Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Колганова » Жернова истории 8


Жернова истории 8

Сообщений 61 страница 70 из 83

61

А кстати, да... автор последний раз заходил на сайт аж год назад! Как он, что с ним? Ковидло "бродит" по Москве и Питеру - как бы оно "не того"... :sceptic:

0

62

Cherdak13 написал(а):

А кстати, да... автор последний раз заходил на сайт аж год назад!

Что как то очень тревожно.
Последний визит 26-07-2021. Квартал назад

0

63

Dr NiL написал(а):

Что как то очень тревожно.

Закинул вопрос его коллегам в МГУ, жду ответа.

UPD 30.10.21: "Только что созвонился, все нормально"

Отредактировано Zampolit (30-10-2021 10:23:35)

+6

64

Zampolit написал(а):

Dr NiL написал(а):

UPD 30.10.21: "Только что созвонился, все нормально"

Ура!!!! Уф блин как у Галкина "Как страшно жить"

0

65

Zampolit написал(а):

"Только что созвонился, все нормально"

Слава Богу!

0

66

Череп написал(а):

"Только что созвонился, все нормально"

Слава Богу!

ППКС!

+1

67

Ну раз все нормально, то и Слава Богу! Ура! :flirt: Главное теперь, чтобы здесь появился, а остальное переживем!

0

68

Ох, ну и хорошо, вот и славно.

0

69

Начинаю выкладку заключительной главы.

Глава 20. Фальстарт

20.1.

