СВЕТ В СОСЕДНЕМ ОКНЕ

Осенью и зимой в Москве темнеет рано – в половине пятого уже растекаются синие сумерки. Уличные фонари вспыхивают все разом, реклама и так сияет, мигает и переливается круглые сутки, а вот окна в домах зажигаются постепенно, каждое в свою очередь.
Первыми засветились редкие окошки – одно или два на каждом этаже. В шесть вечера присоединяются соседки – уже подмигивает каждое второе или третье. В половине восьмого, в восемь сияют все окна в доме – люди вернулись с работы, ужинают, отдыхают, дети учат уроки, взрослые занимаются бытом под телевизор…
Катя помнила, как в детстве, гуляя с собакой, она смотрела на окна и представляла себе этих людей там, за стеклом. Кто они, как давно здесь поселились, что случилось с ними вчера и сегодня, какие планы на завтра? Однажды ей так понравились окошки на третьем этаже за веселыми полупрозрачными шторами с бабочками, что девочка придумала – там живет ее семья. Папа, мама и четверо их детей – уже почти взрослый сын-футболист, не пропускающий ни одного матча на стадионе, белокурая младшая сестренка и самые маленькие близнецы. Их зовут Сашка и Пашка, у них только что прорезались все зубы, и они учатся ходить. Конечно, под присмотром больших, ведь за ними глаз да глаз, они умудряются шалить даже в манеже. Но все равно малыши – общие любимцы.
Катя знала об этой семье множество историй, но никому об этом не рассказывала, даже лучшей подружке. Это был ее секрет, который не забылся, когда девочка выросла из такой игры.

***   ***   ***

За окном сияло яркое морозное солнце, когда в редакцию к Кате пришла пожилая представительная дама. Ей заранее была назначена встреча, и дама настоятельно просила уделить ей целый час, потому что ее случай – вопиющий и непременно требует большого разоблачительного материала!
Письмо в редакцию, написанное каллиграфическим почерком, было составлено достаточно толково и утверждало, что гражданка Н. прошла все инстанции, чтобы заставить наглых соседей соблюдать ее право на покой и отдых в ночное время, но никто – понимаете, никто! – не только не защитил, но и не стал вникать в проблему.
- Наша тематика, - кивнул главный редактор, - Берем. Давно у нас острого не было, не все же о праздниках и мероприятиях писать. Катерина, свяжись!
В телефонном общении Лариса Николаевна произвела впечатление адекватной гражданки, а сейчас явилась в редакцию лично – и сразу же стала выкладывать на стол целые папки с документами, попутно рассказывая свою биографию. Кате почти не удавалось вставить слово.
- Я коренная москвичка, родители родились на Арбате, и только в шестидесятые получили квартиру в этом районе. К сожалению, дом, где мы когда-то жили, уже снесли. И правильно сделали – это же был деревянный барак, с печным отоплением и удобствами во дворе. А тут современная пятиэтажка, со своей ванной, своей кухней – заботился Хрущев о народе!
Катя подавила глубокий вздох и приготовилась выслушивать длительную историю «квартирного вопроса», жалобы на несправедливость власти при реконструкции пятиэтажек. Бабушка будет выбивать право на получение московской квартиры для какой-то седьмой воды на киселе из деревни, которую родственная душа прописала к себе год назад. Или жаловаться на то, что не все квартиры для большой родни удастся получить именно в этом районе, и кому-то придется перебираться на окраину. Интересно, на этот раз какой вариант? Плавали – знаем.
И это же надолго. Катерина по опыту знала – такие старушки невероятно обидчивы и словоохотливы. Перебивать их нельзя – еще и моментально теряют нить изложения.
- После института мне повезло – попала по распределению в НИИ Чермет. Там доросла до ведущего специалиста, после до начальника отдела… Многие современные проекты – наших рук дело, строили электростанции и по всему Союзу, и за границей. Три года работала в Монголии.
На столе одна за другой появлялись почетные грамоты. На  пенсию Лариса Николаевна вышла ветераном труда, но все еще продолжала работать.
- Иной раз и думаешь – пора мне на покой. Но коллеги и руководство не отпускают. Хоть и на полставки, но пользу обществу я приношу. После смерти мужа меня еще и старшей по подъезду выбрали – следить за порядком.
- Скорее всего, какие-то проблемы с управляющей компанией, - подумала Катя и предложила старушке еще одну чашку чая.
- Вы не подумайте – у меня порядок во всем. Жильцы даже на субботники выходят. Не все, конечно. Молодежь сейчас не заставишь – никакого чувства долга. А старожилы стараются. Наш двор даже в Управе отметили как образцовый.
- Так в чем нужна наша помощь? – осторожно спросила Катя.
Лариса Николаевна слегка замялась.
- Да вот… соседний дом очень беспокоит. Каждую ночь одно и то же. Поселилась странная семейка…

