Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Наталии Курсаниной » Слепой снайпер


Слепой снайпер

Сообщений 321 страница 330 из 380

321

Ника написал(а):

А значит им остается только держать рядом, чтобы подставить плечо человеку спасшему их жизни ценой жизни собственного сына.


М.б. "держаться"?

+1

322

Глава 16. Отбросы войны.

Рисманд очнулся внезапно. Не было долгого перехода от сна к яви, просто в один момент он понял, что он снова жив и смотрит на бледно-зеленую стену, находящуюся на расстоянии нескольких сантиметров от лица. Стена была ровная, гладкая и окрашенная лаковой краской с которой так удобно смывать кровь и другие нечистоты и которую именно за это свойство любили в больницах и тюрьмах.
Тело совсем не чувствовалось. Даже ставшего привычным зуда от подживших ран и ожогов не ощущалось. Это можно было объяснить только в двух случаях: или он уже умер, или его обкололи чем-то обезболивающим. В пользу второй версии говорило то, что в чистилище вряд ли кто-то будет красить стены в такой отвратительный цвет, к тому же он смутно помнил, как кто-то дергал и тянул его, а потом над самым ухом крикнули: «Доктора!». Значит, его вытащили, не дали как следует умереть, притащили в больницу, уложили на кровать и даже забинтовали. Подозрительная забота о заключенном. Как правило, если кто-то делает вид, что умер, то в чувства его приводят ведром ледяной воды в морду и парой ударов кованым носком сапога под ребра – и человек сразу же жив, здоров и радуется добрым лицам вокруг себя. С ним так не поступили и это было странно. Наивно было думать, что охранники были так добры, что принесли его в больницу, обработали его раны, сняли кандалы, а заодно и всю одежду и уложили под белую простынку отдыхать и набираться сил. Особого статуса за собой он тоже не замечал. Единственное предположение, это то, что он кому-то зачем-то нужен и этот кто-то занимает в данном лагере не маленькую должность.
Сзади донесся сухой кашель. Рисманд отвлёкся от своих мыслей и повернул голову влево. Палата была маленькая, рассчитанная на две койки, стоявшие у стен, в середине два стула и небольшой столик между ними. Дверь палаты была без внутренних ручек и небольшим оконцем, которое открывалось в сторону. Свет в палату проникал черед узкое длинное окно почти под потолком, скорее всего забранное снаружи решеткой. В палате не чувствовалась одуряющая жара, стоявшая снаружи и Рисманд понял, что находится в кирпичном здании. Так как такое строение на территории лагеря было только одно – административный корпус, значит и больница была расположена там же. Или это были палаты для «уважаемых людей»? Тогда какого черта он здесь?
- О! Пришел в себя?
Рисманд перевел взгляд на соседа по палате. Им оказался сухенький старичок благоприятной внешности с умными голубыми глазами, белой неостриженной шевелюрой и аккуратной белой бородкой. Аристократический прямой нос и высокий лоб указывали на его фаранийское происхождение, но широкие плоские скулы наводили мысль о служанке, удачно прыгнувшей в господскую кровать. Но это были нюансы, которые мог понять только тот, кто вращался в аристократических кругах и разбирался в наследственных линиях. Рисманда хоть и учили, но специалистом в сложном вопросе физиологических родовых черт он не был.
Старик тоже с интересом рассматривал парня.
- Аристократ?! Хм!
Вопрос старика, отзеркаливший рассуждения Рисманда, заставил вздрогнуть и глупо переспросить:
- Что?
- Младший сынок? – Не унимался тот, еще пристальней рассматривая лицо. – Воевал? Так! А потом что? После поражения не смирился, стал мстить… За убийство? Да?
Град вопросов и утверждений не требующих ответов заставил Рисманда поджать губы. Старик был слишком категоричен и явно не спешил давать собеседнику возможность оспорить его выводы. А тот, не давая опомниться, продолжал:
- Где-то прав, но где-то и ошибся… По глазам вижу. То, что воевал не оспоришь… - Глаза старика заблестели азартом, - Фараниец… Младший отпрыск. И где я ошибся?
Рисманд дождался, когда старику надоест угадывать и ответил:
- Я не аристократ.
- А вот оно как! – Протянул старик. – Бастард?
Дальнейшие честные ответы могли навести слишком уж любознательного старика на неприятную правду и поэтому Рисманд предпочел уйти от ответа:
- Где-то так…
- Ох уж мне эти родовые тайны и скелеты в шкафах! – Воодушевился старик, явно довольный, что тем, что вогнал собеседника в растерянность. – Ну давай тогда знакомиться! Меня тут Дедушкой кличут. Ну и ты так зови. Старше меня тут всё равно никого нет. А тебя как?
- Рисманд.
- Будем знакомы, Рисманд. – Взмахнул ладонью Дедушка, но руки не протянул. – За что ты сюда попал?
Старик в своем монологе упоминал «убийство» и Рисманд решил не обманывать ожиданий и, упустив подробности, ответил:
- Убийство.
Он и вправду убийца. Тогда в церкви в споре со священником он задиристо заявил, что он гражданских он не убивал, а ведь стоило вспомнить и принять – он убийца. И может быть тогда еще был шанс покаяться, изменить судьбу. Но он соврал, соврал себе, соврал священнику, Богу и расплата пришла сразу, пусть руками людей.
Рисманд сжал зубы и отвернулся к стене. Чувство вины давило на грудь каменной тяжестью и грозило раздавить совсем. Старик что-то там еще говорил, но мысли Рисманда занимали совсем другие слова, последние, которые сказал ему Кораст. Те самые, которые он должен был сказать сам себе раньше, в церкви, - он моральный урод и даже умереть по-человечески не может.

