Стартовала вторая книга цикла "Маяк только один"
Название - "Маячный мастер"
В ВИХРЕ ВРЕМЕН |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » "Маячный мастер".
Стартовала вторая книга цикла "Маяк только один"
Название - "Маячный мастер"
«МАЯЧНЫЙ МАСТЕР»
Фантастический роман
«Надвигается ночь, всё чернее и злей,
Но звезду в тучах выбрал секстан.
После жизни на грешной и твёрдой земле
Нас не может пугать океан.
Не ворчи, океан, ты не так уж суров,
Нам причин для вражды не найти.
Милосердный владыка морей и ветров
Да хранит нас на зыбком пути…»
Владислав Крапивин.
«Море ждёт, а мы совсем не там,
Такую жизнь пошлём мы к лешему.
Боцман - я, ты будешь капитан,
Нацепим шпаги потускневшие,
Мы с тобой пройдём по кабакам,
Команду старую разыщем мы.
А здесь – а здесь мы просто лишние,
Давай, командуй, капитан!»
Юрий Аделунг
«…А кто не пьёт? Назови! Нет, я жду!..»
х\ф «Покровские ворота»
АННОТАЦИЯ
Главный герой снова возвращается на Землю - свою Землю. От 1994-го года, когда он покинул родной мир и пустился в плавание по сети меж-мировых Фарватеров, его отделяет три десятилетия; все, кого он знал, постарели или покинули этот мир.
И всё же остаётся надежда - отыскать самого близкого своего друга и предложить ему начать жизнь заново. Сначала в качестве маячного мастера в далёком Зурбагане, на главном перекрёстке таинственных Фарватеров, а потом и самому стать хранителем одного из бесчисленных маяков, по которым прокладывают свои маршруты корабли, странствующие между мирами.
Только - согласится ли? Жизнь худо-бедно, но прожита. Годы, болезни, несбывшиеся надежды лежат на плечах тяжким грузом, не давая поднять глаза к небу, вдохнуть полной грудью морской воздух, ступить в свои шесть десятков лет на неведомые тропы. Старый друг, который зовёт его покинуть привычную, уютную реальность - моложе на верных три десятка лет, и ничего не знает о том, что пришлось пережить за эти годы…
Отредактировано Ромей (24-05-2024 13:15:49)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«Мы с тобой давно уже не те…»
I
Ключ повернулся в скважине – не сразу, а после того, как Казаков поёрзал им туда-сюда, и раза два злобно выматерился. Надо бы вызвать слесаря, сменить замок - а то застрянешь однажды вот так, на лестничной клетке на ночь глядя. Ещё и батарея смартфона сядет – в полном соответствии с законом подлости, он же закон Мёрфи…
Мысль насчёт слесаря, смартфона и известного всем правила была привычной – всякий раз, отпирая входную дверь своей «двушки», Казаков произносил её про себя, словно проверяя по старой писательской привычке на читабельность и выговариваемость. Обыкновение это утвердилась у него с тех пор, как он, оставив место литературного редактора в загибающемся компьютерном журнале, устроился в Останкино, на студию, занимающуюся озвучкой и дубляжом. Началась эта глава его жизни тринадцать лет назад, в далёком две тысячи одиннадцатом - и вот теперь неумолимо приближалась к финалу. Не слишком, прямо скажем, торжественному – санкции подкосили и без того просевший рынок западной теле- и кинопродукции, а использование ИИ, нейросетей и прочих новомодных штучек для перевода и озвучивания обещали добить его окончательно.
Но сейчас перспектива остаться безработным не слишком волновала Казакова – а ведь это удручающая перспектива в шесть без малого десятков! Как не слишком беспокоила его безобразная сцена, которую устроил сегодня Саша Котов по поводу срыва записи, сопроводив скандал полным комплектом упрёков, обвинений, угроз пожаловаться начальству и прочих радостей…
Собственно, вины Казакова в этом не было ни чуточки - разве что ему можно было поставить в упрёк, что в числе прочих актёров он пригласил для озвучки сериала Олега Мартьянова, совмещающего игру в Малом Театре с работой в дубляже. А так же – с неумеренным употреблением горячительных напитков, по большей части, крепких. И когда Олег стал заикаться перед микрофоном, путая реплики и вынуждая звукооператора то и дело переписывать огрехи, Казаков предпочёл запись остановить – и получил за это всё, что причитается в подобных случаях.
