Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Заповедник Великих Писателей » Очень Альтернативная История.


Очень Альтернативная История.

Сообщений 1 страница 10 из 61

1

Так, это Заповедник Великих Писателей, тут можно только хвалить. Читать не обязательно.

Жанр - ННФ (НеНаучная Фантастика) Альтернативная история. Все совпадения с реальностью - случайны.
Аннотация: журналист берёт интервью. Никакого сюжета, просто диалоги.

Диалогия первая.

Москва, здание Госдумы, бывший машзал.

Большой просторный кабинет, впрочем, заставленный, отчего неуютный. Два стола, рабочий у окна, и длинный, на три метра, стол совещаний по центру. Десяток стульев, три шкафа, сейф рядом с рабочим столом. На сейфе стоит модель ракеты УР-500. Почему-то с надписью СССР.
За рабочим столом, заваленным толстыми папками, сидит нынешний хозяин кабинета, депутат Евгений Алексеевич.
За длинным столом для совещаний всего один человек, журналист Дмитрий Юрьевич. Сам по себе журналистом он не был, никакими корочками не обладал и в издательствах газет не работал. Бывший оперуполномоченный, а нынче простой пенсионер, Дмитрий Юрьевич зашёл к слуге народа просто задать несколько вопросов.
На столе напротив Дмитрия Юрьевича стоял большой хороший микрофон. У самих депутата и журналиста маленькие портативные микрофоны крепились к одежде.
Рядом камера снимала, и транслировала в Сеть репортаж в прямом эфире.
Евгений Алексеевич кашлянул в ладошку.
– Значит, полдень, время московское, сейчас к нам присоединиться Игорь Николаевич. Он руководил работами по ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС…
Дмитрий Юрьевич оторвал взгляд от персонального телефона.
– Простите, насколько я помню, работами руководил академик Легасов, уважаемый Павел Терентьевич.
Депутат поспешно закивал.
– Да. Да, всё верно. Игорь Николаевич был зам по науке у Пал Тереньтича. Я это говорю, я хорошо знаю все эти работы, сам был одно время замминистра атомной промышлен…
Дверь в кабинет открылась без стука.
Вошедший мужчина был годами старше как сорокалетнего депутата, так и журналиста, разменявшего пятый десяток лет. Одет гость не в строгий костюм с галстуком, как уже присутствующие, а в простую белую рубаху, поверх которой накинута дешёвая кожаная куртка. 
Вошедший сел напротив микрофона.
– Салют.
Он уже седой, но взгляд ясный как у молодого.
Два крепких рукопожатия. Сперва с хозяином кабинета, после - с журналистом.
Дмитрий Юрьевич начал первым.
– Игорь Николаевич. Должен сказать, я бесконечно уважаю всех, кто работал на ликвидации последствий аварии в Чернобыле.
Гость глянул на депутата.
– Женя, а ты там был?
Депутат позволил себе лёгкий смешок.
– Вы что, Игорь Николаевич, я ж в то время в тюрьме сидел по расстрельной статье!
Отвернувшись от собеседника, гость бросил через правое плечо едва слышно:
– Нашёл время рассиживаться…
Впрочем, чувствительный микрофон записал каждое слово.
Дмитрий Юрьевич хлопнул в ладоши, и тут же потёр их.
– Расскажите, какова роль во всём этом деле Пал Тереньтича?
Игорь Николаевич мечтательно закатил глаза.
– Это великий человек. Его мощнейшая интуиция тогда нас всех здорово выручила. Когда зажглась тревожная кнопка, он по рангу должен был вылететь на объект, но тут кнопка погасла. А он тогда был в Москве. И помчался в политбюро. Ворвался прямо на заседание. Там бил во все колокола, наконец, Горбачёв приказал Щербина полететь вместе с Легасовым…
Рассказчик сделал паузу, и журналист тут же вклинился.
– Расскажите, что за кнопка такая?
– Вы не из атомной промышленности? – Игорь Николаевич вздохнул, и принялся методично объяснять. – Значит, запоминайте. Есть техника безопасности. В инструкции одиннадцать пунктов. На ЧАЭС нарушили девять. Впрочем, я думаю, если бы реактор не взорвался, там бы и десятый нарушили.
Он кашлянул, и продолжил.
– Значит, пункт первый «Все реакторы делятся на промышленные, и научный. Ставить эксперименты на промышленных реакторах запрещено». Вы про кнопку спрашивали. Так вот. Второй и третий пункты про мощность. Кнопка загорается, когда реактор разогнан на семьдесят процентов. Ну, это третий пункт. Там отдельно, значит, сказано - второй пункт. Нельзя разгонять реактор свыше пятидесяти процентов. Там тут же сигнализация срабатывает. А после семидесяти процентов - опять сигналка. Но первую можно на самом реакторе отрубить, а вторая только в Москве выключается.