***   ***   ***

Лариса Николаевна жила на третьем этаже. Окно ее кухни располагалось прямо над козырьком подъезда, и старушка невольно каждый вечер наблюдала за тем, как соседи возвращаются домой. Сначала Наташенька с первого этажа и ее дочка, очень хорошая девочка, на ее глазах выросла,  сейчас учительницей работает. На ее глазах выросла. Муж вот только у нее – надо же, простой шофер.
В шесть возвращается второй и третий этажи – Сидоровы, Синдеевы, Прохоровы. Все давние знакомые, приличные люди. В подъезде не шумят, на лестницах не курят и не сорят. Иногда все вместе, иногда с разницей в пять – десять – пятндцать минут. Сын Синдеевых в половине седьмого выводит гулять здоровенного пса  - как он только в квартире помещается.
От семи до восьми часов – время неугомонной молодежи. Идут из офисов и магазинов – с сумками, с пакетами в руках. Детей из садика приводят.
Самые поздние – студенты. Внучка Марии Ивановны с пятого этажа и внук Светланы Сергеевны со второго. Тех раньше девяти, а то и десяти часов не дождешься. И как родители не беспокоятся!
- И что не так? Ночью музыку включают, вечеринки устраивают?
- Нет. Но, понимаете, в доме напротив…

***   ***   ***

Еще совсем недавно в соседней пятиэтажке окна загорались в обычном порядке: второй этаж – четвертый – третий и пятый. Но в последний месяц Лариса Ивановна поняла – на третьем этаже поселились новые жильцы. Каждую ночь в два часа они включали свет в своей комнате – и яркие лучи из окна напротив светили в глаза, словно прожектор!
- Когда меня разбудили в первый раз, я даже не сразу поняла – откуда же светит. Потом сообразила. Думала, что-то случилось у людей, кто-то заболел, умер, даже переживала. Но на следующую ночь они снова светили!
Лариса Николаевна потеряла покой. Теперь она плохо спала до двух часов, а в привычное ночное пробуждение вскакивала как по будильнику, чтобы убедиться – в пятиэтажке напротив не спит только одна квартира.
- Не иначе, там какой-то притон – и никому нет дела. Неужели никто не хочет бороться за права порядочных людей! – кипятилась старушка. Как оказалось – никто не хочет.
В первую же субботу Лариса Николаевна отправилась в гости к своей давней знакомой из дома напротив и прямо спросила, что происходит у них в подъезде.
- А что не так? – удивилась Анна Ивановна, - У нас вроде все в порядке!
- Вроде! – передразнила ее Лариса Николаевна, - У тебя под носом притон, а ты и не знаешь! Неужели никто не жаловался?
- Да на что? Все тихо, спокойно, чинно, недавно ремонт делали. Так что у нас все как в лучших домах Лондона и Жмеринки. Ты чего завелась-то?
Лариса Николаевна подробно изложила свои подозрения.
- Да ну тебя, - пожала плечами подруга, - Мне никакой свет не мешает. И вообще меня все устраивает.
- Но мне это окно мешает спать! – почти закричала Лариса Николаевна.
-  Так повесь плотную штору – и спи на здоровье.
- Но у меня дома нет плотной шторы.
- Купи! Ты не бедная.
Лариса Николаевна вспыхнула как мак от возмущения.
- Почему я должна эту штору покупать? Это мне мешают соседи – пусть они и покупают шторы, и вообще, что-то делают со своим светом!
- Так тебе же свет мешает – ты и решай свою проблему.
- Спасибо тебе, подруженька! Век твоей помощи не забуду! – прошипела Лариса Ивановна сквозь зубы и поспешила попрощаться.

