Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Макс Мах. Адекватность / Хищник


Макс Мах. Адекватность / Хищник

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Макс Мах

Адекватность
Адекватность - это всего лишь тщательно контролируемое безумие

Часть I. Дари

Глава 1. Темное дитя
24 декабря 1929 года, нейтральная территория Водская Падь , Вольный город  Ландскрона

1. Грета Ворм
Зимние вакации 1929 года случились, следует заметить, совершенно неожиданно. Упали сразу вдруг, как снег на голову. Срочный фрахт, который, впрочем, так и не состоялся, приступ острой меланхолии у господина Главного Кормчего, приключившийся, как всегда, некстати, то есть не ко времени, и прочие плохо просчитываемые наперед обстоятельства, сложившиеся так, а не иначе, попросту не оставили Грете выбора. Да и Марк с Карлом "настоятельно рекомендовали": дескать, "плюнь на все, Гретхен, и отдохни, как следует". Так что, грех было не воспользоваться случаем, и Грета, давно и трепетно любившая русский север, решила провести свои нежданные каникулы в Ландскроне. 
"От Рождества до Рождества, - она вполне оценила циничную иронию момента, и его же двусмысленную щедрость. - Начнем с католиков, закончим православными!"
Сказано – сделано,  и двадцать третьего декабря она уже была на месте, обустраивая свой отдых в одном из самых изысканных городов Севера с характерной для нее деловитой тщательностью и упоительной неумеренностью в потакании своим капризам. Шестизвездочный постоялый двор "Варяжский бург" на Заячьем острове, личный извозчик на огромном и прекрасном локомобиле  – красный и черный лак, матовая бронза и седое серебро – и, разумеется, новая шуба из баргузинского соболя. Впрочем, по-настоящему основательным обновлением гардероба Грета предполагала заняться двадцать четвертого, сразу после завтрака. А завтракать она отправилась в одно из самых привлекательных мест города, в Воздухоплавательную гавань на Малой Охте. Там на вершине старой причальной башни – она называлась Свенской, поскольку принимала некогда пакетботы из Гетеборга – располагался трактир "Нордия".
Ровно в девять часов утра, в еще не развеявшейся невнятной полумгле, арендованный на все "рождественские вакации" извозчик остановил свой роскошный "Нобель-Экселенц" у главного входа в массивное, постройки двадцатых годов прошлого века краснокирпичное здание, и Грета сошла на подогретый паром тротуар. Цокнули о гранитные плиты высокие каблуки сафьяновых сапожек, проплыл мимо лица клок белого пара, открывая взгляду полные восхищения и вожделения две пары мужских глаз – серые молодые и зеленоватые "в возрасте" – и Грета поняла - "каникулы начинаются".
- Сударыня! – Высокие застекленные двери услужливо распахнулись, и в лицо пахнуло теплом парника и запахами тропических растений. Обширное фойе, занимавшие практически всю площадь цокольного этажа, представляло собой экзотический зимний сад, по аллеям которого даже в эти ранние часы пасмурного зимнего утра прогуливались в одиночестве и парами состоятельные пассажиры "Нарвских Воздухоплавательных Линий". Но Грета, слава Богу, никуда сегодня не летела. Она прошла к лифтам, поднялась на поскрипывающей платформе на двенадцатый этаж и оказалась в трактирном зале.
- Доброе утро, сударыня! – поклонился, шагнувший навстречу метрдотель. – Ваш столик!
Ее столик стоял у западной стены. Впрочем, стен, как таковых, в "Нордии" не было. Бывшую швартовочную платформу, превращенную нынче в трактирный зал, накрывал застекленный купол из ажурных металлических конструкций, так что посетителям открывался захватывающий вид на эллинги и причальные башни Воздухоплавательной гавани. Здесь, на высоте, ярко светили электрические прожектора, заставлявшие жемчужно сиять клочья облаков и клубы стравленного швартующимися кораблями пара, горели хрустальные линзы газовых иллюминатов, перемигивались красными и зелеными огнями семафоры и габаритные маяки. Зрелище и само по себе захватывающее, но сегодня Грету поджидал настоящий сюрприз. На ее глазах к высокой, казавшейся издали тонкой и хрупкой Новгородской башне медленно подходил, подрабатывая вертикальными и горизонтальными плавниками броненосный крейсер Русского Императорского флота "Глаголъ".
- Красавец! – она почувствовала, как пузырьками шампанского щекочет губы поднимающееся из глубины души возбуждение. 
- Хорош, - согласился Карл, раскуривая толстую гавану .
- Хм, - коротко бросил Марк и, отвернувшись, от крейсера, щелкнул пальцами, привлекая внимание полового. – Кофе по-турецки! – он взглянул на Карла и пожал плечами: - Виноват! Два кофе! И карту вин для дамы!
Марк никогда не упускает случая, продемонстрировать заботу. И да, он внимателен к мелочам, неравнодушен, и понимает ее, как никто другой.
- Прошу прощения? – половой откровенно растерялся, но метрдотель уже пришел ему на помощь.
- Степан, - сказал он наставительно, с полупоклоном протягивая Грете папку из бордовой тесненной золотом кожи, - как же так, голубчик! Подал даме меню, а про карту вин забыл!
"И то сказать, - усмехнулась мысленно Грета, начиная неторопливо перелистывать  меню A La Carte , - кто же пьет шампанское за завтраком?"
- Чем вы заняты, Bellissima? – прервал повисшее за столом молчание Карл. - Размышляете о вечном или выбираете из двух зол – фигура или удовольствие?
- Я изучаю пути зла, Карл, - подняла взгляд Грета. - Красное на красном, как считаете?
- Звучит интригующе, но красное на белом выглядит лучше.
- Кровь с молоком? Или, быть может, на снегу?… – "задумалась" Грета, представляя, как это будет смотреться со стороны, и сразу же одним плавным движением шеи и плеч обернулась к половому. – Строганина из медвежатины, паюсная икра, яичница-глазунья по-тартарски на сале и с кайенским перцем, желтое масло и белый хлеб, и две стопки  либавской старки.
- Старка? – поднял бровь Марк и словно бы принюхался на манер волка, но, разумеется, волка деликатного, образованного, воспитанного. – Полагаю, двадцатилетней выдержки?
- Другой не держим-с, - вежливо улыбнулся опамятовавший половой.
- Тогда, неси, любезный, сразу штоф , – решил Марк. - И кофе прикажи варить крепкий, а не абы как! Даме тоже. Ведь вы не против, belleza ?
- Отнюдь, нет! – Грета снова смотрела на  швартующийся крейсер.
Завораживающее зрелище, если честно. Сродни наблюдению за отдыхающим хищником. Крупным хищником, что вернее...
- Блондинка в малиновом берете… - она ни в чем не была уверена, да и откуда бы взяться уверенности в таком деле. И все-таки, все-таки…
- Слишком хорошо, чтобы быть правдой! – Карл не оглянулся, а, значит, и сам уже заметил эту молодую стильно одетую женщину, завтракающую в обществе интересного брюнета.
"Не мальчик, но все еще не старик… И, верно, хорош в постели…" – в мужчине было нечто эдакое, что опытный женский взгляд не пропустит, хотя словами такое не объяснишь.
- Потеряно, не значит – утрачено. – Марк достал портсигар и выбирал теперь папиросу, хотя, казалось бы, что там выбирать?
- Сформулируй! – предложила Грета.
- Ее внешность…
- Ты ее никогда не видел, - возразил Карл.
- Не скажи! – улыбнулся Марк и наконец, остановил свой выбор на одной из папирос. – Я ее предвкушал, а мои ожидания редко когда не соответствуют действительности. Так что, считай – видел.
- Возможно, но не обязательно, - покачал головой Карл. – А ты что скажешь, моя прелесть?
- Скажу, что придется с ней познакомиться.
- Разумно, - согласился Марк, закуривая.
- Но будь осторожна, ее спутник не так прост, как кажется, - Карл пыхнул сигарой и перевел взгляд на русский крейсер. – Грациозен, не правда ли? И завораживающе смертоносен… Каков у него главный калибр?
Знать, что имеет в виду Карл, было невозможно в принципе. Особенно, когда он этого не желал. Поэтому Грета предпочитала делать вид, что понимает его дословно, при этом оставляя за собой право на комментарии того сорта, какие на ум придут.
- Шестнадцать шестидесятифунтовых  орудий, - сказала она, наблюдая за тем, как опускаются броневые плиты, и из недр корабля выдвигается вперед фасеточный глаз штурманского поста. Подсвеченное изнутри электричеством остекление рубки переливалось, словно волшебный топаз. – А мужичек-то, и в самом деле, непростой. Изображает из себя правшу, а бьет обычно с левой.
-  И обучен в одной из техник у-и , - добавил свои пять копеек Карл.
- Скорее всего, кун-фу, - не согласилась Грета.
- Не обязательно, - вежливо улыбнулся Марк. – Возможно, это алеманский вариант идроттир .
- Идроттир?! – восхитилась Грета. – Какое восхитительное безумие! Как думаешь, галлюциногены он тоже ест?
- Берсерки просто обязаны питаться психоделиками, - улыбка Марка могла разбить женщине сердце, но, к счастью, Грета на его улыбки не велась, она от них получала удовольствие. Впрочем, совсем чуть-чуть, как от папиросы с гашишем.
- Пробовал? – со своеобычным холодноватым интересом спросил Карл.
- Там, откуда я родом, пробуют все… - Определить, когда Марк шутит, а когда говорит всерьез, обычно несложно. Но сейчас Грета в своих "оценках достоверности" неожиданно засомневалась. А что если все так и есть? Она ведь не знала точно, откуда он родом. Могло статься, что они там и впрямь едят все подряд. К алкоголю-то Марк устойчив, как мало кто еще. И вот это Грета знала наверняка.
- Ладно, разберемся, - рассеянно улыбнулась она. К ней приближался поднос с завтраком, и чуткий нос Греты ловил уже дурманящие запахи мороженой медвежатины и прохладной – со льда – белужьей икры. Если бы не "басовые" ноты бриолина в волосах полового и l’odeur particulier его же сапожной ваксы, жизнь могла показаться прекрасной, но идеал, увы, принципиально недостижим.
Грета заставила себя проигнорировать посторонние "включения", но, как говорится, за все надо платить. Ценой селективного внимания являлась непосредственность восприятия, но такова жизнь.
- Не волнуйтесь, мальчики! - Грета уже "захватила" блондинку в малиновом берете "длинным арканом" и знала, что не отпустит, даже если это именно та женщина, о которой она думает. В особенности, если та. – Я буду осторожна, как кролик в лесу… – она подцепила серебряной вилочкой прозрачный ломтик строганины и медленно, как бы в задумчивости, поднесла к носу, словно бы и не трепетала уже в плотоядном предвкушении добычи. - А теперь, оставьте меня, бога ради, наедине с прекрасным! – прошелестела она на выдохе. - Пейте свой кофе и валите нахрен, охота началась!

