Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



КОМЕНДАНТ

Сообщений 141 страница 150 из 150

141

А дальше произошло то, о чем мне до сих пор неприятно вспоминать. Я о многом стараюсь вспоминать пореже, о другом забыл и забвением очень доволен, что-то, ранее рвавшее душу уже воспринимается как недостойная внимания мелочь. Но вот про это не забыл, хотя и рад бы забыть.
Тяжело забыть про то, как из тебя выглянул людоед и облизнул окровавленные усы и губы.
И ведь как я был уверен, что на посту коменданта не буду мучительствовать, а буду вести тихое житие бюрократа! Когда пришлют-посажу, когда освободят-выпущу. Как казначей по раздаче наказаний: три месяца по ведомости-получи и распишись. Почему не четыре-так написано.
Конечно, в свое оправдание я могу рассказать многое, ибо меня очень много и долго учили убивать, а после предоставили роскошную практику по убиению себе подобных. И даже не мне одному, а миллионам, что как бы размывает мою вину. Да, все мы много чего придумать можем, когда отвечать не хочется за содеянное.
Так что я еще раз убедился, что в каждом сидит людоед, и я не счастливое исключение. Посему от общества и самого человека требуются недюжинные усилия, чтобы это людоед сидел внутри и не высовывался. Правда, тут есть много сложностей, потому как обществом дозволяется истреблять людей, одетых в военную форму чужого государства, и особо активные истребители даже поощряются. Но тут надо держать ухо востро, потому как эти истребители могут легко перейти от общественно одобряемого вырубания вражеского батальона на поле боя к дебошу и погрому мирного населения. И своего и как бы чужого. Хватало и такого. Командира 101 дивизии, в которой я потом служил, в начале войны с должности сняли именно за погром его солдатами какого-то австрийского городка. Вчера солдатики героически формировали Вислу и даже без понтонного парка, а сегодня летит пух и вопят мирные жители…
Да и позже такое бывало. Те же самые григорьевцы- сегодня успешно били французов, греков и всех, кто убежать не успел, а завтра предавались грабежу и разбою. А чего удивляться? Первач лился рекой, помню, даже в штаб не хотели пускать, пока стаканчик не опрокинешь. А если пить, как сам комбриг Григорьев, то чего только не натворишь.
Но я не буду ссылаться на Григорьева и его пьянство, поскольку в тот период пил  не чаще пары стопочек в праздник и не буду прикрываться тем, что был пьян и не понимал произошедшее.
Не было всего этого.
А что тогда было? Какая-то реакция, которую литературно можно выразить так, как я- что поднял голову людоед, сидящий внутри. Апрель двадцать первого оказался тяжелым. Сильно прибавилось заключенных, отчего постоянно приходилось выбивать для них продукты, медикаменты и деньги. И заработную плату тоже, потому как все учреждения стали отчего-то задерживать перевод денег.
Так что с утра подписывал я бумаги с требованиями оплатить труд заключенных, ближе к обеду вставал и шел на лесопильный завод или мельницу напоминать лично про непереведенные деньги, потом и жаловаться ходил - и в совнархоз, и в губком партии и другим организациям Помогало? Да, но не всегда.
А потом этот самый гвоздильный завод присылает бумагу, что нужно еще работников и на две недели, а он и за прежние работы еще не оплатил. Звонишь на завод и прямой речью, истинно пролетарской, хоть сам и не пролетарского происхождения, поясняешь директору, что он не на Сенном рынке гешефт проворачивает, пора и совесть вынуть из кармана…
За один разговор в таком стиле на меня пожаловались в Харьков, но в столице не захотели с этим разбираться и спихнули в губернию. А губерния была занята, там был очень сложный вопрос с Рижским миром, потому от меня отобрали объяснения, почему это я обозвал другого члена партии мелкобуржуазной сволочью ( скверноматерные слова его не обидели)и на том дело заглохло.
Что там с Рижским миром было? Целая эпопея, но я про нее отдельно расскажу.
То есть трудов было много, получалось как когда, наступала весна и ожидалось, что подымут голову повстанцы и, может, даже Махно явится с визитом в нашу губернию, а оттого были заседания, составления планов, отчеты, комиссии и прочее, отнимающее силы и время.
В общем, я барахтался в море работы, не все успевал, что надо, а оттого нервничал, и где-то в глубине души на какой-то ее рычаг надевались свинцовые грузики. Ну, если представить душу как некий механический аппарат вроде пишущей машинки или судового котла Бельвиля.
Знаю, это механицизм и Дюрингианство, но я не доктор медицины, чтобы правильно описать, что в душе делается. Потому и пытаюсь оперировать понятными аналогиями.
