Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Московский Лес-2. "Клык на холодец"


Московский Лес-2. "Клык на холодец"

Сообщений 11 страница 20 из 38

11

Dimitriy написал(а):

Само прозвище не озвучено.

Прозвище понятно из контекста. Обрез.

0

12

Dimitriy написал(а):

Само прозвище не озвучено.


прозвище упомянуто. а что не сказано вслух кем-то из персонажей - так он беседует с дядей Рубиком, а тот человек вежливый, кликухами не разговаривает.
Вот будет сцена среди самих партизан - тогда

Отредактировано Ромей (03-09-2019 23:59:16)

0

13

Dimitriy написал(а):

Само прозвище не озвучено.


Ромей написал(а):

стоило Яцеку-Обрезу приобнять самого упрямого контрагента  за плечи и ласково заглянуть  в глаза своими белёсыми зенками, цена немедленно снижалась.

+1

14

III
Московский Лес,
Рынок Речвокзала.

- Дядька Афанасий, а со мной-то как? Я всегда помочь готов, только скажите…
- Кому дядька, а кому Афанасий Петрович!  – буркнул в ответ собеседник, тучный мужчина лет пятидесяти в видавшей виды брезентовой штормовке. – Как-нибудь без сопливых обойдусь. А ты – иди вон, по лавочкам пройдись, Аньке-вдове что-нибудь купи, что ли. А то оставит твой сучок без работы, и будешь ты у нас не Хорёк, а Мерин!
И загоготал.
Мужчина, кому была адресована эта незамысловатая острота,  скривился, как от зубной боли. Обидно, конечно - Анька, к которой наведывались все мужики,  действительно намекнула, что с пустыми руками больше на порог его не пустит. Мало того, стервозная бабёнка раструбила об этом  по всей коммуне, и теперь он не знал, куда деться от едких, порой болезненных насмешек. Куда хуже было то, что Хорёк, в кои-то веки напросившийся сопровождать председателя коммуны на Речвокзал в расчёте приобщиться к гешефтам, которые тот проворачивал с тамошними торгашами, получил отлуп по всей форме. Не помогла ни литровая бутыль доприливного «Арарата», купленная за бешеные деньги у барахольщиков, ни похвалы организационным талантам председателя, расточаемые без меры, ни даже тяжеловесный комплимент, отпущенный председателевой супружнице. Дядька Афанасий (так, по простому,  в «Дружбе» звали председателя) охотно пил дармовый коньяк, громко смеялся хорьковым шуткам и даже позволил тому волочить  тяжеленную тележку по тропе через заставленную сгнившими автобусами и затянутую  проволочным вьюном площадь перед метро.  Но стоило запахнуть серьёзным коммерческим интересом – он без колебаний отправил несостоявшегося  «партнёра» погулять.
Впрочем, не только председатель и беспутная вдовушка относились к Хорьку (по-настоящему его звали  Игорь Пешко) с таким обидным пренебрежением. Прочие обитатели коммуны «Дружба», поселения, раскинувшегося в парке возле метро «Речной вокзал»,  от них не отставали.  Это отражалось и в  кличках, которыми они награждали непутёвого соседа.  Несколько лет назад, когда Игорь только объявился в коммуне, его прозвали Пешкой. А потом и вовсе переименовали в Хорька, поскольку был он мелкий, пронырливый, с торчащими зубами, весь какой-то изворотливый. Одним словом – Лес шельму метит.
Ни семьи, ни детей Хорёк за эти годы так и не завёл, чем окончательно закрыл себе путь в уважаемые члены общины. Здесь не любили таких как он, бобылей – люди они ненадёжные, перекати поле, чуть что – снимутся, наплевав на коллективные интересы. К главному «дружбинскому» занятию, выращиванию на прудах уток-огарей, он тоже интереса не проявлял. Копался в одиночку на огороде, выращивал какие-то травы и грибы, и если бы не превосходный семидесятиградусный самогон, который он гнал в сараюшке, пристроенной к своей лачуге  - Хорька давно бы уж попросили прочь из коммуны. А так – терпели и даже хвастались ядрёным хорьковым пойлом перед соседями.