***   ***   ***

Отчаявшись организовать коллективную жалобу, Лариса Николаевна отправилась в контору управляющей компании. Молодая разбитная деваха заявила, что граждане не имеют права шуметь в ночное время, а вот жечь свет в своей квартире – это пожалуйста! Плотными шторами они граждан бесплатно не обеспечивают. Нахалка! И где их только набирают на такую работу – и в МФЦ, и в социальной защите повторилось то же самое!
Жизнь Ларисы Николаевны теперь сосредоточилась на жильцах квартиры напротив. Теперь она и вовсе не ложилась спать, пока проклятое окно не погаснет. Вставала утром вся разбитая, с высоким давлением – приходилось постоянно пить лекарства. Нашла в вещах покойного мужа старый армейский бинокль, в целости и сохранности, и наблюдала за этим безобразием.
Полуночниками оказалась молодая парочка – парень и девушка лет двадцати пяти. Поздно возвращалась именно девка – ну точно, проститутка, разве может честная жена отсутствовать по вечерам. И этот, этот-то тюфяк – ведь живет с такой и даже не возражает! Что за мужики нынче пошли!
Возмутительно – живут в любви и согласии! Бинокль отлично все приближал, и Лариса Николаевна наблюдала, как молодые пьют чай на кухне, курят в вытяжку, а затем деваха принимает душ – и следует прямо голышом в спальню, где уже ждет этот кобель! Еще хорошо, супружеский долг у них происходит в темноте, иначе бы она и ЭТО во всех подробностях увидела! Слыханное ли бесстыдство!

Лариса Николаевна решилась на крайнюю меру – написала заявление участковому и лично вручила его на приеме.
- Что Вы желаете, гражданка? Ваши соседи Закон не нарушают. А вот Вы, кстати – нарушаете, слежка за людьми у них же дома наказуема, это вмешательство в частную жизнь. Статья за это есть, между прочим. Так что советую забрать заявление, вернуться домой и успокоиться.
Лариса Николаевна сделала страшные глаза и перешла на громкий шепот.
- Представляете?! Я же пострадавшая – и меня преступницей объявляют. Участковый с ними в сговоре! В газете мне помогут, правда?
- Не в газете тебе надо помогать, - подумала Катя про себя, - Не было печали – черти накачали. Если в районе появляется городской сумасшедший – обязательно мой.
- Может быть, Вам психиатру на них пожаловаться?
Лариса Николаевна сделал стойку и расплылась в счастливой улыбке.
- Точно! Надо писать в ПНД по месту жительства! Как я сразу не догадалась, что люди больны! Вы же потом об этом напишите, правда?
Катя немедленно согласилась, и Лариса Николаевна поспешила откланяться. Больше в редакции газеты она никогда не появлялась. Глядя на свет в московских окнах, Катя иногда вспоминала старушку и удивлялась, насколько по-разному люди воспринимают жизнь.

ПЛОДЫ ЭМАНСИПАЦИИ

Стрелки часов показывали без двадцати восемь, когда Нелли Николаевна тщательно сложила инструменты и бумаги, сняла белый халат и нарядилась в новое облегающее платье цвета морской волны.
Немного пудры, чтобы скрыть темные круги под глазами, светло-серые матовые тени, черной туши и блеска для губ – и вот уже из зеркала смотрит романтичная тургеневская девушка, нежная и наивная, никак не старше восемнадцати лет.
- Неплохо для моих двадцати семи, - с удовлетворением подумала Нелли, поворачиваясь и оглядывая себя со всех сторон, - Конечно, для первого бала Наташи Ростовой я уже старовата…
Нелли Николаевна заперла свой кабинет в ветеринарной клинике, где она уже третий год работала собачьим и кошачьим доктором, и почти бегом поспешила в центр города.