А еще апрель был месяцем побегов. Сбежал этот вот Боянов, сбегали и многие другие. С одной стороны-велика ли потеря в сбежавшей Марии Алексеевой или других безбилетных пассажирах? В самих по себе –нет. Дело не в этих жертвах Знаменской транспортной ЧК. Если они сбежали, потом сбежал еще кто-то, и беглеца не вернули, то и другого одолеет мысль, что я вот мирно отсиживаю свои три года, а, может, мне сбежать, и никто меня ловить не будет?
Так и решится, и получится у него.
Так что бегали арестанты и бегали, а уголовный розыск ни в городе, ни на местах ничего не делал. Или искал Марию Алексееву не в родном городе, а в самом Кременчуге!
А мне регулярно высказывали недовольство-то не бегали совсем, а тут трое, потом еще четверо…Что это за бардак у вас, товарищ Готлибов, в лагере творится?
Если честно, то не у меня, а по пути из лагеря на работу или с работы. И все больше народу бесшабашного и буйного, а у меня все же не каторжный централ, а наскоро приспособленная горелая мельница. И олухи в батальоне ВОХР, который мне не подчиняется.
Но кто мои оправдания слушать будет? И капает критика на мою душу, потихоньку превращаясь в свинец….
И когда-то этот груз нажал на нужный рычаг, и веса для результата хватило.
В тот апрельский вечер я уже начал собираться домой. Дела были в основном сделаны, Аптечный склад после публичного посрамления, стал перечислять деньги вовремя, перебои с продуктами пока ликвидированы, дрова для отопления лагеря завезены, все бумаги разобраны и украшены резолюциями. Вчера, правда, сбежало двое со склада Губметалла, за что мне будет очередная бумага с предписанием исключить повторение побегов. А что еще может сделать подотдел принудительных работ перед закрытием? Только потребовать еще бумажек! Вот дождусь последней партии тружеников и пойду домой.
В дверь застучали. Это Одетта-она легко постукивает, как птица клювом по кормушке. Айзенберг стучит дважды и обязательно в левый косяк двери. Завхоз бухает кулаком один раз, отчего дверь чуть не слетает с петель. И никак до него не доходит, что начальник так может и перепугаться, задумавшись над бумагами и так грубо вернувшись в наш мир из астрала.
--Да, Одетта! Что там у тебя?
--Ой, Сергей Викентьевич, выйдите, пожалуйста, на улицу, там опять побег!
Я накинул шинель и без шапки выскочил на улицу. Мне отчего-то показалось, что побег идет именно сейчас, но Одетта попутала. Побег случился не здесь, а на Константино -Еленинской улице. Повели два стрелка ВОХР на работу пятерых арестантов, а привели только двоих обратно.
Остальные трое сбежали, при помощи двоих оставшихся. Как это так?
--А тому как, товарищ комендант, они в сговоре были! Пока туда шли - перешептывались! А когда те утеклецы рванули во дворы, я за ними тоже, а вот этот вот (тут конвоир про его родню долго выражался) мне под ноги кинулся и оттого я с ним упал! И Михайлову второй не дал, за рукав хватанул. Те трое во дворы кинулись и поминай, как звали!
Я развернулся к пособникам побега.
--Ну что скажете, арестанты, в свое оправдание?
Что они сказали? Да ничего внятного. Словами давились и ничего в итоге так и не сказали. Ну вот так что-то вроде: мы, это, ну дык, не винные, не знаем таких зовсим, споткнулся и упал, а охранник на меня  сам, да все  прочее такое же.
Не выдержал тот самый стрелок Михайлов.
-Ты чего, одоробло, тут врешь, что их не знал?! А кого ты Костей называл, брехло царя небесного?
Пособник побегу ответил охраннику. Нецензурно и длинно.
И тут я не выдержал. Нет, я не заорал на весь город Кременчуг, так что даже зам рекой меня услышали, не заматерился, как фельдфебель нашей роты, не схватился за оставленный в кабинете «маузер», ни поленом огрел пособника. И гнева не было. Была какая-то веселая злость, что ли. Вот, как бывает, когда видишь в прорези прицела наступающих во весь рост врагов и ехидно улыбаясь, ждешь, когда они подойдут к пристрелянному ориентиру.
--Не знали, говоришь? Незнакомому человеку помогли? На волю птичку отпустил с приходом весны?
Вообще позднее я заметил, что не любит русский народ со стороны начальства ехидного разговора на обычных тонах и язвительных вопросов. Не по нутру это ему. Он ждет от начальства за просчет ругани, если он что-то архиужасное совершил, то готов выслушать все про свою родню, начиная с праотца Адама. А вот ехидства и язвительности не любит.
И все также, не ругаясь и без крика, я скомандовал обоих запереть в подвал. Пускай подумают, что они хотели сказать и кого взялись защищать.
После чего вернулся в кабинет, прибрал бумаги, затушил лампу и отправился домой.
Прямо как в балладе Жуковского:
«В замок епископ к себе возвратился,
Ужинать сел, пировал, веселился,
Спал, как невинный, и снов не видал...
Правда! но боле с тех пор он не спал.»