Отредактировано Ника (04-07-2018 21:18:25)

+8

323

Обед оказался ужином – так долго он спал, и на внесенный поднос с едой отозвался глухим урчанием. Вся его решимость умереть, отказавшись от пищи, пошла прахом. Обозленный на собственное предательское тело, Рисманд отвернулся к стене, чтобы не видеть исходивших паром тарелок. Продержаться надо было недолго, он и так ослаб от голода так, что нет сил даже поднять руку. День, два и всё решится, а пока просто сделать вид, что спит. Хорошо бы так и умереть во сне ничего не почувствовав, но ведь не дадут.
И вправду – не дали. Дедушка уже присевший за стол позвал:
- Рисманд! Давай, сынок, вставай! Еда на столе. Не заставляй старого Дедушку ждать.
Капитан принципиально сделал вид, что не услышал.
- Ну, что ты как ребенок?! Обидели, в карцер посадили?! Как дитя малое, честное слово! Делает вид, что спит, а у самого вон жевалки как ходят. Хоть бы для порядка ответил! Обижаешь старика. Я ведь тебе ничего плохого не сделал… Молодой… Глупый. Что ты кому хочешь доказать? Садись уже, ешь. А то я тоже без тебя не буду!
Старик положил ложку и сложил на груди руки, показывая всем своим видом, что пока Рисманд не сядет рядом, не будет кушать.
-  Да как же, Дедушка? - Донесся от двери еще один голос. – Доктор сказал…
- Молчи, дурак! – Резво перебил того дед. – Ты мне доктором не тыч! Не дорос! – И снова переключился на Рисманда. – Ну, так встанешь или нет?! А то эти обормоты точно доктора притащат. Не хочу с ним лишний раз встречаться – он как репей, то выпей лекарство, то давление давай мерять, - всё никак помереть не даст!
Бурчание старика Рисманду живо напомнило одного преподавателя этикета, такого же старого и недовольного, но по-отечески заботливого и внимательного. Даже намеки на начальника детского дома с которым он не хочется встречаться, ибо тот говорит, что они всех кур на балу засмеют своими поклонами. Это детское воспоминание сожгло его решимость, на которой он планировал продержаться до своей голодной смерти.
- Давай, давай! Уважь старика… Я тебя что, упрашивать должен?
Рисманд пошевелил под одеялом рукой и внезапно осознал, что он полностью обнажен.
- Извини, Дедушка, - Как можно миролюбивее проговорил он, - я немного не в том виде, чтобы за стол садиться. Кушай сам. Я… не хочу.
Но старик и сам понял.
- Эй, олухи! – Закричал он обращаясь к двум санитарам один из которых ждал внутри палаты, а другой стоял в коридоре. – Вы что, человеку даже штанов не дали? Совсем из ума выжили? Как свои задницы так прикрываете, а я вот доктору скажу, так он с вас быстро поснимает и по жопам надает!
Рисманд от неожиданности и удивления как старик-заключенный наорал на санитаров-охранников даже привстал на локтях. Но в еще большее изумление его привел санитар, который действительно выбежал из палаты, а через некоторое время принес короткие хлопчатобумажные кальсоны и даже попытался откинуть простынь, которой был укрыт Рисманд, и помочь их надеть. Но тут немного пришедший в себя капитан успел удержать его:
- Я сам! Сам!
Санитар отошел к двери, а увидев, что старик машет ему рукой, вышел в коридор.
Раз пообещал сам надеть кальсоны, то пришлось вставать и одеваться. Старик сначала отвернулся, но когда штаны были надеты радостно потер руки и провозгласил:
- Ну вот ты и одет! Не смущайся. Остальное эти охальники утром притащат. Давай кушать! Я, если честно, уже проголодался! А ты и подавно!
Живот решил именно в этот момент выдать громогласную руладу и Рисманд засмущался.
- Вот! – Обрадовался Дедушка. – Еда – она всему голова! Ешь давай. Не заставляй себя упрашивать.
Каша была горячей и наваристой, не то, что барачная баланда. Рисманд заставлял себя сдерживаться, но всё равно умял тарелку раньше деда. Отставил, вытер губы и поблагодарил:
- Спасибо, Дедушка.
Благодарил он не за еду, а за теплое участие, на которое его вымороженная душа не надеялась. Этот шебушной дед сумел добиться своего – растормошить его, заставить двигаться и кушать, а значит жить. Рисманд усмехнулся про себя – его решимости хватило ненадолго, а может дед оказался более настойчивым, чем палач. В любом случае умереть от голодной смерти ему теперь не светит.