Камера фиксировала всё происходящее в кабинете. Количество смотрящих прямой эфир пользователей Сети потихоньку росло.
– Так на Чернобыле когда 70% достигли, и сирены взвыли, топорами перерубили кабеля сигнализации. Потому в Москве лампочка и погасла.
Дмитрий Юрьевич поднял ладонь.
– Подождите! Мыслимо ли дело чтоб топорами рубили?! Они что, не понимали свою ответственность?
Игорь Николаевич буркнул.
– Да всё они понимали. Вон, на ЛАСЭ в 78ом разогнали реактор до 94%. Только в тот момент проверяющий из Москвы приехал. Наганом стал махать, заставил стержни сбросить. Но просто Ленинграда до Москвы можно быстро доехать, а на Чернобыле ещё пока доберёшься… словом, там до 97% разогнали мощность, потом только нажали АЗ-5.
Дмитрий Юрьевич замотал головой.
– Подождите. Так, как выясняется, в 1978ом году на Ленинградской Атомной Электростанции чуть не устроили Чернобыль?
Игорь Николаевич твёрдо кивнул.
– Совершенно верно. Но там проверяющий успел. А на Чернобыле эта ситуация повторена в худшем сценарии.
Дмитрий Юрьевич поднял ладони, словно готовился к борьбе.
– Я ничего не смыслю в атомных делах, но я бывший оперуполномоченный, – он кисло ухмыльнулся, – как это говорят в народе «мент поганый». – Улыбка исчезла с его лица. – Даже мне очевидно, что после инцидента на ЛАЭС должны были быть сделаны все соответствующие оргвыводы.
Игорь Николаевич рассмеялся.
– Я вас умоляю. Да всем плевать на те выводы. Они единственно что учли, это что надо подальше от Москвы опыты ставить.
Учёный прекратил улыбаться.
– Значит, ЧАЭС разогнали до 97%. А потом нажали АЗ-5. Это кнопка на аварийный сброс всех стержней. Это как на машине нажать педаль тормоза. После этого машина останавливается. Только штука в том, что после сброса стержней реактивность падает не сразу, а через 0,1 секунды. Но вот эти 0,1 секунда - реактивность растёт на 4%. А реактор уже был на 97%. Складываем, получаем 101% и критическую активность, то бишь взрыв.
Он на мгновение прервался, и продолжил.
– То есть, они рассчитывали затормозить, а сами вместо этого ускорили. Как если бы нажали педаль газа.
Дмитрий Юрьевич вытащил пачку сигарет. Вставил в рот белоснежный патрон, но поджигать не стал.
– То есть, они не предатели?
Игорь Николаевич наставительно поднял указательный палец.
– Рядовые исполнители конечно думали, что никакого преступления не совершают. Про рост реактивности в учебниках не пишут. ЛАЭС для них может и был провалом, но позволил получить это знание. До того никто в мире ничего подобного не знал. И после тоже никто не освещал в открытой печати.
Дмитрий Юрьевич достал зажигалку.
– Значит, нужно найти тех, кто санкционировал эксперимент.
Игорь Николаевич поспешно кивнул.
– Да. Совершенно верно. Этим должна заниматься прокуратура. В первую очередь нужно найти человека, подписавшего приказ о передаче реакторов РБМК из минатома в министерство энергетики. – Он повернулся к чего-то замолчавшему депутату. – Женя, ты там как, не уснул?
Евгений Алексеевич спешно оторвался от экрана компьютера.
– Значит, докладаю. Я делал по этому депутатский вопрос, но мне пришёл ответ, что мой, то бишь депутатский, уровень допуска недостаточен для получения бумаг подобного рода.
Дмитрий Юрьевич дважды щёлкнул зажигалкой, но закурить так и не решился.
– Интересно девки пляшут… – он перекинул языком сигарету из одного угла рта в другой. – Значит, версию с саботажем исключать нельзя…
Игорь Николаевич всплеснул руками.
– Да какой саботаж, мама родная! Это чистая диверсия! – он кашлянул. – Значит, в этой истории что ещё подозрительно, Три Май Айл бабахнул аккурат в 76ом…
Дмитрий Юрьевич склонил голову на бок.
– Это что за зверь такой?
– Ну, АЭС американская. Там тоже реактор на закритику ушёл…
Вынув изо рта сигарету, журналист в лоб спросил:
– То есть, мы у них АЭС взорвали, они в отместку нам?
Игорь Николаевич твёрдо кивнул, а вслух сказал:
– Это версия. Одна из многих.
Тут голос подал Евгений Алексеевич.
– Извините что перебиваю, но я всё-так был замминистра в атомной промышленности. Даты не скажу, но точно помню, что американский реактор рванул уже опосля аварии на ЛАЭС.