+3

142

Поскольку роман уже близок к финалу,то обращаюсь к читателям:
Насколько роман читабелен как книга?
Особенно если абстрагироваться от картины эпохи, просто как текст?

0

143

Так что и со мной такое произошло, что я на несколько месяцев потерял покой и сон.
Потому как чуть не убил этих двоих. Дело в том, что, поскольку не у всех одежды и обуви хватало, то люди друг с другом делились. Вот сейчас кто-то идет на работу, а для других сегодня работы нет, и те, кто остался в лагере, отдавали часть вещей и обуви пошедшим на работу. А вернувшиеся делились с оставшимися тем, что смогли раздобыть из съестного. Вот и один из посаженных в подвал, вернувшись, отдал перед посадкой в подвал взятые вещи людям, а сам туда полез в драной рубашке, не менее драных штанах и опорках. Второй –не сильно лучше. А подвал у нас холодный, луж на полу не было, но подстелить на пол совсем нечего. Печки, естественно, туда никто не поставил, а форточка в подвальном окне была давно выбита.
Так что замерзли бы два пособника до утра. Ну, в лучшем случае воспаление легких, что практически одно и то же, только дольше.
От смерти в подвале их спасла самоорганизация. Кто-то рассказал нашим женщинам –арестанткам, те посокрушались, а потом внезапно осознали, что заключенные в подвале померзнут! Сказали общественному старосте из заключенных, староста, сопровождаемый инициаторами, пошел к охране. Меня, естественно, не было, из начальства присутствовал только начальник караула.
Оно понял и позвонил дежурному в губернский исполком. Дежурный еще кого-то разыскал, а тот кто-то еще кого-то, в итоге уже близко к полуночи в лагерь прибыл представитель губернского отдела юстиции, чтоб разобраться, что это здесь происходит.
Люди потребовали освободить арестантов из подвала. Подвал открыли, и представителю губюста тоже подумалось, что до утра арестанты бы точно не дотянули. Поэтому он своими полномочиями отменил арест, заключенных из подвала велел отогреть и утром доктору показать, а от инициаторов взял заявление по этому случаю и подписало его полсотни человек.
Об этом всем я и узнал, явившись на службу утром. И ощутил себя палачом.
Да, тем самым, с которым некогда прежде я не хотел иметь ничего общего. И небо рухнуло мне на голову. Как я дотянул до конца рабочего дня-сейчас даже и не скажу. Сидел, как потерянный, когда приносили бумаги на подпись, автоматически расписывался, не вглядываясь в текст. Трубку телефона не брал. Но, правда, и звонили мне не по серьезным делам, а по всяким мелочам, с которыми справились и Айзенберг с Одеттой. Потому как я не справился бы ни с чем.
До дома шел, как на эшафот, потому что думал, как мне объяснить все это Берте, и не знал, как именно.
«Этот мир, должно быть, стеклянный,
Он надтреснут и в час урочный…»
Вот он и треснул и разлетелся на осколки.  Все, полностью нет меня, как служащего народу, потому как никто мне не поручал заморозить до смерти двух обалдуев из Чигиринского уезда. Нет меня, как красного бойца, потому как чем я лучше белого генерала Кутепова, залившего кровью Новороссийск?  Разница меж нами только количественная.
И кто я таков сейчас- а людоед и есть. Возродившийся Павел Мацапура. Как мне поглядеть в глаза товарищей, жены? Мне, который долго притворялся их товарищем и любящим мужем, а оказался скрытым душегубом и мучителем. Что мне сказать им всем?
А нечего сказать, совершенно нечего. Нечем оправдаться. Щелкнул рычажок, повернулся вал и миру явился другой лик Сергея Голибова, успешно притворявшегося тем, кто лучше, чем он.
Свет в наших окнах не горел. Наверное, Берта ждала меня, ждала, и задремала. Может, ей не придется сегодня говорить, а к завтрему что-то смогу сказать? А смогу ли?