Вообще-то актёров можно понять, уныло подумал он, распуская задубевшие шнурки. Полтора часа записи, каждая минута которых должна была быть оплачена по не самому тощему тарифу, пропали зря – и каждый из избалованных артистов считал неполученные деньги, потраченное зря время, а главное – проявленное по отношению лично к нему неуважение, неважно, реальное или придуманное. И, конечно, никто не собирался спускать это судьбе-злодейке, воплощением которой выступал сейчас режиссёр озвучки – то есть он, Пётр Петрович Казаков. И взывать к их здравому смыслу и чувству справедливости не имело совершенно никакого смысла… как впрочем и всегда. Кого и когда интересовали подобные вещи в актёрской среде?
Шнурки, наконец, поддались. Сентябрь в этом году выдался дождливым, слякотным, намокшие ботинки следовало поскорее поставить на батарею, напихав газет. Но сейчас ему было не до того – настенные часы показывали без четверти девять, ровно через пятнадцать минут разрешится загадка, не дающая покоя уже какую неделю кряду. Он прошёл в комнату, швырнул мокрую куртку на кресло и принялся торопливо стягивать рубашку.
Звонок пронзительно задребезжал. Взгляд на часы – только без двадцати, может, кто-то другой? Соседи там, почтальон, участковый… Нет, почтальоны так поздно не ходят, с соседями он не общается, а участковый… что может понадобиться от него участковому? Вздор, вздор… Черт, даже переодеться не успел, встречает гостя в несвежей майке, выпущенной поверх стареньких треников. Хотя – он же не женщину ждёт, ничего, сойдёт и так…
Казаков ставшими вдруг непослушными пальцами повернул пумпочку запора (почему-то не подумав взглянуть в дверной глазок), распахнул – именно распахнул, а не опасливо приоткрыл, заглядывая в щёлку! – дверь и…
Слава богу, у стены напротив входной двери стоял стул. На него-то Казаков и плюхнулся всей тяжестью своего немолодого тела - когда попятился от возникшего на пороге видения.
Удивительно, но он узнал гостя сразу – словно и не было этих трёх десятков лет. Да их, похоже, и не было для того, кто стоял в дверном проёме – мокрый от сентябрьского дождя, широко улыбающийся, со стеклянным горлышком, торчащим из левого кармана брезентовой старенькой штормовки. А Казаков так и сидел, беспомощно разевая и захлопывая рот, словно извлечённая из родной стихии плотвичка, - не веря, боясь поверить, отчаянно желая поверить своим глазам...
- Корнишоны маринованные. – Казаков прочёл надпись на этикетке и скривился.– Огурцов, что ли не было, обычных, солёных? Знаешь ведь, что я эту кислятину терпеть ненавижу!
Он поскрёб грудь под растянутой майкой-алкоголичкой.
- Не припомню что-то… - гость смотрел на него недоумённо. – Раньше, вроде, закусывал, только в путь! Может ты, того… уже после их разлюбил?
Казаков задумался.
- Верно, лет двадцать назад. Тебя тогда давно уже не было.
- Он с подцепил на вилку крошечный огурчик и вздохнул, демонстрируя покорность судьбе. - Ладно, разливай уже, сколько можно?
- Тебе как - полную, или по справедливости?
Казаков оценивающе посмотрел на полулитровую бутылку с этикеткой «Ржаная». Та была опорожнена почти наполовину.
- Полную. Прояви уважение к хозяину дома. И к пожилому человеку тоже, между прочим…
- Пожилой? Это ты, что ли? – фыркнул насмешливо гость и потянулся через стол. Водка, булькая, полилась в стакан, наполняя его до самой кромки. Гость поднял бутылку, зачем-то посмотрел сквозь неё на лампу, и набулькал себе. Его стакан – такой, же гранёный, вмещающий стандартные двести граммов, - тоже наполнился до краёв и даже с мениском.
- Истинный дзен в том, чтобы разлить поллитру на три полных стакана. – глубокомысленно произнёс гость. – И – не выпить. Ну что, вздрогнули?
- Погоди… - Казаков, до которого начала доходить некоторая неправильность происходящего, выпрямился на стуле. – Это ты что, в своём, как его…
- Зурбагане. – подсказал гость. Стакан он держал на старорежимный манер – четырьмя пальцами, оттопырив мизинец.
- Это ты в своём Зурбагане таким штучкам научился?
- Каким?
Казаков зажмурился, потряс головой. А когда открыл глаза – оказалось, что стакан собеседника налит едва ли наполовину.
…он что, отхлебнуть успел? А, ладно, по сравнению со всем остальным это такая мелочь…
- Вздрогнули. – твёрдо сказал он и поднёс стакан к губам.