***   ***   ***

Наро-Фоминск – плоть от плоти русской провинции, даром что находится совсем рядом со столицей. Городок радостно встречал вечер пятницы: тянулись на загородные участки автомобили, в гаражах выпивали мужики, радостно гомонили дети, а в Доме Культуры на главной площади начиналась ночная дискотека.
Старшеклассницы в прозрачных кружевных кофточках и мини-юбках, при полной боевой раскраске сидели на лавочках у фонтанов, к ним с деланным равнодушием подходили их кавалеры – парнишки из ПТУ, рабочие с завода деревянной игрушки, мастера авторемонтных мастерских, - все в джинсах и кожаных куртках с заклепками, все с сигаретами в зубах. В летних кафе расположилась публика побогаче и постарше: студенческая молодежь, семейные пары.
Для Нелли почти все они были друзьями и знакомыми: одноклассниками, соседями и родственниками подруг, клиентами клиники. Ведь она родилась здесь, в маленьком подмосковном городке, здесь закончила школу, здесь в первый раз вышла замуж почти сразу после выпускного вечера в школе и через год после свадьбы родила дочку.
Отсюда Нелли несколько лет ездила на электричке в ветеринарную академию, потом, после диплома, на работу в Москву. Наверное, это и стоило Нелли развода  с ее первой любовью. Слишком уж одиноким  и ненужным чувствовал себя муж – и не простил, не выдержал, нашел утешение на стороне.
Нелли немного поплакала и погрустила, но ее быстро завертел водоворот встреч, событий и дел, не оставив времени для сожалений и тоски. С каждым днем она приближалась к цели: открыть в родном городке ветеринарную клинику. Пусть и не совсем свою, в равных долях, но все мужчины на данном этапе были для нее лишь арендодателями, консультантами, оценщиками, кредиторами… В лучшем случае – единомышленниками и партнерами.
- Партнерский брак, партнерские отношения,  - всплыла вдруг в памяти Нелли модная фраза, но сегодня она почему-то на миг омрачила молодой женщине настроение.
На этот раз все складывалось очень и очень серьезно…. По крайней мере, с ее стороны. И можно было признаться самой себе: Нелли надеется выйти замуж.

Артур – как же ей нравится это имя! – не сводил с нее глаз на одной презентации нового офисного центра. Нелли попала туда случайно – привела подруга, которая как раз накануне поссорилась с мужем. Поднося к губам бокал красного вина и закусывая крошечными тарталетками, какие можно есть, не испортив губную помаду, Нелли едва заметно улыбалась высокому брюнету в дорогом костюме. На руке Артура не было обручального кольца.
Ушли они вместе и по-английски. Нелли никогда не была слишком страстной женщиной, предпочитала держать с поклонниками дистанцию, но на этот раз их знакомство закончилось утром в жаркой смятой постели, в его холостяцкой квартире.
Артур весьма основательно сразу все взял в свои руки. Он дарил трогательные, милые, ни к чему не обязывающие пустячки, водил на выставки и театральные премьеры, а однажды они, будто подростки, веселились на аттракционах в парке, а вечером катались по Москве-реке на речном трамвайчике.
Впервые за много лет Нелли кто-то баловал, заботился о ней, иногда относился к ней как к ребенку, и молодая женщина наслаждалась давно забытыми ощущениями беспечности и безопасности. Сердце замирало, когда Артур звал ее Неллинькой. Нелли никто никогда так не называл, даже в детстве…
Когда Артур намекнул, что хочет познакомить Нелли со своими родителями, девушка впервые пригласила его в свой родной городок.