Дверь отворилась и впустила меня. А Бертиных «котов» и кожушка нет в прихожей!
Вот и правильно, зачем ей быть вместе с Дракулой в моем лице. Сам разделся и зашел на кухню. На столе меня ждала записка и завернутая в старую шаль кастрюлька с ужином.
Я глянул в записку. Ага, таки тете Фиме пришло время рожать, и сейчас Берта у нее. Да, она же мне говорила, что может понадобиться на Суворовской. Ну и хорошо, что нет ее –говорить ничего не придется.
Коптилку я потушил и до рассвета сидел, не ложась, за столом. Мне ничего не хотелось. В том числе и жить.  Только глаза регулярно останавливались на брошенных ремнях и кобуре. Но я уводил взгляд оттуда.
Утром, за час до начала служебных занятий, я явился в лагерь. Караульные меня поприветствовали. Они, наверное, позавчера тут не были, а охраняли что-то другое.
Я прошел в кабинет. Шинель и фуражку повесил на крючки. Маузеровскую кобуру небрежно бросил на стол и сел. Сжал виски ладонями. Зазвонил телефон, но я на него не отреагировал.
Пальцы левой руки пробарабанили по кобуре. Кожа была гладкая, прежние хозяева да и я сам ее берегли, не драли об стенки окопов или ветки деревьев и кустов, потому она такая хорошая. Застежка подалась под пальцем. Щелкнул предохранитель, большой палец отвел курок назад.
--Нет, нет, что ты, что ты! -бился в голове голос Сергея.
Помолчи, тезка. Извини, я не могу по-другому. Да, ты не виноват, что тебя тоже не станет. Дай тебе бог, в которого я не верю, вернуться в свое тело и не исчезнуть бесследно в этом мире, а мне это надо. Заслужил то, что должен расточиться как пыль под ветром, как дым на сквозняке.
Глянуть в зрачок ствола я не решился и приставил ствол к груди.
«От себя я так отдалился,
Что вот-вот себя потеряю.»
Боек щелкнул по капсюлю.
Некоторым везет. Нажмет он на спуск, а патрон не сработает. Известное дело, патроны военного времени. Потому я и таскал всегда с собой револьвер, ибо тогда снова придавищь спуск, и барабан провернется, подставив под боек камору с другим патроном. Он, конечно, может оказаться тоже негодным для стрельбы, но такое невезение случается редко. Со мной оно не бывало ни разу, чтоб два патрона подряд осекались. А в автоматическом револьвере такое возможно. Не сработал патрон или механизм не захотел –и вот, выстрела нет. Надо затвор передернуть и выбросить негодный боеприпас. Враг это может и не позволить. Сейчас, правда, некому мне мешать, потому можно и поглядеть на выброшенный патрон.
Фирма DBM, еще какие-то знаки. И вмятина посредине капсюля, не закончившаяся выстрелом.
Наступило начало рабочего дня. Я, старательно уклоняясь от того, чтобы встретиться взглядом с кем-то, подписал все отчеты и ассигновки и отправился в губернский исполком. А там на стол секретаря легло мое заявление с просьбой отстранить от занимаемой должности.
Но немедленно это не произошло. Лагеря передавались из подчинения губернской власти в подчинение Карательному отделу Наркомюста. Сначала его заведующий Канарский прислал требование- проверить, не сидит ли в нашем лагере или ДОПРе кто-то, кто не приговорен к отбыванию наказания в лагере, а ему присуждено что-то другое. Вот меня в состав комиссии по проверке ДОПРа отправили, а начальника ДОПРа послали меня проверять.
И увидел я в ДОПРе 165 подследственных и 90 человек, уже осужденных, но еще не   отправленных, куда  им следует. А отправлять надо было иногда далеко- в концентрационный лагерь Харькова (один), Орла (четверо), аж пять человек в Трудармию в Екатеринбург.