В тот день Казаков работал дома – готовил к записи очередной фильм. Разложить реплики по актёрам, проставить тайм-коды, паузы – обычное дело, без которого запись полуторачасового фильма вместо положенных двух – двух с половиной часов может занять все четыре и вымотать нервы всем занятым в ней – от актёров, до паренька-звукача за пультом. Занимало это занятие часа два-два с половиной, в зависимости от плотности текста и качества перевода (руководство студии требовало из соображений экономии пользоваться онлайн-переводом, восполняя машинные косяки на этапе редактуры) и требовало немалой сосредоточенности. И когда в прихожей раздался звонок, Казаков не сразу даже сообразил, что происходит. Домашний телефон в последние годы превратился в элемент интерьера, владелец пару раз ловил себя на мысли, что он, наверное, уже отключён. Скажем – за неуплату. Но, видимо, деньги всё же списывались со счёта, и древний, советских ещё времён аппарат изредка подавал признаки жизни – хотя Казаков уже забыл, когда в последний раз давал кому-нибудь «городской» номер.
Вот как в этот раз. Пластмассовая, цвета слоновой кости, с чёрными кнопками коробка протарахтела, наверное, раз десять, прежде чем он стащил с головы наушники, выбрался из кресла и добрался до прихожей. Несколько секунд смотрел на аппарат – может, раритет передумает и замолкнет? Но тот упрямо выдавал трель за трелью, давая понять, что так просто отделаться от него не удастся. Тогда Казаков вздохнул и покорился действительности – снял трубку с прозрачных пластмассовых рычажков и поднёс к уху.
- Алле?
Это тоже была привычка – когда-то, ещё в студенческой юности он приучил себя отвечать таким вот манером, подражая кому-то из актёров старых, ещё довоенных фильмов. Тогда это почему-то казалось очень остроумным; со временем заблуждение рассеялось, а привычка – вот, осталась, и хорошо известна всем его постоянным телефонным собеседникам.
- Это Пётр Петрович?
Голос был мужской, нестарый, даже не пожилой и… странно знакомый.
- Замечательно! – Казакову показалось, что человек на том конце провода облегчённо выдохнул. – Я-то, признаться, боялся, что ты… вы сменили номер! Мне его в редакции дали, где «Третий Меморандум выходил… - поспешил объяснить незнакомец.
Мысли неслись в голове косяком – и очень, очень быстрым косяком, состоящим, как минимум, из сайгаков. А то из зебр.
«Так, первое: неизвестный обратился к нему на «ты», но сразу поправился – значит, не был уверен, что это будет уместно. То есть – они знакомы? Голос-то молодой, а такая разница в возрасте (лет тридцать по ощущениям) предполагает всё же обращение на «вы».
«Второе – оговорка насчёт старого номера. Он, выходит, его знал? Но к чему тогда неумелая выдумка насчёт редакции, где Казаков, если не подводит память, отродясь не оставлял городского номера, а только мобильный? А если абонент знает этот номер – то опять-таки выходит, что они знакомы? Вот и голос…»
- Нет, номер прежний. – ответил он. – А с кем, простите, имею?..
- Вы ведь были когда-то знакомы с неким Сергеем Баранцевым? – на той стороне трубки проигнорировали его вопрос. – Если точнее – в начале девяностых и раньше?
Это был сюрприз – и такой, что Казаков едва не плюхнулся от неожиданности на табурет. Ещё бы он не был знаком с Серёгой! Ближайший друг, товарищ по клубу любителей фантастики, постоянный спутник в парусных походах и вылазках на слёты КСП, разделявший с Казаковым любовь к фантастике и словесным играм («ситуационкам», как они их называли, поскольку не имели представления о западном термине «РПГ»), даже в каком-то коллега смысле...
- Э-э-э… мнэ-э-э… да, конечно, был. А… почему вас это интересует?
Вопрос, как и предварявшие его невнятные звуки, имели одну-единственную цель – потянуть время, понять, что происходит и как на это нужно реагировать. Зачем это понадобилось? Да затем, что Сергей Дмитриевич Баранцев бесследно исчез в далёком девяносто четвёртом - на Белом море, в Кандалакшском заливе, где они годом раньше провели полтора месяца под парусами и на крошечных, заросших кривыми соснами островках. Исчезновение это было странным до крайности – шхуна «Штральзунд» пропала без следа, словно Летучий Голландец! Погода в этот день стояла хоть и ветреная, но вполне приличная, ни штормов, ни смерчей отмечено не было. «Штральзунд», вышедший с Беломорской биостанции МГУ, попросту не прибыл к пункту назначения – к туристическому лагерю на острове Костьян.