2. Дарья Дмитриевна Телегина
Прошедшая ночь оставила странное послевкусие. Сладостная истома, пьянящий аромат страсти, и … горечь опасности на кончике языка. В целом, недурно. К тому же свежо, ново, почти неизведанно.
"Но отчего же горечь? – спросила она себя, откусывая крошечный кусочек миндального пирожного. -  Горьким бывает разочарование, но Кирилл меня не разочаровал. Тогда, быть может, тревога? – Дарья отпила немного кофе, и долгое мгновение смаковала новую гамму вкусов. Жирные сливки, тростниковый сахар, кофе, миндаль… Нежная прохлада севера. Наверняка, сливки местные. Кто же будет везти сюда бидоны из Эстляндии или Вологды? Меласса … Запах дыма… Маврикий или Куба? Привкус карамели и горького апельсина с травяным оттенком саванны… Замбийский лупили ? Да, несомненно… Но откуда же взялась эта странная горечь? Ведь не из миндаля же, в самом деле! Предательство? Но чего еще можно  ожидать от разового любовника? В долговременной перспективе он не нужен ей, а она – ему. Возможно, Кирилл женат. Заботливый муж, отец семейства? Почему бы и нет? Не понятно только, в чем суть предательства, ведь, если муж кого и предает, так это свою жену. Однако, если не это, то что? Опасность? Но кто и зачем станет мне угрожать? И где? В Ландскроне? На виду у всех?"
- Смею ли я нарушить вашу приватность, Дарья Дмитриевна? – голос у Кирилла приятный, богатый обертонами. Не слишком низкий, но и не тенорок какой-нибудь, прости Господи! Завораживающе мужественный баритон.
- Ах, оставьте, Кирилл Иванович! – улыбнулась Дарья, возвращаясь из дивного мира грез. Впрочем, и реальность, данная в ощущениях, Дарье скорее нравилась, чем наоборот. - Ничем вы мне не мешаете, тем более, не докучаете! Напротив, утро прекрасно, кофе по-венски выше всяческих похвал, а миндальные пирожные я люблю с детства.
- Я рад, что вам понравилось.
Что ж, Кирилл наверняка знал, что делал, когда привел ее сюда. Хотел произвести впечатление.
"Глупый… и самонадеянный. Но, как минимум, не разочаровал".
- Мне понравилось, хотя я и погорячилась, назвав утро прекрасным! Это настроение у меня чудесное, Кирилл Иванович, а утро так себе, если честно. Но ведь мы в Ландскроне, а здесь, как известно, пасмурно всегда. – Она улыбнулась, смягчив смысл своих слов. Идея провести здесь рождественские каникулы принадлежала Кириллу. Сама она думала о Вене или Милане, однако настаивать не стала.
- Вам не нравится Ландскрона? Жалеете, что  не настояли на своем? – У Кирилла темные глаза. Карие. Внимательные. В них читается интерес, и даже более чем простое желание. Он увлечен. Возможно, влюблен или, что вернее, опьянен страстью, но, если верить ощущениям, отнюдь не дурак. Должен уже разобраться, что первое впечатление, скорее всего, ошибочно. Ну, пусть, не разобраться, - ночное безумие, возможно, все еще плещется в его крови, - но уж несоответствие образа результату заметить обязан.
- В чем я ошибся? – А он, похоже, умнее, чем подумалось вначале.
- Практически во всем.
- Интересный поворот! Расскажете?
- Расскажу, - она сделала еще один глоток кофе, и еще один. – Что вас заставило подумать об ошибке?
- Католическое Рождество интересует вас куда больше православного, и вы, по-видимому, неспроста хотели ехать в Австрию.
- Недурно, - она улыбнулась, вспомнив, как всего несколько часов назад эти губы ласкали ее тело. – Продолжайте, Кирилл Иванович! Я вся внимание!
- Образ… Не возражаете, если я закурю?
- Тогда и я, пожалуй! Вы не против?
Ну, еще бы он возражал. Сейчас он готов на все.
- Итак? – она прикурила от предложенной половым спички и с удовольствием выдохнула дым первой затяжки.
"Английские папиросы из турецкого табака…  Забавное сочетание!"
- Ваш гардероб…
- Мое нижнее белье.
- Ваши драгоценности.
- Плохо сочетаются с образом пишбырышни.
- Впрочем, возможно, господин Телегин?
- Господин Телегин был инженером-мостостроителем и погиб в Мировую войну.
- Он оставил вам состояние?
- Дом на набережной… Тобола.
- Значит…
- Милый, Кирилл Иванович! – обольстительно улыбнулась она. – Ну, разумеется, я не пишбарышня, и не чья-нибудь секретарша. И да, я не случайно оказалась тогда и там, где и когда вы меня "подцепили".
- Подцепили меня вы, - согласился с очевидным мужчина. – А заметили когда?
- Накануне, - не стала "темнить" Дарья. – На приеме у губернатора. Заметила… Я, Кирилл Иванович, как раз разговаривала с коллегами на антресолях, а тут вы… Спросила, кто таков? Мне объяснили. А назавтра, глядишь ты, вы - собственной персоной, и где! В заводоуправлении! Грех было не воспользоваться!
- Кто же вы на самом деле?
- Скажем так… - Дарья сделала еще один глоток кофе, затянулась – не глубоко, чисто для куража, – и улыбнулась мужчине, который "увлек ее в пучину разврата". – Я штаб-офицер Тартарской Народно-Освободительной Армии Дарья Дмитриевна Телегина. Но, пусть вас это не тревожит, bel ami ! Я и сама не против. Кутить, так кутить! Согласны?
- Вы очаровательны, Ваше Высокоблагородие !  - Кирилл улыбнулся и чуть склонил голову в намеке на полупоклон. – О том, насколько вы прекрасны, я умолчу до времени, но позже…
- Интриган! – рассмеялась вполне довольная произведенным эффектом Дарья.
- Всего лишь дамский угодник! Ваш, Дарья Дмитриевна, угодник. Персональный, так сказать!
- Вот и славно! – подвела черту Дарья. – Мне надоело есть! Пора подумать о вечном. Мы едем в собор Святых Петра и Павла!
Однако в храм они попали не сразу и не без приключений. Сначала Дарье пришло на ум прокатиться на двухтактном автожире инженера Пирожкова. Идея дорого стоила, но прогулка вышла так себе: ветер усилился, и качало немилосердно. Кроме того хрупкая конструкция автожира, сколоченная – ну пусть не сколоченная, а собранная на винтах и шурупах, - из тонких дубовых планок и алюминиевых уголков, стенала и трещала на все возможные и невозможные голоса.
"Этот плачь у нас песней зовется, - констатировала измученная "прогулкой" Дарья, когда сходила на твердую землю. – Но… Рожденный ползать… летать не должен!"
- Я требую продолжения праздника! – безапелляционно заявила она, и следующие полчаса Кирилл Иванович неторопливо отпаивал ее водкой в заведении господина Смургина. Кто таков этот Смургин, и отчего его кабак не имел собственного имени, а назывался по фамилии хозяина, Дарья не разобралась. Но две граненые рюмки хреновухи ядреной и кусок холодца из телятины вернули ей бодрость и ясность мысли. Так что следующие два часа она прогуливала своего кавалера по Коломенскому пассажу, покупая "от смятения чувств" все подряд, в том числе и такое – плетку семихвостку, например, или длинный янтарный мундштук для папирос, - что и не подумала бы купить в иное время при других обстоятельствах. Но Кирилла Ивановича, тем не менее, удивить не удалось. "Лось" исправно оплачивал этот приступ расточительности, но от комментариев воздерживался, и все еще улыбался, как ни в чем не бывало.
- Скажите прямо, - спросила тогда Дарья, - вы хотите иметь меня связанной?
- Я хочу вас иметь, - ответил Кирилл Иванович с мягкой улыбкой на изящно очерченных губах. – А будете ли вы связаны, Дарья Дмитриевна, в цепях или в колодках, вопрос второстепенный. Где-то так.
"Так! – усмехнулась она мысленно, вполне оценив его откровенность. – И только так!"
- В Петропавловский собор! – приказала она удачно подвернувшемуся на пути извозчику, и, стравив пар, локомобиль  мягко отошел от тротуара, набрав скорость лишь в потоке машин на Сенной площади.