Поскольку лагерь передавался из ведомства в ведомство, то пришлось сочинить и получить кучу бумаг и еще на другую кучу их ответить. И по финансам, и по продуктам и по многому другому. Финалом был полный подсчет всего, что было в лагере. Вот два дня все это считали и описывали. И нашлось 165 арестантов на 240 топчанах, три портрета вождей, фисгармония, фикус, канцелярская мебель и принадлежности, от которых остались жалкие крохи, сапожная лапа и запас кожи и дратвы (это я пытался организовать в лагере сапожную мастерскую, но теперь уж кто-то другой пусть ее делает), запас продуктов на два дня, касса и деньги в ней...
Ну и все такое прочее-список этого растянулся на три страницы. А передача из конторы в контору шла до июня.
Чем все это закончилось для меня? Душевной раной, а взысканий не было. Губюст тогда написал бумагу о превышении мною служебных полномочий, и ее изучали и тут, и в Харькове. Губернской власти расследование было не нужно и даром, да и по некоторым сведениям, посадка в подвал пособников побегу не вызвала у ответственных лиц впечатления о самоуправстве и жестокости. Поэтому на Губюстовской бумаге начертали резолюцию: «Принять к сведению» и занялись более неотложными делами. Так что вообще-то я мог и не уходить с поста. Тем более, что когда лагерь перешел в ведомство Наркомата юстиции, никто мне претензий не высказывал. Пострадавшие «пособники» заявление не писали. Они и неграмотны были, а запирание в холодном подвале сочли делом житейским. Ведь раньше, когда их полиция аресту подвергала, то это называлось «посадить в холодную».
С учетом того, что фельдшер Дашевский посаженным для согревания налил по чарочке спирту, то претензий с их стороны вообще не было.
Можно было бы и остаться и перестать бояться смотреть в глаза кому-то. Вон, мой харьковский коллега комендант лагеря Саенко ходил и презирал страшные рассказы о себе, которые белая пресса печатала и обыватели пересказывали друг другу.
Хотя при отступлении летом девятнадцатого из Харькова из его подопечных расстреляли почти сотню человек, и он в этом тоже участвовал. Часть заключенных увезли дальше, в Орел и Сумы, а вот этих расстреляли.
Хотя еще были леденящие кровь рассказы, что он с арестантов кожу с рук сдирал, как будто перчатку. Деникинские газеты такими рассказами полнились, про китайцев-палачей на службе ЧК (это репортеры начитались романов о Желтой Погибели), про тысячные ямы с жертвами расстрелов ЧК и прочие шедевры накокаиненного сознания репортеров.
Да, звучит страшно про снятие «перчаток», но рассчитано на темного, как погреб, обывателя. Концентрационный лагерь это что? Место для принудительного привлечения к труду и все содержащиеся там должны работать. Теперь понятно, что снятие кожи с рук противоречит смыслу помещения в лагерь напрочь?
Или история с крейсером Черноморского флота «Алмаз»? Он на все Черное море прославился как место заключения и расстрелов якобы огромного числа публики во всех портах, где он стоял. Им прямо пугали:
«Эх, яблочко, куда котишься?
На «Алмаз» попадешь-не воротишься!»
А я встречался с матросами «Алмаза», которые мне и рассказали, что местом заключения крейсер был скорее случайным. Несколько раз, по просьбе других экипажей, на нем запирали в свободных помещениях арестованных. Никто из алмазовцев не вспомнил, чтоб кто-то там сидел больше пары дней-пока договорятся и переведут запертого в тюрьму на берегу. Потом команде это надоело и она поставила перед судовым комитетом вопрос о прекращении этой   тюремной практики. И ее прекратили. Все попытки попросить, чтоб какого-то подозрительного типа подержать денек, теперь встречали отпор. Вот и все.  С таким же успехом можно было рассказывать ужасы про любой полицейский участок-там арестантов было многократно больше. Насчет казней на борту-это тоже выдумки. Команде и так не нравилось использование корабля для арестов, а при попытке кого-то тут расстрелять-они бы выбросили к чертям такого энтузиаста.
Да, я обещал рассказать про Рижский мир в кременчугском исполнении.

