поход.
     Кокотона никогда не был на южной границе. Здесь сходились густые заросли Южного Леса, внезапно обрываясь и переходя в пустыню с жалкими руслами пересохших рек, и лес с белоствольными деревьями, такой привычный для севера. Далеко на юге виднелись пики высоких гор Запретной Земли – государства Не-Пойми-Кого. По слухам, там обитали иноверцы, которых когда-то изгнали с глаз долой за крамольные речи, подрывающие авторитет верховного бога Уициллопочтли. Слыли они магами, умеющими управлять природой и огнем, но ни один из пойманных Странников, нарушивших границу, ни разу не продемонстрировал волшебной силы даже для своего спасения. Только беспокоили народ непонятными призывами к покаянию.
        Гарнизон, в который отряд прибыл неделю назад со своим заданием, охранял западное направление от государства Орла – дикого края, где вершины подпирают основание неба и окутаны пушистыми облаками. Соседи отличались беспокойным нравом: регулярные рейды отрядов орлов держали в напряжении подгорный край.
       «Вот же граждане, лишенные всякой мысли, не могли придумать для страны более поэтичное название!» – в который раз презрительно усмехался Кокотона, бросая взгляд в сторону высоких холмов на западе.
        Название всегда было предметом шуток над орлами в периоды кратких перемирий, когда императоры двух государств посещали друг друга. Но «из-под плаща» засылали к соседу торговцев-почтеков, чтобы те вынюхивали, что нового изобретено, придумано, построено.
        От раздумий Кокотону отвлек амини-разведчик. Отряд вышел из пограничного гарнизона пару дней назад, но следов животных за предыдущие дни не обнаружил – вымерли они, что ли?! И все ж хоть кого-то, они сегодня отловят. Это факт!
         – Обнаружил большое стадо. Есть мужские особи, есть женские, есть детеныши! – доложил запыхавшийся амини. Разведчик тяжело дышал. Длинноствольный гром, обмотанный лианами, он прислонил к дереву, отвязал атли из тыквы от пояса и жадно припал к горлышку.
         – Отправляйтесь! – коротко скомандовал Кокотона.
         Тонатиу уже достиг центра неба, лучи буквально прожигали кожу через зеленую пятнистую одежду из легкого хлопка. Здесь, под ветками высоких деревьев была тень, и даже в отсутствии ветра, жара переносилась легче. Получив приказание, отряды скрылись в густых зарослях. На месте их расположения остались лежать аккуратными кучками заплечные мешки с личными вещами и обычным набором любого рядового: кремень для разжигания костра, теплые вещи, плед и разные мелочи. С собой ловцы взяли только громы и сетки для ловли йопи, полученные в гарнизоне, и ножи – ни один мужчина, начиная с восьмилетнего возраста, не выходил из дому без него – обычай с древних времен и современная необходимость.
         В лагере наступила тишина.

ххх
        Отряд вернулся к ужину. Добычу привязали к крепким стволам деревьев, очистив те от стеблей вездесущих лиан. Амини были уставшими и злыми – не все прошло гладко.
        – Захвачено двадцать пять особей мужского пола. Женщин не брали, мелочь тоже. Неожиданно самки напали и забросали нас камнями. Погибло трое амини и Волап, – доложил Зелетник, устало присаживаясь рядом с Кокотоной.
       – Что вы сделали с остальным стадом?
      Зелетник резко провел ладонью по горлу. Кокотона удовлетворенно кивнул, представив эту картину.
       – Что делать с телами амини? Погребальный костер сделаем здесь?
       – Нет времени. Отправим тела наших товарищей к семьям. Пусть их оплачут родные.
       – Кого назначишь колчаном у воинов Волапа? – вопрос прозвучал буднично, но Кокотона заметил огонек надежды, мелькнувший в глазах амини.
        – Насколько мне известно, в его отряде служит младший брат Волапа? Назначаю его, похоронные церемонии не отнимут много времени, – разочаровал молодого воина Кокотона.
        – Да-а… Кто бы мог подумать, что храбрец Волап погибнет от руки животного – какого-то йопи, в неизвестных дебрях, на краю света! – покачал головой Зелетник, сокрушаясь то ли по поводу гибели товарища, то ли по несбывшейся надежде занять его место.
       Они еще немного помолчали. Когда улеглось раздражение, Кокотона вздохнул:
        – Нам осталось только переночевать здесь. Завтра вернемся в гарнизон, переход займет часа четыре, еще час на сборы, и отправляемся домой!

ххх
       Едва первые лучи Тонатиу позолотили темное небо, отряд собрался и построился. Все стремились пройти душные заросли по утреннему холодку и как можно скорее отправиться на север.
       Отряд шел быстро. Остановок не делали. И вдруг лес замолчал, даже вечных ссор пернатых не слышно. Странная тишина насторожила амини: остановились.
        – Что это может быть, касик Кокотона? – обратился к нему один из амини.
        Вождь ответить не успел. Издалека, с севера, послышался топот и пронзительный свист. Такой звук могут издавать только дикие шестилапые ящеры…
        Судя по шуму, в центр колонны неслось большое стадо.
        Спаси всех Тонатиу!
        Эти животные сметут отряд – когда они в гневе или напуганы, удар их мощного хвоста запросто перебивает позвоночник взрослого мужчины, а тонкий раздвоенный язык ломает человеку конечности.
        – На деревья! – рявкнул Кокотона.
        – Что делать с йопи?!
        – Тащить наверх! Не хватало застрять тут еще на неделю и заново их ловить!
       Люди подбежали к крупным деревьям. Быстро, без паники, амини подсадили товарищей, те укрепили и сбросили вниз веревки. Пауками воины заскользили вверх под спасительные кроны.
        И тут началось.
        Стон валящихся деревьев.
        Треск сучьев.
        Рык и жалобный свист насмерть чем-то напуганных животных…
        Вот первые ящеры выбежали на тропу, где только что находился отряд Кокотоны…
        Воистину исполины дикого леса!
        «Это же сколько отличного мяса!» – мелькнула мысль у касика, и он не удержался – начал стрелять, выбивая молодняк.
       Амини последовали его примеру. Азарт охватил воинов.
        Стадо неслось сплошным зелено-коричневым потоком. Роскошные спинные гребни, выделяющие самцов, задевали нижние ветви деревьев и подчистую их сносили. Некоторые, не имея другого пути, натыкались на стволы, и если дерево не выдерживало силы удара, оно падало, надломленное или вырванное с корнем. Запутавшись в многочисленных лианах, звери пытались освободиться, барахтались, подминая и сметая все вокруг. На них налетала следующая волна.
        Детеныши, подстреленные амини или попавшие под мощные лапы сородичей, редко успевали свистнуть. Но услышав малыша, матери разворачивались и неслись назад в поисках обидчика, жалобно свистя и крутясь над мертвым телом в бесполезной попытке его поднять и оживить… Началась настоящая свалка. Было непонятно: как может вся эта куча еще и перемещаться? Да так быстро!
          Звери хрипели, щелкали длинными языками, хлестали хвостами из стороны в сторону, но бежали и бежали вперед… Кокотона увидел, как крупные особи с разбегу повалили несколько деревьев и раздавили амини, которые на них укрылись.
          Кокотона только скрипнул зубами и прекратил уничтожать шестилапых.
          А звери все бежали, спотыкались и падали, дрались, сносили хвостами мелкую лесную поросль…
         И тут, перекрывая шум, раздалось:
         – А-у-у! – звук пробился с северной стороны.
         – А-у-у – зазвучал отовсюду протяжный, ударивший по нервам вой. Он заставил волосы подняться дыбом. Внезапно вспотели ладони.
       – Аули! – прошептал Кокотона.
       «Вот от кого убегало стадо!»
        Отряд оказался в затруднительном положении: аули – хищники, а человек для них – лакомая добыча. Люди спасались от спинных гребней ящеров на ветках. Им бы подняться выше, только сейчас не отвяжешь веревку и не полезешь вверх, когда земля содрогается, а деревья шатает, словно это не исполины, а жалкие травинки в поле. А ящеры, ослепленные страхом перед догоняющим их беспощадным лесным хищником, несутся сломя голову.
        Аули в мощных прыжках налетали на ящеров и рвали на части.
        Кровь.
        Рык.
        Клацанье мощных челюстей.
        Взвизги страха и боли шестилапых, в отчаянии пытающихся спастись, оглушили амини.
       Почуяв людей, сначала один, затем второй, а вскоре и вся многочисленная стая аулей рассыпалась по участку леса, подбираясь к деревьям.
       Кокотона больше не видел, что творилось у других деревьев – их исполин атаковал сразу с десяток аулей. Он только слышал крики амини, разрываемых на части…
       Дым окутал деревья, грохот выстрелов перекрыл жуткий вой аулей.
       – Целься в глаз!..
       – Добивайте!.. – кричали амини.
       Один из аулей в мощном прыжке неудачно заскочил на ветку. Зверь напряг мышцы, силясь влезть полностью. Его грозные клыки клацали в полуметре от двух амини. Скачок был настолько неожидан, что привязанные воины не успели переменить позицию. Животное упрямо, используя качание ветви, начало медленно подползать. Амини приготовились умереть, однако грозный хозяин леса запутался в многочисленных лианах и на мгновение остановил движение, в беспомощной ярости молотя хвостом.
       Кокотона прицелился, мишень была под ним. Одновременно прогремело два выстрела. Он попал в глаз, амини в распахнутую пасть. Чудовище дернулось и повисло на ветке.
        Стая еще некоторое время продолжала кружить под деревьями, но потом внезапно прекратила атаки и рванула вслед за ящерами…
        – Кокотона! – окликнули его с соседнего дерева.
        – Жив, – ответил он, пытаясь рассмотреть и сосчитать людей. Со всех сторон доносились крики – отряд, опасаясь спускаться вниз, производил перекличку. Мозг отказывался поверить – они потеряли одиннадцать человек.
        Столько убитых, какие жуткие события!