Происшествие расследовали, а как же! Только вот не нашли ровным счётом ничего - ни обломков, ни клочка парусины, ни выброшенного на берег спасательного круга. Заключение следствия гласило, что «Штральзунд», заблудившись в тумане, вышел на судовой ход Кандалакшского залива и попал под танкер или сухогруз. Но ведь и тумана в тот день не было! Казаков не поленился раздобыть подробные метеосводки – так, переменная облачность, без осадков, видимость хорошая, дополнительные меры предосторожности не требуются… К тому же, он хорошо помнил и остров и воды вокруг него – чтобы промахнуться мимо Костьяна, миновать Великую Салму и выскочить в залив – для этого Серёга должен был лыка не вязать, чего на памяти Казакова с ним не случалось ни разу. Нет, выпить он был не дурак - но только не у румпеля, на палубе судна, во время плавания не в самых безмятежных водах. Там, где нужен глаз да глаз - иначе охнуть не успеешь, как либо вылетишь на песчаную отмель и застрянешь на ней до прилива, либо проломишь тонкое дощатое днище о топляк или скрывающийся под водой серый каменный лоб, один из тех, что на Беломорье называют лудами...
Тем не менее, дело закрыли, сдали в архив и благополучно обо всём забыли. На дворе стояли девяностые: чеченская война, неотвратимо надвигающийся призрак дефолта, криминальный беспредел, захлестнувший страну – кому было дело до туриста-одиночки, сдуру сунувшегося, куда его не просили? Пропал – и пропал, не он первый, не он последний, другим наука будет… И вот сейчас, тридцать лет спустя, имя Сергея Баранцева прозвучало из телефонной трубки, и кто его произнёс – Казаков не имел ни малейшего представления.
- Это долго объяснять. – прозвучало в трубке. - Сделаем так: я дней через пять-семь буду в Москве. Если ты… простите, вы не против – можно встретиться и поговорить. Если дадите номер вашего мобильника, то я, как приеду, сразу перезвоню, и условимся о встрече. Тогда многие вопросы отпадут сами собой.
Казаков хотел спросить – о чём будет разговор, какие вопросы должны отпасть? – но вместо этого послушно продиктовал номер. На сём телефонный разговор закончился, и все( эти дни он не мог думать ни о чём другом. Хотя – чего волноваться-то? Друг, конечно, даже лучший друг, но уж больно много воды утекло, считай, половина жизни… если не вся. Боль от потери давно утихла, перегорела, остались воспоминания - и вот они неожиданно всколыхнулись. И чего ждать от этой встречи – совершенно непонятно, и это тоже доставляет беспокойство.
Прерванный разговор продолжился сегодня днём, когда нежданный абонент снова дал о себе знать, на этот раз звонком на смартфон. Казаков неожиданно растерялся – настолько, что отказался от предложения встретиться в каком-нибудь заведении и пригласил незнакомца к себе домой. И вот – сидел теперь на табурете, пытаясь как-то примириться с тем, что стоящий на пороге – Серёга Баранцев собственной персоной, ничуть не постаревший за три десятка лет. Он даже одет подходяще – брезентовая мешковатая штормовка – такую же, только покрытую толстым слоем пыли, в жестяных складках, можно выкопать во встроенном шкафу в прихожей. Сколько он её уже не надевал – пятнадцать лет, двадцать?..
- Да я это, я! – Серёга улыбнулся и продемонстрировал хозяину дома бутылку водки. – Не двойник, не загримированный, можешь потрогать!
И, послюнявив палец, мазнул себя по лбу и щеке.
«…как будто это может что-то доказать…» - отстранённо подумал Казаков. Он приподнялся с табурета – ноги держали, но еле-еле.
- Да ты, брат, как я погляжу, совсем спёкся… - озабоченно сказал гость. – Ну, извини, что я без подготовки, пыльным мешком по голове. По телефону объяснять не стал - решил, не поверишь, сочтёшь за дурацкий розыгрыш. А так всё сразу и ясно, верно?
Казаков кивнул – бездумно, бессмысленно. Если кому-то что-то и было сейчас ясно, то уж точно не ему.
- Ладно, в ногах правды нет… - гость огляделся. – Пошли, что ли на кухню? Присядем, как раньше, поговорим, идёт?