Отредактировано Istra32 (08-05-2021 05:04:53)

+2

2

Вот даже не читая многобуквие - хвалю.
За автокритичность.
^^

+2

3

Максимыч написал(а):

хвалю.
За автокритичность.

Так это теперь получается что я - автокритин?

---

В наступившей тишине отчётливо слышался шум клавиш, депутат набивал какой-то текст на компьютере.
Конфликт может быть разрешён различными путями. Один из них в народе тихо именуется «прощение».
Дмитрий Юрьевич подтянул к себе пепельницу. Зачем он это сделал, так и не растопив сигарету, было решительно непонятно.
– Ладно, оставим конспирологию. Игорь Николаевич, как вы узнали о произошедшем?
Его собеседник, улыбнувшись, кивнул.
– Да почти сразу. Как 26го Пал Тереньтич улетел в Припять, так он же мне и позвонил на следующий день «Игорёша, ты опять мне нужен».
– Опять?
– Да. Мы работали вместе 20 лет. Он был директор института, я его зам по науке. Ну, в Чернобыле всё то же самое, только род работ другой. Там погасить пытались.
Игорь Николевич повёл плечами, словно разминаясь.
– Значит, я уже 27го вечером был в Припяти. Ночью поехали на машине к корпусу энергоблока. Там нужно было всё осмотреть…
Дмитрий Юрьевич в третий раз чиркнул зажигалкой.
– Я вот что в толк взять не могу. Вы - ликвидатор. Должны были получить огромную дозу облучения…
Игорь Николаевич ответил звонким смехом.
– Мы и получали. Что я, что Пал Тереньтич. Да я и его звал в Москву, только он тогда уже жить не хотел, в чём суть дела…
– А что в Москве?
– Неумывакин.
Дмитрий Юрьевич склонил голову на другой бок, и вопросительно поднял брови.
– Это кто такой?
– Доктор космической медицины. Он тридцать лет отвечал за здоровье космонавтов. У него семьдесят авторских свидетельств на изобретения. Причем большинство их них - вообще существуют в единичном экземпляре. – Он кашлянул. – Значит, в Москве в сталинском доме у него четырёхкомнатная квартира, Так он одну комнату оборудовал под операционную. Я в июне, спустя месяц после Чернобыля, приехал к нему. Взял отпуск на десять суток. Пришёл, он меня сразу в кресло, подключал свою машинерию, и за пять дней поставил меня на ноги.
Журналист развёл руками.
– Что за машинерия такая?
Физик пустился в объяснения медицинских вопросов.
– Значит, первым делом ультрафиолетовое облучение собственной крови. Я это знаю, потому что в моём институте этот аппарат собрали. Вообще, вообще, Неумывакину ещё в 67 году поставили задачу защиты наших космонавтов на Луне и Марсе от радиации. Тогда только и обсуждалось, сколько сантиметров свинцовый экран нужен. А Неумывакин прямо сказал, что это всё чепуха, и нужно прямо на борту восстанавливать здоровье космонавтов, попавших под солнечную вспышку. Вот он разработал все эти методики восстановления здоровья.
Дмитрий Юрьевич внимательно слушал, не делая попыток перебить, или задать какой-то вопрос.
– Значит, меня этими методиками восстановили. Но, если бы в своё время эти технологии пошли в жизнь, в земную медицину, мы бы всех ликвидаторов так пролечили.
И тут вопрос был задан:
– Так почему они не пошли?!
Игорь Николаевич поднял руки, словно стоял на воротах и готовился схватить мяч.
– А это, уж извините меня, советская действительность. Здесь протащить новую технологию было подвигом.
Впервые за всё время интервью Дмитрий Юрьевич позволил себе перейти на крик:
– Да в Советском Союзе каждый день новые технологии внедрялись!
Евгений Алексеевич отвлёкся от экрана компьютера.
– Дмитрий Юрьевич, Дмитрий Юрьевич! Уважаемый, дорогой вы мой, успокойтесь пожалуйста! У нас тут не политическая борьба, ну что вы в самом деле!
Игорь Николаевич потёр губы ладонью, словно снимал с них печать запрета.
– Я стоял на острие научно-технологического прогресса. При мне реализовывались самые передовые разработки. Потому прекрасно знаю, как именно новые штуки в жизнь проходили, с каким скрипом и жертвами. Вон, мой реактор, его ведь целый месяц пускать не хотели.
Всё ещё тяжело дыша, Дмитрий Юрьевич сказал уже более спокойным, ровным голосом.
– Но ведь запустили же.
Игорь Николаевич кивнул.
– Да. Запустили. Я сам поехал на Байконур, стал выяснять, почему ракету не запускают. Приказ уже был подписан. А все стартовые площадки это сваливали друг на друга. Никто не хотел брать на себя ответственность запускать в космос реактор на уране. Отказаться они не могли, но саботировали процесс. Постоянно откладывали, затягивали и так далее.
В последний раз нервно вздохнув, и опять вложив сигарету в рот, Дмитрий Юрьевич тихо повторил вопрос?
– Но ведь запустили же?
– Да. Там дело в том, что 24 апреля генерал, ответственный за площадку, ушёл на больничный, полковник, который был временно исполняющий, своим авторитетом продавил пуск, и 26го в полдень ракета ушла. А в тот же день вечером мне позвонил Пал Тереньтич. Сказал ехать в Припять, на ЧАЭС беда. Я перед отъездом успел узнать что того полковника, который в меня поверил, что посадили его, и вообще ему за такое самоуправство грозит расстрел или двадцать пять лет. Уж не знаю, что хуже.
Дмитрий Юрьевич вынул сигарету.
– Ну так что, расстреляли его?
Игорь Николаевич указал на Евгения Алексеевича.
– Да вот же он! Сидит, живой-здоровый.