+3

2

Увеселительная прогулка-охота за йопи отняла жизнь опытнейших амини императорского двора. Отряд продолжал сидеть на деревьях, Кокотона и сам не испытывал желания спускаться вниз. Вот только Тонатиу, освещая лес, начал беспощадно жарить. Кровавое месиво внизу стало издавать приторно-сладковатую вонь, которая усилила привычный запах от гниющих растений. Мирное жужжание известило, что скоро все насекомые леса будут здесь.
Значит, у них почти нет времени, чтобы прийти в себя, собраться и убраться из этих зарослей. Было тихо, только мухи веселились на пиру.
          «Медлить нельзя!»
           – Всем вниз!
           Выбраться на тропу оказалось значительно сложнее, чем покинуть ее – трупы, оторванные конечности гигантских животных, поваленные деревья, скользкая от крови трава и кучи кишок – все преграждало дорогу. Невозможно было отыскать в этом месиве тела погибших товарищей. Командиры двадцаток беспомощно развели руками.
          – Да примет Тонатиу их души! – смирился Кокотона и принял решение двигаться к пограничной заставе.
           Вид потрепанной и истерзанной колонны комом сжал горло.
           «Вперед!» – махнул рукой Кокотона, приказывая начать движение.
            Вот и давнишняя вырубка, очевидно, с этого участка брались деревья для постройки блиндажей и массивных укреплений гарнизона, до заставы уже рукой подать. Она лежала внизу перед ними.
            Тонкий и противный, ни на что не похожий свист откуда-то сверху услышали сразу. И тут черные силуэты мелькнули в вышине над отрядом и быстро понеслись в сторону гарнизона, заставив людей невольно вздрогнуть и пригнуться.
           – А это что?! – изумился Кокотона.
           Через мгновение вздрогнула земля, как под топотом стада шестилапых, и местность утонула в грохоте взрывов. Отряд с изумлением увидел, что с неба от теней отделяются маленькие точки. Падая и ударяясь о землю, они порождали огромные фонтаны земли и огненные факелы. Горело все: дом амини, хозяйственные постройки, Дом-совета-колчанов. Одна из сброшенных точек попала в хранилище громо-дыма – засвистело, громыхнуло, перекрывая крики и шум, заложив уши даже у воинов отряда Кокотоны, только спустившегося с холма.
            – Нападение Орлов! Занять оборону северо-западнее гарнизона на холмах, границу не переходить! Любая попытка проникновения – принимать бой! – Кокотона приказывал, не отводя взгляда от укреплений, где живыми огненными факелами носились пограничники.
             Горело все, что могло и, наверное, не могло гореть – небесные птицы сбрасывали ужасную огненную смесь. Между огромными кострами бегало человек двадцать – все, что осталось от пограничного гарнизона.
            «Что же это за оружие пернатые придумали?!»
             С двадцаткой воинов Кокотона бросился на помощь.
Запах паленого мяса привлек внимание. Так и есть! Гордость империи Ягуаров – стадо чималей – крупных животных, тело которых покрывают прочные непробиваемые пластины, сгорело, закрытое в загоне. А ведь это ценнейшее оружие! Если чималей направить на окопы противника, они снесут любые препятствия.
             В одной стене загона были выбиты бревна – очевидно, животные пытались спастись. На почве четко отпечатались большие лапы, след заканчивался двумя обгоревшими тушами метрах в двадцати.
             «Нужно запастись мясом…» – единственное, что пришло в голову Кокотоне. Дальше лежал еще один чималь. Кокотона подбежал к нему и осмотрел: у животного были обожжены ноги, мощные когти обломаны, но раны с запекшейся кровью забил пепел. Это радовало – путь инфекции закрыт, зверя удастся спасти. Только бы остались живы лекарь-ах-ток и погонщик!
             Чималь поднял голову и посмотрел на Кокотону. Из четырех мощных бивней целым был только один, два обломаны, третий болтался, раздражая и причиняя боль. Морда животного потеряла угрожающий вид и выглядела жалкой. И рык раненного зверя стал протяжным, потеряв высокие ноты, казалось, чималь просит спасти его от неимоверной боли.
             – Сейчас, дорогой, ах-ток тебе поможет! – отбросив страх перед когда-то грозным зверем, Кокотона подошел ближе и рискнул погладить ноздри животного – единственную часть тела, не защищенную пластинами.
             Чималь шумно выдохнул, обдав ладонь касика теплом. Его успокоил голос человека, а прикосновение подарило веру на скорое освобождение от мук. Моргнув, зверь закрыл глаза, демонстрируя готовность потерпеть.
             – Где погонщики чималей?! Немедленно сюда, один зверь жив!
Пожар поглощал постройки, издавая протяжный гул. Ждать пришлось недолго, отряд амини буквально притащил под руки перепуганного лекаря-ах-тока и единственного живого погонщика. Их нашли под завалом.
            Обслуживать чималей шли амини, беззаветно влюбленные в животных, поэтому, прекратив потирать ушибленную голову, погонщик забыл о себе и с жалобными причитаниями бросился обнимать зверя. Тот отозвался протяжными, какими-то совсем уж человеческими стонами и вздохами. Ах-ток же, человек среднего возраста, без лишних ласк и разговоров разложив на земле все, что удалось спасти для операции и лечения, спросил погонщика:
           – Ты поговорил с ним?
Погонщик не ответил, он прислонил лицо к голове чималя и шептал зверю на ухо только ему известные заклинания, пытаясь усыпить и обездвижить животное.
            Кокотона не видел больше смысла наблюдать за лечением и метнулся к уцелевшим загонам. Там огонь подползал к самому высокому строению, покрытому решеткой из бревен. Это было жилище прирученных шестилапых.
            От горевшего загона чималей летели искры, некоторые проникали сквозь проемы между бревен и, попадая на настил из сухой травы, образовывали очаги пожара. Шестилапые сначала сбились в кучу у дальней стены, но запах горелого мяса чималей и распространяющийся по клетке огонь заставляли животных бессильно биться о стены, носиться по потолку и залезать друг на друга.
            Когда Кокотона подбежал к воротам сарая, из-за стены доносились хрипы и жалобный свист, а стены сотрясались под ударами зверей.
            – Выпустите шестикуалей!.. – крикнул было Кокотона, но осекся – рядом никого не было. Пришлось бежать искать помощников. Чуть погодя на него налетел один из пограничников. Человек настолько обезумел, что, видя перед собой Кокотону, попытался дрожащей рукой вцепиться ему в горло. Касик встряхнул его, заорал, припомнив все ругательства, и отвесил оплеуху.
Помогло. Воин пришел в себя, но глаза его продолжали блуждать, а серые губы дрожали.
            – Займись шестилапыми!
Кокотона еще раз встряхнул амини. Но и вдвоем они не могли справиться с большим засовом на воротах загона, к тому же на них висел замок, а грома у амини не было – где-то потерял. Кокотона не стал больше орать на пограничника. Рискнул сам выстрелить несколько раз по замку. Дужка отлетела вместе со щепками от засова. Ворота обычно открывали от пяти до восьми человек, сейчас их было только двое: он и невменяемый рядовой. Нужна помощь.
           – Эй, ко мне! – голос утонул в вое дыма, пожирающего постройки, расположенные рядом.
           – Беги и найди еще несколько человек, понял?! – рыкнул Кокотона для устрашения пограничника. Тот кивнул несколько поспешно, но послушно побежал на поиски.
           «Найдет или убежит? Но медлить нельзя! Задница шестилапого!»
Даже если пограничник, поборов свой ужас или помутнение рассудка, найдет помощников, тут нужно минимум человек пятнадцать. С внутренней стороны ящеры продавили ворота, большое дерево-засов выгнулось. Меньшим числом людей его не поднять и не вытащить.
            А в сарае шестилапые метались и сотрясали стены, напуганные огнем. При Кокотоне из оружия только бесполезный гром и нож. Для рукопашного боя вполне достаточно, а вот для битвы с обычным деревом – ничто. Он снова подбежал к воротам, возникла мысль найти бревно и использовать как рычаг, но касик ее отбросил. Где искать это подходящее бревно, да и вес его тела ничего не даст!
           «Думай, Кокотона, думай!» – в отчаянии, не замечая, что произносит слова вслух, шептал он.
           – Касик Кокотона! Мы… – он резко обернулся. Перед ним, держа громы в руках, стояли амини, семь человек.
           – Громы к бою! Заряжай! Стрелять по держателям засова! Осторожно! Отойдите дальше, чтобы вас не зацепили бревно и шестилапые! Готовься! Пли!
           – Есть! – амини отбежали и встали в шеренгу.
           Прогремел дружный залп.
           Пули легли ровно, ни один выстрел не пропал даром. Шестилапые с внутренней стороны помогали – они изо всех сил напирали на ворота. Засов начал трещать.
           Справа от амини полыхали костры – горела баня-темаскаль, а слева от нее какая-то хозяйственная постройка. Проход был достаточно узким, расположен не прямо перед воротами, и можно было предположить, что обезумевшие животные не побегут на стрелков. Во всяком случае, у спасателей будет время уйти из-под ног шестилапых. Амини перестроились: трое встали на одно колено, четверо за ними. Прогремело еще семь выстрелов. Пули раскрошили державшие засов скобы, а под напором ящериц, от которого сарай уже шатало, непокорное бревно слетело.
          Створки сарая распахнулись. Первые ящеры вылетели на небольшую площадку. Огонь был всюду, его жар напугал зверей, они не понимали, куда бежать и где спасение… Прогремело еще несколько дружных выстрелов, которые наконец-то вынудили шестикуалей сорваться с места. Перепуганные животные бросились вправо, по узкой дороге между горящих строений.
          Кокотона зазевался и получил концом хвоста по голове, в глазах потемнело, и на какое-то время он потерял сознание…

+3

3

Margohechka написал(а):

Если чималей направить на окопы противника, они снесут любые препятствия.