Не брезговал он и кой-какими подозрительными смесями, которые сам же и составлял из продуктов своего огородничества. Вообще-то, в «Дружбе» не одобряли это занятие, и неизменно отказывались от предложений речвокзаловских барыг, переправляющих лесную дурь за МКАД. Но Хорёк-то знал, что председатель, мечущий громы и молнии при малейшем упоминании о «порошках», сам втихую грел руки, посредничая между скупщиками с Речвокзала и некими тёмными личностями, время от времени приходящими с севера, со стороны непроходимых Ховринских чащоб. Односельчан дядька Афанасий кормил сказками о гостинцах, присланных с оказией старыми знакомцами, живущими где-то за Дмитровкой,  и только Хорьку было точно известно, где тут собака порылась. 
Пару дней назад, уговорив на пару с председателем  очередную бутыль  самогонки, он  засобирался домой. Смеркалось; выбравшись во двор, Хорёк кое-как добрёл на заплетающихся ногах до нужника, устроенного по деревенской традиции во дворе, прикрыл за собой щелястую дверь, и совсем, было, собрался предаться, как говорят японцы,  «уединённому созерцанию» - как вдруг со двора до него донеслись незнакомые голоса.
Хмель у Хорька как рукой сняло. Он кое-как разделался с естественными потребностями организма и на цыпочках прокрался к окну, выходящему на огород. Отодвинул плети дикого винограда, свисающего с карниза, и замер, прислушиваясь.
  Увы, собеседники устроились в глубине комнаты, и до слуха Хорька только обрывки фраз. Ночные гости  говорили о расчётах за партию товара, переданную «уважаемому господину председателю», причём объём измерялся в граммах, и это тоже наводило на нехорошие мысли – обычно сельскохозяйственную продукцию меряют в единицах побольше. Под конец один из чужаков обмолвился о некоем мастере, который вот-вот должен кардинально улучшить  «продукцию». Его спутник, не сказавший за время разговора, ни слова, грубо обругал болтуна, но было уже поздно. Слово, как известно, не воробей, и Хорёк успел уловить опасную оговорку.
Фортуна, обычно такая немилостивая, решила сжалиться и подбросить  ему шанс. Соседство с такими «товарными потоками», хоть и сулило опасности (наркота есть наркота, хоть в Лесу, хоть в Замкадье), но и открывало немалые перспективы. Но, чтобы выжать из неожиданного подарка судьбы хоть что-то, следовало сначала набиться к председателю в партнёры. Как угодно – уговорами, обещаниями, даже, если придётся, прямым шантажом. Благо, есть чем его припугнуть – вряд ли, узнав о содержимом беседы с ночными гостями, коммунары поверят байкам о знакомцах из-за Дмитровки.
Вроде, всё просто и понятно - но надо решиться, выложить карты на стол,  а решимости-то как раз и не хватало. Скажем прямо – трусоват был Хорёк, и хоть и обожал строить наполеоновские планы. Но когда доходило до практических воплощений - он  неизменно пасовал и включал задний ход. А потом – кусал локти, исходя злобой по адресу очередного воображаемого виновника провала его грандиозных замыслов.
Вот и сейчас – такой облом! А ведь яснее ясного, что председатель собирается на встречу с перекупщиком, чтобы предложить тому «продукцию» таинственного друида. И его, Хорька с собой не возьмёт, просить бесполезно.
Что ж, была не была…
Он решился. Поправил висящую на плече двустволку и, прячась за спинами посетителей рынка – сегодня здесь было довольно людно –пошёл за дядькой Афанасием. Тот, впрочем, и в мыслях не имел опасаться слежки – шагал себе, насвистывая весёленький мотивчик. Хорёк вслед за председателем миновал группу мрачных, до зубов  вооружённых типов в солдатских  гимнастёрках и ватниках, дымящих самокрутками у входа в бар с вывеской «Б.Г», и  проследовал в левое крыло здания. Здесь, в многочисленных клетушках, разгороженных фанерными щитами,  держали конторы оптовые торговцы, перекупщики и прочая «коммерческая» шушера, на которой держались обороты Речвокзала.