***   ***   ***

Артур настоял на вечере в самом дорогом ресторане города, том самом, что расположен рядом с банком и городским советом, и, разумеется, заранее забронировал столик.
Нелли чувствовала себя королевой, входя в полумрак зала и медленно, как манекенщица по языку, проходя к накрытому столу у окна.
- Разрешите принести вазу? – предложил официант, и Нелли, кивнув, протянула ему подаренный Артуром букет роз, смущаясь и немного волнуясь.
- Милая, я хотел в этот вечер сказать тебе что-то важное, - довольно улыбался Артур, но в этот момент высокий, коренастый мужчина лет сорока решительно подошел к их столику.
- Нелли Николаевна! Здравствуйте! Вы не представляете, как я рад Вас видеть! – заметив ее замешательство, мужчина протянул руку Артуру, - Григорий Дорохов, фермер местный. Нелли Николаевна у нас этой весной одной племенной корове кесарево сечение делала. И как сделала-то! И корову спасла, и теленка. Я обычно отел принимаю сам, но тут уже и не надеялся! Если бы не Нелли Николаевна, потеряли бы буренку…
Артур с изумлением наблюдал за этой сценой. Фермер продолжал рассказ о молочном хозяйстве и жизни крупного рогатого скота, мало нуждаясь в собеседниках.
- Ой, простите, что отвлекаю вас, - спохватился Григорий минут через пять, - Уж так рад я Вам, так рад! Все хотел Вас проведать, по-соседски зайти, да времени нет. Хозяйство!
- Поразительная провинциальная непосредственность, - иронизировал Артур, - Ее уже не встретишь в больших городах, но в ней есть какое-то обаяние…
- В современных больших городах уединиться можно только в толпе, -  нашлась Нелли, - Потанцуем?

***   ***   ***

Дискотека встретила их оглушительным шумом и яркими вспышками разноцветных софитов, в которых метались темные тени. И в этой анонимности заключена особая прелесть: можно видеть и слышать только партнера, можно обмирать глаза в глаза, кружась в медленном танце, - и быстро, ловко разлететься в стороны, если успели уже друг другу надоесть, как только диджей поставит быструю заводную музыку.
В один из таких перерывов между дисками одна из теней вдруг схватила Нелли за руку и быстро, возбужденно затараторила:
- Ой, Нелька, спасибо тебе большое! Огромное спасибо! Поправился щенок, жрет уже все, как прорва! Ты права – это он просто плохо прививку перенес? Ой, а ты не одна? Кто это с тобой?
- Очень рад за щенка. Меня зовут Артур, - на этот раз мужчина не стал дожидаться официального представления.
- Очень приятно. А я Элла, мы с Нелькой в одну школу ходили, только в разные классы. Я ашка, а она бэшка. Ой, Нелька, а нельзя в другой раз набиваком привить? Он дорогой, конечно, ну и что, мне для Рича ничего не жаль?
- Можно. Только на рынке ничего не покупай. Я сама все закажу, - автоматически ответила Нелли. Музыка наконец-то сменилась на быстрый джаз, и Эллу унесло куда-то в сторону.

***   ***   ***

Городок просыпался: тут и там в окнах вспыхивал свет, побежали по улицам первые маршрутки, и продавцы уже раскладывали товар на уличных лотках.
Нелли и Артур сидели на лавочке в городском сквере. Руку молодой женщины украшало обручальное кольцо.
- А я и не знал, что беру в жены такую популярную личность, - задумчиво сказал Артур, - Так вот ты какая, Неллинька…
- Клинику не продам ни за что! – испугалась Нелли.
- Я и не предлагаю. Пожалуй, в этом городе мы можем себе позволить не квартиру, а коттедж. Если ты не против, я немедленно займусь этим вопросом.
- Мне тоже всегда этого хотелось, - счастливо улыбнулась невеста.
- Тетя Неля! Тетя Неля! – разорвал тишину отчаянный девичий крик, - Спасибочки Вам! У кошки лапка срослась! И мама с папой уже разрешили, чтобы она у нас навсегда осталась. Мы ее Дуськой назвали!
К скамейке подбежала соседка Нелли, десятиклассница Маринка. Тушь и дешевые тени осыпались с ресниц, образовав под глазами россыпь черных точек, на колготках уже появились первые зацепки, но глаза сияли от радости за бездомного голодного котенка, которого школьники подобрали на улице с подбитой лапкой и приволокли в ветеринарную клинику. Нелли взяла ее из жалости, да и сложного лечения кошке не требовалось – пришлось всего лишь наложить на сломанную лапку шину.
- И насчет денег Вы не беспокойтесь, мы накопим и отдадим, обязательно! Мне мама с папой на каждый праздник деньги дарят!
Артур ударил себя по колену и громко, весело захохотал.

ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ ДИНОЗАВРОВ

Бесплатная газета, которую бросают в почтовые ящики вместе с рекламой и счетами за коммуналку, вдруг стала дефицитом.
Номер передавался из рук в руки, зачитанная до дыр статья обсуждалась на автобусной остановке, на детской площадке, в очереди в поликлинике. Мужики крякали, бабы качали головами.
Принято считать, что русские – народ сердобольный. У нас принято жалеть пьющих или попавших в тюрьму. Но русское умение прощать моментально испаряются, когда попадается на горячем мелкое начальство.

*** *** ***

Газета «За Калужской заставой» опубликовала маленькую заметку, где сообщалось, что директор средней школы попалась на оказании незаконных платных услуг населению. Молодой специалист, учитель русского языка и литературы, принятый на работу под руководством Кулиной Галины Федоровны, проводила в школе дополнительные занятия за деньги.
Отказавшиеся от платных занятий ученики быстро скатывались на двойки и тройки. Возмущенные родители написали жалобу в прокуратуру.
Скандал рванул великий и могучий, как уже давно покойный Советский Союз.
Сигнал подтвердился. Молодой специалист моментально уволилась. Никто из официальных лиц, само собой разумеется, не поверил в то, что о платных занятиях и шантаже родителей ничего не знала администрация школы.
Впрочем, старую директрису, возглавлявшую школу более сорока лет – с момента ее открытия, пощадили. Не отдали под суд, позволили быстро и незаметно уйти на заслуженный отдых. Без прощального банкета, без грамот и положенных по статусу отличника народного образования речей.
Удивительно, но на этот раз народ не злорадствовал. Молодежь крутила пальцем у виска по адресу редакции, среднее и старшее поколение, многие из которых само училось у Кулиной и выучило у нее же своих детей, ахало и охало, пожимало плечами. Но в вину директора никто не поверил.
Галина Федоровна была настоящим советским человеком, той старой закалки, которая сформировалась во время Великой Отечественной войны и почти уже не встречалась в советской действительности с семидесятых – восьмидесятых.

*** *** ***

Этим летом я закончила третий курс педагогического института и искала себе первое в жизни место работы по специальности. На факультете сказали, что мы уже имеет незаконченное высшее образование, а значит – право преподавать. Следовательно, пора приобретать опыт работы на земле, в качестве уже не практиканта, а реального учителя.
Впрочем, в институте нас предупредили, что до диплома работа в школе будет оценена как производственная практика.
Искать работу я решила самым простым путем – попросту обойти ближайшие к дому школы и предложить свои услуги непосредственно администрации.
Студентку не только без диплома о высшем образовании, но и без опыта работы не слишком охотно приглашали в штат.
И вот в третьей по счету школе меня проводили к директору: очень пожилой, за восемьдесят лет, даме, с жесткими химическими кудрями на голове и в крепдешиновом костюме неопределенного цвета покроя шестидесятых годов.
Дама скурпулезно изучила мои документы, подняла глаза на мою белую блузку и выдохнула:
- Могу предложить два девятых класса, русский язык и литература. Но предупреждаю честно: дети тяжелые. Один класс – коррекционный. И у всех последний год не было учителя русского языка. Согласны?
Мне не оставалось иного выхода, кроме как согласиться.

*** *** ***

Классы и в самом деле оказались очень непростыми. Двадцать пять человек «ашек» почему-то считались математическим классом. На самом деле, там просто учились все, у кого все было более или менее нормально и в семье, и с головой, и со здоровьем.
Первый же диктант показал, что некоторые, при полном незнании предмета, все же достаточно грамотно пишут благодаря широкому кругозору и начитанности.
«Бэшки» официально числились коррекционными, а в действительности в этот класс зачисляли всех, кто по каким-то причинам не мог или не желал учиться. Причины могли быть самыми разными: от болезни, которую тщательно скрывали родители, до мальчишек и девчонок с очень непростой судьбой.
В восьмой «Б» год назад пришла тихая, худенькая девочка из Грузии, почти не умевшая писать и читать по-русски. За одной партой с ней сидела подружка – беженка из Югославии.
Третья девчонка класса часто приходила заплаканная и засыпала прямо на уроках. Все знали: ее отец, алкоголик, опять напился и избил мать.
Мальчишки не отставали от женской половины класса: один из них жил с мамой и чередой постоянно меняющихся отчимов, каждого из которых он должен был называть «папой». Другого выгнали из трех вполне приличных школ – и не могли избавиться в этой, потому что здесь он учился по месту прописки. Третий в пятнадцать лет выглядел десятилетним пацаном, часто простужался и, по слухам, до сих пор мочился по ночам в постель.