Некоторая путаница, ПМСМ. Окопы даже танку трудно снести. И зачем животным топтаться по дырам в земле? Они их перепрыгнуть постараются. Скорее речь шла бы о каких-то других фортификационных сооружениях, заметно возвышающихся над землей. Кстати, судя по дыму от выстрелов, люди используют классический дымный порох, что в общем-то не подразумевает таких характеристик огнестрельного оружия, которые заставляют армии в обязательном порядке использовать окопы и вообще вести позиционную войну. Впрочем, про артиллерию автор вообще не упоминал пока. :)

0

4

– Эй, ко мне! – голос утонул в вое дыма, пожирающего постройки, расположенные рядом.

Может быть, в "вое огня", "вое пламени"?

0

5

Игорь К.!Булат Шакиров!
Огромное спасибо! Конечно же ваши замечания точны! исправлю.

0

6

Сколько дней они бегут? Двадцать? Десять? Магуай сбилась со счета.
           Оказывается, всего одиннадцать. Но было ощущение, что глотают пыль и топчут грязь целую вечность…
           А двенадцать дней – это начало конца спокойной и размеренной мирной жизни, когда над их небольшим, но очень известным в империи орлов городком Изтак появились огромные птицы, управляемые амини-ягуарами, и с неба обрушился огонь, сжегший родной город…
           Дома, построенные из крепких белых деревьев, мгновенно вспыхнули и загорелись высокими факелами. Гордость и основа богатства Изтака – деревья, вырастающие за пять лет на сотню метров, горели быстро и бездымно, словно мстя тем, кто столько лет безжалостно вырубал их. И ягуаровские птицы получили великолепный обзор. Напоследок они, соревнуясь в меткости, старательно уничтожили то, что не было подожжено при первой волне налета.
           Спаслись только жители, чьи постройки примыкали к отвесной скале, возвышавшейся и немного нависающей над городом. Издавна в ней прорубили новые помещения и расширили старые пещеры,  давным-давно вымытые в камне, уже высохшими подземными реками. Здесь были и храм, и библиотека, и школы, и лавки торговцев, и праздничный зал, где свободно размещалось все взрослое население города. В самой глубине скалы располагался склад продуктов, а так же все, что собиралось для отправки в качестве дани в главный город империи Орлов – Анауак.
           Перепуганная кучка жителей, которые случайно или по делам оказались здесь во время налета, облепили широкие окна галереи и в ужасе, не имея сил что-либо изменить, наблюдали, как полыхает город. Спасать было нечего и некого. Только в небе резвились птицы ягуаров, вторгшихся из-за горного хребта, с территории ненавистного государства Колибри Юга.
           После того, как птицы, сделав последний круг над уничтоженным городом, убрались за горы, горожане еще долго приходили в себя. Жители решились покинуть укрытие к вечеру, когда на месте белоснежного Изтака осталось вяло дымящееся пепелище. Горестный вой женщин и детей огласил руины Изтака и многократно усилился, отразившись от окружающих гор. Можно было заткнуть уши, но и это бы не помогло – крик бился в груди, изнутри рвался горестным стоном. Может, слезы помогли бы, однако их не было – они иссякли еще днем.
            Ближе к утру с гор спустилось несколько отрядов городского ополчения. В море общей беды потонули жалкие всплески радости. Семья Магуай, точнее, семья ее дяди, уцелела в полном составе со своим главой – нудным и донельзя жадным врачевателем по имени Глаз Птицы. Даже горе не изменило его – едва закончился налет, как он побежал не на пепелище оплакивать знакомых и соседей, а бросился к хранилищу и простоял там всю ночь, загораживая вход своей огромной тушей с колыхающимся необъятным брюхом. Лучшего заслона и не придумать!
            Глаз Птицы покинул пост, только поставив охранять добро старшего сына, вернувшегося с ополчением. Жену – таких же необъятных размеров – и шесть дочерей заставил паковать городское имущество, которое без всяких сомнений присвоил себе. А ее, Магуай, с остальными братьями погнал на поиски разбежавшихся шестилапых. Нужно же как-то вывозить свалившееся на голову богатство! Сам же отправился на совет из оставшихся горожан, где чинно сопел, возмущался больше всех, но ничего дельного не предложил, заявив, что будет спасаться сам.
            «А семью бросишь здесь? Вечно у тебя «Я-я-я»!» – хотелось крикнуть Магуай. Но ящер, на котором она сидела, попал лапой в яму, перегородив дорогу остальным. Бестолковая живность сбилась в кучу, мешая друг другу. Пришлось разгонять их, бесцеремонно тыча кончиком небольшого копья в основание черепа. Наведя порядок, девушка погнала к скальному центру небольшой табун из пяти голов. Большее количество за раз привести не удавалось. Ящеры не помещались все разом ни на разгромленной дороге, ни на площадке, где полным ходом шла погрузка новоприобретенного имущества семьи.
             Она привязывала последних животных к столбу, когда услышала привычные причитания тетушки:
             – Опять эта кихуапилли где-то пропала! Тут помощь нужна, а она где-то болтается! Никакого толку от нее, благодарности или помощи!
             «О! Что-то новенькое!» – усмехнулась Магуай.
Кихуапилли – принцесса, так ее еще не называли благородные родственники, по праву наследования, проглотившие имущество после гибели ее отца. Он погиб год назад в бою, защищая богами забытую, но ягуарами обнаруженную тропу к родовому селению высоко в горах. Долго же кружили отряды ягуаров в поисках жителей и заветной золотоносной шахты! Да только ушли ни с чем – не умеют жители лесов читать следы на камнях!
             А дядюшка примчался сразу, не успел еще остыть погребальный костер и развеяться пепел останков погибших мужчин.
             – Нет. Нет. Нет! Я не могу оставить семью моего любимого брата в богами забытом месте! – топал он ногами и заставлял укладывать вещи. – На шахте некому работать, ты же не пошлешь своих служанок добывать руду?! Да ты еще совсем ребенок! – малышке уже исполнилось семнадцать лет, и ее давно было пора выдать замуж, но не складывалось. И вот теперь вместо богатого поселения в приданое – головешки, множество хлопот по восстановлению шахты и полное одиночество. Она сразу поняла, что появившийся из долины родственник-горожанин не сможет заменить ей отца, но у него есть право командовать – пришлось покориться…
             Стоило Магуай переступить порог нового дома, где обитало родное семейство, начались проблемы. А как же иначе? Шесть сестер на выданье! В мирное время женихи нашлись бы, но в военное… Да и не пожелала дочь Гордого Орла смиренно принимать участь приживалки – ведь дядя сразу поправил дела, занялся коммерцией, удачно продав золото,  добытое в шахте. С боем ей удалось отвоевать несколько комнат для себя и своих людей. Устроив пару скандалов, она сохранила некоторую независимость. К тому же оказалось, что она умеет разговаривать с шестилапыми  – дар, который не был востребован в высоких горах, в долине пользовался уважением. Вот семья и отыгралась, наградив ее звучным и обидным прозвищем Магуай – Колючка – название копья погонщика. Теперь чуть что, так слышалось:
             – Ах ты, колючка в заднице шестилапого!.. И за что боги меня так наказали?! Зачем мой брат покинул нас так рано!
             И имя ее, такое красивое, выбранное отцом – Шочи Точтли – Цветок Звезды уже никто не вспоминал… Только Магуай…
             Прослушав еще несколько нелестных реплик в свой адрес, Магуай привязала шестикуалей и вошла в пещеры, заваленные мешками и ящиками. Охранял их самый младший брат – Крыло Орла. Мальчик был крупным и высоким, выше сестры на целую голову, а потому и пользовался преимуществом, дразня и подкалывая ту при малейшей возможности.
             – Тебя мать искала, а ты, как всегда – спряталась! – улыбнулся мальчишка, видимо, он хотел еще что-то добавить, но девушка уже не слушала, зная все его обидные шутки наизусть.
             «Ого, столько добра, что и шестилапых не хватит!» – окинула взглядом помещение Магуай и, не обращая внимания на брата, поднялась наверх по вырубленной в скале широкой лестнице.
Пройдя по галерее, она подошла к входу склада. Здесь было светло и оживленно. Сестры паковали съестное, тетя распоряжалась очередностью выноса и погрузкой, братья определялись, как лучше перетащить тюки, а дядя записывал все в небольшой свиток, предварительно поставив на грузе отметку.
              – Сколько шестикуалей ты пригнала? – отвлекся от записей Глаз Птицы, повернувшись к ней, едва она вошла в склад. – Всего?
              – Восемь крупных и десять двухлеток.
              – Но это мало! – расстроился дядя. И действительно мало – склад был опустошен едва на четверть.
              – Больше нет. Мальчики тоже пригнали с десяток.
              Глаз Птицы забегал по складу между ящиками. Ему хотелось забрать все, а теперь нужно отобрать самое ценное, да еще оставить столько добра, которое пропадет здесь! И как определить, что самое ценное? Если война с ягуарами затянется, то нет ничего ценнее продуктов! Если нет, нужно брать золото.