http://s3.uploads.ru/t/cKGFv.jpg
http://sg.uploads.ru/t/wf0ul.jpg
http://s9.uploads.ru/t/NZkJ5.jpg
http://s5.uploads.ru/t/lkp0B.jpg
http://s5.uploads.ru/t/e6yVw.jpg

Отредактировано Ромей (05-09-2019 01:25:40)

+2

15

Перезалил

0

16

Пока готовил пост, все ошибки исправлены.  http://read.amahrov.ru/smile/smile.gif

+1

17

IV
Химкинский парк,
район МКАД

Столб ярко-белого света скользнул по рельсам дорожного ограждения,  задержался на обвалившихся конструкциях пешеходного мостика. Метнулся, описав дугу,  упёрся в стволы громадных, обхвата в четыре каждое, деревьев и вернулся на дорожное полотно, укрытое сплошным покрывалом ярко-зелёного, отливающего в электрическом свете серебром, мха.  Странный это был мох – он наползал с «внутренней»  стороны дороги до середины разделительного газона - словно упирался в незримую, очень ровную стену. На глаз в этом живом ковре было не меньше четверти метра толщины. 
Троице, залёгшей в кювете на противоположной стороне дорожного полотна, было не до странностей. Они лежали, изо всех сил  вжалась в землю, чтобы, если вернётся безжалостный луч, спрятать от него хотя бы лица. 
Впрочем, волновались они зря. Сержант, высовывающийся по пояс из люка, ворочал прожектором скорее от скуки, чем рассчитывая кого-то обнаружить. Ещё меньше думали об этом сидящие внутри – двое дремали, привалившись к броне, водитель же, позёвывая, крутил баранку – до конца патрулирования оставалось полтора невыносимо скучных часа. Хотя броневики военной полиции и раскатывались по растрескавшемуся за тридцать лет асфальту МКАД,  это давно превратилось в рутину. Хочет кто-то пробраться снаружи в Лес? Да сколько угодно, если ты такой идиот. О пропускном режиме путь беспокоятся на Химкинском Кордоне, куда в обязательном порядке причаливают буксиры, лодки и теплоходы, ходящие до Речвокзала и обратно. Там их осмотрят, проверят документы у пассажиров и членов команды и поскорее отпустят.  Случается, снимут кого-нибудь, не имеющего отметку о допуске, но никакие особые кары таким «зайцам» не грозили. Ну, проведут разъяснительную беседу, ну, выпишут штраф. В худшем случае – продержат пару суток в «обезьяннике», но потом всё равно выставят за пределы Особой Зоны – на «сто первый километр», как говорят в народе.
Броневик, гудя дизелем, прокатился мимо, обогнул обломки пешеходного мостика и скрылся за поворотом. Лежащие не шевелились. Секунды тянулись бесконечно; глухая чернота, особенно непроницаемая после яркого света прожектора, затопила полотно дороги, скрыв стволы лесных великанов, уходящие вверх, к звёздам, густо усеивающим небо.
Тот, что лежал справа, пошевелился, приподнялся на четвереньки. Вспыхнул мощный аккумуляторный фонарь.
- Всё, свалили, марамои… Теперь минут пятнадцать по любасу никого не будет. Мамед, зажигай, время пошло!
Второй повозился в рюкзачке, достал газовую горелку, прикрученную к маленькому, размером с консервную банку,  баллону. Под асбестовым колпачком затрепетал голубой огонёк. Спустя несколько секунд асбест раскалился добела, освещая всё вокруг ярким ровным светом.
- Фонарик не забудь тут оставить. - хмуро отозвался третий, взгромождая на плечо связку совковые лопаты.  - А то, как в прошлый раз, сунешь в карман, аккумулятор на той стороне сдохнет к гребеням. Назад – на ощупь, што ли, топать?
- Поучи отца детей строгать! - огрызнулся первый, но фонарь выключил и хозяйственно спрятал в оставленный в кювете рюкзак. - Мамед, будильник на сколько поставил?
- Двенадцать минут, как всегда. – Второй (при свете калильной лампы видно было  видно лицо выходца из Средней Азии) вытащил из кармана маленький механический будильник и продемонстрировал товарищам.
- Тогда вперёд. Тут, шагах в ста, муравейник, я его в прошлый раз заметил, когда возвращались. Зверьё так близко к дороге обычно не подходит, так что можно не опасаться. Мешки наполняем не суетясь, но в темпе. И запомнили накрепко: как  зазвенит – хватаем, кто сколько успел, и рвём когти.  Надо проскочить до следующего патруля. Следы отпечатаются в этой дряни, – он кивнул мох, - зольдатики заметят, слезут, станут осматривать, они всегда так делают. На ту сторону, конечно, не сунутся, не идиоты, но нам от этого не легче – край, через полчаса нас скрутит эЛ-А.
- Базара нет, начальник.- Серый со стуком подбросил на плече лопаты. – Мне, знаешь, тоже неохота загибаться, дома Верка ждёт…
- Тогда – ноги в руки и поскакали!
Он перепрыгнул через низкий барьерчик, идущий вдоль осевой и пошагал по мягко пружинящему зелёному ковру к внутренней стороне МКАД. 
В Лес.

http://sd.uploads.ru/t/19hnd.jpg
http://s9.uploads.ru/t/tQrsp.jpg
http://s7.uploads.ru/t/NdmCi.jpg
http://s8.uploads.ru/t/8IWUz.jpg

Отредактировано Ромей (05-09-2019 13:27:09)