+1

4

Великолепно, коллега, просто великолепно! Даже не читая, могу сказать, что ваша нетлетка войдет… ну, в общем, куда-нибудь войдет точно!

+1

5

Вынув изо рта сигарету, Дмитрий Юрьевич расхохотался.
– А! Живой! – После тридцать секунд смеха, которые как известно продлевают жизнь, журналист задал следующий вопрос:
– Я слышал шутеечку, видно, придуманную нашими доблестными либералами. Звучит она так «В СССР было очень много атомных реакторов. Бабахнул только один. И тот - у хохлов». Прокомментируйте, пожалуйста, этот юмор.
Игорь Николаевич ритмично качал головой.
– Ну а что, если бы ЛАЭС бабахнула, шутки бы шли про дремучих ленинградцев? Глупости всё это… Хотя, я вам скажу, эвакуировать Ленинград с областями - то ещё удовольствие. Это даже не вспоминая про Валдайскую возвышенность.
Дмитрий Юрьевич потёр ладони.
– Расскажите, что за реактор вы в космос запускали? Я так понял по вашим словам, этот как раз в день аварии на Чернобыле произошло?
Игорь Николаевич кивнул.
– Да. Совершенно верно. Только взрыв был в полночь, а ракета ушла в полдень. Ну, не важно. Я как раз был в Свердловске, когда мне в марте звонят и говорят «приезжай на космодром, там проблемы»…
Дмитрий Юрьевич тут же кинул вопрос:
– А что вы делали в Свердловске?
Игорь Николаевич потёр лоб ладонью.
– Ох, чую, вы меня так вопросами засыплете… Значит, по порядку. С Борисом Николаевичем меня познакомили в 81ом. Он тогда только возглавил Свердловский ОбКом, и как раз город застраивал. Он сам строитель по образованию, был мастером на блочной панели, когда его по партийной линии двинули…
Игорь Николаевич взял со стола бутылку, глотнул воды.
– Значит, он стал первым секретарём, а в Свердловске тогда вот уже пятнадцать лет строили реактор на быстрых нейтронах. Очень сложная технология, в мире только Франция пыталась такие сделать. Но там ошиблись. Сделали реактор на триста мегаватт, и стали второй делать, на тысячу триста. И не смогли. Закрыли проект. В СССР тоже сделали реактор на триста, стали делать на шестьсот. Пятнадцать лет строили, но только на половину сделали. Уткнулись в научные проблемы.
Учёный глотнул ещё воды.
– И вот, значит, меня познакомили с Борисом Николаевичем, и стали мы вместе работать. За пять лет сделали и запустили реактор. Ну, как, запустили… я ж в марте уехал, а физический пуск был уже в мае. Энергетический - и вовсе в августе. Ну, то есть без меня.
И, пока физик пил воду, Дмитрий Юрьевич задал волнительный для него вопрос.
– Скажите, а кто вас познакомил с Борисом Николаевичем?
Учёный ответил вот прямо сразу.
– Собчак.
– Хорошо, следующий вопрос. Кто вас познакомил с Собчаком?
Закрутив крышку на бутылке, Игорь Николаевич ответил:
– Ну, это всё 1979 год, знаменитое Вагонное дело…
Бывший оперуполномоченный тут же тихо сказал:
– Не слышал…
– Ну, что значит, не слышали? Это было громадное хищение! Это, значит, в 1949ом на УралВагонЗаводе запустили в производство новую линию вагонов. Очень хорошие получились изделия. Двадцать лет гоняли на советских ЖД, а потом, по нашим ГОСТам, их должны были утилизировать. Под нож и в печку. А был там такой человечек. Костенко, Юрий Дмитриевич. Вот он, значит, в 1969ом был главным инженером УралВагонЗавода. И вместо того, чтобы первую партию тех вагонов переплавить, он их загнал в США. И там они вторые двадцать лет спокойно катали. Американцы их даже не чинили, только перекрасили. В общем, прошло десять лет, каждый год выходящие из строя вагоны продавали в США, а тут, в 1978ом, это заметили. И поставки в 1979ом не случилось. А в тех вагонах… – Игорь Николаевич кашлянул. – Их же не просто так на Запад гнали, в них кое-что интересное везли. Я, простите, не могу отвечать, но товар там был серьёзный. И вот, случился большой скандал. И один серьёзный дяденька в 1980ом поехал в США, эти вопросы обсуждать. Я вам его имя называть не стану, но с ним мы трое ехали. Собчак, значит, как юрист. И я Юра. Я консультант по тому товару, Юра - по тем вагонам. Ну, ему тяжелее пришлось, он английский вообще не знал, только немецкий.
Дмитрий Юрьевич допил остатки воды, и поставил на стол новую бутылку.