              «Что брать?!» – неразрешимый вопрос бился в дядиной голове, а он никак не мог сделать выбор. К мужу присоединилась тетушка. Они поспорили и решили взять всего понемногу. Четверо сыновей, кряхтя и сопя, начали погрузку. Тут уж племянница была бесценной помощницей, поэтому резво сбежала вниз. Она принимала мешки, ящики и крепила их на широких спинах ящеров. Тем, конечно же, не нравилось, звери старались вывернуться или стряхнуть поклажу, но Магуай вовремя усмиряла животных острием копья или, нашептывая и ласково поглаживая, заставляла стоять спокойно. Это были практически домашние шестилапые – в горной стране Орлов бесценный и дорогой вид транспорта. Тот, кто имел пять штук, считался обеспеченным, двадцать – слыл богачом.
Лишь к ночи все было крепко привязано и собрано. Шестилапые жалобно посвистывали, негодуя, что их не отпустили на ночь попастись. Магуай пришлось насыпать перед каждым животным по большой охапке травы, которую привезла с поляны, не тронутой огнем. Проверять, хорошо ли привязаны животные, она закончила, когда ярко светил Точтли.
Отсюда, с пригорка перед скальным центром, была видна вся изтакская долина. Своей вытянутой формой она напоминала переломанное каноэ с поднятым носом в сторону севера. Крутые бока заросли лесом, а посередине вилась каменная дорога, конец которой упирался в отвесную скалу, нижний убегал далеко-далеко, подходил к горному хребту и вился вдоль него до самого Южного Леса и пустыни, граничащей с Запретными Землями.
              Магуай любила смотреть на север, где высились огромные сине-черные скалы, и в ясную погоду, если очень долго всматриваться, то можно  было увидеть голубую вершину под названием Гнездо Орла. Но только если очень хорошая видимость и сильно напрячь глаза. Это там был ее дом, шахта отца. Завтра утром они отправятся вниз. И все. Она не скоро сможет увидеть родные места.
Утром в долину спустился туман, который приглушил голоса. Но первые же лучи Тонатиу рассеяли его, осветив большой караван – почти такой же отправляли жители в столицу, выплачивая подати императору. Во главе его находилась семья дяди – тридцать шестилапых, нагруженных продуктами и вещами погорельцев. За ними шли еще два десятка ящеров, несших остальных горожан. Никто не хотел оставаться в сожженном Изтаке. Глаз Птицы поделился с товарищами по несчастью, он предложил им выгодную сделку. Половина груза принадлежит ему, половина хозяину шестилапого. Люди соглашались – дорога длинная, а провиант весь у предприимчивого коммерсанта.
Когда все расселись на широких спинах ящеров, Глаз Птицы, посчитавший, что он теперь за касика, с гордым видом махнул рукой.
             – Вперед!
             Караван тронулся по дороге на юг.
              «Почему на юг? Там нет больших городов, там только селения и заставы!» – задавали вопрос друг другу беженцы, но ехали. Людей сплотило несчастье, им хотелось быть с теми, кто пережил его вместе с ними. Они не хотели думать, что-то решать, к тому же нашелся человек из своих, пусть и не лучший кандидат, но придерживающийся законов. Да и спокойнее всем в куче. А куда едут, да хоть куда… не оставаться же на руинах с малыми детьми! Только женскими руками город не поднять. У границы должен быть небольшой, но городок, под охраной регулярных войск, и многие, если не все, останутся в нем.
              Неприятные сюрпризы начались сразу, как только караван подошел к обрыву, где заканчивался лес и ровная дорога. Глаз Птицы слез с ящера и приказал сделать привал. Пора обедать – Тонатиу был в зените. К тому же следовало проверить, в каком состоянии дорога, по которой каравану надлежало спуститься вниз.
              – Магуай, Крыло Орла, Коготь Птицы, – подозвал он к себе племянницу и двух сыновей, – Пока женщины готовят еду, проверьте дорогу, все ли в порядке!
Молодые люди кивнули, сыновья направились инспектировать дальнейший спуск пешком. Магуай, махнув своим людям, стала снимать поклажу с шестикуаля, на котором ехала.
              – Ты чего копаешься?! – подошел Глаз Птицы к племяннице.
              – Братья пройдут пешком, а я исследую стену, если дорога разрушена, нужно найти путь вниз!
Разгрузка заняла всего несколько минут, и девушка легко заскочила на спину ящера, тот весело щелкнул длинным языком – нести одного седока намного легче всей поклажи. Шестикуаль радостно топтался, а Магуай начала привязывать себя веревкой к сбруе. Завязав несколько дополнительных петель, одну из них она накинула зверю на шею, затем попросила помочь ей младшего брата – пару петель нужно было пропустить через две коротких лапы ящера, находящихся по центру туловища. Последнюю петлю девушка накинула на длинный хвост животного. Это вызвало некоторое возмущение шестикуаля, но Магуай ткнула его легко копьем, и он покорился.
               «Копье оставлю, оно может выпасть или поранить шестикуаля, хватит ножа», – решила наездница и отбросила инструмент, которым усмиряла ящеров. Оно вонзилось в мягкую землю рядом с кучей вещей, сгруженных с животного.
                Магуай села, поджав ноги, затянула петли из дополнительных веревок, накрепко привязавшись к спине шестикуаля. Готова! Ящер, получив тычок в основание затылка, рванул, виляя туловищем между людей и грузов, хвост его волочился по земле, оставляя в пыли глубокую борозду.
                В месте обрыва дорога круто уходила вправо. Чтобы не произошел обвал, породу закрепили деревянными балками, настил тоже был из дерева. Доходя до противоположной, выступающей вперед скальной стены, настил заканчивался,  начинались каменные плиты шириной в три метра, вырубленные полукруглой лестницей, которая спускала путешественника на следующий наклонный пролет дороги. Братья Магуай как раз дошли до поворота.
                Сильный ветер, подогретый лучами Тонатиу, обжигал лицо и открытые руки девушки. Шестикуаль стоял на самом краю обрыва, сверху открывался великолепный вид: высокими деревьями и зеленой травой были укрыты подножия гор; поблескивала, изредка проглядывающая сквозь зелень, синева озер и рек; белоснежные облака клубились вокруг высоких голубых вершин. Темной массой, подсвеченной бурыми потеками, нависал главный хребет.
               Магуай потянула за поводья, разворачивая шестикуаля к отвесным скалам. Гибкое тело животного, легко цепляясь острыми когтями мощных лап, осторожно переместилось на вертикальную стену. Магуай припала к шее ящера, обхватив ее обеими руками. Смотреть вниз было страшно, и она закрыла глаза, полностью доверившись животному, которое распласталось на скале. Казалось, ящер нежится, вбирая тепло нагретого камня; девушка поняла, разозлилась и легко ткнула ножом рядом с ушной раковиной. Шестилапый послушно засеменил вниз. Вот они миновали первый пролет, наездница открыла глаза и увидела братьев, которые развалились в тени каменной лестницы и отдыхали. Юноши помахали ей рукой и явно не стремились дальше исследовать яруса деревянного настила дороги.
              «Вот же ленивые черепахи!» – мелькнула мысль.
              Ее ящер дернулся и продолжил путь вниз. Лестницы были целы везде, деревянные настилы хоть и блестели, но вызывали сомнение. К тому же местами под ними осыпалась порода. По такой дороге, узкой даже для самых мелких особей, шестилапые не пойдут. Словно в подтверждение ее мыслей, ящер под нею утвердительно свистнул.
              «Ладно, дойдем до самого низа и посмотрим, что там!» – Магуай попустила поводья, направляя животное.
Шестилапый резво продолжил спуск, уверенно цепляясь когтями за маленькие трещины и выступы в скале. Когда он останавливался, Магуай открывала глаза, и каждый раз при виде быстро приближающейся земли сердце готово было выпрыгнуть из груди, а дыхание замирало. Ветер при движении становился прохладным и овевал ее щеки, откидывал длинные волосы назад. Девушка боялась останавливать или притормаживать шестилапого – вдруг ящер не успеет зацепиться когтями, не найдет опоры и тогда они сорвутся и полетят вниз…
              Наконец-то земля!
              Магуай не стала выпутываться из веревок и слезать с ящера, она объехала место спуска дороги. Ей даже удалось заставить животное подняться на деревянный настил, чтобы проверить его ширину. Шестилапый, пробежав метров десять, все же зацепил задней лапой одну из выступающих балок и, чтобы освободиться, дернул ею, вырвав крепление. На них посыпалась порода, и испуганное животное, жалобно щелкая языком, остановилось, потом попыталось развернуться, совершенно не слушая команд Магуай. В итоге, ящер снес ограждение и повис мордой вниз. Шестилапый искал точку опоры, от напряжения его мощный хвост стал крушить деревянный настил и балки.
              – О, Тонатиу! – Магуай впервые не знала что делать. Животное уже проломило настил, но они благополучно съехали вниз, поднимая пыль мелкой породы.