+3

18

- Твою ж мать!..
Мешок лопнул, и его содержимое вывалилось на траву. В свете калильной лампы видно было, как суетятся среди мелкого лесного мусора крупные, отливающие чёрно-фиолетовым металлическим блеском муравьи. Их были тысячи, десятки только на поверхности кучи; они густо усеивали штанины и совки лопат.
- Я же говорил – выбирай понадёжнее! Гляди…
Витёк наклонился и помял край лопнувшего мешка. Толстый чёрный пластик под его пальцами расползся в кашицу.
- Так я… эта…  - Серый недоумённо уставился на погибшую тару. – Я и выбирал крепкий! Дёргал – не рвётся!
- «Дёргал – не рвётся…» - передразнил Витёк. – За яйца себя подёргай, придурок!  Полиэтиленовую пленку плесень в пять минут сжирает. Вот какой надо было  брать! Он и час выдержит, и два.
Он ткнул пальцем в свой мешок -  белый, из ацетатной рогожки, наполненный тем, что только что было здоровенным, по пояс взрослому человеку, муравейником. Сейчас  лесная цитадель являла собой жалкую руину, безжалостно разрушенную лопатами пришлых вандалов.
- Как же я теперь… - потеряно пробормотал Серый. – Порожняком, што ль, возвращаться? Может, в куртку насыпать? Хоть что-то…
- Сними портки, завяжи штанины и насыпай. – посоветовал Витёк. - Только смотри, чтоб мураши причиндалы не отгрызли, а то смотри, Верка в постель не пустит!
И заржал. Похоже, неприятность, приключившаяся с подельником, его только позабавила.
- Слышь, Витёк, а зачем нужны эти мураши, а? – осведомился Серый, кое-как сооружая из куртки подобие мешка. – Вроде, в прошлый раз только древесные губки брали и этих, как их…
- Грибочервей. – подсказал опытный приятель. – Да я и сам не в курсах, но Семёныч сказал – несите, возьму всё. Только надо потом отделить их от трухи, есть способ... Из муравьёв потом муравьиную кислоту выжимают. Она у здешних, приграничных какая-то особенная, уже не знаю почему.
- Приграничная интерференция. – сказал Мамед.  – Возле границы у насекомых свойства другие, не похожи на тех, что глубоко в Лесу. Какие-то там энергетические поля, что ли…
С тех пор, как они нашли муравейник, таджик не сказал ни слова – молча, сосредоточенно орудовал лопатой.
Чё? – опешил Витёк. – Ты, эта… с кем разговаривал сейчас, а?
Он привык к тому, что напарник хорошо говорит по-русски – в таджикских школах изучение языка северного соседа уже двадцать лет, как стало обязательным – но не подозревал, что тот знает такие длинные слова.
- Муравьиная кислота, говорю, видоизменённая.  – Мамед ковырнул муравейник лопатой и ссыпал её содержимое в свой мешок. – Из неё какие-то притирания делают, то ли от ревматизма, то ли ещё что. Шибко сильная штука выходит, только хранится недолго.
- Ладно,  хрен с ним, пусть хоть  «Виагру» из неё гонят, лишь бы башляли. Давайте-ка поскорее, а то  время уходит. Глянь-ка, Мамед, сколько осталось – пять минут, семь?
- Не торопись, дорогой. Некуда.
Из темноты послышались смешки. Таджик выронил лопату и отпрянул к дереву, Витёк замер, растопырив руки. Серый попятился, споткнулся о ветку и полетел спиной в распотрошённую муравьиную кучу.
В круг света от висящей на ветке лампы вступили пятеро мужчин. Четверо в обычной для приграничных районов Леса одежде – штормовки, джинсы или брезентовые брюки. Низко надвинутые капюшоны скрывают лица, в руках – помповики и охотничьи двустволки.
Пятый, явно предводитель резко выделялся среди них. Мешковатые шаровары, безрукавка из толстой кожи, прошнурованная по бокам – не столько одежда, сколько доспех, надетый прямо на голое тело. Плечи сплошь покрыты татуировками – переплетающиеся символы самого зловещего вида. Татуировки были и на бритой налысо голове, но владелец, видимо, потратил немало времени, чтобы от них избавиться – сейчас там можно было различить лишь остатки замысловатого квадрата, составленного из ромбов и крючков.
В руках татуированный держал старомодный АК со складным металлическим прикладом. На поясе – зловещего вида тесак в кожаных, украшенных латунными бляшками ножнах.
- Вставай, болезный… - он качнул стволом в сторону Серого, копошащегося в раздавленной муравьиной куче. – Что ж вы экологию нарушаете, а? Приходите, понимаешь, в Лес незваными, и гадите?
- Грибники, они всегда так. – подал голос один из брезентовых. – Никакого сладу с ними нет – лезут и гадят, замкадыши хреновы...
- Мужики.. мы эта… не хотели… не специально!
Витёк, пытался что-то сказать, но выходил лишь невнятный лепет.
Татуированный ухмыльнулся – неприятно ухмыльнулся, недобро – и бросил к его ногам моток 
- Раз не хотели – вот и веди себя хорошо. Давайте, вяжите друг другу руки, и пошли. До утра надо  до Грачёвки добраться.
Витёк и Серый (тот успел встать и теперь стряхивал с себя мурашей) – испуганно переглянулись.
- Так.. эта… а Лесная Аллергия? Мы ж подохнем!
- Ну, часика два-три продержитесь. – утешил его  бритоголовый.  – Я вам и порошочков дам, чтобы, значит, наверняка. А если и загнётесь – невелика беда, Хозяину без разницы, живые вы или дохлые. Лишь бы протухнуть не успели.
Мамед сполз на землю, обхватил руками ствол дерева и тоскливо завыл.

http://s9.uploads.ru/t/ojBeI.jpg
http://sh.uploads.ru/t/OHaXC.jpg
http://s8.uploads.ru/t/ZYwsP.jpg
http://s5.uploads.ru/t/ORaLh.jpg

Отредактировано Ромей (07-09-2019 00:18:34)