– Так значит, мы с США уже тогда активно торговали всяким разным, чего называть нельзя? Итак, вы вчетвером приехали, там кто с вами разговаривал? Или это имя тоже секрет?
Игорь Николаевич тут же ответил:
– Буш. Старший который. Он тогда директором ЦРУ был. Потом уже президентом станет. А потом и сын его, но меня это уже не касается. На первой встрече он нам всем руку пожимал. Между прочим тот факт, что я лично жал руку Папе Бушу, мне потом много дверей открыл. Что в Китае, что в Японии. Этого человека там хорошо помнят, уважают сильно.
Дмитрий Юрьевич вильнул подбородком.
– Вы и в Китае побывать успели?
– Да год целый там провёл. В 94ом было дело. А так, меня ещё в 1993ем предупредили, что нужно теперь год в Китае отработать. Я тогда и кинулся язык учить.
– Вы знаете китайский?
– Ну, на троечку.
Дмитрий Юрьевич скидал пиджак и рубашку. Обнажился иероглиф, вытатуированный на плече.
– Прочесть можете?
Игорь Николаевич натянул очки на нос.
– Так… тут два иероглифа, объединённые в один. Значит, верхний, это чудо-оружие, меч наверное. Нижний это пещера, или тупик. Кстати, вместе они читаются как чудо-зверь. Можно ещё перевести, чудо-зверь, живущий в тупике, или в пещере.
Дмитрий Юрьевич захлопал в ладоши, и принялся одеваться.
– Браво. Браво. Так, и что вы делали в Китае?
– Ну, мне сразу на выбор предложили АЭС в Пекине, либо в Ухане. Вот я и заинтересовался, что за Уха такая, что эту рыбу наравне со столицей подают. И сказал, что в Уху лучше попаду.
Он кашлянул.
– Значит, надо понимать главное. Ухань, это китайский Дрезден.
Дмитрий Юрьевич тут же склонил голову так, словно его левый глаз видел лучше правого.
– Не понял. Повторяю, я ничего не понял. Дрезден - это город в Германии, известен тем, что его люто разбомбили в сорок четвёртом без жалости. А Ухань - её тоже бомбили с особым цинизмом?
Игорь Николаевич вздохнул. Медленно и протяжно.
– В Дрездене находилось подразделение ИГ Фарбрен. Суть в том, что это конкретное подразделение вело разработки биологического оружия. Всякие вирусы и прочее.
Зазвонил мобильный телефон. Евгений Алексеевич поднял трубку.
– Да, едем? … А когда? Что значит завтра?! … Ну, ладно, но просто завтра уже у меня может не получиться… ладно. – Он сбросил разговор. – Да, насчёт биологического оружия. Вон, японцы в конце тридцатых на территорию советского Дальнего востока скинули Энцефалитный клещ. Это зверёк такой, из Южной Америки. Японцы его привезли, да к нам в Хабаровск скинули. Именно как оружие. Полвека прошло, клещ этот уже Уральские горы осилил, а в этом году случаи укусов были вовсе в Рязани. Так через год-два до Москвы дойдёт. А там и по Питер… Ну, это я про биологическое оружие, раз уж разговор зашёл.
Евгений Алексеевич вернулся к монитору, и продолжил печатать свой текст.
Журналист спросил у физика:
– То есть, в китайском городе Ухань сейчас делают биологическое оружие?
Его собеседник кивнул.
– Да. Но не только. Это в Дрездене сконцентрировались на создании всяких жучков-паучков, да вирусов. В Японии тоже два города на это работали. Научные площадки располагались в Нагасаки, а зоопарки - в Хиросиме.
Дмитрий Юрьевич вскинул брови:
– Это как раз те японские города, на которых атомные бомбы опробовали?!
Игорь Николаевич утвердительно кивнул.
– Подобные проблемы требуют подобных решений. Необходимо было выжечь всю эту дрянь калёным железом, чтоб остался только пепел на руинах.
Дмитрий Юрьевич покачал головой.
– Мне всегда казалось, что Дрезден с Хиросимой разбомбили как акт устрашения СССР и лично товарища Сталина…
– Да скиньте бомбы на Берлин с Токио, вот вам и всё устрашение! Аккурат на Зееловские высоты. – Он подался вперёд, протянув руку собеседнику. – Но никто ведь этого не сделал. Были причины скидать бомбы аккурат на эти города. Прагматичные причины. – Говоря, Игорь Николаевич стучал указательным пальцем по столу. – Это люди дела, они всегда выбирают наиболее значимые цели. А других к таким вещам просто не допускают. Что в России, что в Штатах… да повсюда. Я много где был, работал. Мне предлагали гражданство в Китае. Я отказался, сразу предложили японское… ну, я там только вид на жительство оформил, мне надо было. Японцам же передал все свои наработки по натрию. Они в своё время на литие взлетели, пущай сейчас с натрием полетают.