3. Грета Ворм
Блондинка чудила, однако дурой не выглядела. Вела себя раскованно, и, в то же время, осмотрительно, что подразумевало игру на публику или, как минимум, наличие двойного дна.
"Смела и эксцентрична, - отметила Грета, наблюдая за "полетом шмеля". – И в воздухе, похоже, не в первый раз…"
Правда, по милости "этой дамочки" пришлось едва ли не полчаса торчать на верхнем балконе здания аэровокзала, но нет худа без добра. Заодно удалось  выяснить имена бравых летунов: Дарья Дмитриевна Телегина и Кирилл Иванович Коноплев.
"Телегина… Дарья..." – но нет, это имя ни о чем Грете не говорило. С тем же успехом блондинку могли звать Марфой или Матреной. Никаких ассоциаций. Никакого намека на давние обстоятельства. И все-таки, все-таки… Что-то в ней было, в этой Дарье Дмитриевне Телегиной. Что-то такое, от чего дух захватывало, сбивая дыхание, и морозные коготки бежали вдоль позвоночника.
"Она?"
Могло случиться и так, но могло - не случиться. Жизнь штука непростая, и порой завязывает весьма затейливые узлы.
Грета проследила любовников до какого-то кабака и дальше в город, но ничего особенного в их поступках не нашла. Зато обнаружила нечто иное, и вот это новое знание заставило Грету почувствовать, что день удался. Что бы теперь не случилось, кем бы ни оказалась эта дамочка в малиновом берете, сам факт, что за ней шел хвост, на многое намекал и, как минимум, многое обещал.
А хвост при ближайшем рассмотрении оказался весьма любопытным. За Дарьей Дмитриевной шел явный профессионал. И не просто "шпик" галимый из "наружки" города Мухосранска, а настоящий полноценный агент-имперсонатор. Из тех, кто, работая под прикрытием, могут – в зависимости от задания и фигуранта "разъяснить" и "концы обрубить". Так что, возможно, кому-то из двоих и жить-то оставалось всего на чуть. Но могло статься, что никто никого не тронет. Во всяком случае, пока. Да, и Грета, глядишь ты, оказалась по случаю в правильном месте и в нужное время. Оставалось, правда, непонятно, за кем конкретно следит этот скромного вида невзрачный мужичок: за Кириллом, который и сам по себе вызывал у Греты "умеренный интерес",  или за Дарьей. Девушка при первом взгляде казалась слишком молодой и "легкой", но по некоторым признака имела и опыт, и ум.
"А может быть, за обоими сразу?" – что ж, любовники наверняка могли кого-нибудь заинтересовать именно своими отношениями. Жену Кирилла Ивановича, например. Или содержателя Дарьи Дмитриевны.
"А что если это работодатель?" – мысль показалась любопытной, тем более что Кирилл Иванович на семьянина не тянул, - не тот тип, - да и Дарья Дмитриевна на содержанку не похожа, хотя и может, судя по всему, разорить при случае открывшего перед ней кошелек мужика.
"Та еще штучка! Но следят, похоже, не за ней, а за ним. Остается понять, кто он и откуда, да и за дамочкой все равно приглядеть необходимо… Иди знай, а вдруг Она и есть?"
Между тем парочка вволю нагулялась, обрастая по ходу пакетами и сумками, которые позже отправились с посыльным – ну не таскать же их, в самом деле, с собой?! - на постоялый двор, и любовники вдруг вспомнили о "душе". Впрочем, молилась в соборе Петра и Павла одна госпожа Телегина. Кирилл Иванович Коноплев ей всего лишь не мешал. Сидел в полумгле, сплотившейся над задними рядами, и то ли спал, добирая "за ночную вахту", то ли просто о чем-то думал, деликатно "отойдя в сторону". Грета и сама там пряталась, найдя особенно уютное местечко между колоннами бокового нефа, откуда и фигурантов наблюдала, и за хвостом краем глаза приглядывала.
Ей вообще многое открылось, "глядя из сумрака". И не только видимое равнодушие Кирилл Иванович к религии – было в его поведении нечто, намекающее на то, что дело не в конфессиональных различиях. А вот Дарья Дмитриевна, напротив, показалась Грете женщиной на удивление набожной. Набожность ее, впрочем, проявлялась, по-видимому, спорадически. Что называется, то грешит, то блажит. Но, видит Бог, молилась блондинка искренно, и не на публику. Для себя любимой старалась. Но тогда возникал непраздный вопрос: с чего бы это Дарье Дмитриевне Телегиной, являвшейся, к слову сказать, подданной Тартарской Народно-Демократической Республики, молиться в католическом храме? Тартарцы-то, как и новгородцы, которые не хазары и не татары, то уж, верно, православные русские. Католиков в тех краях немного и зовутся они, что характерно, на иной лад.
Недоумение это стоило того, чтобы посвятить ему время и внимание, но вскоре выяснилось, что  есть в этом мире вещи "посильнее Фауста Гете". Оказывается, у хвоста имелся собственный хвост. Кто-то – осторожный и умелый – на редкость профессионально вел всех троих, находясь при этом "на самом пределе видимости". 
"Эдак он, поди, и меня срисовать мог!" – ужаснулась Грета, отроду не любившая такого рода неожиданностей.  Но, с другой стороны, дело становилось все интереснее и интереснее. Как говорят в народе, чем дальше в лес, тем больше дров.
Грета перекрестилась, - на тот случай, если ее кто-нибудь все-таки рассмотрел, – и неспешно покинула храм, растворившись в негустом потоке обывателей, спешащих на станцию хохбана , и занимая, таким образом, позицию "позади крайнего". Теперь она следила за тенью тени, а уж тот, верно, ее "деточку" не проморгает.