+2

19

Место для бивака выбрали близ дальней границы парка, за которой начинались владения Леса. Мехвод прикатил откуда-то проржавевший колёсный диск от фуры.  В нём развели огонь, покидали на траву ватники с шинелями и стали устраиваться вокруг. Сапёр и Мессером, сгонявшие в отсутствие командира на рынок, выложили на доску здоровенный шмат копчёной оленины, горку помидоров и десяток саговых лепёшек. После чего Мессер, под оживлённый соратников, выставили три литровые бутыли с мутной самогонкой.
Две быстро уговорили под закуску, после чего часть бойцов захрапели вповалку вокруг костра, а остальные приготовились слушать. Третью бутыль, после недолгих размышлений, пустили по кругу. Чекист не препятствовал - пусть лучше уж нажрутся, чем устраивают склоки.
Партизаны устроились подальше от соблазнов Речвокзала с единственной целью - без помех и свидетелей обсудить предложение Кубика-Рубика, опрометчиво принятое командиром. Стоило тому объявить, что отряду предстоит поработать в покрытие убытков владельца «СТАРЬЁ БИРЁМ», как среди личного состава возникло опасное брожение. Не то, чтобы Чекист всерьёз предполагал, что подчинённые могут пойти на насильственную смену руководства - но поймав на себе десяток-другой сумрачных взглядов, он как бы невзначай, положил коробку с «Маузером» на колени.
Первым слово взял Мехвод, здоровенный парень в чёрном комбинезоне из «чёртовой кожи» и вытертом до дыр танкошлеме.
- Командир, я не врубаюсь.  Нафига нам вообще нужны эти заказы?
- Ты чё, опух?  - удивился Мессер. - А бабки?
- На что тебе бабки в Лесу? – резонно возразил Мехвод. – Нет, они тоже нужны, но чем пахать непонятно на кого,  лучше по Центру пошарить. Там до сих пор до хрена чего лежит – купюры в банкоматах, рыжьё, камешки по ювелиркам и богатым квартирам. А потом на жёлуди поменять.
Мессер задумался. План, обрисованный соратником, хоть и сулил неплохие перспективы, но содержал очевидныйизъян.
- В Центр нельзя, там Ковёр. И Пятна.
- Если по уму – то можно.
- По уму – это ты про себя?
Яцек-Обрез, сидящий через костёр напротив, и не думал скрывать иронии.  Мехвод, обычно упрямый и задиристый, умолк - с поляком в отряде предпочитали не спорить.
- Аполитично рассуждаете, бойцы! – пресёк дискуссию Чекист. - Без учёта текущего момента. Бабки, рыжьё, камешки – это всё хорошо, но главное – репутация! Узнают, что мы на Кубика-Рубика работаем, сразу по-другому на нас смотреть будут!
- А сейчас как смотрят? – поинтересовался Мессер. Он сидел в стороне, на чурбачке и привычно поигрывал финкой. Парень был помешан на ножах: с шести метров, что с правой, что с левой руки, мог всадить  в дырку от сучка.  Финку с наборной рукояткой (за неимением цветного оргстекла, из эбонита, кости и янтаря) он носил за голенищеми называл её на блатной манер, «мессером» - от чего и  получил свое прозвище. 
- Сейчас-то? Сейчас нормально смотрят, хорошо даже.  А будут ещё лучше. Помнишь, как нас  с Серебряного Бора попросили?
- Так он, сука, сам тогда начал!
История с порезанным палеонтологом, за которую партизан на три месяца изгнали с Поляны,  была далеко не первой. Мессер, только появившись в отряде, пытался корчить из себя урку: понтовался, коряво сыпал по фене, демонстрировал звёзды на плечах и перстни на пальцах. Но, стоило опытному по части  понятий Мехводу (тот, было дело, отсидел год по малолетке) задать пару вопросов о значении того или иного украшения – немедленно стушевался и замолк.   Несерьёзный, одним словом, оказался человек,    фуфло, погремушка. Такому прямая дорога была вон из отряда, но Мессер, к всеобщему удивлению,  показал себя отчаянным бойцом и непревзойдённым стрелком из винтовки. Талант в обращении с финкой пёл бонусом.