               «Вот так спускаться с детьми и грузом?! Стоит шестилапому чего-нибудь испугаться, и они все погибнут! Нужен другой путь, только через тоннели ящеры не пойдут», – Магуай задумчиво крутилась у подножья обрыва. Отъехав подальше, она задирала голову и осматривала серпантин. Тридцать семь наклонных пролетов! Похоже, что братья оказались умнее – они не пошли осматривать их.
               Но спуститься необходимо!
               Получается, что это возможно только на шестилапых… Магуай направила ящера к скале. Наверх животное взбежало быстрее, чем спускалось, девушке опять пришлось закрыть глаза, они слезились от ветра – на такой скорости несся ящер.
               В лагере было тихо, все спрятались от жары под тень деревьев и отдыхали. Женщины наскоро готовили пищу, чтобы накормить детей, и заодно приглядывали за привязанными шестилапыми. Глаз Птицы спокойно дремал в гамаке после сытного обеда. Рядом сидели братья Магуай – Перо Орла и Коготь Птицы, их миски были почти пустыми.
               – Ну что, Магуай? – дядя проснулся и открыл глаза. Ему приходилось смотреть снизу вверх – девушка не слезла с шестикуаля, возвышавшегося над отдыхающими людьми.
               – Дорога непригодна для спуска, дядя.
               – Вот как? А твои братья утверждают, что нигде нет провалов, и все в порядке! – дядя вылез из гамака и подошел ближе.
               Магуай немного смешалась.
               – Я спустилась к самому подножию обрыва, там, где начинается дорога. Но она слишком узкая для крупных шестикуалей. Они не пройдут по ней, а если их что-то напугает, то… И настил местами висит, под ним провалы породы.
               Вокруг начали собираться беженцы. Они пока стояли молча, обдумывая сообщение Магуай. Получалось, что путь вниз, который обещал быть нелегким, но безопасным, отсутствует.
               – Сколько пролетов серпантина вы прошли? – повернулся Глаз Птицы к сыновьям.
Вопрос он задал достаточно резко. Братья отложили пустые миски, поднялись, переглянулись. Скрывать было бесполезно.
               – Два, – признался Коготь Птицы.
               Люди вокруг зашумели:
               – Они прошли налегке два пролета из тридцати семи!
               – Негодяи!
               – Твои сыновья – трусы!
               – У нас маленькие дети, шестилапые и нагружены так, что приседают на лапы и едва брюхом до земли не достают! Мы бы сами бы пошли! Эти лентяи едва всех не угробили!
               – Спокойно, люди! – поднял руки вверх Глаз Птицы, пытаясь погасить волну гнева, внутри у него клокотала злость на сыновей и горожан. – Мы теперь знаем, что по серпантину не пройти, это главное, с сыновьями я разберусь потом! Сейчас важно решить, как мы спустимся вниз. Какие будут предложения?
               Горожане замолчали.
               – Можно на веревках спускать грузы на каменные лестницы пролетов, а людей переправить на шестикуалях. Другого способа нет, – предложила Магуай. Она все еще сидела на ящере, и была готова хоть сейчас спустить нескольких.
              Сгрудившись под кронами огромного дерева, народ начал обсуждать спуск. Кто-то вообще отказался покидать изтакскую долину – таких оказалось меньшинство, они погрузились на шестикуалей и повернули назад. Глаз Птицы хотел было крикнуть им, что они должны оставить половину груза, который им не принадлежит, но осекся – не время. Оставшиеся стали искать в поклаже и собирать в одну кучу все веревки. Их длины хватило только на пять пролетов.
Магуай пришлось снова совершить разведку и посмотреть, с какой стороны обрыва больше места на каменных ступенях, есть ли возможность принимать и опускать грузы. Оказалось, что шире ступени со стороны горного хребта.
              Пока Магуай разведывала, четверо мужчин не стали терять время. Из срубленных деревьев соорудили блок для опускания вещей, сбили платформу с невысокими бортами, намотали связанную веревку на большое бревно и обсуждали, сколько мешков эта конструкция сможет выдержать. Решили для пробы нагрузить десять ящиков. Эти же мужчины собрались залезть к ней на ящера, но Магуай остановила их:
             – Нет, только по одному, шестилапый устал.
Добровольца прикрепили веревками, как и девушку, и они отправились вниз.
              – Пойду, посмотрю настил, вдруг он цел в этой части дороги, пока ты остальных перенесешь, – сказал горожанин, едва освободившись от пут и спрыгнув на плиты. – У меня сердце замерло, когда мы спускались, а что будет с женщинами и детьми?
              Магуай кивнула, соглашаясь, у нее тоже кружилась и болела голова от долгого путешествия вниз по скале. Что говорить об остальных? Это такой визг и крик будет, что вершины вздрогнут и зашатаются. Как бы от шума обвала не произошло!
             Вторая ходка, третья и четвертая прошли без приключений, но Магуай почувствовала, что животным становится труднее управлять. Шестикуаль все норовил сбежать по прямой вниз.
«Нужно дать ему отдохнуть!» – она жестко натянула поводья и, уколов животное ножом, заставила его подняться наверх. Там, с помощью слуг, она распуталась сама и, освободив ящера от сбруи, отпустила пастись.
             Следующий день был ветреный, но беженцы настойчиво опускали грузы вниз. Магуай и пятеро погонщиков занялись перевозкой людей. Те, кто не мог найти в себе силы висеть вниз головой на спине шестикуаля, решили идти пешком по ненадежному настилу. Совершив молитву, обвязавшись куском веревки или пояса, женщины брали маленьких детей на руки и ступали на бревенчатый настил. Им приходилось идти, прижимаясь к деревянной обшивке стены. При легком шуршании оживавшего обрыва, путники замирали и накидывали веревочную петлю на ближайший деревянный выступ.
             В верхнем лагере для отправки поклажи остались только двенадцать человек: четверо спускали груз вниз, а остальные подтаскивали его к площадке на обрыве. Когда первый перевалочный пункт оказался заваленным вещами, опустили несколько деревянных блоков, заготовленных заранее. Беженцам повезло – серпантин строился с учетом постоянной войны с государством Колибри Юга. В скале на каждом ярусе были вырублены небольшие комнаты. Предназначались они для стражей дороги, имели узкий вход и окна. В них, втащив деревянные бруски, горожане смастерили конструкцию для опускания поклажи еще на пять пролетов. Там уже суетились двое мужчин и две женщины, одна из них направилась проверять дорогу вверх, а другая вниз.
           Спуск отнял у беженцев пять дней. На третий случилось несчастье – несколько досок проломилось под тяжестью ящиков и, пробивая верхнее покрытие дороги, одновременно увлекли за собой на разных ярусах пятерых человек. Двое разбились насмерть – они не успели набросить страховочные петли, а вот мать с годовалым малышом на руках осталась жива. Ей удалось, пересиливая режущую боль от стянутой на талии петли, закинуть ребенка на настил и дождаться помощи. Третьего обнаружили на крыше ярусом ниже. Удар оглушил его, но голову ящик зацепил лишь краем. Спасатели на веревках спустились к мужчине, и вниз он отправился, крепко привязанный к спине шестикуаля. В нижнем лагере его привели в чувство.
Самым простым было перегнать ящеров. Это сделали, завершив переброску грузов и отойдя достаточно далеко от обрыва и скал. Топот стада, одновременно выбежавшего на стену, породил эхо, заставившее людей зажать уши. Полетели камни, они ударяли по земле, некоторые разбивали ящики с поклажей, но длилось это недолго. Переход закончился. Изтаковцы остались еще на ночь для похорон погибших.
            Женщины обмыли тела, одели в чистую одежду и оставили под навесом. Мужчины нарубили веток, а потом перенесли на носилках покойников. Глаз Птицы, так как среди беженцев не было жрецов – все они погибли в городе, прочел короткую молитву и зажег погребальный костер. Все собрались проводить близких в последний путь.
На следующий день с первыми лучами Тонатиу люди были готовы к дальнейшему пути на юг. Теперь под ногами шестикуалей бежала широкая дорога, она петляла между холмов, вилась вдоль главного хребта. Мосты через реки уцелели, и к южной границе, где должен был располагаться гарнизон регулярных войск империи Анауак, они добрались за два дня.
Беспокойство первыми ощутили шестилапые. Животные нервничали, нервно стучали хвостами, отказывались бежать. Их приходилось постоянно колоть копьем, чтобы они хоть как-то продвигались вперед. Глаз Птицы решил не рисковать. Едва появился перекресток, где сливались, как большие реки, четыре дороги и стоял высокий столб с указателями, новоявленный касик приказал сделать привал.
            Караван расползся вглубь леса, отправив разведчиков. С севера послышался шум. Забыв об осторожности, Глаз Птицы выбежал на перекресток. В сторону юга со всех направлений ехали на шестилапых и шли такие же, как и они, беженцы…

