Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Мекленбургский цикл. 4 Царь.


Мекленбургский цикл. 4 Царь.

Сообщений 411 страница 420 из 483

411

Старший матрос написал(а):

- Веди царь батюшка не подведем!


По моему обращение должно обособляться запятыми
- Веди, царь батюшка, не подведем!

+3

412

Старший матрос написал(а):

- Почему войско до сих пор не построено? – остановил я их восторги вопросом.
- Что, надежа?
- Я спрашиваю, отчего, не смотря на мой приказ, почему не построено войско?
- Да как же не построено, кормилец! Немцы твои вышли и Федька Панин с ними.
- А вы?
- А что мы! Тебя-то нет, царь батюшка, а вдруг ты передумал или еще какая напасть!

Я так понимаю что батюшка царь, несмотря на победу, должен некоторых начальных людей показательно вздернуть.

+2

413

Старший матрос написал(а):

Поскольку у пушкарей не было ни пик зпт ни мушкетов, они дрались банниками,

Старший матрос написал(а):

а в тонкостях европейской геральдики мои подданные не слишком-то разбираются.

Старший матрос написал(а):

Последние, разумеется, нечета крылатым гусарам,

не чета

Старший матрос написал(а):

Мой Алмаз ревется вперед, и я перестаю его придерживать,

рвётся

Старший матрос написал(а):

- Надо отводить зпт наши хоругви зпт пока у нас есть что отводить,

Старший матрос написал(а):

- Вы скажите, что пришли им на помощь,

скажете

Старший матрос написал(а):

бояре и прочие начальные люди и принялись поздравлять с «великим одолением м супостата»,

+1

414

Прода с небольшим перекрытием прошлой
Едва я вернулся в лагерь, как меня обступили командиры полков, бояре и прочие начальные люди и принялись поздравлять с «великим одолением  супостата», благо о результатах боя у Петровских ворот всем было известно.
- Войска построены? – остановил я их восторги вопросом.
- Конечно построены, государь! Все как ты велел.
- Я еще и атаковать велел при случае…
- Конечно велел, кормилец! Сказывал, что как сигнал дашь, так сразу и в бой.
Крыть было нечем. Я, действительно рассчитывал вернуться вовремя и действовать по обстановке, а вместо этого полетел впереди поместных на лихом коне.
- А что мы? - Продолжали они хором, - тебя-то нет, царь батюшка, а вдруг ты передумал или еще какая напасть!
- То есть, если бы ляхи налетели, покуда меня нет, так они бы всех порубили?
- Господь с тобой, надежа! Если бы они налетели, так уж мы бы им всыпали!
- Ага, кабы они нас догнали, так мы бы им дали… Ладно, чего уж там, пойдем, посмотрим.
Идти впрочем, далеко было не нужно. С холма нашу линию было видно как на ладони. Впереди стояли готовые к бою баталии немецких пехотинцев, в промежутках между которыми стали пушки, а фланги прикрыли драгуны Панина. Следом за ними встали стремянные стрельцы, а в промежутках между редутами – рейтары из числа не участвовавших в стычке у Петровских ворот. Кирасиры и пришедшие со мной поместные сотни оказались в резерве, а позиции в редутах заняли стрельцы из Московских приказов. Поляки, если не считать нескольких небольших отрядов гарцующих перед стенами Можайска, активности не проявляли.
- Вперед, - махнул я рукой и полки пришли в движение.
Немецкая пехота, слажено маршируя, пошла вперед. В такт их движению, мерно колыхались пики, слабо затрепыхались знамена, и потянуло дымком от фитилей мушкетов. Пройдя пару сотен шагов, они остановились и выровняли ряды. Пушкари, воспользовавшись остановкой, подтянули артиллерию. А рейтары Вельяминова вместе с присоединившимися к ним поместными перешли на левый фланг и встали перед стенами Можайского кремля. Владислав с Ходкевичем хранили олимпийское спокойствие и если бы за линией возов не дымились многочисленные дымки, можно было подумать, что они вовсе игнорируют мою армию. Похоже, что теперь поляки решили сыграть от обороны.
Новый раунд начали мои артиллеристы. Не опасаясь больше противодействия со стороны противника, они выкатили вперед свои орудия и принялись деловито расстреливать польско-литовский лагерь. Хотя пока огонь вели всего полтора десятка пушек, но натасканные Ван Дейком расчеты заряжали их с удивительной быстротой. К тому же, не менее четверти посылаемых ими снарядов было бомбами, производившими в укреплениях противника страшные разрушения. Разбив один из возов, наши пушкари тут же переносили огонь на соседние и вскоре в польской обороне появились довольно изрядные бреши.
Со стен Можайска за всеми этими событиями наблюдали трое французов. Еще совсем недавно они служили в войске королевича Владислава, но волею судьбы были вынуждены перейти на другую сторону и теперь, не без интереса, наблюдали за ходом сражения.
- Что скажете, месье де Мар, - обратился к товарищу по несчастью Безе, - похоже, артиллерия герцога Мекленбургского скоро сметет польский лагерь с лица земли!
Пикардиец в ответ лишь тяжело вздохнул. В отличие от петардистов он был взят в плен, а не перешел на сторону Иоганна Альбрехта добровольно, и его судьба была менее определенной. Узнав, что вместе с батареей захвачен командир всей польской артиллерии, герцог похвалил пленившего его командира русских драгун, сказал пару вежливых слов де Мару, дескать, весьма горд знакомством с таким искусным противником, и был бы рад видеть его на своей службе, но так пока ничего и не предложил. Правда, в темнице его подобно польским пленникам не держали, но несколько охранников во главе с молодым человеком, носившим странное имя – «Первак», постоянно наблюдали за всеми тремя французами.
- Это не так просто, - немного сердито возразил толстяку де Бессон, - вон показалась польская кавалерия, и она явно угрожает московитскому флангу.
- Ничего страшного, Жорж, - остался невозмутимым Безе, - у его царского величества достаточно пушек, чтобы атака превратилась в самоубийство.
- Ты уже говоришь как московит! – Раздраженно фыркнул в ответ Бессон, которого слегка бесил тот факт, что его товарищ не поделился с ним своим замыслом о переходе на другую сторону. – «Царское величество». Тьфу!
- Я говорю разумно и тебе рекомендую делать тоже самое. Если бы не я, то мы бы наверняка погибли при штурме этих проклятых ворот, чем сэкономили кучу денег этим польским свиньям!
- А если эти свиньи победят?
- Не волнуйтесь, месье, - не без сарказма в голосе поспешил успокоить спорщиков де Мар, - если что я подтвержу, что вы были захвачены в плен и отчаянно сопротивлялись. Но, по совести говоря, надежды на такой расклад немного. Ваш друг прав, у Мекленбургского герцога прекрасная артиллерия и его люди умеют ей пользоваться. Даже не знаю, кто бы мог их этому научить?
- Говорят, что это сделал сам Иоганн Альбрехт.
- А кто научил его? Если он сам все это придумал, то он – гений!
- Кстати, господа, а что это делает командир наших охранников?
- Кажется, он ведет записи, вероятно, описывает ход сражения.
- Я смотрю, они не теряют времени.
- О, его царское величество, славится своей стремительностью! Пять лет назад, он стремительным ударом овладел Ригой, а на следующий же день, повелел напечатать об этом прокламацию и разослать ее по всей Европе!
- Жак, слушая вас, можно подумать, что вы участвовали в этом походе!
Между тем, что-то увлеченно записывающий Анциферов, толи почувствовал не себе взгляд, толи еще почему, отвлекся и, сообразив, что говорят о нем, спросил:
- Чего вы?
Французы в ответ церемонно поклонились, и новоиспеченный царский секретарь неловко ответил им тем же.
- Гляди, как Первуху корежит, - засмеялись стоявшие в карауле стрельцы, - не иначе сглазили его басурмане!
Тот в ответ лишь пожал плечами и, конфузливо улыбнувшись, вернулся к своему занятию.