4. Дарья Дмитриевна Телегина
- Трактир – это скучно, - заговорщицки подмигнул Кирилл Иванович. – Разве же удивишь штаб-капитана вульгарной ресторацией?
"Хорошая попытка! – усмехнулась в душе Дарья. – Пусть остается "штаб-капитан" . От меня не убудет!"
- У вас есть предложение лучше? – она проигнорировала озвученное Кириллом звание и сосредоточилась на главном. – Куда же вы меня поведете, Кирилл Иванович? Надеюсь, не в постель?
- Ах, любезный друг, - улыбнулся Кирилл, пародируя "куртуазный стиль" псковских беллетристов, - отчего бы и не в постель, ведь нам друг с другом отнюдь не скучно!
- Это верно, но…
- Но речь, разумеется, о другом, - еще шире улыбнулся Кирилл Иванович. – Я приглашаю вас в клуб "Домино", Дарья Дмитриевна! Мне сообщили, что место это необычное, стильное и недешевое…
- Стриптиз? – нахмурилась Дарья, живо вообразив, чем этот клуб может оказаться на самом деле. - Вертеп? Бордель?
- Ни в коем случае! – протестующе вскинул руки мужчина. – Элитарно и не без вольнодумства, разумеется, но весьма умеренно, если вы это имеете в виду. Изысканно и с хорошим вкусом.
- Что ж… - следовало соглашаться, но Дарья физически не умела вот так сразу сдавать позиции.
- Возможно… - предположила она, набрасывая поволоку на взгляд, как иные - шаль на плечи. – Право, я начинаю думать, что постель и скромный ужин между тем и этим… В номере, в неглиже… - она дурила ему голову, разумеется, хотя и знала - Кирилл не мальчик, и все прекрасно понимает.
"Вот и пусть понимает! Мне-то что?"
- Постель… - между тем повторил он за Дарьей, явно, включаясь в предложенную игру. – Звучит заманчиво. Однако должен вам напомнить, Ваше высокоблагородие, что желаемое и действительное – суть разные вещи.
- Что вы имеете в виду?
- Границы возможного.
- Намекаете на свой возраст? – Что ж, сильные мужчины не бояться признаться в слабости, особенно, если о ней и речи быть не может. Сильные женщины, впрочем, тоже.
- Увы, я не молод…
"Экий мерзавец! – восхитилась Дарья. – Глядишь, еще и слезу пустит!"
- С другой стороны, ваше неглиже, Дарья Дмитриевна, представляется мне попросту восхитительным. Но вы ведь об этом осведомлены?
- Да, - признала Дарья, - я заметила ваш жадный взгляд.
- Что же делать?
- Даже и не знаю! – Дарья виртуозно, хотя и с показной нарочитостью исполнила "упражнение для глаз" – взгляд на нос, в сторону, на него, – и мило улыбнулась. – Есть идеи?
- Одну я уже озвучил! – Улыбка Кирилла оказалась ничуть не хуже ее собственной, и цена ей была та же – медный грош. – Не упрямьтесь, Дарья Дмитриевна! Поедемте в клуб. Право слово, не пожалеете. Место оригинальное. Во всяком случае, не банальное. Кухня, по отзывам знатоков, выше всяческих похвал. Опять же атмосфера, какую вряд ли найдете и в самом лучшем трактире. А надоест кутить, - мягко усмехнулся он, отмечая последнее слово особым ударением, - к нашим услугам "приватные кабинеты" на верхних этажах. Я взял на себя смелость зарезервировать за нами один из люксов.
- Соблазняете? – игра нравилась Дарье и сама по себе и предвкушением праздника.
- Еще и не начал.
- Но в номера-то пригласили?
- О, номера – это пошло! – отмахнулся Кирилл, ни жестом, ни взглядом не напомнив Дарье, что это она только что предлагала ему вернуться на постоялый двор и провести время наедине, то есть тет-а-тет, со всеми вытекающими отсюда приятными последствиями. – А в "Домино", коли уж нам наскучат ломберные столы, программа варьете и кулинарные излишества, нас ожидает именной люкс. Он называется "Королева Роз". Меня заверили, - и уж поверьте, Дарья Дмитриевна, я в таких вещах до крайности придирчив, - что этот "кабинет" достоин своего названия.
Звучало заманчиво. Впрочем, Дарья с самого начала не сомневалась, что Кирилл ее не в вертеп приглашает.
"Особенно в Рождество! – Усмехнулась она мысленно. – Впрочем, вертепы, они тоже разные бывают…"
Стоило признать, злачные места ее не пугали. Скорее, наоборот, влекли. Однако сегодня у Дарьи было другое настроение. Не трущобное, если называть вещи своими именами. Роскошь привлекала больше, особенно, если это порочная роскошь.
- Что ж, - сказала она вслух тоном, в котором звучала некая строго вымеренная доля сомнения, - едемте, Кирилл Иванович, в этот ваш клуб. Надеюсь, вы меня не разочаруете.
И он ее не разочаровал. Все оказалось именно так, как давеча нагрезилось, навеянное словами Кирилла. Освещенное желтыми газовыми фонарями трехэтажное здание в стиле "северный ампир", в меру роскошное, - что намекало на нерядовое происхождение, - в меру обветшалое, что указывало на возраст особняка и гарантировало скрытые в его прошлом мрачные тайны. Мертвые деревья парка – черные на фоне белого снега, - и темные окна, за которыми, казалось, сгустился мрак, довершали впечатление, характерное для атмосферы готического романа. И разумеется, никакой вывески. Лишь устрашающего вида швейцар в волчьей дохе…
- Мне нравится! – констатировала Дарья, переварив первые впечатления. – Пойдемте внутрь, Кирилл Иванович! Хочу проверить, насколько хороша моя интуиция!
Что ж, и тут она не ошиблась. Интуиция не подвела, и все оказалось даже лучше, чем представлялось издалека. Внутренние помещения клуба поражали изысканной роскошью и фантазией архитекторов и художников. Ну, пусть не поражали, - поди, порази такую стерву, как Дарья! - но все-таки заставляли признать очевидное: эти залы и коридоры, гостиные и фойе отменно обставлены и декорированы, умно освещены и предусмотрительно прогреты. Модерн, ар-нуво, югендстиль … В общем, - вне зависимости от названия, - именно то, что всегда нравилось Дарье.   
- Мне нравится, - повторила она, разве что чуть изменив тональность и интонацию. – Это вы хорошо придумали, Кирилл Иванович, что привезли меня сюда.
- Что будете пить? – Он умел принимать комплименты с деликатностью истинного кавалера.
"Мне повезло! – признала Дарья, просматривая карту вин. – Случайный любовник, а выглядит, как постоянный. Приятное разочарование!"
- Пассита ди Пантелерия , - решила она.
- Может быть, все-таки шампанское? – чуть нахмурился Кирилл. Удивлять его оказалось поразительно приятно. - Я вижу здесь прекрасный выбор: Мумм, Дом Периньон, Пол Роже…
- Не старайтесь, Кирилл Иванович! Я умею читать, но сейчас хочу Пассита ди Пантелерия!
И, разумеется, она получила бокал вина, похожего на жидкий янтарь. Дарья всегда получала то, что хочет. В этом все дело.
- Чудесно! – сказала она, сделав второй или третий глоток, и закурила тонкую египетскую папиросу.
Дым "Нефертити" - дурманящая смесь со вкусом чабреца и каннабиса, напоминающими о пустынях и диких горах, смешался с ароматом сушеных на солнце фруктов, лесных орехов и горного меда. Итальянское вино и египетские папиросы. Пассита ди Пантелерия и Нефертити. Гамма ощущений оказалась такой, что едва не захватило дыхание, и Дарья хотела было поделиться с Кириллом своим выходящим за грань реальности удовольствием, но именно в этот момент ей в спину дохнули ветры минувшего. Дарья замерла, прислушиваясь. Ей показалось вдруг, что за спиной раскрылись врата вечности, и прошлое вернулось, чтобы…
"Что?"