Что тут ответить? Только – «дверь закрой на щеколду, и проходи, я сейчас…» - и на ставших вдруг ватными ногах плестись в комнату. Там в стареньком чешском серванте стоят гранёные стаканы - единственно пригодная для такой невероятной встречи тара…
Пока он мыл стаканы (почему-то в ванной), пока протирал их, пока прикидывал наличие подходящей закуски, гость успел развернуть бурную деятельность. Занявшей центральное место на столе бутылке «Ржаной» присоединились две стеклянные банки – с огурчиками и помидорами, - кирпич бородинского, брусок сала в полиэтиленовой упаковке и солидный, коричневой промасленной бумаги, свёрток, от которого по кухне распространялся умопомрачительный аромат.
- Лещ копчёный. – объяснил Серёга. – Они на Онеге во-от такие ловятся, ребята с собой всучили….
И развёл ладони, демонстрируя размер онежских лещей. Выходило что-то очень уж солидно – в свёрток, прикинул Казаков, такое чудище не поместилось бы.
К «Ржаной» тем временем прибавилась ещё одна бутылка – на этот раз «Столичная», ноль-семь.
- Всё. – гость ногой задвинул в угол рюкзак, из которого извлекал всё это великолепие. Тот был под стать штормовке – выцветший, зелёного брезента, с кожаными ремешками и металлическими замочками, слегка тронутыми ржавчиной. - Пива, извини, не взял. Тут, рядом, помнится, был магазин – сбегаем, если душа попросит.
- Он давно закрылся. – машинально Казаков, не отводя взгляда от рюкзака. - Теперь там… а ладно, какая, нахрен, разница!
И уселся на выдвинутый из-под стола табурет.
***
Из записок Сергея Баранцева.
«…честно, я восхищаюсь Петром. Совершенно искренне, без малейшей иронии. Окажись я на его месте – к гадалке не ходи, свихнулся бы. Хотя и в его зрачках плеснулось на миг безумие – когда он открыл дверь и увидел, кто стоит на пороге.
Ну а дальше – нас спасло исконно российское средство. Да-да, то самое, крепостью в сорок оборотов, разлитое по бутылкам ёмкостью ноль-семь и ноль-пять литра. А что, существует на подобный случай что-то иное? В реальной жизни, я имею в виду, а не в прекраснодушной фантастике типа «Сильнее времени» глубоко уважаемого мною писателя Казанцева. Его герои наверняка обменялись бы длиннейшими монологами, завершив их чрезвычайно пафосными призывами… к чему? Понятия не имею. Наша беседа (продолжавшаяся, к слову сказать, половину ночи или литр с четвертью, не считая нашедшейся у Петра полупустой четвертинки с коньяком) закончилась именно так, как я и планировал. Немало было оставлено и на потом - фирменный поезд «Карелия» идёт до Петрозаводска чуть больше одиннадцати часов, билеты мы взяли в СВ. Успеем ещё наговориться, причём не напрягая своими бредовыми темами соседей по купе.
Весь следующий день (начавшийся, сами понимаете, далеко за полдень с похода за пивом и чебуреками в ближайший магазинчик – он и правда, оказался не на том месте, что никак не сказалось на ассортименте) мы потратили на сборы. Чемодан на колёсиках с выдвижной ручкой, два битком набитых рюкзака, через плечо – сумка с ноутбуком и сопутствующими аксессуарами, данные с настольного компа перекачаны на внешний диск, лежащий там же… Задраить наглухо оконные рамы и балконную дверь, приоткрытые до наступления октябрьских холодов), старательно закрутить все краны, включая газовый, открутить провода на электрическом счётчике в прихожей – когда ещё мы сюда вернёмся, да и вернёмся ли вообще? Пётр воспринял всё происходящее как должное и охотно согласился с тем, что я сразу взялся раздавать указания. Впрочем – и в «той, другой» жизни я обычно был лидером – если дело, конечно, не казалось литературы или истории, где первая скрипка всегда принадлежала ему…
На часах половина шестого вечера – пополудни, как я привык говорить с некоторых пор. В карманах пачки купюр (набег на ближайший банкомат), по большей части, российских и мелкого достоинства. Смартфон пискнул – «такси… жёлтый «Фольксваген»… номер… прибудет через пять минут…» Из Перова, до Площади Трёх Вокзалов меньше часа, если не застрянем в пробках, поезд Москва-Петрозаводск» отбывает через два с половиной часа, успеем ещё и затариться в привокзальных ларьках пивом и чебуреками. Более подходящая для дальней дороги провизия - варёная, с маслом и укропом картошечка и жареная курица – ждут нас на маленьких станциях где-то за Тверью.