Отредактировано Ника (04-07-2018 23:36:54)

+7

324

Ника написал(а):

Тогда в церкви в споре со священником он задиристо заявил, что он гражданских он не убивал,

Одно "он" лишнее...

+1

325

За ночь раны опять разболелись или это кончилось действия обезболивающего – Рисманд не знал, но под утро от ноющей боли пришлось проснуться и до самого завтрака он уже не сомкнул глаз. Вместе с завтраком в палату санитар принес белую рубашку на двух завязках и Рисманд сразу ощутил себя не заключенным в лагере, а простым больным в лазарете. Дед к этому времени тоже уже проснулся и жалуясь больше для вида умылся над маленьким ведром и успел в сопровождении санитара сходить облегчиться. Рисманд, как и вчера, лежал до последнего, пока тот не сел за стол и не спросил:
- Ты завтракать собираешься, солдатик?
Пришлось вставать, одеваться, умываться и садиться за стол. Завтрак состоял из чая с пшеничной кашей, очень похожей на ту, что любили готовить в армии.
После завтрака был осмотр и Рисманд впервые увидев доктора на мгновение остолбенел. Тот вышагивал как цапля, а при повороте головы или движении рук создавалось впечатления, что к запястьям и затылку привязаны невидимые ниточки, за которыми кто-то наверху его дергает. У Рисманда появилось впечатление, что он попал на представление Цирка уродов столь любимого в аристократической столице Фарании. Но удивляться ему долго не дали, санитар ловко усадил его на стул и стал разматывать бинты, освобождая торс арестанта. Доктор по-птичьему нагнулся и придирчиво осмотрел его.
- Болят?
Голос у доктора оказался мелодичным, а не скрипучим, как подсознательно ожидал капитан.
- Нет. – Соврал он.
Доктор, не распрямляясь, как на шарнирах повернул к нему голову, пристально посмотрел в глаза, но ничего не сказал и Рисманд почувствовал себя маленьким вруном.
- Почему я здесь, доктор? – Рискнул спросить он.
- Распоряжение начальника лагеря. – Спокойно ответил доктор.
- Но почему? – Упрямо переспросил Рисманд. – Вы всех заключенных после карцера в больницу отправляете?
Доктор, уже отвернувшийся к двери, повернулся снова.
- Ты пришел в себя. Хорошо. Я доложу начальнику.
И переставляя ноги как аист вышел за палаты. За ним вышли санитары, закрыв дверь и задвинув наружный засов.
Рисманд пересел на койку, так было удобнее, и откинулся на подушку. Разговор с начальником лагеря ничего хорошего ему принести не мог. Он уже видел этого начальника и, если честно, тот произвел на него неизгладимое впечатление. От такого человека хотелось подсознательно оказаться где-то подальше. Кодаст пообещал уничтожить его достоинство и честь, и начальник с ним, наверное, заодно. Значит, будет ломать. Дал вздохнуть по-человечески, выспаться, перекусить и теперь на контрасте с бараком и карцером заставит делать выбор. Но какой?
В неведении Рисманд пробыл недолго. Дверь снова открылась и на пороге вырисовалась мощная фигура начальника лагеря. Рисманд аж привстал. Он-то ждал, что его опять поведут в кабинет к начальству и никак не ожидал увидеть начальство в камере палаты.
- Сиди! – Скомандовал Садаст и ноги Рисманда сами согнулись, и он рухнул обратно на кровать.
Начальник подтянул стул, перевернул спинкой вперед и уселся сверху. Рисманд заметил, что пара шагов до стула далась начальнику не просто и сделал в уме отметку.
- Как ты себя чувствуешь?
Вопрос был формальным и Рисманд также формально ответил:
- Нормально.
Начальник кивнул, принимая ответ, и продолжил:
- Я уже разобрался с поваром, который приказал тебя бросить в карцер. Он превысил свои служебные обязанности и теперь наказан.