- Шахматы? – спросила она, когда он вошел. За скрипом голоса и шорохом одышки легко было скрывать вечно тлеющую надежду. Но где же тут скроешься, и от кого! Марк разгадывал ее, как ребус для школьников, читал, как открытую книгу.
- Если ты этого хочешь! – улыбнулся он. Подарил свою чарующую улыбку и пошел доставать шахматную доску.
"Если я этого хочу? О, Боже! Я хочу, хочу, хочу! Но что толку хотеть! Хотеть не значит мочь. Поэтому пусть будут шахматы".
- Я вижу, ты работала, - кивнул он, возвратившись к столу, на ее каракули. – Что это?
- Так, ерунда…
- А все-таки? – он раскрыл доску и начал расставлять фигуры. Высокий, широкоплечий, двигающийся с невероятной грацией – другого слова она просто не могла подобрать. Но факт в том, что движения его были стремительны и точны, но при этом, казалось, возникали одно из другого, как если бы были одним слитным движением.  Долгим и плавным, идеально вписанным в пространство и время.
- Кажется, я решила проблему четырех красок …
- Ты решила теорему Гутри?
- Не знаю, но мне кажется…
- Не стесняйся! – улыбнулся он. – Наверняка, все так и есть! Ты же умница, ты всегда находишь правильные ответы…

"Марк?" – она хотела обернуться, но музыка ее опередила.
"Марк!" – это была его музыка. Только он умел так импровизировать, интерпретируя скрытые смыслы и намерения композитора. Только под его пальцами Рахманинов становился живым. Как исполнитель, Марк был лучше, серьезнее и глубже, чем сам композитор, а ведь Рахманинов заслуженно считался великолепным пианистом…
"Боже!" – Она все-таки обернулась, но лучше бы осталась сидеть, как сидела. На возвышении в глубине зала стоял белый концертный рояль, однако играл на нем не Марк, а какая-то смутно знакомая молодая женщина с красивым, но мрачным лицом.
"Кажется, она была утром в "Нордии", - вспомнила Дарья. Однако никакой уверенности в этом не испытала. Могло быть так, могло – иначе.
"Но играет она, как Марк… и… да! Боже праведный! Но как это возможно?!"
Аура – вот в чем дело. Связь – вот, как это называется. Узнавание – от него начинала кружиться голова, и сердце пустилось в бешеный галоп…

+3

2

Как-то не приживается стим-панк на русском. А впрочем...

Отредактировано Ник-молчун (26-07-2014 18:43:07)

0

3

MaxM написал(а):

– А мужичек-то, и в самом деле, непростой.

мужичок

MaxM написал(а):

- Плохо сочетаются с образом пишбырышни.

пишбарышни

MaxM написал(а):

"Этот плачь у нас песней зовется, - констатировала измученная "прогулкой" Дарья

плач

MaxM написал(а):

– Что ж, сильные мужчины не бояться признаться в слабости, особенно,

без ь

0

4

Стимпанк? Любо...