С другой стороны за ходом боя, кусая губы, наблюдал ксендз Калиновский. Святой отец достаточно разбирался в военном деле, чтобы понимать, что поскольку от всей польской артиллерии осталось только несколько мелких пушек, то дуэль со столь многочисленным и хорошо обученным противником вряд ли получится. Наконец, оказавшись не в силах что-либо предпринять, он с досадой отвернулся и его взгляд упал на непонятно откуда взявшегося Криницкого.
- Любезный, а разве вы не должны были пойти на приступ с господами Бессоном и Безе? – Удивленно спросил он толстяка.
- Увы, ваше преподобие, скорее всего наши друзья пали в бою.
- Что вы говорите!
- У ворот крепости нас ждала засада.
- Но, как это возможно?
- Откуда мне знать, - развел руками шляхтич, - впрочем, про герцога Яна давно болтают, что он знается с нечистой силой.
- Что за вздор,  – поморщился ксендз, - скорее, что кто-то просто распустил язык раньше времени и эти вести дошли до противника.
- Да как же вздор, - оскорбился толстяк и тут же с горячностью стал отстаивать версию с дьявольским вмешательством. – Разве без нечистого, эти московитские пушкари смогли бы справиться с артиллерией такого ученого пана как де Мар? А где, позвольте спросить, герцог взял столько пороха, чтобы палить по нашим храбрым жолнежам без остановки? Точно вам говорю, сам князь тьмы поставляет этому еретику серу, прямо из преисподней!
Калиновский только усмехнулся, слушая эти разговоры, однако вовремя сообразив, что «происки нечистой силы» скорее находятся в его компетенции, спорить не стал и перевел разговор на другую тему.
- А где ваш друг, как его, месье Корбут, кажется… он что, тоже погиб?
- Да господь с вами, святой отец! Слава создателю, мой Янек жив и здоров.
- И где же он?
- Где-где, - нахмурился поляк, - утешает панну Агнешку, не иначе.
- А что случилось с панной?
- Да с ней-то ничего, а вот ее папаша совсем занемог.
- Он ранен?
- Нет, говорят, что его хватил удар после разговора с нашим добрым королевичем и его приятелем Казановским. Уж не знаю, что они там ему наговорили, а только пан Теодор вернулся от них сам не свой, после чего упал и более не поднимался. Лекарь, осмотревший его, велел звать ксендза, а пришедший на зов отец Кшиштоф  начал говорить про страшный суд и про грех прелюбодеяния, так что пан Карнковский лежит без движения, и скорее всего уже не встанет, а панна Агнешка плачет и молится, и Янек утешает ее как может.
- Да смилостивится над ним Господь, и простит ему прегрешения, вольные и невольные! – Осенил себя крестным знамением, вспомнивший о своем священстве Калиновский, но тут же отвлекся. – Да что же это такое делается! Скоро ведь от первой линии возов совсем ничего не останется.
- Кажется, наши не собираются больше терпеть это безобразие! – Обрадованно воскликнул шляхтич и указал готовящихся к выходу гусар. – Сейчас они покажут герцогу Яну, как знаться с нечистой силой…
- Дай то бог, - задумчиво протянул ксендз, очевидно, имея на этот счет свои соображения.
Хотя Ходкевич и ожидал, что русские начнут обстреливать лагерь из своей многочисленной артиллерии, подобная концентрация огня оказалась для него неожиданной. Вражеские ядра и бомбы буквально сметали все на своем пути, и если дело дальше пойдет таким же образом, то к вечеру от польских позиций останется лишь кучка головешек. Впрочем, если все пушки герцога Мекленбургского сейчас ведут огонь по лагерю, то… Крылатые гусары не без поспешности вышли в поле и стали строиться для атаки. Конечно, таких бравых военных было довольно трудно удивить пушечной канонадой, однако несколько московитских бомб залетевших в середину лагеря, со всей ясностью показали им, что надо поторапливаться. Королевич Владислав со своими приближенными также счел за благо выйти в поле, тем более что один из взрывов прогремел совсем недалеко от его шатра.
Однако, как оказалось, пушек у русских было куда больше, чем могли подумать гетман с королевичем. Едва гусары закончили построение, раздался пронзительный свист, и очередная бомба разорвалась прямо посреди строя.
- Пся крев, - выругался гетман, глядя как совсем рядом развернулась вражеская батарея и немедленно принялась обстреливать его воинство.
Махнув булавой, он приказал было одной из хоругвей атаковать обнаглевших московитов, но те, обстреляв поляков, тут же подцепили свои пушки к конским упряжкам и немедленно отошли под защиту своей пехоты. В этот момент, к Ходкевичу с Владиславом подскакал Казановский старший со своей свитой и, приложив руку к сердцу, изобразил поклон.
- Что хорошего расскажете, пан Мартин? – обратился к нему королевич.
- Увы, мне нечем обрадовать ваше высочество, с вашего позволения, я совершенно разбит!
- Что вы говорите!
- Как и предполагалось, как только в Можайске начался бой, из русского лагеря выдвинулась пехота. Однако стоило мне ее атаковать, на нас со всех сторон накинулась московитская конница!
- Со всех сторон? – удивленно переспросил гетман.
- Именно так, пан гетман, даже из Можайска вышло несколько сотен во главе с самим герцогом.
- Из Можайска? Ну-ну, что и говорить, прекрасный был план. И чем же все кончилось?
- Мы успели порубить всю их пехоту и даже захватили полдюжины пушек, но схизматиков было слишком много! По меньшей мере, втрое больше чем нас.
- И после тяжелого боя, вы бросили захваченные вами пушки и вынуждены были отступить?
- Уж не хочет ли пан гетман, сказать мне что-то обидное? – Подобрался Казановский.
- Ну что вы пан Мартин, - криво усмехнулся Ходкевич, - слава богу, что вы вернулись и у вас остались еще жолнежи. Вон видите этих рейтар? Сейчас вы их атакуете…
- Но мои люди устали и понесли потери, - попробовал было возразить Казановский, однако гетман прервал его.
- Неужели вы не слышите этой канонады? Это пушки Мекленбргского герцога громят наш лагерь. Вам и вашим людям негде отдыхать, пан Мартин. По крайней мере, пока мы не победим. Я дам вам еще две гусарские хоругви, но вы, во чтобы это ни встало, должны сдержать этих чертовых рейтар!
- Ваша милость желает атаковать их пехоту? – Понимающе спросил старший Казановский, - что же, если господь будет на нашей стороне, вы ударите им прямо во фланг.
- Московиты в таких случаях говорят: «на бога надейся, а сам не плошай!» - Криво усмехнулся гетман. – Отправляйтесь к своим людям, пан Мартин, у вас много дел.
- Не беспокойтесь, ясновельможный пан гетман, у нас накопился изрядный счет к русским рейтарам, и я думаю, самое время его предъявить.