+3

144

AD написал(а):

Поскольку роман уже близок к финалу,то обращаюсь к читателям:
Насколько роман читабелен как книга?
Особенно если абстрагироваться от картины эпохи, просто как текст?


В том виде как выкладывался, не очень. Большой разброс по времени, то действие в лагере, то позже, то опять в лагере. Надо навести порядок.
Как текст скучноват, монотонен не хватает активного действия, но вот картина эпохи удалась на все сто, очень понравилось.

0

145

AD написал(а):

Поскольку роман уже близок к финалу,то обращаюсь к читателям:
Насколько роман читабелен как книга?
Особенно если абстрагироваться от картины эпохи, просто как текст?

Мне нравится, дотошностью к деталям, исключительно правильным применением терминов и строгой логичностью изложения, что в нынешней литературе, к сожалению, громадная редкость. Хотя почти наверняка будут критиковать за отсутствие "движухи", но тут надо просто понимать какова будет, прости господи, целевая аудитория произведения.

0

146

Как всем известно, Рижский мир завершил нашу войну с Пилсудским. Неудачная она вышла, хотя поляков от разгрома отделяло не так уж и много. Но свершилось «чудо на Висле». от которого разлетелся весь наш Западный фронт, а потом дошла очередь и до Юго-Западного, в войсках которого служил я. Там все оказалось не так беспросветно, как у соседей, но оттеснили нас довольно далеко. Кстати, польский контрудар пришелся на группу, которой командовал мой бывший командир под Вешенской-Тихон Хвесин. Тогда, в девятнадцатом, Тихон Серафимович командовал Экспедиционной группой, которая пыталась восстание подавить.
Но после такого поражения под Варшавой хорошим мир не мог быть.
Поэтому этим поляки и пользовались. Возжелали даже ключи от города, которые некогда получил Суворов, знамена разгромленных польских полков и многое другое.
В числе затребованного поляками было и имущество заводов, некогда эвакуированных из Польши при отступлении 1915 года. Кременчуг не хранил у себя ключей от польской столицы, но зато там был Первый государственный механический завод, некогда вывезенный из Варшавы, где он носил название «Лильпоп, Рау, Левенштейн». Насколько я понял, заводы фирмы вывезли не полностью, а в основном снарядное производство ее.
Располагался он на Песчаной горе, а частью на территории артиллерийского склада и делал корпуса шрапнелей и бомб тяжелой артиллерии. И вот теперь надо отдавать один из трех (и самый лучший) механических заводов губернии! Душевное спасибо за такое!
Конечно, корпуса снарядов не очень нужны сейчас (ими завалены многие хранилища артсклада), но станки пригодятся и для мирных целей. «Лильпоп» раньше делал и вагоны, и разное хозяйство для трамвайных путей, мостов и прочего. Кажется, даже подъемные краны.
Так что или станки или пятнадцать миллионов рублей золотом.
И составился комплот-губернские товарищи, представители Москвы и Харькова для посылания польских претензий лесом.
Московский товарищ (кто он был, осталось тайной) поставил задачу доказать, что наличные станки не принадлежат фирме «Лильпоп». Чьи они? Да бог весть!
А где станки из Варшавы? Тоже самое. Сколько раз власть менялась, может, их немцы в фатерланд уволокли, может, деникинцы,   в какой-то южный порт, может, атаман Григорьев упер и на самогон сменял!
Для руководства операцией был выбран директор того самого Первого механического Сергей Лемешко. Он был чуть меня постарше, и всегда производил впечатление энергичного человека. Судите сами- его из железнодорожного училища вышибли за революционные настроения, а он добился возможности сдать экзамен за него и опередить всех других по баллам! В германскую его призвали, и он заработал солдатский «Георгий», угнав вагон с ценными материалами с нейтральной полосы на свою сторону.
В гражданскую помог захватить петлюровский бронепоезд. Только он ушел со станции, как на нее ворвался красный бронепоезд номер 57. Среди его команды Лемешко заметил матроса, с которым был знаком по большевистской работе в городе до этого.  У них начинается разговор, в том числе речь заходит об ушедшем бронепоезде. Лемешко говорит матросу:
--А знаешь, у вас есть возможность захватить этот бронепоезд.
--Как?
-- А вот как. Сейчас петлюровец идет на подъем к станции Бурты, где явно сбавит ход. У него на паровозе машина Кеслера, у тебя -компаунд. Догоняй его и сцепляйся с ним на подъеме. У него быстро сдаст машина, волокущая двойной груз на подъем и ты услышишь специфический звук, когда она сдаст. Тогда врубай машину на полный и возвращайся назад. Ты сможешь их уволочь до тех пор, пока они вновь введут машину в дело, да и потом не смогут все равно вытащить тебя обратно на подъем.
  Так и сделали. Петлюровский бронепоезд догнали, сцепились, дождались выхода из строя машины его и уволокли с собой. Вот хоть убейте-я бы до такого не додумался и не только потому, что в поездных машинах не разбираюсь! Не хватит меня на такой полет мысли и хладнокровное его исполнение.
Детали охмурения поляков я, конечно, не знаю, но у меня брали пару людей, знакомых с делопроизводством для каких-то дел. Потому могу догадаться, что часть станков осталась на территории артиллерийского склада, куда поляков бы никто не пустил. Нечего иностранцам делать на военном объекте. А на часть были составлены бумаги, что, дескать, по приказу генерала Шиллинга или Бредова такие-то станки переданы на, скажем, работавший на ВСЮР Таганрогский завод «Неф-Вильде». Образцы-то деникинских бумаг есть.  А дальше напишут бумагу от имени железной дороги об отправке станков малой скоростью в Таганрог. И дату отправки поставят с таким расчетом, что вагоны должны достигнуть, скажем, Волновахи аккурат к прорыву туда Буденного.
И все- на заводе «Неф-Вильде» станков этих нет, а куда они делись по дороге-тайна покрытая мраком неизвестности. Лемешко справился с задачей и отправил в Москву несколько тюков бумаг, убедительно доказавших, что нет в Кременчуге основной части станков и прессов «Лильпопа». Приехавшая польская комиссия получила только несколько токарных станков и явно не из лучших.
Но это я так думаю, а как именно сделал Лемешко-это надо у него спрашивать.
Что же касается поляков и общества «Лильпоп» -ни у меня, ни у Лемешко перед ними никаких обязательств нет. Акционерное общество с тремя фамилиями в названии выкачивало из казны деньги и оттягивало срок сдачи снарядов. Поэтому основная масса его заказов сдана не просто с запозданием, а уже тогда, когда снаряды уже были никому не нужны. В пятнадцатом году производство снарядов заводом фактически остановилось, а на нас с Лемешко падали снаряды австрийцев и немцев. И наши пушкари только вздыхали, глядя на истощившиеся запасы в зарядных ящиках и парках. Когда же другие заводы таки  обеспечили армию снарядами для легких орудий, то «Лильпоп» набрал заказов на тяжелые снаряды и выполнение их завалил, сдав к декабрю только 139 снарядов при заказе в десятки тысяч. А в том же шестнадцатом году сколько бы солдат уцелело, сдай общество снаряды вовремя!
Они подсчитывали барыши, а солдаты их прибыль кровью оплачивали. И большинство акционеров в Варшаве жило. Так что Варшаве и обществу мы ничему не должны. Оно осталось должно Военному ведомству и Морскому тоже за несданные заказы и задержки с их исполнением.
     Еще двадцать первый год запомнился тревогами по поводу прихода Махно. Он начал рейд сначала на север, потом на восток. Часть его отрядов дошла до Дона, а сокрушительное поражение он понес где-то северо-восточнее, вроде как на Черниговщине.
Нас в основном его движение не задело. К городу относительно близко подходил один из его отрядов. Видимо, первый раз при движении на север, а второй раз на обратном пути. В одном случае погибли восемь человек - несколько красноармейцев и инспектор Наркомзема. Второй раз- школьная учительница.
Еще долго ходили слухи среди народа, что вот –вот должен подойти с отрядом сын Махно и очистить губернию от красных. Но это было специальным слухом для испуга советской власти. И отряд не подошел, и сына у Махно не было. По крайней мере, такого возраста, чтобы он мог отрядом командовать.