Отредактировано Margohechka (03-06-2014 14:58:32)

+2

7

– Касик Кокотона!
Он очнулся и поморщился, ах-ток уже обработал его рану на голове и замотал чистой тряпицей. Место удара гудело. Сколько он был без сознания? Судя по высоте огня, доедающего здание темаскаля-бани, недолго.
– Шестилапые? – спросил Кокотона.
– Где-то там, в безопасности, – ах-ток неопределенно махнул рукой в сторону от сожженной заставы.
– Чималь?
– Погонщик остался с ним. Я наложил ему мазь.
Кокотона забрался на бревно, служившее засовом, и осмотрелся.
Слева догорал дом-амини. Подойти к нему было невозможно, огонь и удушливый дым, смешавшийся с запахом горелой человечины, заставил отвернуться – никого живых там быть не могло.
В центр амини сносили ящики. Они таскали их из-под навеса, уцелевшего, но уже начинающего загораться со стороны пылающего дома начальника гарнизона.
«Ну и ну, сообразили припасы стаскивать на место сбора, вместо того, чтобы оттащить их в лес!»
– Все ящики с гром-дымом выносить в лес! – попытался крикнуть касик, но не получилось.
Он махнул ах-току и тот обежал дерево, на котором стоял офицер, и зычно повторил приказ. Амини остановились и послушно потащили ящики в сторону леса.
«Припасы спасают, провиант тоже», – с бревна был отличный обзор.
Высота огня на пожарище снизилась и едва достигала роста взрослого человека.
«Что с попока?! Припасы к ним спасены. А вот что с дымящимися трубками? Ведь удар нанесен, гарнизон практически разгромлен, значит… Значит, орлы должны пойти на штурм? Но почему-то медлят… А разведчиков от двух отрядов нет», – размышлял касик сам с собою, внимательно осматривая окрестности.
На месте батареи, замаскированной под обычный сарай, зияла огромная воронка, да и весь лагерь был усеян ямами.
«Что это за оружие у орлов?! Что за небесные птицы на службе?! Проглядели имперские лазутчики! За что только золото им отваливали столько лет? – Горькие мысли мелькали одна за другой. – Наши попока разбиты, осталось несколько замаскированных штук вон на той возвышенности…»
Группа пограничников возилась правее прогоревшего дом-совета, раньше там находился склад, а теперь зияла яма. Вперемешку с комьями земли и камнями, в ней валялись ящики и чем-то набитые мешки.
Едва рассвело, а часть амини уже трудилась над восстановлением окопов. Укрепрайон  представлял собой плоский, с рваными краями диск с кучами сгоревшего мяса. Уцелело всего несколько зданий, которые, по иронии судьбы, никакого значения не имели, да и они не радовали глаз своими потемневшими. Ветерок, который всегда в этих местах дул с юга, взвихривал столбом пепел и разносил по округе.
Вопрос о восстановлении крепости Кокотона решил самостоятельно – он остался единственным из офицерского состава.
– Ничего не отстраивать, обосноваться на пригорке, подойдут отряды с севера из других гарнизонов, они этим и займутся. У нас задача другая – встретить войска Орлов и отразить нападение.
«Вот только чем?»
Касик проверил секрет, где должны были находиться уцелевшие попока-пушки.
Уж если Орлы полезут через границу, то они полезут! Только вот что-то все тихо на той стороне реки, которая берет начало где-то среди ледников главного хребта. Затем она виляет между небольших холмов и пригорков, покрытых лесом, и, образовав несколько петель, выходит сюда.
Он послал разведчиков на север проверить городок, а заодно и переправу, где река раздваивалась. Прихода подкрепления Кокотона ожидал с нетерпением, очень хотелось побыстрее убраться отсюда. Касик стремился домой, узнать, как там семья.
Амини, спасая имущество, смогли сохранить от огня небесный куб, предназначенный для осмотра местности, и сейчас были заняты ремонтом креплений, соединяющие в единую конструкцию клети для разведчиков.
Касик надеялся с помощью неболета осмотреть окрестности, может, даже и на территорию Орлов заглянуть. А потом отправить на нем гонцов в столицу. Вскоре огромное двойное полотнище, скроенное в форме квадрата, расположилось на площадке рядом с сараем, где содержались шестилапые. Амини бегали, споро подбрасывая ветки в костер, чтобы наполнить промежуток между тканью горячим воздухом.
Когда над площадкой поднялось серое облако, напоминающее расплывчатый куб, отряд издал громкий дружный крик радости.
– Как подниметесь и сможете что-нибудь рассмотреть, сигнализируйте. Ясно? – закончил Кокотона напутствовать двух добровольцев.
Амини старательно скрывали страх перед высотой, никто из них никогда не поднимался в небо – обученные летуны погибли вчера. Воины погрузились в клети, с внутренней стороны обтянутые плотной материей, взглянули на Тонатиу, поднимающегося все выше, прошептали молитвы и подали сигнал о готовности.
Неболет резко взмыл вверх. Пилоты расправили дополнительное полотнище для управления полетом. Чтобы их не унесло, пять человек держали длинную веревку, которую прикрепили снизу к клети.
Кокотона приложил ладони ко рту и зычно крикнул:
– Что видно?
– Людей никого, касик Кокотона! Вижу дым… Много дыма… Город сожжен…
– Попустите веревку! – приказал Кокотона амини внизу. – Что с переправой? Мост цел?
Куб весело рвался вверх и на север. Через несколько минут сверху долетел ответ:
– Моста нет! Вижу много людей… Они бегают вдоль берега … На той стороне!
– Еще попустите веревку! Что на землях Орла?!
– Холм мешает!
– Еще попустить!
Амини, с трудом удерживающие веревку, и так уже напрягали все силы, соревнуясь с ветром, но выдали еще немного.
– Каната мало, впятером нам не удержать, касик Кокотона!
– Еще сюда амини, держать!
Неболет с разведчиками с трудом удерживало двадцать человек. Пришлось поставить еще десятерых.
– Когда же ветер изменится?! – Кокотона зло смотрел то на Тонатиу, то в сторону южного хребта, который едва просматривался и напоминал больше мираж расплывающимися очертаниями вершин, чем что-то реальное.
– Отклоняется! Касик, ветер поменялся! Слава Тонатиу!
– Еще попустить веревку!
Неболет быстро относило на запад к землям орлов. Из леса, что расползся по пригорку, со стороны пожарища появилось пять человек. Зеленые в черных пятнах комбы почти сливались с растительностью, но воины вышли на открытый участок и несколько раз подняли громы в руках. Условные сигналы означали, что все нормально, у противников тихо, передвижений никаких нет.
– Ну что, касик, спускать разведчиков? – командир двадцатки, чьи амини удерживали небесный куб, с надеждой смотрел на Кокотону. Амини рассуждал здраво: лица подчиненных побагровели от напряжения, мышцы узлами вздулись на руках, воины с трудом, упираясь изо всех сил, у некоторых ноги по щиколотки зарылись в пепел. Если у противника тихо, отряды в засаде целы и спокойно, то есть дела и поважнее, чем заставлять одних амини мерзнуть на ветру, а других рвать жилы на земле. Пора неболет возвращать, чтобы загрузить его провизией  и отправить гонцов в столицу.
– Опускайте! – махнул рукой Кокотона.
Поднять аппарат, когда ветер тебе в помощь – это легко. Но небесный куб, получив свободу, не желал просто так с ней распрощаться и не поддавался.
– Выпускайте воздух! – крикнул касик разведчикам, которые почему-то смотрели не в сторону земель противника, а на север. Слов командира они не слышали – было высоко и их увлекло происходящее в высоте. Наконец разведчики глянули вниз, один из них прокричал:
– …тят… те… щите…
Ветер отнес слова, никто ничего не понял. Кокотона взмахнул руками, показывая, что не понимает слов. Тогда разведчики, еще раз глянули на север и хором крикнули:
– Опять летят! Небесные птицы орлов! Тащите нас!
«Опять смертельные птицы орлов?!»
– Тащите их! – касик и сам бросился к канату, чтобы помочь товарищам. – Спускайте воздух в неболете!
Но разведчики опять не услышали его слов. Они, вцепившись в клеть, смотрели на север. Кокотона прекратил тащить канат и подхватил отброшенный кем-то из амини гром. Опустившись на колено, он тщательно прицелился – клеть кидало из стороны в сторону, но благо неболет превышал ее в размерах – все бы цели были такими! Пуля пробила искривленный куб в двух местах, воздух со свистом вырвался на свободу. Разведчики запаниковали сначала, но, увидев, что стрелял касик, начали резко терять высоту, предпочли вцепиться покрепче в канаты, которыми куб крепился к клетке.