0

5

Дарья Дмитриевна Телегина.  Господин Телегин был инженером-мостостроителем и погиб в Мировую войну.
Это...э-э-э.... случайность?

Или автор решил написать альтернативу на "Хождение по мукам"?
Смело... слог, впрочем, весьма недурен...

Отредактировано Ромей (26-07-2014 22:04:15)

0

6

Ромей написал(а):

Дарья Дмитриевна Телегина.  Господин Телегин был инженером-мостостроителем и погиб в Мировую войну. Это...э-э-э.... случайность?
            Или автор решил написать альтернативу на "Хождение по мукам"?Смело... слог, впрочем, весьма недурен...
            Отредактировано Ромей (Сегодня 20:04:15)
            Подпись автораВы на заседании ЦК партии, а не в кологривском бардаке! (Приписывается Е. Азефу)"Коптский крест" Коптский крест

Нет, автор не собирается переигрывать Толстова. Автору всегда нравилась[ Дарья Дмитриевна и он ее приплел :)

0

7

Ну-ну, посмотрим....

0

8

5. Грета Ворм
Золотые ключи открывают любые двери, - так говорят в Зурбагане. В Лисе добавляют: Золото отворяет даже гробы. Звучит несколько мрачно, но сути дела не меняет. Деньги решают пусть не все, но очень многое, и силу эту не отменить никакими этическими императивами.
Грета "прошла" в клуб "Домино", что называется, даже не запыхавшись. Дождалась, пока сладкая парочка исчезнет за глухими дверями сумрачного особняка на Каменном острове, уводя за собой – что было очень кстати - и свои "многочисленные" хвосты, и подъехала к подъезду клуба на безусловно дорогом и роскошном "Нобель-Экселенце". Локомобиль, дорогущая шуба из седого баргузинского соболя, щедрый взмах тонкой руки, швыряющей, "не глядя",  не пересчитанные банкноты, и дело сделано – "Дамы и господа, двери открываются!"
Внутри оказалось не хуже, чем снаружи, и Грета решила, что делу время, а потехе час. И час этот настал как раз сейчас, а работа, как говорят в Туруханске, не волк, в лес не убежит.
Она выпила шампанского, прогуливаясь по галерее, где были выставлены картины художников-модернистов, и, прихватив с важно вышагивающего на трех коленчатых ногах-опорах серебряного подноса еще один бокал La Grande Année , прошла в игорный зал. Выиграла сто рублей, поставив фишку на красное, сыграла пару раз в блэкджек, неожиданно вспомнив, и явно не своей памятью, игру в карты с оперативниками тактической разведки  Кшатриев - "В Ниневии, кажется…" – и переместилась в обеденный зал. Вернее, в один из трех ресторанов, расположенных на двух этажах клуба, а именно, в тот, где за изящным столиком в тени покрытой зелеными листьями березки сидели Дарья Ивановна Телегина и Кирилл Иванович  Коноплев. 
Сама Грета заняла было столик под кленом в цветах осени, но увидела неподалеку концертный рояль и едва не потеряла сознание от нахлынувших на нее чувств. Программа варьете еще не началась, и рояль стоял в молчании, безгласно гадая о том, что готовит ему будущее. Он был большой - Грета оценила его длину в косую сажень  - и, значит, обладал большим диапазоном тембра, длительности и выразительности звучания. Не максимальной, конечно, но и зал-то, в котором стоял рояль, был невелик. Так что, самое то, и, если экстерьер не лгал, то фирма-производитель принадлежала к семейству Больших Сестер – лучшим мировым брендам в области производства клавишных музыкальных инструментов.
"Grotrian Steinweg? – прикинула Грета. - August Förster? Bechstein или Blüthner ?"
- Коньяк! – щелкнула она пальцами. – Что там у вас?
- Буквально все, что угодно! – угодливо выдохнул, мгновенно возникший рядом со столиком – словно бы из воздуха материализовавшийся – сомелье.
- Bisquit одиннадцатого года… Я хочу поиграть на этом инструменте, что скажете?
- Я… Боюсь, другие гости…
- А вы не бойтесь, любезный, слушатели меня обычно боготворят, ну или, по крайней мере, любят!
Она знала, что говорит. Кое-кто – и не будем называть этих всех по именам – считал ее лучшим из известных исполнителем-интерпретатором русской классики. Сама же Грета полагала, что она просто лучшая, и не только в музыке. Но в интерпретации европейских композиторов прошлого столетия – наверняка. Однако дело не в том, кем она себя считала, а в том, что, если на нее "находило", удержаться от музицирования Грета просто не могла.
Она подошла к инструменту. Тот был безупречен, и словно бы ждал.
"О, Господи!"
Откуда-то сзади ей подали рюмку с коньяком, аромат которого обнимал Грету, казалось, уже целую вечность.
"Что сыграть?" – задумалась она, переживая прохождение коньячной струи по языку, глотке и пищеводу, но вопрос, на самом деле, запоздал. Все уже решилось, потому что из вечности на Грету смотрели темно-зеленые глаза Жозефины.
"Жозефа… Ну, разумеется!  Как я могла забыть?!"

Грета сидела за роялем-миньоном и лениво – так как не решила пока, что делает и зачем - импровизировала, интерпретируя 1-й концерт Чайковского. Сама она делала это скорее от скуки чем из каких-либо иных соображений. Но кое-кого из присутствующих ее упражнения в прекрасном явно заинтересовали. Люди подтягивались к инструменту, обступая его со всех сторон, очарованные, завороженные. Ее исполнением, ее пластикой, ее интеллектуальной и эмоциональной силой, наконец. И, разумеется, ее красотой…
"Я прекрасна… обворожительна… желанна… Ну же, детка, давай! Ведь ты уже хочешь меня так, что голова кружится и челюсти сводит!"
Темно-зеленые глаза смотрели на нее с восхищением и вожделением.
"Она моя!" – поняла Грета.
Так они познакомились с Жозефой, но, к сожалению, их знакомство оказалось коротким…

"Ох, черт!" – Грета уже сидела за инструментом и играла. Интерпретировала она, правда, не Чайковского, а Рахманинова, но догнавшее ее воспоминание заставило насторожиться. Безупречное чутье хищника никогда не подводило, и, видно, неспроста вспомнилась именно коварная Жозефина. Темно-зеленые, глубокие, словно в омут заглядываешь, глаза… Грета подняла опущенные веки, и их взгляды встретились. Не Жозефа… Не темная зелень… Другая женщина. Другие глаза. Серые, завораживающие своей глубиной, в которой клубится туман неопределенности…
"Темное дитя! И, значит, я снова оказалась права!"