- Сам, не сам – какая разница? Главное – выставили, как сынков! А будет репутация – никто нас выгонять не посмеет. И бабы на тебя будут вешаться!
- Так они и так вешаются!  - Мессер ухмыльнулся, блеснув фиксой.
Парень был беспутно-красив: высокий, гибкий, смуглый, цыганистого вида, волосы как смоль, густо-синие глаза.  В любом заведении Леса, хоть в трактире какого-нибудь Пойминского Городища, хоть в баре на ВДНХ, он норовил притиснуть в углу очередную смазливую девицу. Мало ему было, что девки и так бегают за ним табунами –   куражился, хвастал мужской удалью. За что частенько огребал - то по физиономии от возмущённых посетителей, то наряд вне очереди от обозлённого Чекиста. Недаром, прежде как стать Мессером, он ходил за постоянные залёты в «Штрафниках». 
- Мы здесь надолго? – осведомился Обрез. - Если дня на два-три, тогда ещё ничего.  А если дольше – надо подумать о жилье. В «Двух столицах» не потянем, даже по четверо в каюте.
«Две столицы», старый теплоход, стоящий у самого Речвокзала, служил плавучей гостиницей.
- Не больше трёх дней. – отозвался Чекист. Мог бы и не говорить – поляк  сам договаривался с армянином и был в курсе всех планов.  -   А там бабки будут, клык на холодец!
- Всё равно, лучше другое место поискать. – покачал головой Обрез. – Неизвестно, куда Кубик-Рубик нас пошлёт, может, придётся припасы закупать. Можно расчистить пару кают вон там.
И указал на теплоход, приткнувшийся к берегу метрах в ста от бетонного пирса, за пределами зоны безопасности, очерченной Лесом вокруг Речвокзала.  Проволочный вьюн, пожарная лоза и прочая ползучая растительность затянула судно целиком, к тому же, Лесная Аллергия не давала чувствовать себя на его борту так же вольготно, как на отшвартованном неподалёку «Президенте».
- Не,  бойцы… - Чекист помотал головой.  – Если хотим заработать репутацию – хватит по крысиным норам ныкаться. Пусть знают, что мы тоже не пальцем деланные!
Бойцы одобрительно загудели. Перспектива провести три дня в удобных каютах гостиницы-дебаркадера, где имеются бар и постоянно толкутся приезжие девицы, вдохновляла. Яцек, лучше других представлявший состояние отрядной кассы, скептически покачал головой, но спорить не стал - с владельцем заведения, можно рассчитаться потом, а то и просто кинуть.  Не впервой.
- Так значит, Кубик-Рубик бабки платить не будет, а только эту… репутацию? – сменил тему Мехвод.
- Бабки тоже. – подумав, ответил Чекист. Не следовало совсем уж разочаровывать буйных подчинённых. - Но репутация главнее, клык на холодец!
При этих словах слушатели умолкли и запереглядывались. Чекист насторожился.
- Вы чё, бойцы?
- Слышь, командир… - с ухмылкой заговорил Мессер. -  Ты, что, под Бича решил косить? Это ж он  всё время повторяет про клык, да?
- Не, я так, прицепилось… - начал было оправдываться Чекист, но вовремя опомнился. Ни в коем случае нельзя демонстрировать слабость!
- И вообще, разговорчики в расположении! Расслабились, решили, что всё теперь можно? А ну, оружие к осмотру! Небось, у половины стволы мхом заросли…