Пётр в последний момент кинулся в комнату, сорвал со стены пластмассовый чёрный футляр с подзорной трубой – мой подарок на двадцать девять лет, незадолго до запланированной поездки на Белое Море – вернулся, перетащил чемодан через порог и на два оборота запер дверь, неудобно зажимая трубу под мышкой. Поправил зачем-то затоптанный плетёный коврик у порога. Смартфон в моём кармане пискнул СМС-кой – машина подана, поторопитесь, господа отъезжающие! Пётр подёргал дверную ручку, вздохнул и повернулся к родному гнезду спиной.
…Ну что, двинули?..
Отредактировано Ромей (24-05-2024 13:17:50)
II
Онежская волна валяла «Клевер» с одного борта на другой. Работяга-буксир поскрипывает шпангоутами, потрескивает продольными балками набора, но продолжает исправно стучать стареньким дизелем. На дворе конец сентября, погода вот-вот испортится - небо затягивают низкие свинцовые тучи, насыщенные дождевой влагой, короткие злые шквалы бродят по озеру. Рулевой не сводит взгляда с наветренных румбов, высматривая приближающиеся полосы ряби – чтобы в нужный момент повернуть судно к ней носом. По палубе метлой проходится дождевой заряд, брызги летят из-под форштевня – и всё, шквалик остался позади, а впереди проглядывает между серыми грудами облаков бледное северное небо…
Поезд пришёл в Петрозаводск рано утром, и уже через полчаса они были в порту, задержавшись на несколько минут у местного супермаркета. Там Казаков оставил почти все деньги, не снятые с карточки – они тебе ещё долго не понадобятся, уверял Серёга. Кроме тощей пачки наличных, внутренний карман куртки оттопыривался от тщательно запечатанного от сырости пакета с документами - паспортом, дипломом, военным билетом, трудовой и всем прочим, что никак нельзя было оставить в запертой квартире. Корочки эти, необходимые в той жизни, из которой Казаков бежал сейчас, сломя голову, будут, по-видимому, совершенно бесполезны там, куда он направляется.
Хотя нет, не совсем. Предстоит ещё устраиваться на работу в этот самый природно-исторический (или историко-этнографический, кто их разберёт?) парк, носящий многозначительное название Бесов Нос. Узнав, что ему предстоит поступить туда, и не кем-нибудь, а маячным мастером, Казаков изрядно удивился – разве для этого он оставил не слишком благополучную, но всё же устроенную московскую жизнь ради того, чтобы киснуть в этой забытой богом дыре? Но – выбросил из головы эти мысли, стоило только «Клеверу» оторваться от петрозаводской пристани и выйти на большую воду. Ветер – сырой, стылый, пахнущий рыбой – наполнял его грудь, палуба мягко покачивалась под ногами, холодные брызги то и дело хлестали по лицу.... честное слово, он едва сдержал слёзы, когда подумал – сколько же лет он был лишён всего этого? Да, пожалуй, с тех самых пор, как пропал Серёга, то есть года с 1994-го – поездки на Кипр и прочие морские курорты не в счёт, разумеется…
Собираясь, но упаковал самые нужные лекарства в коробку – получилось что-то очень уж много. Ну, а как иначе, если вот-вот стукнет шестьдесят? Серёга, однако, отсоветовал брать их с собой – вот увидишь, говорил он, всё это тебе не понадобятся. А рвать надо не только с прошлыми занятиями и привязанностями, но и с прошлыми недугами. После некоторых колебаний Казаков согласился – решаться так решаться, и будь что будет…
Оксане он тоже звонить не стал. Когда Серёга осторожно осведомился – есть ли у Казакова в Москве женщина? – он лишь скривился и неохотно признал что да, есть… но пусть здесь и остаётся. А он ограничивается посылкой СМС-ки с коротким, ничего не объясняющим прощанием.
Так что – пёс с ним, с отсутствием комфорта, доставки на дом и прочих благ цивилизации! Тягучие, липкие нити, пытавшиеся удержать его, затянуть назад, лопались одна за другой – и с каждой Казаков испытывал прилив сил, словно сбрасывал с плеч, с души сдуру взятый на себя груз – и теперь освобождался, наконец…
На работу, в останкинскую студию он ничего не сообщил – ограничился тем, что набрал Олега Мартьянова, предупредил, что сегодняшняя запись не состоится - и попросил передать, чтобы на него больше не рассчитывали. Ничего криминального в этом не было – студия по жадности директора-владельца работала исключительно по «серой» схеме, без договоров и трудовых, и даже зарплату стали переводить на карточку а не выдавать в конвертах всего года полтора назад. Значит – никому он ничего не должен, а что теперь упомянутому директору придётся спешно искать замену, чтобы не сорвать плотный график озвучек – ну так это ведь не его, Казакова, проблемы, верно?