+27

415

Старший матрос написал(а):

Ваш друг прав, у Мекленбургского герцога прекрасная артиллерия и его люди умеют ей пользоваться.

Думаю, что правильнее ею

Старший матрос написал(а):

Между тем, что-то увлеченно записывающий Анциферов, толи почувствовал не себе взгляд, толи еще почему,

раздельно : то ли

+1

416

Сказав это, Казановский хлестнул коня и рысью поскакал к своим людям. Поначалу известие о том, что нужно снова идти в атаку не вызвало у польских жолнежей ни малейшего энтузиазма. Слишком уж чувствительные потери они понесли в утреннем бою у Петровских ворот. Один из шляхтичей - Максым Стшеледский, даже кричал, что если их предводитель с гетманом такие умные, то пусть сами идут хоть в атаку, хоть сразу к дьяволу! Однако, вид двух гусарских хоругвей присланных им на помощь, а также известия о том, что московиты ведут обстрел лагеря, укрепили их решимость. Пан Мартин в очередной раз взмахнул своей булавой и повел свое воинство в бой. Первыми, держа идеальное равнение и показывая пример, двинулись гусары. За ними, выравнивая на ходу ряды, потянулись уже потрепанные, но еще сохранившие бодрость духа всадники Казановского. Постепенно разгоняясь, конница Речи Посполитой перешла сначала с шага на рысь, а когда до врага оставалось не более ста шагов пустились в галоп. Снова появившаяся зловредная русская батарея обстреляла их ядрами, но не смогла остановить яростного порыва.
Увидев кто их атакует, русские рейтары разделились. Основная часть во главе Вельяминовым рысью двинуись навстречу противнику, а один небольшой отряд попытался зайти во фланг полякам и обстрелять их из карабинов. Впрочем, едва они начали стрелять, на них налетела легкоконная хоругвь и связала боем. Первый удар крылатых гусар был страшен! Несущиеся стремя к стремени латные всадники буквально смели первые шеренги рейтар. Длинные пики в умелых руках показали себя страшным оружием. Мало какие латы могли устоять перед таранным ударом гусарского товарища. А если и случалось такое, то «счастливчик» все равно вылетал из седла от силы удара. Однако их противники тоже не зевали, и прежде чем дело дошло до сабель, перестреляли многих атакующих. Уцелевшие же набросились друг на друга с удвоенной яростью. Поначалу полякам удалось потеснить ряды русских, однако вскоре сражение разбилось на множество мелких стычек, в которых преимущество оказалось на стороне рейтар. В избытке снабженные огнестрельным оружием, они быстро выбили закованных в латы гусар и принялись рубить их почтовых. На помощь последним тут же пришли шляхтичи из панцирных хоругвей, и закрутилась ожесточенная карусель, в которой было уже не разобрать где ляхи, где русские, а звон оружия и грохот выстрелов заглушал крики умирающих и стоны раненых.
Пока отряд Казановского сдерживал русских рейтар, Ходкевич со своими главными силами обрушился на вражескую пехоту. Впервые за все время с тех пор как они оказались у Можайска, герцог подставил под удар свой фланг и гетман не мог не воспользоваться этой удачей. Пыль поднятая гусарскими и панцирными хоругвями на время закрыла солнце, топот копыт заглушил пушечные залпы, а от воплей атакующих и ржания их коней, казалось рухнут на землю небеса. Стоявшие на фланге две немецкие баталии успели развернуться к атакующим лицом и выставить перед собой пики. Мушкетеры, прежде чем уйти под их защиту дали залп, и всех их тут же захлестнула волна польской кавалерии. Треск ломающихся копий, крики дерущихся, команды офицеров и проклятия умирающих слились в один непрерывный гул. Немцы, многие из которых были набраны еще в Мекленбурге и Померании, стали непрошибаемой стеной. Стоило кому-нибудь пасть, и его место тут же из глубины строя занимал другой. Если ломалась пика, то он бросался вперед, обнажив шпагу, а то и просто нож, стараясь при этом поразить вражеского конника. Успевшие укрыться за строем товарищей мушкетеры торопливо перезаряжали свое оружие готовясь к продолжению схватки.
Однако главные силы ударили вовсе не по ним, а поскакали дальше надеясь пробиться вперед в самое сердце московитской армии и в яростной схватке решить судьбу сражения. В какой-то момент показалось, что им сопутствует удача. Дорогу им преграждала лишь тонкая линия драгун и небольшой отряд пехоты. Пехотинцы перед собой успели поставить рогатки, но их было слишком мало, чтобы надежно преградить путь польской кавалерии. Кроме того Ходкевич успел заметить, что кое-кто из вражеской пехоты что-то бросает перед собой. «Чеснок», - мелькнула в голове гетмана догадка. – «Что же, вряд ли вы успели накидать их слишком много» - криво усмехнувшись, подумал он. Однако, как оказалось, главная опасность исходила не от рогаток и не от железных шипов. Едва гусары и панцирные оказались перед вражеским строем, те расступились или отошли назад, и перед изумленными ляхами предстало почти полтора десятка готовых к выстрелу орудий. Гетман успел заметить, как лица пушкарей искажают злобные ухмылки, а может быть, ему это просто показалось, но фитили практически одновременно вжались в затравки. Вспыхнул порох, и пушечные жерла с грохотом выплюнули картечь в самую гущу противника. Рой чугунных пуль врезался в летящую вперед кавалерийскую массу и буквально разодрал ее на части. На мгновение наступила пронзительная тишина. Какие-то неясные тени кружились вокруг, мельтешили непонятные фигуры, кто-то размахивал руками, как будто стараясь привлечь к себе внимание. Удивленно оглядев окружающую его вакханалию, Ходкевич судорожно сглотнул, и в его уши немедленно ворвался невообразимый шум. Жалобно ржали лошади, громко кричали умирающие и на чем свет стоит ругались уцелевшие. «Почему я без лошади?» - попытался спросить он у окружающих, но не услышал своего голоса. «Чтобы вам всем пусто было!» - успел подумать он напоследок, и сознание его погрузилось в непроглядную, невозможно черную темноту.