До спасительной земли оставалось совсем немного, когда над головами замелькали вынырнувшие из-за крон деревьев небесные птицы орлов. Амини рванули клеть – неболет уже был наполовину спущен, а сдутый куб приобрел форму перекрученного каната. Разведчики не стали ждать приземления и сиганули вниз. И тут началось то, что отряд Кокотоны наблюдал сутки назад с безопасного пригорка. Земля вздыбилась, казалось, огонь летит с неба, будит неизвестные силы земли, которые с радостью принимают его, взметаясь навстречу и принимая в свои объятия.
– В лес! – голос касика потонул в тонком противном свисте.
Первыми взорвались и запылали постройки, уцелевшие после первого налета, затем небесные птицы сровняли с землей вновь вырытые окопы и тайные землянки, напоминающие норы мелких зверьков равнин.
Амини бежали к лесу, стремясь укрыться от огня и со свистом рассекающего воздух оружия орлов. Налет продолжался недолго, но всем показалось, что настала ночь, и Тонатиу утонул в черном мареве облаков и дыма. Жечь и уничтожать было уже нечего, и небесные птицы орлов взмыли за облака, буквально растворившись в них. Кокотона, в отличие от своих людей не зарылся в траву, не спрятался в кустах, а только добежал до обрыва и спиной прислонился к небольшому дереву. Молодые ветви и листва его обгорели во время первого нападения, это позволило касику хорошо рассмотреть новое оружие орлов. Но чем больше он наблюдал, тем сильнее им овладевал тот самый страх, который он смог подавить вначале. Предательской струйкой пополз по спине пот, ладони  похолодели, сжимая гром.
«Может, это не орлы? Откуда у них такое оружие? Но тогда кто это? А если орлы? Получается, наших лазутчиков подкупили?! Этих небесных птиц нужно было дрессировать, но где, когда?! Как смогли укрыть новое оружие от всевидящего ока жрецов?! Зачем орлы уничтожили город? Понятно, что военные объекты, но город… Они же не узколобые йопи: кто будет пахать землю, строить дороги и дома, работать на них?! И почему противник не переходит границу, где вторжение?!»
Особого урона, не считая того, что место лагеря теперь сровнялось и горело одним костром, налет не нанес. Единственное, о чем жалел касик, в общем костре сгорел неболет. Отряд Кокотоны еще уменьшился – в основном, погибли воины, которые восстанавливали окопы – им некуда было бежать, волна огня небесных птиц накрыла их – спасительный лес был далеко.
«Мы не сделали еще ни одного выстрела по противнику, а у меня погибло столько амини!» – Кокотона с трудом скрыл отчаяние, выслушивая доклады колчанов.
«Итак, в засаде сидят две сотни амини, они остаются охранять границу. Со мной около сотни. Сегодня мы должны похоронить товарищей. Восстанавливать окопы и постройки не будем… Если орлы предпримут захват, то с таким оружием, что у нас есть, мы их не остановим. Нужно уходить к реке и наладить переправу. Но как похоронить погибших?! Погребальный костер взлетит огнем до небес и привлечет внимание противника»
И Кокотона пошел на преступление. Он отдал приказ сложить тела погибших в большие воронки и засыпать землей и камнями. А чтобы мелкое зверье не растащило останки, да и позже можно было бы найти место захоронения, заставил амини выложить сверху пирамиду из камней. Под утро, когда все было готово, Кокотона разжег рядом с каждой братской могилой небольшой костер и прочел молитву.
К отрядам, сидящим в засаде, касик отправил гонцов с предупреждением, что в лагере остаются только раненные и ах-ток. В случае отхода амини должны забрать их с собой. Сам касик направился на север, чтобы восстановить переправу.
Дорога к реке заняла гораздо больше времени, чем ожидал Кокотона. Она была разбита, путь преграждали поваленные деревья, постоянно тормозившие бег шестилапых. Вымотанные, покрытые дорожной пылью, обливающиеся потом амини добрались до реки ближе к вечеру.
До налета небесных птиц на месте переправы стоял прочный, постоянно обновляемый деревянный мост. Отряд обнаружил лишь его. На другой стороне реки, на безопасном расстоянии от песчаной отмели, расположились жители городка. Люди бродили вдоль берега, но нигде не могли спуститься к воде – гигантские кайманы грелись на песке, зорко охраняя территорию. Стоило человеку зазеваться при попытке исследовать берег, как только крик несчастного, чавканье, хлюпанье и быстрое перемещение всей плавающей земноводной братии говорило, что обед, ужин или завтрак удался. Животные настолько осмелели, что хватали за веревки тех, кто пытался набрать воду. Появление касика и большого отряда вызвало оживление и радость как у пресмыкающихся, так и у горожан. Первых порадовало прибавление к рациону, вторые получили надежду на спасение.
– Почему вы здесь? – крикнул Кокотона, отдав распоряжение людям разбить лагерь и, пока не стемнело, приступить к рубке леса.
«Топоров мало, работать будут посменно. К тому же переправу построят временную, никаких основательных построек! Враг рядом и в любой момент может начать наступление. Постройка должна выдержать отход моего отряда с ранеными, а значит, и вес шестилапых с поклажей, и перемещение подмоги с севера»
Эта неопределенность, непонимание ситуации раздражала касика. Но война есть война, нужно учитывать многие факторы, а сколько он еще не знает?
Вопрос касика заставил людей замолчать, кайманы внизу тоже притихли, и он услышал:
– Наш город разрушен, касик!
– Почему не отстраиваете? Почему сбежали?!
– Мы попытались… Вчера опять был налет… Погибло еще больше людей! – толпа понуро топталась на противоположном берегу.
– Эту переправу мы будем делать для армии с севера!
– Касик, пропустите нас!
– Куда?! К орлам?! Вы хотите, чтобы вас вырезали?!
Народ на противоположном берегу замолчал, но продолжал стоять. Наконец, вперед на сваи разрушенного моста вышел мужчина. Судя по одежде и ожерельям на груди – почтек, причем торговец был из богатых. Он осторожно проверял каждое бревно, прежде чем встать на него.
– Меня зовут Четвертый Дождь, я – почтек. Все присутствующие – жители погибшего города. Мы хотим уйти на юг. Не к орлам. Мы идем в Запретные Земли, только там нам смогут помочь и защитить наши семьи от небесных орлиных птиц! Пропусти нас, касик!
– Почему вы идете туда, а не на север, где вас защитит армия?
– Касик… вся страна в огне, нет больше армии, столицы!
– Твои слова измена! – стоящие рядом с Кокотоной амини вскинули громы, и касик едва успел отдать приказ, чтобы не стреляли.
Толпа на другом берегу заволновалась, народ отхлынул от берега, стараясь укрыться в зарослях и за деревьями. Заплакали перепуганные дети, запричитали женщины. Почтек не шевельнулся, он все также опирался на балку разрушенного моста. Смысла убегать и прятаться он не видел – не успеет, белый дым грома догонит раньше. Да и любой почтек являлся не только торговцем. В стране Колибри Юга это были, прежде всего, лазутчики. С их помощью командование получало самые свежие и точные сведения о расположении войск противника.
«Такого, как он, словами и громом не напугаешь! Но… пропустить?!»
– Касик… Пропусти нас, не нужно больше смертей! Ты же не станешь стрелять в женщин и детей, среди нас нет амини… Пропусти!
– Проклятье Миктлантекутли на ваши головы! – разозлился Кокотона, упомянув хозяина земли мертвых. По закону он должен был сразу убить почтека. Нарушил? Нарушил, теперь расхлебывай!
Кокотона решил ничего не обещать, а потому развернулся и с переговоров ушел первым. Его расчет был здравым – подойдет с севера армия, пусть и разбираются те, кто старше в звании. Возможно, народ успокоится, вернется на пепелища и заново их отстроит. А нет, так не самоубийцы же эти гражданские лезть под ножи орлов, если те начнут наступление…
Прекращение переговоров и уход касика успокоили оба лагеря. Беженцы решили, что будут штурмовать переправу, когда ее отстроят, а амини Кокотоны выполняли приказы командира. Наступала ночь, все занялись своими делами – нужно было восстановить ограждения – джунгли не любят беззаботных – кайманы рядом и для аулей самое время начать охоту.