Заскочив в партком ВСНХ, чтобы уплатить членские взносы, и собираясь уже покидать помещение после исполнения «партийного долга», я слышу в спину голос секретаря парткома, только что с лязгом положившего телефонную трубку на рычаги:
- Виктор Валентинович! Постойте!
Оборачиваюсь, вопрошающе вздергивая брови:
- Что такое?
- Звонили из секретариата ЦК. К нам завтра прибудет комиссия по чистке…
- Так ведь чистка начинается только в будущем году? – недоумеваю я.
- Мне сказали, - секретарь парткома немного растерян, - что у нас проведут пробное заседание в порядке подготовки к всесоюзной кампании. И непременно вас просили быть, - еще более растерянным голосом произносит он.
«Ежов!» - молнией проносится у меня в голове. – «Сработало! Но… лучше, чтобы он начал с кого-то другого. А то, обжегшись на мне, он станет осторожничать, и не вляпается так, как мне хотелось бы». Вслух же произношу:
- Никак не выйдет. Я уже сегодня вечером отбываю в командировку. Так и сообщите товарищам из секретариата.
- А вернетесь когда?
- Не раньше, чем через неделю. А то и через две.
И я отправился в свой кабинет, оформлять себе командировку на многострадальный артиллерийский завод Новое Сормово, он же №92. Разумеется, о командировке надо было поставить в известность непосредственного начальника, то есть Григория Константиновича. От него вопросов не было – о ситуации на этом заводе он уже был наслышан, и не удивился тому, что я намереваюсь отправиться туда, чтобы самому разгрести хотя бы некоторые проблемы.
Несмотря на то, что Новое Сормово уже не производило такого поистине удручающего впечатления, как в мой первый визит, работы еще было непочатый край. Надо отдать должное новому руководству завода – крыши уже не текли, оборудование по двору в лужах не валялось, а организацию заработной платы, нормирования, учета, технического контроля, инструментального хозяйства удалось более или менее втиснуть в правильные формальные рамки. Однако инерцию неразберихи и безответственности в поведении людей удавалось преодолеть не так легко и быстро.
Не особо радовал и появившийся наконец на заводе Отдел главного технолога. В том числе и по причине отсутствия этого самого главного технолога, которого замещал временно исполняющий обязанности, только что закончивший машиностроительный техникум и об обязанностях технолога, пусть и для временного исполнения, имевший самое смутное представление.
Поэтому две недели пребывания в Сормово я посвятил в основном натаскиванию этого паренька: объяснял ему, как надо обеспечивать технологический процесс, что такое контроль технологической дисциплины, и какими путями технологический процесс можно совершенствовать. Начинать пришлось с азов – парень, как оказалось, толком и не представлял себе техпроцесс изготовления артиллерийских стволов. Даже я знал об этом гораздо больше, хотя и мои знания были крайне поверхностными и отрывочными. Пришлось буквально брать за жабры главного инженера и заставить его плотно позаниматься с врио главного технолога.
- Поймите, - втолковываю ему, - готовый технолог нам в руки не свалится, как манна небесная. Нет другого выхода, как слепить его из того, кто есть. А иначе технологический процесс так и будет хромать.
Протянув, сколько можно, возвращаюсь в Москву, не дожидаясь гневных телеграмм от Орджоникидзе. Испытывать терпение начальства мне не хотелось, поскольку наверху других защитников у меня, в общем-то, не осталось.
Ждать реакции Ежова на мое возвращение оказалось недолго. Уже на следующий день – это была пятница, 20 октября, - мне звонит секретарь парткома и сообщает, что комиссия по чистке назначает партсобрание аппарата ВСНХ на ближайший понедельник, сразу по окончании рабочего дня.
- И прошу вас быть обязательно! – добавляет он довольно жестким тоном.
- Разумеется, - нейтральным голосом отвечаю ему.
Само собой, я подготовился к заседанию комиссии по чистке. Прокрутил в голове, что и как буду отвечать на обвинения, состав которых мне был известен – еще бы, ведь я же сам их и готовил! Заранее составил и списочек документов, которыми буду отбиваться, но собирать их не стал: ведь по идее, я не должен знать, что мне предъявит Ежов. Так что документальное опровержение – это будет уже второй акт драмы.
Между тем Ежов при содействии Агранова тоже подготовился. Бумажки на иностранных языках были снабжены переводами, от имени Секретно-политического отдела в различные ведомства пошли запросы. Выезжал ли такой-то в загранкомандировку? В какие числа? В какую страну и город? Где останавливался? Каков размер полученных им валютных командировочных?..