Командовавший драгунами Панин, перед пушечным залпом успел зажать уши руками и потому сохранил способность слышать. Окутавший поле боя пороховой дым постепенно рассеивался и открывал глазам ужасающую картину. Его подчинённые так же с изумлением разглядывали, что натворила картечь. Они и раньше проделывали на учениях такой кунштюк, пряча за конным строем изготовившиеся к стрельбе пушки, но одно дело тренировка, а совсем другое настоящий бой! Впрочем, он был еще не окончен. Отхлынувшие ляхи, хотя и понесли ужасающие потери, не растеряли еще боевой дух и торопливо строились для новой атаки. Русские пушкари тоже не зевали и споро запихивали в жерла своих пушек мешочки с порохом и поддоны с картечью
- Готовсь! – Заорал Федор своим драгунам и те, повинуясь вбитым за время муштры инстинктам, схватились за ружья и принялись подсыпать порох на полки.
- Прикладывайся! – раздался новый крик, и приклады уперлись в плечи стрелков, а большие пальцы почти одновременно взвели курки.
- Пали, - почти сладострастно выдохнул Федька и взмахнул шпагой.
Дружный залп свинцовым роем влетел в пытающихся построиться поляков, выбивая из седел одних и заставляя смешать ряды других. Поле опять на несколько мгновений заволокло дымом, а когда он рассеялся, пушкари успели зарядить свои орудия. Панин и его драгуны снова посторонились и второй залп, может быть лишь немного более смертоносный, чем первый, отправил чугунные гостинцы в противника.
- Драгунство, вперед марш-марш! – Снова подал голос Федор, и его подчиненные тронули шпорами бока своих коней.
Пока на другом конце поля, грудь в грудь дралась конница и немецкая пехота, русская артиллерия продолжала громить польский лагерь. Густо летящие ядра разбили один за другим три линии возов раз за разом заставляя их защитников отступать в тщетной попытке спастись от неминуемой смерти. Наконец, проклятые пушки замолчали, дав им небольшую передышку. Однако наступившая тишина оказалась обманчивой ибо из клубов дыма затянувших окрестности, в проделанные артиллерией проходы ринулась русская пехота. Первыми в бой пошли гренадеры, держа в руках свое страшное оружие. Чугунные гранаты с дымящимися фитилями, или как их еще называют «чертовы яблоки», полетели во вражеский лагерь. Польские жолнежи после их взрывов подумали, что снова начался обстрел, и бросились было в укрытия, а воспользовавшиеся этим стрельцы и солдаты с ревом ворвались внутрь. Размахивая саблями и бердышами, они перепрыгивали через остатки разбитых ядрами возов, и с яростью обрушились на своих врагов.
Как это часто бывало, пока самые храбрые и достойные воины отчаянно дрались подставляя грудь под вражеские сабли и пули, остававшиеся внутри укреплений вояки отнюдь не отличались ни отвагою, ни дисциплиной. «Московиты ворвались внутрь лагеря!» - Подобно молнии пролетел среди них слух, поразивший нестойкие сердца. Одни в панике кинулись к своим коням, надеясь, что их резвость спасет владельцев от гибели или плена. Другие, кому не хватило храбрости даже на это, забились в страхе под уцелевшие еще возы и принялись ожидать своей участи.
Ян Корбут и Агнешка Карнковска провели все это время у тела ее умиравшего отца. Еще ночью у пана Теодора отнялся язык и все что он мог, это только во все глаза смотреть, как убивается над ним красавица дочь и ронять скупые слезы. Впрочем, мало кто бы теперь назвал панну Агнешку красавицей. С почерневшим от горя лицом и растрепанными волосами, она мало теперь напоминала ту легкомысленную девчонку вскружившую голову королевичу. Наконец, под утро Карковский затих. Взявший его за руку Корбут сразу понял, что пульса нет и хотел было перекрестится, но взглянув в воспаленные глаза девушки, не решился открыть ей страшную правду.
- Пан Теодор заснул, - еле слышно сказал он ей.
- Хвала Иисусу, ему легче, - отозвалась Агнешка и в изнеможении откинула голову.
- Да, ему сейчас хорошо, - пробормотал юноша и с жалостью посмотрел на измученное лицо своей возлюбленной.
Кто знает, сколько они так просидели, пока к ним в шатер не ворвался толстяк Криницкий.
- Что вы сидите, - закричал он с порога, - или ждете, пока вас снова возьмут в плен?
- Что случилось, пан Адам?
- Да уж ничего хорошего! Немедленно седлайте коней, и бегите что есть мочи прочь отсюда, если конечно не соскучились по мекленбургскому дьяволу!
- Неужели наше войско разбито?
- Уж не знаю, как войско, а вот лагерь наш совершенно разбит, и московиты вот-вот ворвутся внутрь. И если мы не хотим чтобы они продали нас татарам, то нужно бежать.
- Что ты говоришь, пан Адам, герцог Иоганн Альбрехт может и еретик, но он рыцарь и никогда не продаст христиан в мусульманское рабство!
- За такого славного рыцаря как герцог Ян, я и слова плохого не скажу! Ты ведь помнишь, что я всегда о нем хорошо отзывался? Но вот за его московитских поданных я не уверен, а проверять мне страсть как неохота. Так что седлай коней и не мешкай!
Корбут быстро сообразил что для споров и впрямь нет времени и бросился седлать лошадей, для себя, Агнешки и папа Адама. Криницкий тем временем быстро покидал в найденные им чересседельные сумки все самое ценное, уделив особенное внимание съестным припасам. Панна Карковска все это время сидела с безучастным видом подле своего отца. Наконец вбежавший внутрь Янек сообщил, что все готово.
- Я не брошу отца! – Твердо и с немного отсутствующим видом заявила им девушка.
- Прости, Агнешка, - повинился перед ней парень, - я не решился тебе сразу сказать, но пан Теодор отдал богу душу и теперь в лучшем из миров.
- Что?!! – взвилась панна Карнковска и схватив тело отца за руку убедилась, что она холодна как лед. – Как ты мог, почему ты мне сразу не сказал? Негодяй! Подлец!
Какое-то время она продолжала выкрикивать оскорбления Корбуту в лицо, но затем, видимо окончательно исчерпав запас душевных сил, бессильно опустилась на ковер и упала в обморок.
- Пану Теодору уже не помочь, а мы еще живы! – С сокрушенным видом проговорил Криницкий, - хоть и пустая она девка, а только не годится бросать ее здесь одну. Давай-ка, Янек, бери ее за плечи и понесем к коню. Господь не без милости, может и сможем уйти от этой напасти.