0

8

Люди Кокотоны рубили лес, пока на черном небе не появился Мецтли, ярко осветив высокие деревья, смягчив очертания сожженного поста и охрану важного объекта. Выставив караул и приказав жечь костры строго в укрытии, чтобы не показывать место противнику, Кокотона повесил походный гамак между двух тонких, но прочных стволов подальше от реки и лег спать. Прокрутившись несколько часов в тщетной попытке уснуть – мешала доносившаяся с берега возня голодных кайманов, – касик поднялся, взглянул на Мецтли, проглядывающий среди листвы, подхватил гром, проверил запас и пошел к реке.
С обрыва Кокотона сделал несколько выстрелов наугад – животных скопилось великое множество - не промахнешься. Громкий рык, фонтаны брызг, шевеление массы страшных зверей, которые бросились рвать раненых собратьев, вызвало у касика отвращение, но тишина, опустившаяся на реку, стала наградой и сулила спокойный сон до рассвета.
«Нужно завтра перестрелять их всех!» – решил касик.
Громкий рев с реки заставил вздрогнуть, но он стряхнул с себя неприятные ощущения и, завалившись на уже остывшие одеяла, проспал до первых лучей Тонатиу.
Едва его разбудил амини, дежуривший эту часть ночи, касик вспомнил свое решение уничтожить кайманов и приказал будить всех свободных от строительства. Предложение было воспринято с радостью. Амини набралось человек тридцать. Вот только кайманов на песчаной отмели и в реке не оказалось…
– Умные твари! – усмехнулся Кокотона, но поставил с обеих сторон от разрушенного моста наблюдателей. – Конечно, часть их я перестрелял ночью, остальные же не глупые, вот и убрались!
– Зато мешать не будут! – перебрасываясь фразами, в которых сквозило разочарование неудавшейся охотой, амини отложили оружие и занялись строительством переправы.
Кокотона выставил пару стрелков, вооружив их луками вместо привычных громов. К стрелам прикрепили тонкие веревки. Издав густой свист, стрелы вонзились в основы разрушенной переправы на противоположном берегу. Вчерашний переговорщик-почтек и еще несколько мужчин из беженцев закрепили веревки, способные выдержать вес взрослого амини. Двое добровольцев, соорудив из ремней подобие беседки, прикрепились к воздушному мосту, закинули ноги и, перебирая руками, начали путешествие на противоположный берег. Когда первопроходцы достигли обрыва, к веревкам прицепилась следующая пара. Всего переправить на тот берег касик планировал двадцать человек.
Оставив вместо себя руководить переброской воинов одного из колчанов, касик пошел вглубь леса, где заготовили срубленные деревья, которые еще ночью амини уложили, рассортировав по отдельным кучам: бревна предназначались для настила и опор, тонкие деревья заготовили для перил.
Используя шестилапых, амини начали подтаскивать бревна к переправе. В отряде Кокотоны каждый амини знал основы строительства и возведения военных объектов. Еще в школе для мальчиков от двенадцати лет это был один из основных предметов. Поэтому работа велась слаженно и без споров. К вечеру легкий мост, способный выдержать одновременно двадцать взрослых воинов в полном вооружении, должен быть готов.
Кокотона направился к поварам, проверить хватит ли еды – продукты были на исходе. Касик решил, что нужно пополнить запасы, приказав десятку амини следовать за собой, направился к реке. Он хотел поискать кайманов, желательно, пару или одного достаточно крупного, но не успел отойти вниз по реке, как со стороны стройки донеслись крики и беспорядочные выстрелы. Бегом, перепрыгивая через поваленные деревья, охотники бросились к переправе.
То, что увидел Кокотона, добежав, сильно расстроило его: у оборвавшихся веревок стояли воины из числа назначенных к переброске амини. Опоры из навесной переправы оказались вырванными с мясом.
– Что произошло?!
– Последние амини перебирались. Когда они доползли на середину реки, выпрыгнул кайман. Он был такой огромный, что в его пасти поместились двое наших амини, касик Кокотона… Смотрите сами…
Кокотона глянул. Река вынесла на отмель огромного каймана. Животное лежало раздутым брюхом кверху, а в пасти его судорожно дергалось тело одного из переправлявшихся амини.
Касик, не раздумывая, спрыгнул и всадил в голову чудовища весь заряд грома. К нему на помощь подоспели несколько человек с палками. Борясь с ужасом, который вызывал размер животного, люди шаг за шагом приближались к нему – оставалась слабая надежда, что другой амини еще жив. Вставив в челюсти колья, попробовали их разжать, амини слабо пошевелился и издал стон.
– Потерпи, брат! – обратился к нему касик.
Другая группа воинов с трудом вспарывала брюхо животного. Морщась от запаха вывалившихся внутренностей, люди вытащили товарища. После некоторых манипуляций, воин задышал и открыл глаза. В них плескался ужас и изумление – человек не мог поверить в то, что жив.
Его товарища по несчастью освободили от клыков чудовища и, положив на носилки, уже собирались унести, когда спасатели одновременно услышали громкие крики сверху и с противоположного берега. Увлеченные спасением, амини не заметили, как к песчаному берегу подплыло несметное количество хозяев реки. На огромной скорости животные преодолели остаток водной глади, которую рассекали, словно нож сало тапира, и выскочили на берег.
Кайманы грозно двинулись на группу спасателей. Что вода, что песок, им было все равно – они перемещались уверенно и не обращали внимания на дождь пуль, посылаемых людьми. Получившие раны извивались и в бешенстве, разинув пасть, бросались на своих собратьев, сомкнув в последний раз огромные челюсти.
– Отходите! – Кокотона и трое воинов, опустошив весь боевой запас громов, схватили куски деревьев, валявшиеся после разрушения переправы небесными птицами орлов, и начали их метать, отбиваясь от более мелких тварей.
Досок было много, но их все равно не хватало. Кайманово войско не убывало, а наоборот – только прибывало. Казалось, река вскипела от наступавших со всех сторон животных. Кто-то погибал, не успев коснуться берега, пронзенный копьями, летевшими с обоих берегов, от пуль попавших в глаз или пробивших жизненно важный орган. Зеленые воды реки стали черными от крови, трупов и кишащих кайманов.
Совсем рядом, проскочив между лап огромного монстра, выпрыгнул мелкий. Уж как он извернулся, а может быть, Кокотона его просто не заметил, потому что увлеченно колотил по морде очередную громадину, пытаясь попасть ей в глаз, но кайман-малыш клацнул и сомкнул пасть на правой ноге мужчины.
– Задница шестилапого! – заорал касик скорее от гнева и злости на свою нерасторопность, чем от боли. Ее он почувствовал секундой позже.
Древко в правой руке застряло где-то в пасти монстра, в левой касик держал гром. Боль уже проникла в мозг, когда кайман-малыш разжал на мгновение клыки, чтобы перехватить добычу поудобнее. Этим и воспользовался Кокотона. Он резко двинул со всей силы прикладом грома в самые ноздри противника и рывком попытался освободиться. Потеряв равновесие, упал и стал отползать, волоча разодранную в клочья отвоеванную ногу. Его единственный, но мощный удар сломал кайману челюсть, а пуля амини, посланная сверху, довершила дело – раздробила животному череп.
– Касик Кокотона! – сверху бежали амини.
Люди поняли, что маленькой группе не уйти – кайманы помяли и ранили всех. Стройные ряды копейщиков, а за ними стрелки с громами спустились на пляж, отбили товарищей и остановили нашествие. Кайманы не полезли вверх по берегу – чтобы утолить голод, им хватало добычи на багровом от крови песке и в мутных водах реки. Но напуганные нападением животных, амини выставили стрелков вдоль всего берега, где располагался лагерем отряд Кокотоны. Его самого и остальных пятерых раненных перенесли в гамаки. Ах-ток отряда был оставлен на границе, но у каждого воина всегда имелся запас мазей и трав. Кокотоне пришлось потерпеть. Его рваные раны обработали и зашили подручными средствами, потом замотали чистым холстом ткани.
От постройки легкого моста касик решил отказаться. Пока здесь находятся кайманы в таком количестве и таких размерах, их труд бесполезен. Спасти положение может только крепкий и основательный мост, сделанный из толстых стволов. Строительство займет намного больше времени, чем он ожидал. Скрипя зубами, Кокотона отдал распоряжение искать и рубить именно такие деревья.
Два последующих дня из глубины леса раздавался громкий стук топоров и редкий треск поваленных деревьев. Одновременно пришлось расчищать дорогу к переправе, молодая поросль и ветки лиан на обочинах могли помешать передвижению шестикуалей. Без происшествий, к которым касик успел привыкнуть, хоть они и возникали всегда неожиданно, бревна были доставлены.
На противоположном берегу тоже шумели – переправленные амини рубили деревья, которые должны были послужить второй опорой для моста. Беспокоило касика сообщение, что людей, желающих перебраться на их берег, становится все больше. Значительно больше, чем он мог предположить. Появились небольшие отряды от пяти до тридцати человек из регулярных войск. Допросить амини, что произошло, Кокотона не мог, да и воины не стремились показываться ему на глаза. Обо всем происходящем в лагере беженцев ему докладывал знакомый почтек, который, выразив сожаление о ранении командира, торопил касика. Если в первые дни почтек выглядел соответственно своему рангу, то есть богато и солидно, то теперь некогда роскошная одежда пообтрепалась, на поясе красовался нож, а из рук мужчина не выпускал грома. Да, всего несколько дней, но так много изменилось!
Наконец строительство опор для нового моста было закончено на обоих берегах. Вновь полетели стрелы с привязанными веревками. Толстые канаты прикрепили к сбруям восьми шестилапых и, то сдерживая, то подгоняя животных, началась установка первого бревна для настила моста. Кайманы внизу оживились, над водой появились их клацающие зубами длинные пасти, но теперь люди были начеку – с десяток выстрелов заставил животных угомониться и начать пиршество. Едва дерево легло, оба берега огласили радостные крики. До наступления темноты строители успели положить еще одно и закрепили их. Некоторые беженцы предприняли попытку тут же пересечь реку, пришлось пострелять в воздух предупреждающе.
Кокотона каждый раз, когда смотрел на противоположный берег, на дорогу, ведущую на север, видел все новые и новые группы людей. Беженцы шли пешком и тащили жалкий скарб в узлах и заплечных мешках. Народ побогаче ехал на шестилапых, погрузив семью и имущество на их широкие спины. Появилась на берегу и знать – эта категория населения держалась особняком, в сопровождении слуг и охраны. Такие главы семейств, разбив вынужденную стоянку отдельно от костров простого люда, важным шагом подходили к строителям и придирчиво осматривали переправу, интересовались прогнозами, что-то критиковали и удалялись.
Неужели и он был таким?! Наверное, был… Сейчас, глядя на его потрепанный, испачканный кровью и разодранный комб без знаков отличия, никто не признал бы в нем касика императорского двора. То, что раньше было для Кокотоны нормой, сейчас отошло на задний план и нервировало. Угнетала невозможность встать и умчаться на шестилапом домой, на север, туда, откуда все эти люди бежали. Раздражала раненная нога, на которую он не мог опереться. Неподвижность, беспомощность злили, а еще эта бестолковая война, которую они проиграют, потому что медлят и не делают контрудара по орлам. Пусть у противника на вооружении эти небесные птицы, но амини государства сильные и умелые, они беззаветно преданы стране! Только вот где же армия?! Может быть, войска предприняли удар в центре через горный хребет? Или на севере государства, пройдя через льды? Ему передавали слухи, которые бродили между людей с той стороны, что войска разбиты, города сожжены, император погиб или бежал. Он не верил. Он хотел домой.
Бездействие доводило касика до бешенства. К концу недели, которая потребовалась на восстановление моста, он если и разговаривал, то сквозь зубы, а все остальное время молчал.

0

Похожие темы

Никогда

Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » "Воины Пернатого Змея" фантастика