http://sg.uploads.ru/t/dWO6I.jpg
http://s8.uploads.ru/t/btwEr.jpg

Отредактировано Ромей (07-09-2019 10:01:04)

+3

20

ГЛАВА ВТОРАЯ

I
Стена громадных, самых высоких во всём Лесу ясеней нависала над решётчатой дугой арки железнодорожного моста, над заросшими непролазным кустарником обломками въездной эстакады Третьего Кольца и громоздящимися неподалёку руинами Андреевского монастыря. Октябрь подёрнул их кроны красным золотом, но ветвям лесных гигантов не грозило остаться по-осеннему чёрными и голыми. Почти субтропический климат Леса не знал обычной смены времён года, и опавшую листву незаметно сменяла новая, свежая, ярко зелёная. А раз в год наступала пора,  когда ясени на Воробьёвых горах обливались  сиянием драгоценного металла, и даже абстрактные золочёные конструкции на крыше здании РАН терялись на фоне их великолепия.
Сергей вытянул шею, заглядывая за парапет. В стороне от опор желтели крыши малиновских мазанок. Пятнистые «звынни» увлечённо копались в грязи прямо посреди улочки, носились туда-сюда мальчишки в портках и вышиванках. Услыхав стук колёс на рельсовых стыках, они задирали головы и приветственно махали локомотиву руками. Лёха-Кочегар ответил тремя протяжными гудками. Состав проскочил вычурную краснокирпичную башенку мостовой опоры, сверху донизу заплетённую проволочным вьюном и со скрежетом затормозил.
- Здорово, Серёга! - Егор приветственно помахал рукой стоящим на платформе. – Ты, я вижу, не один? Не представишь меня даме?
Лиска улыбнулась и выжидающе посмотрела на своего спутника.
- Да, конечно. Лиска, в смысле, Василиса… как тебя по батюшке, запамятовал?
- Ещё не хватало – по отчеству – фыркнула девушка. –  А я вас знаю. Вы Егор, верно?
- Можно на «ты».  - учтиво поклонился молодой человек.
- Ты ещё расшаркайся…  - хмыкнул егерь.  - Кстати, подруга твоей библиотекарши.
- Лины? Верно, она как-то говорила. Вы ведь вместе с ней пришли в Лес?
- Да. Только нас было…
- …девятеро. Да, я знаю. Кто-то умер от эЛ-А, кто-то сбежал. А у вас и Лины оказался иммунитет.
- Может, отложите воспоминания на потом? – перебил егерь. -  Давай уже, забирайся!
Молодой человек закинул на платформу рюкзак.
- Сейчас, только дождёмся кой-кого. Где ты там застрял?
Из-за угла дощатого домика, сооружённого прямо на мосту, появился молодой человек необычного вида. Высокий, худощавый, с длинным лицом, переносицей, начинающейся чуть выше линии бровей и слегка заострёнными ушами. Но самым странным была кожа – в ярком утреннем солнце оно отливала густой зеленью. Глаза – янтарно жёлтые, с вертикальными кошачьими зрачками.
- Умар? – удивился егерь. – Не ожидал, клык на холодец Решил с нами отправиться?
Сильван молча кивнул.
- Ты ж обещал его взять в ученики? Вот и вперёд.  А то, понимаешь, свалил свои обязанности на напарника…
Расставаясь после похода в Курчатовский Центр, Сергей отправил с Егором  сына своего старинного приятеля, старосты Добрынинского кордона – тот попросил егеря взять парня в ученики. Умар был сильваном, то есть появившимся на свет в Лесу. Этим объяснялась его необычная внешность и иные некоторые, не столь заметные, особенности организма.
- А где Кузнец? – крикнул из своей будки хозяин паровоза. – Хотел перетереть с ним за одно дело…
- С утра пораньше укатил на ручной дрезине к Лужникам. – ответил Егор. – Монахи из Новодевичьего скита позвали, что-то им там починить… Кстати, Умар, – он повернулся к сильвану, – ты про подарок Кузнеца не забыл?
Сильван хлопнул себя ладонью по лбу, повернулся и скрылся в домике. Парой секунд спустя он появился, держа в руках пару коротких, на толстых древках, рогатин.
- Одна его, другая – твоя. – пояснил Егор. Кузнец просил передать. Я, как приехал, рассказал ему о наших приключениях, в том числе и о том, что ты остался без своей пальмы. Так он вчера, не поверишь, целый день в кузне просидел. «Негоже, - сказал, - егерю без рогатины ходить, неправильно». Заодно и Умару сковал.
Сильван кивнул и подал оружие Сергею. Тот принял, повертел в руках. Такие рогатины – вообще-то они назывались «пальма», по типу якутского копья – служили чем-то вроде отличительного знака всех егерей Московского Леса. Ковали их только здесь, на Ново-Андреевском мосту. Поговаривали, что Кузнец знает особый рецепт оружейной стали – с непременной закалкой в крови чудищ Чернолеса, которых доставляют ему в кузню специально для этой процедуры. Правда это была или нет, Сергей не знал, а Кузнец не признавался. Но рогатины действительно выходили на загляденье – крепкие, с широкими, слегка изогнутыми лезвиями, по которым змеились тёмно-серые разводы, способные подолгу держать бритвенную заточку и не выщербливающиеся даже на панцырях шипомордников.
- Значит, не судьба. - Лёха-кочегар  с досадой сплюнул. - Кстати, не заметили, по какой колее они ехали? А то разъездов до самой Киевской ветки нет, как бы нам в них не уткнуться…
Путейцы, крепкое сообщество, обитающее на Трёх Вокзалах, курсировали на своих дрезинах и автомотрисах по МЦК и по радиальным веткам, лишь немного не доезжая до линии МКАД. Там огромные деревья стояли непроходимой стеной, и любые попытки восстановить участки железнодорожного полотна неизменно оканчивались провалом – с таким буреломом не могли справиться даже армейские бронированные бульдозеры и тяжёлые огнемётные танки.
- Кажись, по левой. – отозвался Егор. Он вскарабкался на платформу  впереди паровоза и расположился на мешках с песком.
- Ну, тогда ничего. – кивнул Лёха и потянул за проволочную петлю. Раздался протяжный гудок.
- Провожающих просим покинуть  вагоны. Следующая станция – Хацепетовка! – провозгласил он и выбрался из будки.
- Давай руку, Студент. Я с вами прокачусь, а помощник пока порулит. Ничего, перегон тут простенький, справится…
***
«Вот мчится поезд по уклону
Густой сибирскою тайгой.
А молодому машинисту
Кричит кондуктор тормозной…»

Лёха-Кочегар с упоением выводил немудрёный мотив, то и дело прикладываясь к объёмистой кожаной баклаге с элем. Баклага принадлежала челнокам, подхваченным на платформе «Лужники» - они спешили в Сетуньский стан и обрадовались неожиданной оказии. Эль тоже был сетуньский - настоящий, ячменный, по всеобщему мнению, лучший в Лесу.
Егор с Сергеем тоже приложились к баклаге – больше из вежливости.  Им предстояло немало отмахать пешком и рано было расслаблять организм спиртным.
Сильван вовсе отказался от эля, сославшись на отцовский запрет. Челнок отпустил, было, по этому поводу шутку, но Умар так глянул на него своими кошачьими глазищами, что тот немедленно заткнулся. 
«…Ой, тише, тише, ради Бога,
Свалиться можем под откос!
Здесь неисправная дорога,
Костей своих не соберешь."