- И вот здесь ты собираешься меня оставить? – Казаков скептически озирал близкий берег и каменистый мыс, на котором белела свежей краской башенка маяка. – Получше местечка, что ли, не нашлось?
Сергей покосился на собеседника. А ведь тот неискренен –нет в нём ни следа отвращения к онежскому пейзажу, которое он изображает. Не очень-то даже и старается – в голосе знакомые по той, прошлой, жизни интонации, ясно указывающие, что на самом-то деле имеется в виду нечто прямо противоположное сказанному. Нравится ему здесь, вот что - но положение обязывает. И приходится демонстрировать эдакий интеллигентский скепсис, заимствованный из восьмидесятых - когда они, по младости своей и недомыслию принимали подобные штучки за свидетельство широты ума и независимости личности. И неважно, что Сергей видит его насквозь - ноблесс облидж , хоть ты тресни!
Вообще-то, отметил в который уже раз Сергей, Казаков стремительно возвращался к манерам их общей молодости - и не заметно что-то, чтобы он этому противился. И хорошо бы это относилось не только к словесной иронии и неистребимому, демонстрируемому по любому поводу скепсису. Да что там –он словно моложе делается, хотя до Зурбагана с его воздухом, словно насыщенным чем-то, исключающим посторонние, принесённые извне недуги (замечено, услышано от мастера Валу и проверено на себе!), ещё очень далеко. Вот что значит вырваться из привычной обстановки, из осточертевшей рутины, отнюдь не способствующей как душевному, так и физическому здоровью…
- Угадал, именно здесь. Вот на этом самом мысу. Видишь, рядом с маяком домик смотрителя – там ты и поселишься! Только сначала заглянем кое-куда - ненадолго, недельки на полторы-две. Отдохнёшь, погреешься на солнышке, заодно и научишься кое-чему полезному. В море, опять же, искупаешься – там оно, считай крымское, или даже средиземноморское, как на каком-нибудь Капри.
На Капри, как и вообще в Италии Сергею бывать не приходилось – в отличие от Казакова, посетившего в конце восьмидесятых Венецию в качестве руководителя подростково-студенческой делегации. Но хорошо помнил, как тот же максим Горький сравнивал средиземноморский климат и море именно с крымскими – да и итальянские пейзажи Айвазовского крепко засели в памяти.
- Это в Зурбагане вашем, что ли? – недоверчиво спросил Казаков. Сергей спрятал усмешку – ему была понятно происхождение этой недоверчивости.
- Там, где ж ещё? А ребята пока приведут маяк в рабочее состояние – электрику подлатают, дизель наладят, ещё кое-что по мелочам… Опять же – надо тебе показать, как там всё устроено. На Бесовом Носу, я имею, не в Зурбагане.
- Да, с ним и так всё ясно. - пробурчал Казаков. – Жопа мира, хотя и довольно живописная – сейчас, осенью. Но я представляю, как тут зимой…
- Не хуже, чем на Валааме. – отпарировал Сергей. – Монахи сколько веков там живут – и заметь, без всякого электричества! А тебе меньше года тут предстоит провести, считай, испытательный срок. Вот увидишь, тебе даже понравится. Прикупим двустволку или там карабин нарезной – будешь зайцев по снегу стрелять, их на Бесовом Носу немеряно. В Зурбагане есть лавочка оружейная – знаешь, какая там роскошь по витринам да прилавкам! Бронза, стволы гранёные сталь, ремни из тиснёной кожи, ложи палисандровые – чисто стимпанк!
Смысл этого термина, очень популярного в двадцать третьем году и почти неизвестного в 1994-м, Сергей уже успел усвоить. Правда, «зурбаганский стимпанк» имел ярко выраженный оттенок произведений Александра Грина и выглядел – во всяком случае, в той своей части, которую успел разглядеть Сергей - куда симпатичнее миров наскоро пролистанных «Машины различий» Уильяма Гибсона, или пановского «Герметикона». И, конечно, лавка «Варфоломей Гизер и сыновья. Товары для охоты и путешествий», что на улице Полнолуния - он нисколько не сомневался, что тамошний антураж сразит старого друга наповал. Был когда-то в их словесных играх такой обязательный элемент: персонаж снаряжается для путешествия в другой мир, тщательно копается в оружейных каталогах (их роль выполняли, как правило, иллюстрированные справочники Александра Жука «Пистолеты и револьверы» и «Винтовки и автоматы», тщательно расписывали походное снаряжение… Теперь это предстояло Казакову в самой, что ни на есть, реальности - и Сергей даже немного завидовал старому другу.