Ответы вполне удовлетворяли Ежова. По датам все сходилось, а счета за фешенебельные гостиницы, в которых командированный не должен был жить, за дорогущие рестораны, в которые ему не на что было бы пойти, да многочисленные счета за такси говорили о том, что рыльце у проверяемого в пушку. А еще были подозрительные банковские переводы, и не только…
Конечно, доскональную проверку Агранов организовать не мог. Полноценной закордонной агентурой СПО не располагал – так, несколько стукачей в заграничном аппарате Коминтерна. Их на такую проверку не подпишешь. А действовать через ИНО или сектор внешней контрразведки в ведомстве Артузова ни Агранову, ни Ежову совершенно не хотелось. Да Ежов и не подозревал о самом существовании внешней контрразведки.
Между тем сектор внешней контрразведки уже занимался проверкой тех же самых документов – не всех, а лишь тех, что были предъявлены десять дней назад командарму М.К. Левандовскому и комкорам И.Н. Дубовому, В.М. Примакову и С.П. Урицкому. Об этом Артузова просил сам Михаил Васильевич Фрунзе. Разумеется, такой же проверкой занималось и РУ РККА. Агранов ничего не знал ни о факте проверки, ни, само собой, о ее результатах, до которых, впрочем, было еще далеко.
Фрунзе сохранял внешнее спокойствие, но внутри у него все кипело. Все четверо попавших под подозрение проходили весной и летом стажировку в рейхсвере, в том числе обучение в Академии Генерального штаба. А Примаков перед этим проучился в этой академии почти два года. Правда, согласно Версальскому договору и Генеральный штаб, и академия были ликвидированы. Однако как Генеральный штаб фактически продолжал существовать под скромной вывеской Войскового управления, так и академия продолжала функционировать. Командиры привезли из Германии подробнейший и весьма ценный отчет о методах обучения командного состава в рейхсвере. Надо было, по возможности, использовать этот опыт и в РККА – и вот ценные кадры попали под огонь политических обвинений со стороны партийного чинуши Ежова. Он, зараза, потрясал документами, чуть ли не орал о неопровержимых уликах, доказывающих разложение красных командиров, если не что похуже.
И Левандовский, и Дубовой, и Примаков с Урицким на партсобрании Наркомата обороны горячо все отрицали. Исключение из партии, предложенное Ежовым, не прошло – проголосовали решение отложить до получения объяснений проверяемых, подкрепленных официальными документами. Тут Фрунзе смог настоять на отправке запроса в посольство в Берлине, что давало возможность взять паузу. Но Ежов своей властью – а полномочия такие у него были – вынес решение об отстранении всех четверых от исполнения служебных обязанностей.
После собрания Фрунзе увел обвиняемых командиров в свой кабинет.
- Вы что творите, парни? – тихим, но не предвещавшим ничего хорошего голосом, в котором чувствовалось приглушенное рычание дикого зверя, начал он. – Что это за гулянки по отелям и прогулки на такси? Как ты мог, Мишка?! – он вцепился взглядом в Левандовского, который был руководителем делегации.
Тот уже не кипятился, как только что на собрании, а нарочито спокойным и даже малость презрительным тоном произнес:
- Цена этим ежовским бумажкам – дерьмо. Какие, к лешему, отели, если у нас там минуты свободного времени не было? Мотались между офицерской казармой и полигонами. Какие такси, какие рестораны?
Туту в разговор вступил Семен Урицкий:
- Михаил Васильевич, если бы Ежов нам всем скопом гулянку в ресторане приписал, то можно было бы сказать, что вот сговорились мы и все отрицаем, чтобы отмазаться. Но он же одному Примакову ресторанные счета предъявил, а ведь мы на полигоны всегда вчетвером выезжали, и в казарме жили вместе, так что по одиночке никуда ни один из нас смыться не мог, по-тихому от остальных. У немцев в армии порядок такой, что не забалуешь. Одно слово – орднунг!
- Ладно. – У Фрунзе слегка отлегло от сердца. Может, и не брешут, и все эти ежовские бумажки и в самом деле кем-то состряпаны с целью бросить тень на его кадры? – Пишите объяснительные. Четко, подробно, в деталях!
Из написанных тем же вечером на скорую руку объяснительных записок председатель Реввоенсовета понял, что по крайней мере часть предъявленных документов – липа. Ну, не мог Левандовский снимать роскошный номер в Kurhaus Schatten, в то время как вся четверка без исключения уже второй день проживала в палаточном лагере, наблюдая за учениями на войсковом полигоне. А Ежов-то как все расписывал – самый фешенебельный отель в Штуттгарте, с видом на дворец Вюртембергского короля! И не мог Примаков подписывать в Штуттгарте какой-то там банковский документ в то время, как они, опять же все вместе, ехали в поезде в Берлин. И теперь Михаил Васильевич с нетерпением ожидал дополнительных документальных подтверждений от Берзина и Артузова, а также от военного атташе в Берлине, чтобы можно было как следует прищемить наглецу Ежову хвост.