0

6

Istra32 написал(а):

Кто вас познакомил с Собчаком?

ИМХО, эта фамилия несклоняемая: "Кто вас познакомил с Собчак?" Но спорить не стану, ибо правил не знаю...

Istra32 написал(а):

Я, простите, не могу отвечать, но товар там был серьёзный.

Думаю, в данном случае он не может не "отвечать", а "рассказывать"...

Отредактировано Кадфаэль (20-02-2021 11:46:19)

+1

7

Кадфаэль написал(а):

эта фамилия несклоняемая

Женская несклоняемая, мужская склоняемая.

+3

8

Кадфаэль
Спасибо за замечание, я просто ждал восхвалений.
Tva134
Вам тоже плюсик поставлю. За компанию.

0

9

Дмитрий Юрьевич прищурился.
– Что за натрий такой? Вы вообще когда успевали атомными реакторами заниматься?
Игорь Николаевич откинулся на спинку стула.
– Да я всю дорогу только ими и занимался! Значит, в 78ом первый раз захотел сделать что-то помимо реактора. Выбрал аккумулятор на литие. Идея была сделать не на два, а на три полюса. Чтоб электроны текли от первого ко второму, потом от второго к третьему, потом от третьего к первому. Это создавало вечную батарейку. Ну, пусть не вечную, но долгоиграющую. Там вылезли проблемы разбаланса электронов. Текли каждый в свою сторону. Я, наконец, пришёл не к треугольной, а к форме бублика. Там, вроде, частично это всё решилось, но тут финансирование закончилось, чтоб новое получить, нужен был другой или серьёзно изменённый проект. Я и взял вместо лития натрий. Разобрался в его физике досконально. А тут в 1981ом мне предлагают заняться реактором на быстрых нейтронах. Там как раз первый контур не вода, а жидкий натрий.
Дмитрий Юрьевич поднял руку.
– Подождите! Вы взяли натрий для аккумулятора. Чем он лучше лития? Какими характеристиками?
Игорь Николаевич покачал головой.
– Нет. Не лучше. Чугунный аккумулятор будет весить десять килограмм, литий-ионный всего один килограмм с той же плотностью заряда. На натриевом аккумуляторе это будет два килограмма. Но если лития на нашем шарике всего шестьдесят миллионов тонн, даже меньше, то натрия миллиарды тонн. Они не заменяют, а дополняют друг друга. Туда, где чугунные слишком тяжёлые, а литиевые слишком дорогие, идеально подходит натрий.
Дмитрий Юрьевич прищёлкнул пальцами.
– Это как артиллерия. Есть полковая, есть дивизионная.
Игорь Николаевич кивнул.
– Совершенно верно. Вообще, проблема исчерпания полезных ископаемых перед наукой во весь рост встала уже в середине девятнадцатого века, а к середине двадцатого про неё уже в газетах писали. Особенно немцам тяжело пришлось. Ну, это уже политика.
Дмитрий Юрьевич развёл пальцами.
– Давайте погорим про политику! Вы были знакомы с Борисом Николаевичем! Расскажите, в лихие девяностые поддерживали контакты?
Игорь Николаевич кивнул.
– Да, конечно. Не скажу, что мы дружили, но рабочие вопросы обсуждали регулярно. Он ещё когда Свердловский ОбКом возглавил, стал активно застраивать город. Было здание высотой в тринадцать этажей, самое высокое в городе. Борис Николаевич построил дом в двадцать шесть этажей, в два раза выше. Белое такое, как колонна. Его в народе прозвали Член Партии.
Дмитрий Юрьевич разошёлся бодрым смехом.
– Член Партии! Ах… Партии…Я и сам был её членом.
Новая вспышка смеха.
Игорь Николаевич вытащил из кармана билет КПРФ.
Видно, чтобы не отставать, Евгений Алексеевич вытащил свой партийный билет.
Физик продолжил, убирая документ.
– А ведь в 1995ом году в городе-герое Москва я вступил в коммунистическую партию. До того жизнь прожил беспартийным.
Он застегнул куртку.