Теперь пришла очередь Рисманда кивать. Но внутренне он подобрался – ему не нравилось, что начальник пытается перед ним оправдаться, это выглядело неправильно и таило в себе неприятности.
- Если боишься Кораста, то он тоже уже уехал…
Кораста Рисманд не боялся, но предпочел промолчать об этом и послушать, что еще скажет начальник лагеря.
- Мне интересно, откуда он тебя привез?
Под вопросом явно крылся подвох и Рисманд решил не отвечать напрямую.
- А что? – В свою очередь поинтересовался он.
- Я тебе помочь хочу. Кораст хоть уехал, но может вернуться и убить твоих родственников. Если я буду знать откуда ты, я помогу.
- У меня нет родственников. – Ответил Рисманд и увидел, как разочаровано поджались губы собеседника. Разговор стал походить на проход через минное поле – Садаст аккуратно прощупывал его, а он не понимал еще к чему эти предложения помощи и осторожно отступал за мины.
- Ну у тебя же есть кто-то кто за тебя волнуется, переживает. Я могу позволить написать им.
Вспомнился Гаст. Интересно, какая у него будет реакция если он получит от капитана письмо?
- Спасибо. Меня никто не ждет.
Начальник несколько мгновений сидел молча, пытаясь найти новый подход, но не нашел и решил пойти прямо.
- Слушай тогда сюда. Мне нужен тот, кто тебя так красиво расписал.
- Зачем он тебе? – У Рисманда появилось чувство, что он это уже один раз проходил, и совсем недавно.
- Этот палач хорошо спрятался, но не удержался и поставил на тебе свою «подпись». И ты мне скажешь, где он.
Наконец карты раскрыты. Начальнику, как и Корасту надо найти очередного «убийцу и палача», чтобы отомстить за то, что тот делал во время войны. В душе поднялась горячая волна злости.
- Тоже хочешь отомстить как твой дружок? А почему бы и нет?! Война закончилась и теперь можно свести счеты. Нас же теперь армия не прикрывает. Мы теперь сами по себе, так почему бы не отомстить? Тогда начинай с меня – я тоже палач и убийца. А потом можно и до остальных добраться – половине армии можно припомнить как они гранаты в окна бросали, а потом оказывалось, что в доме гражданские были или стреляли по пшенице, в которой матери детей прятали. Сам, наверное, чистенький? Ничего за собой не припоминаешь? Так вот – мой ответ – нет! Пусть тот палач и пытал меня, но он был со мной честен, и я его не выдам. Что ты со мной сделаешь? В яму опять кинешь? Так знай – сдохну, но не скажу. Пусть мы моральные уроды, как сказал твой приятель, но лично я не собираюсь потакать таким как вы, пытающимся с помощью власти решить свои собственные мелкие обиды!
- Всё сказал?! – Спокойно и даже насмешливо произнес Садаст, глядя в безумные глаза заключенного. – Кончай истерику. Отложим разговор на потом, когда ты малость придешь в себя.
Отвернувшись от обалдевшего Рисманда, вышел. Дверь за ним с насмешливым грохотом закрылась.
Рисманд тяжело дыша продолжал стоять, уставившись в захлопнувшуюся дверь. Он сам от себя не ожидал такой отповеди и даже надеялся, что концом его речи станет смерть, но начальник лагеря его опять удивил тем, что даже накричал, сдержался.
- Ну ты, сынок, даешь! – Раздалось из противоположного угла и Рисманд только сейчас обратил внимание на старика.
- Извини, Дедушка. - Извинился он за то, что тот стал невольным свидетелем его конфликта. Как бы теперь и ему не перепало от гнева начальства.
Рисманд вздохнул и опустился на кровать. Вот и нажил себе еще одного врага. И какого! А ради чего? Он и сам не знал. Просто было неприятно осознавать, что он мог стать в дополнении к убийце и палачу еще и предателем. А он никогда и никого не предавал.