+1

9

5. Дарья Дмитриевна Телегина
Она и сама не помнила, как встала из-за стола, как прошла через зал, и как оказалась рядом с роялем. Не помнила, нет. Не знала, зачем. Не отдавала себе отчета. Грезила наяву. Блажила "на всю голову". Но, в конце концов, очнулась, выныривая из небытия, как из омута, и, оказалось – стоит около инструмента, опершись руками о его молочно-белую поверхность, ласкает подушечками пальцев нежнейшую гладь полировки, и смотрит, не отрываясь в темные глаза пианистки.
- Дарья Дмитриевна! – голос Кирилла долетал словно бы издалека, звучал глухо, и звуки речи сливались в неразборчивое бормотание. – Дарья Дмитриевна!
Кажется, он встревожен, и, возможно, не без основания, но Дарья все еще не могла прийти в себя. Она слушала музыку, ощущая ее одновременно кончиками пальцев, и смотрела на женщину напротив. Наверняка, та высока ростом. Дарья без опасений побилась бы об заклад, что пианистка не уступит в росте большинству высоких мужчин. Высока, стройна, можно сказать, изящна. Тонка костью и чертами своеобычного удлиненного лица. Пожалуй, красива. То есть, красива без сомнений, но на свой особый лад. Высокие скулы, замечательный рисунок узкого носа и резкий очерк нижней челюсти. Большие синие глаза, казавшиеся сейчас черным, словно врата бездны. Темные, цвета воронова крыла вьющиеся волосы, заплетенные в косу и уложенные короной вокруг головы, открывая жадным взглядам мужчин длинную белую шею, по-настоящему лебединую, если знать, о чем идет речь.
"Красавица!" 
- Дарья Дмитриевна! – еще настойчивее, чем прежде, позвал Кирилл и взял ее за руку. – Даша!
- Да? – рассеянно обернулась она.
– Что? – очнулась Дарья от "зачарованного сна".
А музыка, глядите-ка, уже закончилась. И красавица-пианистка, оказавшаяся, и в самом деле, высокой и грациозной, встала из-за рояля и улыбнулась Дарье.
- Вам понравилось? – А голос у нее оказался под стать внешности, высокий, но с хрипотцой и особыми обертонами, намекавшими скорее на альт или даже виолончель, чем на скрипку. Мрачность исчезла с лица женщины, и теперь оно выглядело почти нормальным, хотя Дарья и не взялась бы объяснить, что именно заставило ее употребить слово "почти".
- Вам понравилось?
- Да, очень! – вернула улыбку Дарья. – Вы великолепная пианистка! Мне кажется, я лишь раз в жизни слышала нечто подобное.
- Когда-то давно? – в улыбке пианистки возникло нечто, намекающее на оскал охотящегося зверя. – В далекой стране?
- Да, - почти непроизвольно подтвердила Дарья. – Далеко. Давно.
- Счастливица… Что он играл?
"Он? Откуда она знает, что это был мужчина?"
- Листа, мне кажется.
- Лист замечательно подходит для интерпретаций, - кивнула женщина, словно бы соглашаясь с мнением собеседницы. - Он полон глубины, внутренне сложен и непрост технически. Хороший выбор!
- Не знаю, право! – опешила от такого напора Дарья.
- Вы чудесно играли, сударыня! – вступил в разговор Кирилл. – Смею ли я предположить, что имею честь говорить с самой Лизой ван Холстед?
- О, нет, сударь! – рассмеялась незнакомка. – Но я польщена! На самом деле я всего лишь любительница, и ничего больше. А Лиза – гений!
- И, тем не менее… - возразил Кирилл и тут же спохватился, что ведет себя неучтиво. - Но мы не представлены. Кирилл Иванович Коноплев, к вашим услугам!
- Дарья Дмитриевна Телегина, - назвалась Дарья.
- Грета Ворм, - улыбнулась женщина, которая и вообще, судя по всему, не скупилась на улыбки. - Или лучше назваться на русский лад? Тогда я Грета Людвиговна.
- Что ж, Грета Людвиговна, - Дарья уже вполне пришла в себя, - вы действительно великолепны. И совершенно неважно, любитель вы или профессионал. И по-русски вы говорите как природная русачка.
- О, это пустяки, - сейчас смеялись лишь глаза женщины, но Дарье показалось, что это опасный смех. – Я так на семи языках изъясняюсь. Но зато на всех прочих у меня чудовищный фламандский акцент. Так что там с Листом? Не хотите обсудить за чашкой чая?
- В чайной на Фурштатской? – предложила Дарья.
- Завтра.
- В полдень?
- Великолепно! – И, чуть склонив голову в прощальном поклоне, Грета Ворм, не торопясь, пошла прочь.
- А что не так с Листом? – поинтересовался Кирилл через минуту, когда они вернулись к своему столику.
- Похоже, у нас был один и тот же любовник, - рассеянно ответила Дарья, она думала сейчас о Грете и Марке, о тайне и печали, и о надежде, разумеется, то есть о том, что принесет ей завтрашняя встреча в чайной.
- Кажется, я начинаю ревновать, - мягко напомнил о своем существовании Кирилл.
- У вас нет ровным счетом никаких оснований.
- Хотите сказать, нет прав?
- И прав, - согласилась Дарья, - и оснований. Живите сегодняшним днем, Кирилл Иванович! Это лучшая политика!
Больше они к этой теме не возвращались. Наслаждались вином и яствами – кухня в "Домино", и в самом деле, оказалась отменная, - играли в рулетку и блэкджек, и снова выпивали, просматривая между делом программу варьете, и уже глубокой ночью – во всяком случае, Дарье казалось, что уже очень поздно, - поднялись наверх, в "Королеву Роз". Тут, собственно, все и случилось.
Дарья лениво огляделась, осматривая гостиную – открытая двустворчатая дверь, занавешенная тяжелой портьерой, вела дальше, в спальню, - и, подойдя к разожженному камину, поставила бокал с шампанским на полку.
- Прелестно! – сказала она, поворачиваясь к Кириллу, и получила удар в солнечное сплетение. Хороший удар. Точный и сильный. Такой, что убить не убьет, но на пару минут "стреножит", сложив пополам, словно наваху, как нечего делать.
"Что за?.." – но додумать не удалось, стало очень больно, и дыхание прервалось. А когда задыхаешься, и в глазах темно от недостатка кислорода, ни о чем не думаешь, кроме как глотнуть воздуха. Даже о боли. Тем более о том, за что вдруг, или с какой стати?