– Эх, сказал бы мне кто, что я на старости лет стану сталинистом… Так, ладно. Значит, Борис Николаевич выстроил самое высокое здание в городе. Там, на верхнем этаже, был его кабинет, а значит, сразу напротив - мой. Пять лет я там прожил, неделями ночевал в кабинете, пока научные вопросы решались. В первом контуре реактора натрий жидкий, это идеальный электролит. Лучше только литий. В атомном реакторе даже графитовые стержни есть. Но если у простой батарейки заряд течёт от катода к аноду, то в атомном реакторе постоянно происходит бета-распад. И снимать это электричество это уже вопрос электролита. На воде так не получится, там хотя бы солёная вода нужна, а натрий уже позволял подобные работы. Мощность реактора установочная 600 мегаватт. Я поставил устройство, снимающее именно бета-энергию. На физическом пуске получили двенадцать процентов от этой мощности. Это семьдесят два мегаватта. При цене в четыре копейки за киловатт это три миллиона рублей дохода каждый час. И это было устройство-прототип. Я на него брал авторское свидетельство. А на следующем, БН-800, который сейчас пускают, могли бы на двадцать процентов выйти. В тех ценах семь миллионов, а сейчас уже миллиарды рублей. Но это не пошло.
Дмитрий Юрьевич задал резонный вопрос:
– Почему не пошло? Деньги немалые…
– Да отвечаю же, в марте я уехал. Пускали в мае. Когда уже Чернобыль всю страну до оторопи напугал. И вот, Борис Николаевич по своей инициативе приказывает остановить реактор, и вытащить оттуда мою разработку. И в партии это решение встречают громкими аплодисментами! Для них это успех.
Дмитрий Юрьевич помотал сигаретой перед лицом.
– Не понял. Повторяю, я ничего не понял. Как отказ от перспективной технологии, от прибылей многомиллионых - может считаться успехом?
Игорь Николаевич хлопнул ладонью по столу.
– Да говорю же! Чернобыль всю страну напугал! Повсюду останавливались разработки с радиацией связанные. Тот же ПИК Петрова до сих пор не запустили, хотя он в апреле уже был полностью готов. Поостанавливали всё, угрохали на безопасность гигантские деньги, только чтобы народ успокоить. Ещё про политику будем?
Дмитрий Юрьевич твёрдо сказал.
– Будем. Что же, Борис Николаевич просто выкинул ваше детище?
Игорь Николаевич поморщился, усмехаясь.
– Да какое там детище… просто очередная разработка, одна из многих. Я ж на корзину почти никогда не работал, всё в металле, в хозяйстве. Тот же эрбий в СССР не стали ставить, так я эту технологию в Китае реализовал. Ну, да ладно. Значит, Борис Николаевич после успеха с запуском БН-600 был переведён на должность первого секретаря Московского ОбКома. Это громадное повышение, на несколько ступенек. Тогда же его включили в Межрегиональную Депутатскую Группу.
Евгений Алексеевич тут же отвлёкся от компьютера.
– Добавлю, что Борис Николаевич в той структуре не проработал ни одного дня. У него был гигантский авторитет, которым группа пользовалась в своих целях.
Дмитрий Юрьевич повернулся к депутату.
– Что за цели такие?
Евгений Алексеевич скромно ответил:
– Сдача Советского Союза в оккупацию Штатам.
Дмитрий Юрьевич столь же скромно указал на видеокамеру, транслирующую в Сеть в прямом эфире каждое слово.
– Вы так спокойно об этом говорите?
– Да я об этом говорю с 1991 года!
Евгений Алексеевич глотнул воды.
– Вы ж поймите, тогда Горбачёв договаривался с Республиканской партией США, с Бушем. И весь расчёт строился на том, что в 1991ом году Буш выиграет выборы на второй срок. И за четыре года проведём структурные реформы. Для этого с Союза снимали всю внешнюю оборону, чтоб американцы могли нас реформировать. И тут случилась катастрофа. Горбачёв поспешил снять оборону, а в США Буш проиграл, и президентом стал Клинтон. И вместо добрых республиканцев пришли злые демократы, которые Россию порезали на куски.
Депутат кашлянул.
– Есть версия, и лично я её поддерживаю, что это США разыграли партию с плохим и хорошим полицейским. И я со своей стороны вношу предложение обсуждать какой-то конкретный временной период, а то вас мотает с восьмидесятых к нулевым и обратно.
Дмитрий Юрьевич поднял руки, словно примиряясь.
– Хорошо. Возьмём 1990 год. Уважаемый Игорь Николаевич, что вы делали тогда?
Замдиректора по научным вопросам начал свой рассказ.