Отредактировано Ника (01-10-2018 22:50:40)

+9

326

Ника написал(а):

как они гранаты в окна бросали, а потом оказывалось, что в граждданские были


Мне кажется, что в фразе пропущены слова (слово) и опечатка.

+1

327

Ника написал(а):

а у самого вон жевалки как ходят

наверное, желваки?

Ты мне доктором не тыч!

тычь - с мягким знаком.

Этот шебушной дед

шебутной?

невидимые ниточки, за которыми кто-то наверху его дергает. У Рисманда появилось впечатление, что он попал на представление Цирка уродов, столь любимого в аристократической столице Фарании. Но удивляться ему долго не дали, санитар ловко усадил его на стул и стал разматывать бинты, освобождая торс арестанта. Доктор по-птичьему нагнулся и придирчиво осмотрел его.

которые
появилось впечатление -- как-то не по-русски, тут или "появилось ощущение", или "Рисмонду на секунду показалось"
ему-его близко стоят, одно надо убирать
по-птичьи

неприятно осознавать, что он мог стать в дополнении к убийце и палачу

дополнение

Отредактировано О.Верблюд (05-07-2018 23:31:38)

+1

328

О.Верблюд, спасибо за помощь в вычитке.

0

329

Замкнуться в себе и тешить собственное отчаяние не дал опять старик. Как бы невзначай начал рассказывать:
- У нас как распустятся лилии вокруг озера – красота. Дочки мои любили по озеру на лодках кататься и лилии рвать. Принесут охапку, а они только в воде красивые, а сорванные долго не живут, вянут уже к вечеру, слуги и выбрасывали. А запах от них по всему дому! Что голова аж кружится… Теперь у дочек внуков аж шестеро! И две внучки. Девчонки, скажу тебе, загляденье. Вот скоро заберут меня отсюда, приедут они ко мне и давай опять: «Деда, деда!». А у тебя жена есть?
Ответа не было и, ничуть не обидевшийся дед, продолжил:
- У меня была. Но умерла, как родила вторую дочь…
И дальше в таком же темпе. О семье. О родственниках. О доме на озерах с лилиями. Если бы Рисманд мог, он бы рявкнул «заткнись!», но оскорблять ни за что Дедушку не хотелось, поэтому терпел, ждал и проклинал себя за безволие, которое не позволяло ему остановить этот бессмысленный монолог. Он сжал голову руками, закрывая уши и отгораживаясь от всего мира, но равномерно безразличный голос проникал в его оборону, разрушая ее не взрывными криками и выстрелами матерных слов, а исподволь, как невидимая глазу газовая атака.
Начала болеть голова и Рисманд застонал от безысходности и досады на самого себя.
- Что, плохо тебе, сынок? – Тут же забеспокоился Дедушка. – Я сейчас доктора позову!
- Нет! – Рявкнул тот, и завалился на кровать. – Не трогай меня!
- Что ж ты, сынок, никому не доверяешь?... Ладно, поспи… Сон, он говорят, лечит. Даже от дури…
После этих слов стало тихо.
И плохо.
Еще хуже, чем когда старик говорил.
Потому что пришли внутренние демоны, а они жалеть не желали.