+1

10

Очнулась мокрая от пота, с бешено бьющимся сердцем и кляпом во рту. Оказалось, сидит в кресле, привязанная к нему за руки и за ноги, а когда и как туда попала, даже не запомнилось. Одно очевидно – это не игра в "сделай мне больно", не прелюдия к любви "пожестче". Не в той позе она пришла в себя, да и одежда вся на месте, даже панталоны. Так что, не вертеп порока, а скорее миракль  на тему великомученничества. Хотела было спросить об этом своего коварного "дружка", но кляп мешал не только дышать. Говорить он мешал еще больше.
- Очухались, сударыня? – Кирилл стоял перед ней, смотрел, как ни в чем не бывало, курил папиросу.  – Можете не отвечать, вижу, что сознание к вам вполне возвратилось, а посему хотелось бы сразу перейти к делу. Женщина вы, Дарья Дмитриевна, не только красивая, но и умная. Это факт. Впрочем, вы ведь не Дарья и не Дмитриевна, не так ли?
Намек на истину прозвучал ударом погребального колокола.
"Что он знает?!"
- Я ведь, как думал? – продолжал между тем Кирилл, слегка покачиваясь на пятках. - Охмурю какую-нибудь пишбарышню, осчастливлю девушку по полной программе, так она мне все свои мелкие секреты – ну, те, до которых допущена, - сама в клювике принесет, даже просить не придется. И ведь это только звучит так просто, Дарья Дмитриевна. На самом-то деле подобраться к Арсеналу ой как не просто. Но я подобрался, как видите. Два года жизни и кучу денег потратил, но на бал к губернатору попал, и в заводоуправление тоже. А там вы. Но вас, простите на грубом слове, и ловить не пришлось, сами клюнули. Не так ли, Дарата Довмонтовна?
Вот тут ее проняло по-настоящему. Услышав "родное" имя Дарья на мгновение даже утратила самоконтроль. Вздрогнула. Открылась извергу, - а то, что Кирилл тать, она уже поняла, - показала свою слабость. Но, с другой стороны, не из железа же она сделана, право слово!
- Вы что же, госпожа капитан-инженер 1-го ранга, - хищно улыбнулся Кирилл, заметивший верно, как Дарья дает слабину, - не знали, что других женщин в штаб-офицерских званиях в вашей армии всего трое? Вас вычислить, уважаемая, для кадрового разведчика, - а я, увы, кадровый, - это и не задача вовсе, а баловство. Однако положение ваше в Народно-Освободительной Армии Тартарской Республики кардинальным образом меняет ваше, Дарата Довмонтовна, положение относительно меня. Вы понимаете? – он пыхнул папироской и замолчал на мгновение, давая Дарье вполне прочувствовать свое незавидное "положение". -  Пишбарышню я бы побаловал, наверное, да и отпустил с Богом.  Куда она, на самом-то деле, с моего крючка денется? Однако вас, госпожа Эгле, я отпустить не смогу. Вот это та мысль, которую я хотел бы довести до вас в первую очередь. Остальное, как говорится, производные. Будете сотрудничать, переброшу вас в тихое спокойное место. Обеспечу комфортом в пределах разумного, и будете себе жить-поживать, помогая нам разобраться, что там у вас к чему. А нет, так нет. Мне терять нечего и бояться тоже нечего. Все равно все расскажете. И сделаете все. Буквально все, о чем попрошу. И в тихое место, в конце концов, уедете. Но уже без комфорта. Поскольку ни к чему. Денег на вас и так потрачено столько, что подумать страшно. Но комфорт – это ведь от лукавого. Кто о нем думает, когда больно? А вам будет больно, и сейчас и, что важнее, потом, потому что потрошить я вас стану здесь и сейчас. В полевых условиях, так сказать. Без медиков и лекарств. По старинке. Убить не убью, - усмехнулся он, видя, должно быть, по выражению ее глаз, что своего добился, - но покалечу наверняка. А это, знаете ли, тот еще геморрой, жить со всеми этими "приобретениями". Так что думайте. Даю вам пять минут на осмысление моих слов и продолжим с Божьей помощью.
Кирилл кивнул ей, словно бы, ставил точку и отвернулся. Подошел к круглому столу, затушил в пепельнице окурок и, сдвинув на дальний край вазу с фруктами и поднос с шоколадными пирожными, вышел в спальню. Дарья же, связанная по рукам и ногам, и слова вымолвить не могла. Думать она, впрочем, не могла тоже. Паника захватила ее сразу всю, напрочь выбив куда-то в "никуда" все признаки ума и таланта: здравый смысл, скорость и точность мысли, волю, наконец. Обрывки мыслей метались в наполненной гулом и жаром голове "без смысла и разумения", и, уж тем более, без цели. Ей было страшно. Жутко и одиноко. Кирилл, его холодные деловито-равнодушные слова, его предугадываемые воображением ужасные поступки – все это казалось воплотившимся в реальность ночным кошмаром. Да, нет! Какое там! Не казалось, а было. Являлось. Ведь все это происходило с Дарьей на самом деле. Здесь и сейчас, в этой комнате и в этом городе, в ночь перед Рождеством.
"Какая же я дура! Дура! Дура! Дура! Дура!" – и это, если честно, была ее самая ясная мысль.
Самонадеянность, гордыня и презрительная снисходительность к "мелочам жизни" – сыграли с Дарьей злую шутку. Так эпически проиграть в партии-двухходовке могла только последняя тупица. Но именно это с Дарьей и произошло.
"Боже милостивый, какая же я дура!"
Между тем вернулся из спальни Кирилл. Он принес с собой длинный черный футляр, наподобие тех, что используют для хранения кларнетов и гобоев, и поставил его на стол.
- Ну, что? – оглянулся через плечо, одновременно щелкая замками. – Доставать инструменты или просто поговорим? Вы кивните, если что. Я кляп-то и выну.
"Да, да, да!" – сразу же затрясла головой Дарья, готовая, если честно, на все, "только бы не мучили".
- Ну, вот и славно! – Кирилл оставил в покое свой страшный футляр и, подойдя к Дарье, вытащил кляп. Действие, следует отметить, малоприятное, но без кляпа качество жизни возросло в разы.
- Итак? – голос спокойный, глаза внимательные. И где, спрашивается, вся та страсть и нежность, что светилась в них еще несколько минут назад?
"Вот же подонок двуличный! Выблядок! Сукин сын!" – кричало ее сердце, но разум, как бы ни был он раздавлен ужасом, подсказывал, "всего лишь профессионал".
- Чего вы хотите? – слова давались с трудом, звучали хрипло и, как бы, с шипением, возвращая ее к прошлому, о котором хотелось забыть.
- Один вопрос, - глаза Кирилла сузились, и в них блеснула сталь. – Пока, здесь и сейчас - всего один: кто поставляет Арсеналу гравитонные эмиттеры?
"Один вопрос? – ужаснулась Дарья. – Ну, надо же, всего один вопрос!"
- Я… Я не знаю, - выдавила она, боясь даже думать о том, в какое угодила дерьмо.
- А если отрезать сосок? – не меняя выражения лица, и все тем же "любезным" тоном поинтересовался Кирилл. - Вам какого не жаль? Левого или правого?
- Я…
- Ну, не хотите резать, и не надо, - пожал он плечами, словно бы соглашаясь с ее невысказанными вслух возражениями, и снова повернулся к столу. – У меня есть и другие идеи.
Он поднял крышку футляра и, покопавшись в его лязгнувших металлом недрах, достал маленькие стальные плоскогубцы.
- Вот, к слову, Дарья Дмитриевна, настоящая льежская сталь! Коккериль . Тут вот и клеймо заводское имеется, - указал Кирилл пальцем на матово поблескивающую поверхность инструмента. - Как думаете, Дарата Довмонтовна, что вы почувствуете, если я сожму этим ваш сосок?
- Я… - но она от ужаса и говорить-то толком не могла. Слова произнести не умела, даже прохрипеть.
- Я… - получалось ужасно. Вернее, не получалось вовсе.
- Для начала, вы, госпожа капитан-инженер 1-го ранга, вульгарно описались. А что будет, если я вам ваш янтарный мундштук в задницу воткну?

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Архив Конкурса соискателей » Макс Мах. Адекватность / Хищник