– Значит, отвечаю. Для меня 90й год это период финансовых экспериментов.
Евгений Алексеевич встал со стула, вытащил из кармана ключи, и открыл сейф.
Игорь Николаевич продолжал.
– Был тогда банк в Москве, Лионский Кредит. Это французские Ротшильды. Значит, я как замдиректора института, через этот банк провёл две платёжки. Проще говоря, украл деньги. Первая платёжка на сто миллионов долларов, вторая на четыреста. Итого полмиллиарда баксов себе в карман положил.
Евгений Алексеевич вытащил из сейфа папку, и сейчас листал бумаги.
Игорь Николаевич продолжал.
– Значит, на эти деньги к северу от Новосибирска мы построили посёлок медицинский, реабилитационный цент для ветеранов Чернобыля. Неумывакин там работал, аппарату свою перевёз, много в тираж пустили. Что-то даже на экспорт ушло, но это уже без меня… да и без СССР.
Евгений Алексеевич вытащил два документа, и положил их на стол перед Дмитрием Юрьевичем. Тот внимательно изучил.
– Я довольно неплохо знаю английский язык. И экономическую терминологию забугорную разбираю.
Оба листа формата А-4 были выполнены из жёлтой гербовой бумаги, с несколькими крупными печатями и подписями, сделанными зелёными чернилам.
На первом значилась сумма в сто миллионов долларов, на втором - четыреста.
– Если это и фальшивка, то выглядит довольно убедительно.
Он вернул документы депутату.
– Если будет доказана их подлинность, в любом суде вас приземлят так лет на двадцать за хищение в особо циничных размерах. Скажите, сколько вы украли в 91ом?
Игорь Николаевич с лёгкой ухмылкой покачал головой.
– Ну, про суд я сам прекрасно понимаю. Потом и храню такие вещи в сейфе у Жени. Нет, в августе 90го я закончил, да ему сказал.
– Ему?
– Совершенно верно. Первый транш я сам просчитывал, а для второго позвал помощника. Молодой тогда парень, толковый, академик. С роднёй в Австрии, через который транш шёл. Он мне подсчитал вторую операцию. Я говорил про сто миллионов, он приходит через неделю, и заявляет «шеф, можно миллиард у государства увезти!». Я руками замахал, говорю, Боря, побойся бога! Ну хоть вашего, еврейского! Какой миллиард?!
Он сглотнул.
– А он мне говорит «Ну, хоть полмиллиарда!». Словом, сошлись на четырёхста миллионов. Я уже тогда хотел посёлок строить. И потом, я ж не знал, что СССР через два года не станет. Так бы я конечно продолжил на переводном рубле играть. Схема простая, надёжная. Но я сам бросил, и ему сказал. А Боря продолжил.
Дмитрий Юрьевич вопросительно приподнял бровь:
– Боря?
– Ну, Борис Абрамович. Он же тогда моим секретарём был. Что-то навроде ученика.
Дмитрий Юрьевич ритмично барабанил пальцами по столу.
– М-да. Выучили вы его нам на головы… А то я смотрю, на втором чеке подпись знакомая… Нет, я всё понимаю; страна развалилась, не этот - так другие… Ну, вас хотя бы вели высокие цели. Не личное обогащение…
Игорь Николаевич позволил себе лёгкую улыбку:
– Я вас умоляю! Я обогащал только уран.
Евгений Алексеевич, заперев сейф, сел за стол.
– В те времена группа Сороса, ну, не того который сейчас по телевизору выступает, а батюшки его родного… Он тогда через Ленинград работал, там по безналу деньги вывозили миллиардами. А как СССР стал крушиться и крошиться - как Вышеградская группа отработали. Но, опять же, это надо про валюты вспоминать… Я одно время этим пытался заниматься, но мне вежливо напомнили, что теперь Польша это НАТО. А уважаемый Игорь Николаевич свои полмиллиарда хотя бы на территории РСФСР потратил.
Постукивая белоснежной сигаретой по лакированному столу, Дмитрий Юрьевич вернулся к старой теме.
– Значит, вы в 90е годы поддерживали отношения с Борисом Николаевичем?

Отредактировано Istra32 (23-02-2021 10:33:56)

+1

10

Просто ГЕНИАЛЬНО!!!! а я по своей тупости  думал, что натрий испльзуется как теплоноситель (вместо воды).

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Заповедник Великих Писателей » Очень Альтернативная История.