+9

330

Дверь открылась и Рисманд, к тому времени уже проснувшийся, но по прежнему лежавший на койке, напрягся. Но это всего лишь принесли ужин. В обед не будили и он понадеялся, что и сейчасочтут спящим. Не тут то было. То ли Дедушке стало скучно, то ли он действительно переживал за физическое состояние сокамерника, но как только дверь за санитаром закрылась, как прозвучало:
- Рисманд! Вставай! Я знаю, что ты не спишь. Хорош притворяться!
Ну откуда он знает – спю я или нет, в сердцах подумал Рисманд, не спеша откликаться.
- Опять решил поиграть в голодовку? – От вальяжного голоса не осталось и следа, теперь в нем отчетливо улавливалось презрение. – Сдохнуть и этим решить все проблемы? Ведешь себя как истеричная баба, а не боевой офицер. Жизнь – эта та же самая война, в ней и победы есть и поражения. Но в большинстве – это грязь, вонь и работа на пределе, или за пределом человеческих возможностей. Или ты каждый раз, когда падал, сопли размазывал? Ну а теперь что? Война закончилась, можно делить всех на светлых и добрых, и на остальное говно? Себя наверное к светлым причисляешь? А! Забыл, забыл! К «моральным уродам», которым в жизни делать нечего. Только таким отношением, ты сам себя ставишь на пьедестал мученика. Мол, смотрите как я могу – «сдохну, но ничего не скажу». Ты не «урод», ты идиот! Сопляк! Умеешь жить только по приказу? А без приказа? По совести! Эх! Трудно с вами, военными! Думаете, если полжизни сражаетесь, то и жизнь знаете… Смерть вы знаете, а жизнь даже не видели! Вставай, давай, глупый ребенок! Вставай и не смей больше строить из себя обиженного на весь мир! Подъем!
Последнее слово было отдано командирским голосом, совсем не похожим на вчерашнего милого дедка. Рисманд сдернул одеяло и возмущенно уставился на «командира». Перед ним сидел не старый маразматик, а человек, знающий как отдавать приказы и не один раз делавший это раньше.
Рисманд сжал зубы – он уже приготовил отповедь на обидные стариковские высказывания, но увидев стальные глаза, в которых плескалось только презрение и властность, замер. «Идиот! Я и вправду идиот! – мысли сталкивались, но одна повторялась постоянным рефреном – Идиот!». Идиот, что решил принять мнение Кораста как своё, идиот, что сдался так просто, будто новичок после первого отступления, что забыл о том, что в одиночку сражения не выигрываются, идиот, что нагрубил ни за что начальнику лагеря, а самой крупной ошибкой было подумать, что сможешь спорить с этим «милым старичком». Кругом идиот! Старик прав, сто раз прав! Надо засунуть своё возмущение и обиду и жить. Падать, ползти по грязи под свист пуль над головой, но двигаться вперед. Преодолеть себя, свою неуверенность, отчаяние, обиду. Жить, как бы наотмашь эта жизнь не била. Иначе он просто желторотый новобранец, что в первом бою воет и обсыкается в окопе от страха.
Он криво усмехнулся поднимаясь и садясь за стол. Вчера он жалел, что не дали под ребра, когда вытаскивали из карцера, так вот – получил. Пусть не под ребра сапогом, а по морде, не кулаком, а словами, но не менее чувствительно.
Старик ответил такой же ухмылкой, наблюдая, как в глазах мальчишки разгорается злой, но живой огонь. Можно было сказать ещё, но зачем? Парню хватило, а что надо – сам додумал и решил для себя. Дальнейшие слова могут оказаться лишними, а Дедушка знал, когда стоит говорить, а когда молчать, но в его молчании было одобрение, и Рисманд благодарно кивнул.
- Давай есть, Дедушка… - сказал, как ни в чем не бывало.
Дед сел за стол и, принимая нового возрожденного человека за столом, так же спокойно кивнул:
- Давай, сынок. Еда – она и в армии на первом месте…

+9


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Наталии Курсаниной » Слепой снайпер