+28

417

- Пану Теодору уже не помочь, а мы еще живы! – С сокрушенным видом сказал Криницкий, - хоть и негодная она девка, а только не годится бросать ее здесь одну. Давай-ка, Янек, бери ее под руки и понесем к коню. Господь не без милости, может, и получится уйти от этой напасти.
Тем временем, обойдя месиво из человеческих и лошадиных тел, оставшееся после расстрела польской кавалерии картечью, Панинские драгуны ударили в тыл легкоконным и панцирным хоругвям, наседающим на немецкую пехоту. Те, оказавшись между конной Сциллой и пехотной Харибдой, боя не приняли и попытались отойти. Однако к атакующим драгунам уже присоединились кирасиры с поместными и яростно ревущая лава захлестнула отступавших. С другой стороны в них врезались рейтары Вельяминова и все вместе они погнали своих противников прямо на отряд, собравшийся вокруг королевича.
- Вашему высочеству нужно спасаться, - хмуро буркнул Адам Казановский, обращаясь к Владиславу.
- Вздор, - решительно возразил тот, - надо пропустить наших мимо и ударить московитам по флангам. Не знаю, как им удалось совладать с гусарами гетмана, но сейчас они пожалеют о своем безрассудстве!
- Если таков ваш приказ, то я готов повиноваться, но заклинаю, всем что есть на этом свете святого, не участвуйте…
Однако королевич, не слушая его, уже пришпорил коня и, прокричав что-то своим воинам, повел их за собой. Внезапная контратака заставила русскую конницу замедлить движение, чем спасла многих жолнежей из отрядов Ходкевича и Мартина Казановского. Опрокинув поместных и драгун, гусары королевича лицом к лицу столкнулись с кирасирами, идущими в атаку под знаменем Иоганна Альбрехта. То, что случилось дальше, было больше похоже на рыцарский роман, а не на реальную историю. Но еще много лет спустя, немногие оставшиеся очевидцы рассказывали о случившемся, добавляя все новые и новые подробности.
***
Когда началась атака польского лагеря, ратники из полка русских перебежчиков, как и все, схватились за оружие и приготовились к бою. Однако время шло, но никаких приказаний они так и не получили. Формально русские входили в отряд королевича Владислава, но тот то ли забыл о них, то ли посланный им гонец не добрался до его подчиненных.
- Что делать то будем? – глухо спросил Трубецкой у стоящего рядом Шуйского.
- Надо бы к королевичу идти, - нерешительно ответил тот, подозрительно озираясь. – Он с гусарами уже в поле.
- А надо ли?
- Ты чего это, – впился в него взглядом Шуйский, - али изменить надумал?
- С чего ты взял, - усмехнулся Юрий Никитич, - и в мыслях того не было. Только если нас не звали, так чего торопиться?
- Как бы потом крайними не оказаться!
- А ты с Шеина пример бери, никуда не лезет, ни о чем не печалится, и случись что, никто с него ничего и не спросит.
- Когда-нибудь спросят!
- Ох ты, легок на помине, – с легким удивлением воскликнул Трубецкой, увидев, как из шатра вышел полностью снаряженный боярин и сел на подведенную холопами лошадь.
- А кто это с ним, – подслеповато прищурился Шуйский, - не разгляжу отсюда… никак, Ртищев!
- Он самый и однорукий его с ним.
- Ох, зря их королевич с собой взял, всю дорогу воду мутят, песьи дети!
Тем временем прославленного воеводу окружили ратники, очевидно спрашивая, что делать. Михаил Борисович, по обыкновению, отвечал уклончиво, но громко, как видно, стараясь привлечь к себе внимание. Когда вокруг собралась достаточно большая толпа, дьяк Ртищев неожиданно вытащил из-за пазухи свиток бумаги и принялся громко читать. Удивленные Трубецкой с Шуйским подъехали ближе и с удивлением поняли, что это грамота от выбранного на соборе царя Ивана Федоровича, сиречь герцога Мекленбургского.
- Объявляю всем своим подданным, что ради христианского милосердия и с тем, дабы прекратить на веки вечные всякие распри в царстве нашем, дарую всем полное прощение за все винности вольные и невольные, яко не бымши. И именем Бога Всемогущего клянусь опалы ни на кого не накладывать и вотчин в казну не отбирать, чины и пожалования от прежних царей признать и службой им не попрекать…
- Измена, - взвизгнул Шуйский, - вяжите их!
- Цыц, анафема! – Сурово отозвался бородатый ратник в тягиляе и мохнатой шапке. – Дай дослушать, чего царь обещает.
- Да какой он царь? – Возмутился князь, - его воровские казаки да шиши лесные выбрали…
- А твоего родича и вовсе холопы в толпе на царство кричали, - усмехнулся бородатый, - сказано тебе - помолчи!
Шуйский схватился было за плеть, но его руку вовремя перехватил Трубецкой.
- Ты что, ополоумел?!
- Да как же это…
- Да так! Давно среди наших письма прелестные ходили, да прощение обещали. Ты только да Салтыков не видели ничего и не слышали, а теперь, когда королевич бит, так и вовсе…
- Да где же бит! Вон сколько войска у нас, да еще подмога из Литвы идет!
- Дурень! Ты что не слышишь, как пушки герцогские польский лагерь ломают? Самое время решать.
- Что решать?
- А решать надо, сам ты к царю на поклон пойдешь или тебя связанного поволокут!
- Как это?
- А вон глянь, как Салтыкова тащат, - указал ему князь на окровавленного Ивана Никитича, которого тащили двое дюжих холопов, - его родичи умышляли убить государя Ивана Федоровича, ему теперь прощения не видать. А вот с тобой еще не ведомо…
- Не могу я так, – замотал головой Шуйский, - не наш он царь, не православный!
- Тогда беги, - без особого сочувствия посоветовал ему Трубецкой. – Может за ради твоей службы королевич греческую веру и примет.
- Изменник!
- Беги ужо, - отмахнулся князь, - а то передумаю, да велю в железа...