Но машинист на эти речи
Махнул по воздуху рукой.
Он паровоз свой разгоняет,
А стук колес сильней, сильней…»

Кочегар пытался аккомпанировать себе, постукивая кулаком по доскам настила. Умар сидел возле веселящийся компании и внимательно слушал. 
- Опыта  набирается. – сказал Егор.  – Парень правильный, всё новое впитывает, как губка. Даже такую хрень.
- Почему сразу хрень?  - обиделся за приятеля  Сергей.  - Настоящий путейский фольклор, исторический. Лёха говорил - ещё позапрошлого века
«…Эх, я на этом перегоне
Свою машину разгоню,
Все регуляторы открою,
Рычаг сильнее оттяну…»

- А почему он всё время молчит? – поинтересовалась Лиска. Девушка устроилась рядом с егерем, на брошенной на доски телогрейке. Тот обнял её, укрыв полой куртки – студеный октябрьский ветер, продувал высокую железнодорожную насыпь от Лужников до Бережковской насквозь.
- Сильваны – они все такие, слова лишнего не вытянешь. Как он в Универе-то, освоился?
Вроде, да.  – ответил Егор. – Я его у себя поселил, бланго есть пустая комната. Поначалу шарахался от всего, а потом, вроде, освоился. Только вот девицы…
- А что с ними нее так?
Говорил,  дома отец настрого запрещал даже думать о девушках. А в ГЗ – сам понимаешь, цветник.
- Ясно.  - ухмыльнулся Сергей. – Мальчик вырос. Мальчику хочется на травку.
И он таки да, дорвался, как сказал бы наш общий друг Шмуль. В первые дни они чуть ли не в очередь у наших дверей выстраивались, особенно первокурсницы. Их них половина свято уверены, что если переспать с сильваном, то получишь иммунитет к эЛ-А.
Лиска хихикнула.
- На Полянах то же самое. Когда приходит новая партия замкадышей – такое начинается…
Егерь ухмыльнулся, вспомнив недавние похождения – Поляна Серебряный Бор, костёр на пляже «Улетай», завораживающий ритм барабанов и песок, покрытый ковром переплетённых тел.
…но вдруг вагоны затрещали,
Свалился поезд под откос.
Трупы̀ ужасные лежали,
Едва похожи на людей…»

Лёха-Кочегар старался вовсю. Голос его вышибал слезу, и челноки, успевшие изрядно принять на грудь, переглянулись, повздыхали и полезли в торбы за новыми баклагами.
- Кстати, пока не забыл… - Сергей покопался в нагрудном кармане и протянул Лиске бумажный пакетик.
- Это что?
Средство против Зова Леса, недавно появилось на Речвокзале.
- Зачем? Мы не собираемся отдаляться дальше, чем метров на двести.
Это ты сейчас не собираешься, а там – хрен его знает, как оноповернётся. Они, студент, - теперь он обращался к Егору, - затеяли вытащить из спецсанатория пациентов. Ну, ты в курсе, я рассказывал…
Да не нужны мне эти порошки!  - девушка решительно оттолкнула руку Сергея. – Что мне сделается за четверть часа?
- Если не сделается – тогда и пить не будешь. – резонно возразил егерь. А порошочки возьми, мало ли… Зверски сильная штука, но пока не припёрло – лучше держаться от них подальше.   Побочные эффекты, мать их…
Он скривился, и Егор вспомнил его рассказ об их общей знакомой, почтовой белке по имени Яська.  Егерь до сих пор винил себя в том, что побочные эффекты одного порекомендованного им лесного снадобья вызвали у девчонки Зелёную проказу.
Хорошо хоть удалось вытащить её в Лес, в обход жесточайших санитарных правил, предписывающих помещать старлдающих этим недугом в закрытые спецсанатории. Там, по слухам, пациенты содержались в условиях, мало отличающихся от тюремных.
-…и запомни – в самом крайнем случае!
Девушка пожала плечами, но пакетик взяла. Видно было, что делает она это крайне неохотно и постарается как можно скорее о нём забыть.
«…Судьба несчастная такая
Для машиниста суждена.
Прощай, железная дорога,
Прощайте, дочка и жена…»

Путец кое-как допел заключительный куплет, уронил голову на руки и засопел. Двое челноков тоже прикорнули рядом, на дощатом настиле платформы, и лишь третий, самый стойкий, ещё тянул мотив, заменяя незнакомые слова другими, известными с детства: 
«…а молодого лейтенанта
Несли с пробитой головой…»

http://sh.uploads.ru/t/6tznN.jpg
http://sd.uploads.ru/t/KuFTV.jpg

Отредактировано Ромей (07-09-2019 18:20:43)

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Московский Лес-2. "Клык на холодец"