+3

147

Большое спасибо ответившим.
Некоторый рваный ритм повествования с переходами-он от того, что некоторые куски писались не подряд.
В окончательном варианте это устаканится.
Насчет экшена-где же я его возьму...  http://read.amahrov.ru/smile/howl.gif

0

148

AD написал(а):

Насчет экшена-где же я его возьму...  http://read.amahrov.ru/smile/howl.gif

Просто вставить несколько историй того времени, как услышанные ГГ от разных людей.  http://read.amahrov.ru/smile/smile.gif

0

149

Dimitriy написал(а):

Просто вставить несколько историй того времени, как услышанные ГГ от разных людей.

Так ить вставлял,но все равно мало...
В принципе уже THE END/

Вот маленькое послесловие.
"ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Вот и дочитан до конца фантастический роман. Думаю, что читателю будет интересно узнать, что фантастики здесь он практически не читал. Разве что про соединение двух Сергеев в одном теле и влюбляющуюся в портреты вождей Одетту-машинистку.
Все остальное-непридуманная история нашего мира.
Кременчугский концентрационный лагерь, в котором не каждый день работают по восемь часов и получают зарплату, согласованную с профессиональным союзом, существовал в реальности и все детали его жизни и истории его арестантов- отражены в архивных делах.
И председатель Исполкома Грановский, писавший о превратившихся в помойную яму улицах, действительно написал эти слова.
И цена на револьверные патроны не придумана автором. И здание гостиницы «Виктория» пережило обе мировые войны и доныне стоит на улице Карла Маркса. Мельница Любаровского, правда, уже не украшает собой улицу Пушкин-увы,война.
Даже в декабре 1920 года концентрационный лагерь губернии возглавлял некто по фамилии Готлиб.
Дальнейшие приключения героев тоже не взяты с потолка. Государственный Универсальный Магазин действительно спонсировал подъем танкера с морского дна (и, естественно, безуспещно). И дети Геленджика действительно испортили поставленные у города береговые пушки.
И рассказ Петра Рабиновича о Кременчугской колонии в 1936-1939 года и о согласовании оплаты работы узников ГУЛАГа с профсоюзом мукомолов –это тоже архивы. И про свободно лежащие в тумбочке бритвы и про практически неохраняемых узников- истинная правда.
Как и то, что от Рабиновича требовали награждать хорошо работающих заключенных.
Кременчугский концентрационный лагерь –ДАПО, фонд 2210.опись 1.
Кременчугская исправительно- рудовая колония-ДАПО, фонд 2211, опись 1.
Иногда мне кажется, что лучшая фантастика--это наша история. Но только при хорошем знании ее."

Теперь я с неделю буду дописывать оставшийся кусочек из 10 тысяч знаков и полировать текст на предмет нестыковок.
Участники обсуждения могут претендовать на полную версию текста на почту.

+2

150

Вот,еще добавил в хвост произведения.

Мир стоит на людской памяти. На том, кем осознает себя весь народ или его отдельный представитель. На знании того, кем были предки, на что они были способны и может ли быть этот отдельный теперешний индивидуум быть таким, как они или даже лучше.  Чтоб не быть голословным, скажем о некоей стране на балтийском побережье. Житель ее может ощущать себя потомком викингов, держащих в страхе всю Европу и потомков владык всей Балтики. А может - потомком производителей сливочного масла и контрабандистов, торговавших с обоими сторонами в Первой мировой.  Выбор тут только его, поскольку те и те равно его предки. Его позиция- это его позиция, и каждый выбирает по себе. Правда, есть опасность, что потомки викингов окажутся в меньшинстве или вообще сойдут на нет. Что, собственно, и произошло в апреле сорокового. Ибо те самые потомки сгорели в небе Зимней войны, подавшись защищать неизвестно что, а не Родину. В итоге, скажем, среди пилотов страны остался только один, готовый умереть за Родину. Он и погиб за нее, растрелянный на взлете. А остальные - они приняли позицию части своих предков. Только после войны став рассказывать, что они морально сопротивлялись оккупации и даже их король носил звезду Давида или канцелярскую скрепку в знак протеста против оккупации и деяний гитлеровцев. Как выяснилось -очень легко забыть, что в стране жили Ивар Хвитфельдт и Петер Вессель, а не только торговцы.    Разумеется, жертвенный огонь страшен, и не все годятся в воины, но быть потомком викингов не означает необходимость завоевывать мечом Париж, пить мед и пиво из рога и поедать мухоморы. Существуют и иные способы доказать свою мужественность, не столь экстремальные.
     Меня могут спросить а не возможно ли, что кто-то будет манипулировать людьми, в своекорыстных целях раздувая в них амбиции завоевателей прошлого, как это делал Муссолини, напоминая итальянцам двадцатого века про величие Рима?  Конечно, возможно. Как и манипулирование с обратным знаком: что коли вы сейчас живете в сложных условиях, так это было всегда, оттого сидите в своем запечье и не высовывайтесь. А вообще лекарством от манипуляции с прошлым служит хорошее знание истории. Знание во всей полноте, не скрывающее ни героических, ни темных сторон прошлого. Прошлое такое же владение, как прадедовский дом. И от нас зависит, будет ли это наследство мрачными развалинами или памятником архитектуры, вызывающим гордость за построивших его и за сохранивших эту красоту тоже.

+1