Хотя идея о переходе на другую сторону пришлась по нраву далеко не всем, большинство ратных людей ее поддержали. Уж больно несладок был хлеб на чужбине, а войско нового русского царя на деле показало, кому Господь покровительствует, а кто пришел на русскую землю по наущению нечистого. Объединившись вокруг Шеина и Трубецкого, они забаррикадировались в своей части лагеря и принялись палить в сторону вчерашних союзников. Защитникам лагеря и без того приходилось несладко, а, узнав об измене, у многих просто опустились руки. Одни бросились в панике бежать, другие подняли руки, надеясь на милость победителей, и лишь немногие попытались пробиться с оружием в руках к своим товарищам.
Узнав о замятне в польском лагере, командовавший стрельцами Пушкарев  приказал усилить натиск, и тот вскоре весь оказался в наших руках. Стрельцы и солдаты тут же взяли его под охрану, не забывая обшаривать разбитые возы в поисках чего-либо ценного. Обезоруженных и частенько раздетых пленников построили в колонну и быстро угнали подальше от греха в Можайск. На новоявленных союзников поначалу поглядывали с подозрением, но вскоре с обеих сторон нашлись знакомцы и даже родственники. Поскольку о царском прощении было объявлено вслух, то и повода для вражды не оставалось. Недавние противники принялись обниматься, вспоминать былые времена и даже втихомолку пускать по кругу баклажки.
Чернобородый Семен еще прихрамывал и потому не мог участвовать в бою, однако пропустить сбор трофеев не мог и, как только сражение окончилось, направился в захваченный лагерь. Увы, самые богатые шатры уже были под охраной, и поживиться там чем-нибудь стоящим возможности не было. Оставались только обшаривать убитых или пристанища ратников попроще. Однако время шло и, не смотря на все старания ничего стоящего ушлому стрельцу не подворачивалось. Ни денег, ни драгоценностей, ни украшенного златом-серебром оружия, у обысканных им покойников при себе не было. Так бы и остался добрый молодец без добычи, но попался ему покосившийся шатер, стоявший чуть в стороне от прочих. Осторожно заглянув в него и увидев раскиданные по полу вещи, Семен поморщился. Похоже, что тут уже кто-то побывал, и самое ценное уплыло из рук. Впрочем, некоторые вещи были недурны, и стрелец решил, что на безрыбье и рак – рыба. Быстро покидав в кучу сваленную на пол одежду, среди которой были и расшитые богатым галуном кунтуши и рубашки тонкого сукна и много чего еще, он на секунду задумался из чего сделать узел. Потом взгляд его упал на лежащий у стены богатый плащ, подбитый собольим мехом. Довольно осклабившись, Семен потянул находку к себе и едва не окаменел от ужаса - под плащом лежал покойник! Впрочем, быстро придя в себя, стрелец тут же осмотрел свою находку и остался доволен. Этого мертвеца еще никто не ограбил, и вся добыча по праву принадлежала ему. Богатый кафтан, расшитый золотом и с драгоценными пуговицами, соболья шапка, украшенная павлиньим пером, сапоги с серебряными подковами и, самое главное - увесистый кошель быстро перекочевали внутрь узла. Снаружи Семен обернул свою добычу вещами поплоше и, оставшись довольным делом своих рук, собирался было уже покинуть шатер, как вдруг снаружи послышались голоса. Чертыхнувшись, стрелец спрятался за ширмой и, приготовив нож, замер в ожидании.
- Вот это шатер Савушка, - пробурчал бородатый ратник в лохматой шапке и тягиляе, показывая его рейтару. – Уж не знаю, на что он тебе сдался, а, как уговаривались показал.
- Спаси тебя Христос, дядюшка, - уныло поблагодарил тот, оглядывая творящийся вокруг разор. – Только нет тут никого.
- Да видать, как дело худо стало - сбежали они. Старый Карнковский-то стрелянный воробей, его на мякине не проведешь… ой, да вот он!
- Кто, дядюшка?
- Дык Федор Карнковский, бывший Юрьевский воевода.
- А чего это он - мертвый?
- Да уж не живой.
- Порубленный?
- Да нет, целый. Не иначе как призвал его к себе Господь!
- А где же дочка-то его?
- Да кто ее знает, сбежала должно.
- Тьфу ты, напасть еще…
- Послушай, ты так и не рассказал, какого лешего она тебе занадобилась, али за нее награду обещали, али еще на что?
- Занадобилась, - буркнул в ответ Савва.
- Погоди-ка, а может она тебе по нраву пришлась?
- Может и так.
- Ну, это не удивительно, девка видная, хоть и беспутная.
- Полегче, дядюшка, я на ней жениться хочу.
- Да ты что, ополоумел? Она же коханка королевича, как это по-нашему то, б…
- Дядюшка!
- То-то, что я тебе, дураку, дядюшка! Хочешь род Протасовых опозорить? Прокляну! Наследства лишу!
- Не ругайся, дядюшка, да и нет у тебя ничего.
- Как это нет? Я сам царев указ слышал, всем нам прощение вышло. Стало быть, и вотчину вернут! Моих деток господь прибрал, так я думал, хоть племяшевых понянчу, а он эвон чего удумал! Не бывать тому!
Так переругиваясь, они вышли вон, а сидевший тихо, как мышь под веником Семен подивился на людские заботы, и, осторожно разрезав ткань на стене, выбрался наружу. Нужно было во чтобы это ни встало сберечь богатую добычу. Доставшийся ему кошель был полон чудных золотых монет, с одной стороне которых был отчеканен Христос, а с другой - боярин, стоящий на коленях перед святым. Как называются эти золотые*, Семен не знал, но сердцем чуял, что стоят они целое состояние.
-----------------------
*Венецианский цехин.
Так уж случилось, что перед самым началом нашей контратаки  мой Алмаз захромал, и мне пришлось пересаживаться на заводного. Время поджимало и весь мой многочисленный арсенал остался в ольстрах. Впрочем, вокруг была целая банда рынд и поддатней, увешанных саблями, карабинами и пистолетами, и я решил, что ничего со мной не случится. Обнажив шпагу и кивнув старшему из рынд – князю Никите Черкасскому, я пришпорил коня. Польские гусары, ведомые королевичем, ухитрились таранным ударом разрезать строй между рейтарами и поместными. Еще немного и они опрокинули бы наш авангард, но тут перед ними оказался я с кирасирами. Гусарские пики были к этому моменту переломаны, и в дело пошли сабли и палаши. Если бы поляки не потеряли темп, прорубая себе дорогу, еще неизвестно, выстояли бы мы. Однако случилось, так как случилось, и польский удар разбился о наши ряды. Моя свита – рынды и поддатни, как и