+19

70

Глава 20. Фальстарт

20.2.
Когда я отправлялся на партсобрание, у меня не было серьезного беспокойства за свою судьбу, как и за судьбу тех, кого я подвел под удар Ежова. Да, неприятности можно огрести, но и возможности отбиться имеются. Беспокоило меня другое – хорошо, использование фальшивого компромата Ежову карьерных перспектив не прибавит, и доверие к нему не укрепит. Но насколько сильно удастся его задвинуть этим ходом? Я тогда еще не знал, что папка с компроматом вручена ему лично Сталиным, а потому и последствий этого события продумать не мог…
Зал заседаний в здании ВСНХ на Старой площади шумел. Шумел, несмотря на неоднократно дребезжавший председательский колокольчик, и раздававшиеся из президиума призывы к тишине. Шутка ли, на заместителя самого Орджоникидзе брошено подозрение чуть ли не в том, что тот продался агентуре империалистов! И брошено не абы кем, а вошедшим в силу секретарем ЦК Н.И. Ежовым, который лично явился на собрание по чистке, чтобы вывалить на стол кучу компрометирующих Виктора Валентиновича Осецкого документов.
- Слово для объяснения предоставляется товарищу Осецкому! – звучит голос из президиума. Зал слегка затихает, готовясь с интересом выслушать, чем же он сумеет опровергнуть порочащие его документы, проверенные аж в ОГПУ, о чем не преминул многозначительно упомянуть Ежов.
- Уважаемый Николай Иванович, - начинаю свое выступление, опустив привычное обращение «товарищ», что звучало едва ли не издевательски. – Если бы я обладал литературным талантом, я бы, пожалуй, взялся на основе этих бумажек, - легком кивком головы указываю на папку, лежащую на столе перед Ежовым, - написать шпионский роман.
В зале раздались редкие сдавленные смешки, но большинство глядело на меня с недоумением – обвинения не шуточные, и документы под них подведены серьезные, а он тут ерничает.
- Не поручусь, впрочем, что роман получится хороший. Но уж ни на что другое, позвольте вас уверить, эти бумажки не годны, - и гляжу прямо в лицо Ежову, который отвечает жестким колючим взглядом. – Чтобы не быть голословным, я обязуюсь предоставить своей парторганизации, - комиссию по чистке не упоминаю, как будто она тут вовсе не причем, - полный комплект документальных опровержений всего этого мусора сомнительного происхождения. Прошу две недели, потому что требуется послать запросы в несколько постпредств – в Берлине, Риме, Париже, - и в наше представительство при Лиге Наций в Женеве. – Зал снова шумит – обвиняемый вместо защиты неожиданно перешел к нападению. - Но уже сейчас могу сказать, что те документы, на которых наличествует якобы моя подпись – очевидная подделка. Товарищи тут очень хорошо знают мой почерк и мою подпись, так что легко могут убедиться в этом сами.
Краем глаза вижу, как кто-то в президиуме тянет папку к себе, решительно оттолкнув руку пытающегося помешать этому Ежова. Над папкой склонилось сразу несколько голов. Зал затих. Я тоже замолчал. Стало слышно даже шуршание переворачиваемых бумаг.
- Ну, что там? – выкрикивает из зала кто-то нетерпеливый.
- Вроде его подпись, - слышится тихое бормотание, - а вроде и не его…
- Так его или не его? – снова выкрикивает нетерпеливый.
- Погодите! – обрывают его из президиума. – Тут с плеча не руби. Пусть специалисты дадут заключение.
- Так ОГПУ уже смотрело! – пытается поддержать своего шефа один из членов комиссии по чистке.
- И где же заключение ОГПУ о соответствии почерка и подписи на документах моим? – вмешиваюсь я. – Есть оно у вас?
Член комиссии замолкает. Отлично! Они и почерк не сверяли. От такой халтурной работы тем легче будет отбиться.
- Ну, раз ОГПУ не снизошло, - вступает в разговор начальник нашего первого отдела, дотоле сохранявший молчание, - давайте передадим на заключение в МУР. Там специалисты по почерку есть.
Секретарь нашего парткома после недолгого раздумья произносит:
- Предлагаю вопрос отложить впредь до предоставления документальных объяснений от товарища Осецкого и получения экспертизы почерка. Кто за?
Зал голосует единогласно.
- Прошу комиссию по чистке предоставить нам копии этих документов, - продолжает секретарь парткома.
- Документы секретные! – отрезает Ежов.
- Ага, - вмешиваюсь, - у нас есть неопровержимые доказательства, но вам мы их не покажем. Так, что ли?
- Можно снять фотокопии в первом отделе, - предлагает наш секретчик.
Видно, что Ежов зол до нельзя, но говорит спокойно:
- Назначаю следующее заседание комиссии по чистке ровно через две недели. А пока комиссия отстраняет Осецкого от занимаемой должности.
Тут не выдерживает Оржоникидзе:
- Это не в ваших полномочиях снимать и назначать моих заместителей! – с нажимом, повысив голос, произносит он.
- В наших, в наших, товарищ Серго. Не кипятитесь! – с кривой ухмылкой отвечает Николай Иванович.
- Черт знает что такое! – бурчит Григорий Константинович. Видно, что он едва сдерживает себя, чтобы не взорваться.
Когда собравшиеся разошлись, Оржоникидзе коротко бросил мне:
- Пошли!
Когда мы остались с ним наедине в кабинете, он, глядя исподлобья, спрашивает:
- Какая в этих бумажках доля правды?
- Ноль, - отвечаю, - без палочки. Тот, кто их стряпал, по датам более или менее подогнал, и то не всегда. Но все эти гостиницы, рестораны, банковские переводы и прочее можно опровергнуть. Я в командировки эти не в одиночку ездил, можно и свидетелей найти, и точное время, где и когда я был. Ну, и почерк там точно подделан.
- Ясно, - мрачно говорит Орджоникидзе. – Готовь запросы куда надо, я подпишу.
Утром приношу запросы на подпись, и с курьером отправляю их в Наркоминдел. В тот же день вырываюсь с работы на Лубянку, и рассказываю о своих делах Трилиссеру.
- Интересно, кто же из ОГПУ занимался проверкой, - цедит он. – Уж не Агранов ли снова подсуетился? У Ежова тут только с ним завязки. Артур с ним связываться не будет, наши – тоже. Хорошо, мы свою проверку устроим…
Через несколько дней Трилиссер сам пригласил меня к себе.
- Что, есть результаты? – нетерпеливо спрашиваю его.
- Ишь, какой шустрый! – грустно улыбается он. – Сам должен знать, что это дело не быстрое. Тут другое. Оказывается, Ежов не на одного тебя компроматом разжился. И Артур уже проверяет людей Фрунзе. А мне позавчера Микоян звонил. И сегодня утром – Литвинов. Николай и их кадрам ухитрился напакостить.
Через две недели визит комиссии по чистке не состоялся. Из секретариата Ежова позвонили и сообщили о переносе сроков. На закономерный вопрос – «когда?» – ответом было – «вам сообщат».
Похоже, Ежов почуял, что запахло жареным, и старается подстелить соломки. Но как? Документы он уже пустил в ход, и от этого факта никуда не деться. Спустить на тормозах? Этого не позволят обвиняемые, многие из которых в немалых чинах. Состряпает задним числом справки о сомнительном характере этих документов, и будет отговариваться тем, что при всех сомнениях он должен был получить объяснения? Наверное, так и будет отбиваться. Дескать, бдительность превыше всего, на любой сигнал он обязан был отреагировать и т.д., и т.п. А если что не так, свалит все на Агранова, который безответственно отнесся к проверке.
Возможно, все бы так и произошло, но я недооценил уже сложившиеся в верхушке нашего партийного и государственного аппарата бюрократические традиции.

+17


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Колганова » Жернова истории 8