Моей задачей было как-то подготовить девятые классы к выпускному изложению. Чтобы ликвидировать пробелы, мне отдали еще два часа мировой художественной культуры в каждом классе под русский язык и назначили два часа дополнительных занятий.
- Нам ничего за это не будет? – спросила я завуча.
- Отношение с отделом образования хорошие, они в курсе ситуации, - кивнула завуч, - Они в курсе ситуации.
Месяца через полтора, в конце первой четверти, Галина Федоровна посетила мои уроки и осталась довольна.
- Методически все правильно, программа выполняется, обстановка рабочая, - одобрительно заявила директор после уроков, - Вот только Вы их слишком часто хвалите. Запомните – детей вредно хвалить. Всегда надо прежде всего указать на недостатки и объяснить, что можно сделать задание лучше.

Вскоре после этого меня в первый раз позвали вместе со всеми учителями отмечать окончание четверти в кабинете директора.
- Соседняя школа провела чудесный вечер поэзии, - обратилась к коллективу директор, - Пятьсот человек присутствовали. А все почему? - Потому что у них организация. Раздевалку на замок – и все как миленькие прошли в актовый зал. А у нас… пока то и се, разговоры…
- Галина Федоровна, а что насчет психолога? – напомнил кто-то.
- Тоже ведь новое веяние, - поморщилась директор, - Прислали женщину после курсов. Я ее спрашиваю, что она будет делать? Отвечает – тесты в классах проводить, выявлять неблагополучных. Как будто мы своих детей сами не знаем! Задаю следующий вопрос: выявили – что дальше делать? Она говорит – корректировать и беседовать. С каждым лично. В кабинет приглашать. Эх, не метод это, не метод!
Вот, помню, в 1950-ом меня после учительских курсов в ФЗУ. Мне девятнадцать, парням – по семнадцать лет. Прихожу, представляюсь. Один из них с места – какая у вас коса красивая! А я ему сразу: встань! Как фамилия! Порядок должен быть, тогда и уважать будут.

*** *** ***

Сама Галина Федоровна любимую историю уже давно не преподавала. Ее советская душа не понимала и не принимала новых учебников и новой, иной трактовки событий. Впрочем, с чисто советской же осторожностью директор никогда на подобные темы подробно не высказывалась.
- Как же Вам удалось столько лет оставаться директором? – спросили как-то у нее.
Галина Федоровна усмехнулась и изобразила в воздухе зигзаг:
- Я всегда отслеживала линию партии.
Была и еще одна причина, о которой мне сообщили шепотом: оказывается, дочь Галины Федоровны долгие годы болела шизофренией. Это и заставляло мать держаться за работу: на две пенсии, да еще и в девяностые, едва ли можно было бы даже и есть досыта.
Несмотря на это, директор выступала категорически против любого платного образования, пусть полностью легального. Галина Федоровна не позволяла даже открывать платные кружки или сдавать помещение под коммерческие курсы иностранного языка. Как можно брать деньги за обучение – она искренне не понимала и не хотела понимать.
Говорили, что коллеги – директора соседних школ за глаза посмеивались над этой ее строгой убежденность и называли «советским динозавром».

*** *** ***

На пенсии Галина Федоровна не прожила и полгода. Через месяц после позорного ухода она споткнулась на ровном месте, упала и сломала позвоночник. Умерла она тихо, в больнице, на руках у старых подруг. Хоронили директора школы за государственный счет.