утром, бдительно отражали все попытки польских воинов дотянуться до меня, и, казалось уже, что никаких сюрпризов не будет. Однако поработать шпагой все-же пришлось. Несколько богато экипированных шляхтичей налетели на  наш отряд и на какое то время связали мою свиту боем. Одному из них удалось пробиться ко мне, и я с удивлением узнал в нем Владислава. Королевич сильно изменился с нашей последней встречи, окреп и я бы даже сказал возмужал. Впрочем, мне было не до любезностей и рука моя привычно потянулась к ольстру. Увы, мои верные допельфастеры остались на Алмазе. Волей неволей пришлось принимать бой, и наши клинки яростно скрестившись, высекли искры. Я никогда не считал себя хорошим фехтовальщиком, но атаки своего кузена отражал без труда. Похоже, он тоже понял кто я, и отчаянно старался дотянуться до меня острием своей шпаги. Я в ответ лишь оборонялся, ожидая, что наследник польского престола рано или поздно допустит ошибку. Так и случилось, когда он в очередной раз налетел на меня, его лошадь запнулась, Владислав покачнулся, сделал неловкое движение и в следующую секунду остался безоружным.
- Брат мой, не следует ли нам прекратить это безобразие? – Почти весело крикнул я, выбив ему шпагу.
- Ну что вы, я только начал, - прохрипел он и потянулся к луке седла.
В отличие от меня, его пистолеты были на месте и, выхватив свое оружие, королевич щелкнул курком. Что делать в таких случаях, меня когда-то научил еще Шмульке. Вонзив шпоры в бока своего коня, я поднял его на дыбы, загородившись им от выстрела. Одновременно я высвободил ноги из стремян и попытался выскользнуть из седла, прежде чем меня придавит лошадиная туша. Будь на мне мой привычный рейтарский доспех, возможно, этот фокус удался бы. Увы, подарок датского короля был куда тяжелее и все, что я смог - это грохнуться оземь и откатится в сторону, громыхая проклятыми латами. Впрочем, надо отдать им должное. Сделаны они были на совесть, и если не считать нескольких ушибов отделался я легко. Владислав на секунду замешкался и в этот момент на него налетел неизвестно откуда взявшийся Михальский. Один удар чекана по лошадиной голове и королевич последовал за мной. Правда его, похоже, не учили спрыгивать с убитой лошади на скаку, и нога претендента на московский трон оказалась под лошадиной тушей. Корнилий не стал добивать своего противника, а спешившись, подбежал ко мне и стал помогать подниматься.
- Где этот, козел?! - прорычал я, едва оказавшись на ногах. – Сейчас я ему рога-то поотшибаю…
Завязки моего шлема лопнули, и он свалился при падении. Лицо было перемазано пылью и кровью текущей из рассеченного лба. В общем, видок был еще тот и впоследствии я не раз улыбался, вспоминая этот эпизод, но тогда мне было не до смеха. Владислав тоже был не один - рядом с ним уже суетились шляхтичи во главе с Казановским, пытаясь вытащить из-под лошади. Увидев, как мы приближаемся, фаворит оставил королевича и выдернул из ножен саблю.
- Спасайте его высочество! - Крикнул он своим спутникам и кинулся нам навстречу.
Михальский тут же выскочил вперед и их сабли замелькали подобно молниям. Пан Адам был в тяжелых доспехах, а мой верный Корнилий только в легкой кольчуге. Однако бывший лисовчик был более ловок и, наседая, заставлял его отступать шаг за шагом. Тем временем, оставшиеся с королевичем придворные ухитрились освободить своего господина и недолго думая, перекинув его через луку седла, эвакуировали под аккомпанемент моей ругани. Сам я смог лишь доковылять до места схватки Михальского и Казановского, и, улучшив момент, двинуть последнего в ухо эфесом шпаги. Такой подлости фаворит королевича не ожидал и рухнул как подкошенный.
- Не слишком благородный удар, - покачав головой, прокомментировал бывший лисовчик.
- Мне не до благородства, - пробурчал я в ответ, - его господин - чуть меня не пристрелил.
- А отчего вы не пристрелили его?
- Заряды кончились, - не стал я распространяться о причинах.
- Что же, если вы не разбили ему голову, то спасли жизнь.
- Голова, что,  вот если бы ты его в задницу пырнул, чем бы он на жизнь зарабатывал?
- Я смотрю, вашему величеству лучше, - засмеялся Корнилий.
- Определенно. Ты, кстати, откуда взялся?
- Из Можайска. Вы так неожиданно возглавили атаку поместных, что я не успел ни помешать, ни присоединиться. А увидев, что над кирасирами развевается ваш штандарт, поспешил на помощь. И, слава создателю, успел вовремя.
- Да уж, тут не поспоришь…
- Государь! - Загалдели вокруг меня рынды, отогнавшие, наконец, поляков и сообразившие что охраняемого лица нигде не видно, - государь, ты не ранен?
- Не дождетесь, - усмехнулся я и едва не упал. – Ой держите меня семеро! Помял-таки проклятый…
Пока мы так дрались, командовавший нашей артиллерией Ван Дейк подтянул пушки и несколькими залпами заставил поляков отойти. Сражение было окончено. Нам достался вражеский лагерь и усеянное трупами поле боя. Вельяминов готовил полки для преследования отступавшего неприятеля, а я занял место в наскоро приготовленных для меня носилках.
- Как там Пожарский? – Спросил я у Михальского.
- Живой, слава Богу, - громко, так чтобы слышали рынды и прежде всего Петька Пожарский, отозвался он. Затем оглянувшись, наклонился и тихонько прошептал: - Однако это не все новости. Прибыл гонец из Москвы.
- И что там? - поморщился я, ожидая очередную каверзу.
Ответ едва не выбил меня из носилок.
- Бунт!
- Что?!!!
- Бунт, государь. Толком ничего не ясно, только ведомо что стрельцы и бояре заперлись в Кремле, а иные в иноземной слободе отбиваются.
- Кто зачинщик?
- Телятевский.
- Да что же это за наказание такое, где какая неподобь, так сразу Телятевский! Слушай Корнилий, что хочешь делай, но этого мерзавца добудь мне!
- Может лучше Владислава?
- Да ну его к черту, этого Владислава. Как пришел, так и уйдет, а вот этот треклятый Телятевский мне уже в печенке сидит!

Отредактировано Старший матрос (13-06-2018 13:07:12)

+27

418

Старший матрос написал(а):

- Да ну его к черту, этого Владислава. Как пришел, так и уйдет, а вот как этот треклятый Телятевский мне уже в печенке сидит!

Вот точно Телятевского надо засранцем сделать.Чтобы и в фамилии отпечаталось))Каково? Телятевский-Засранец!

+1

419

Старший матрос написал(а):

Да ну его к черту, этого Владислава. Как пришел, так и уйдет, а вот как этот треклятый Телятевский мне уже в печенке сидит!

Как -  лишнее.

+2

420

Старший матрос написал(а):

Пану Теодору уже не помочь, а мы еще живы! – С сокрушенным видом проговорил Криницкий, - хоть и негодная она девка, а только не годится бросать ее здесь одну. Давай-ка, Янек, бери ее под руки и понесем к коню. Господь не без милости, может,и сможем уйти от этой  напасти.
Обойдя месиво из человеческих и лошадиных тел, оставшееся после расстрела польской кавалерии картечью, Панинские драгуны ударили в тыл легкоконным и панцирным хоругвям, наседающим на немецкую пехоту.

Надо бы какой нибудь разделитель поставить, а то два разных по смыслу события - бегство Янека и маневр Панина сливаются в одно.
Например многоточие после слова "напасти", или "Тем временем" перед словом "Обойдя".

Старший матрос написал(а):

Тем временем, оставшиеся с королевичем придворные ухитрились освободить своего господина и недолго думая, перекинув его через луку седла, эвакуировали под аккомпанемент моей ругани.

Как то не очень комильфо поединок для Иоанна закончился. Королевич как бы даже в плюсе остался, все таки соперника он с коня ссадил сам. Может подкорректировать эпизод до ничьей или наоборот переиграть - пусть Иоанн свалит королевича, а его самого уже ссадит пан Адам?!
Тогда царский удар эфесом по башке пану Адаму в тему зайдет и на будущий сюжет благотворно повлияет - дескать когда государи силушкой меряются холопом встревать не след.

Старший матрос написал(а):

- Бунт, государь. Толком ничего не ясно, только ведомо что стрельцы и бояре заперлись в Кремле и иноземной слободе и отбиваются.

То что в Кремле бунтовщики заперлись понятно, на то он и Кремль, а в иноземную слободу их кто пустил и как им там запереться - чай не крепость?

Отредактировано Дачник (12-06-2018 05:47:19)

+2


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Мекленбургский цикл. 4 Царь.