- Тоже мне, Соколиный Глаз, гроза саблезубых сусликов… – буркнул Казаков. Видно было, однако, что идея с охотой ему понравилась. Сергей припомнил, как в 93-м, во время первого визита на Беломорье они расстреляли по большим чёрным бакланам не меньше десятка дробовых патронов – а когда попытались сварить добытую дичь, то оказалось, что эти то ли морские утки, то ли чайки по консистенции напоминают хорошо выдержанную подошву и воняют рыбой.
Нос «Клевера» ткнулся в низкий каменный лоб, возле которого покачивались на волнах лодки-дощанки, облезлая «Казанка» и надувной туристический катамаран со снятой мачтой. И ни одной «реконструкционной» посудины, отметил Сергей – ну да, фестивальный сезон закрыт, все разъехались по домам….
По палубе простучал башмаками Валдис – потащил с полубака на сушу узкие дощатые сходни.
- Эй, пассажиры! – позвал из рубки Врунгель, капитан буксира. – Прибыли, выгружайтесь!
***
Из записок Сергея Баранцева.
«…«Амбаркация» - так, кажется, военные моряки называют возвращение десанта на корабли? – прошла не так гладко, как было запланировано. Предполагалось, что нас заберут прямо из Москвы – точнее, с Клязьминского водохранилища, где мне уже случалось однажды появиться после прохождения Фарватера. В тот раз мне помог маячный буй, на который я с помощью мастера Валу настроил «астролябию». В этот раз планировалось нечто подобное – «Квадрант» в точно рассчитанный момент возникнет ниоткуда посреди акватории, где мы уже должны были дожидаться его на прокатной гребной лодке – а дальше, как говорится, дело техники. Вернее сказать – непостижимой магии Фарватеров, действующей, впрочем, не хуже хорошо отлаженного механизма.
Но – человек предполагает, а кто-то другой располагает. Я тупо не успел завершить свои дела к назначенному времени – когда мастер Валу в точном соответствии с нашими договоренностями пугал отдыхающих и любителей парусного спорта своим внезапным появлением посреди водохранилища, я всё ещё торчал в Петрозаводске. Отправляться в Москву, не решив проблемы документов смысла не имело – а латышу Валдису понадобилась на это почти неделя сверх назначенного им же самим срока. Нет, я на него не в обиде – уж больно сомнительные операции пришлось провернуть, - но факт остаётся фактом: я банально опоздал. И пришлось мастеру Валуэру возвращаться в одиночку, терзаясь нехорошими предчувствиями: а вдруг чересчур бойкий ученик всё же решил остаться в своём мире, наплевав на открывающиеся в Зурбагане перспективы?
Но к счастью, был и запасной вариант. Нет, не то, чтобы я изначально ожидал неприятностей, но ведь действия закона Мёрфи ещё никто не отменял, верно? Правда, вариант этот потребовал путешествия по железной дороге до Петрозаводска, а потом – ещё и через Онежское озеро, на «Клевере» (старина Врунгель, которому я отзвонился из Москвы, не подвёл, пригнал свою посудину) до Бесова Носа. Но в этом, пожалуй, был и своё плюс – во-первых, я успел довольно подробно рассказать своему спутнику что, собственно, его ожидает, а во-вторых - он –собственными глазами увидел место, где ему предстояло провести почти весь следующий год. Потому что мой план предполагал, кратковременный визит в Зурбаган – просто чтобы Пётр убедился, что всё это всерьёз и розыгрышами здесь не пахнет - после чего он должен был, пусть и временно, занять место смотрителя восстановленного исторического маяка «Бесов Нос». Нет, Маяка – именно так, с большой буквы – поскольку в дополнение к обычному маячному зеркалу, который как раз сейчас монтируют приехавшие из Петрозаводска техники, нам предстоит установить несколько отражающих пластин, не предусмотренных первоначальным проектом. Эти «апгрейды» (ещё одно словечко, отсутствовавшее в оставленном мной 1994-м!) как раз сейчас заканчивает полировать мессир Безант - владелец лавки редкостей и зеркальной мастерской, что в переулке Пересмешника, самой, наверное, загадочной улочки Зурбагана…
Так что – о ещё одной задержке и речи быть не могло. Мы условились с мастером Валу о том, что если не получится забрать меня в первый раз – он будет появляться на траверзе Бесова Носа в строго определённое время, с интервалом в неделю. И как раз такой контрольный срок должен наступить завтра – так что мы с Петром, переночевав и домике маячного смотрителя, позаимствовали с утра пораньше одну из лодок, покидали в неё наш багаж и взялись за вёсла. И – знали бы вы, какая гора свалилась с моих плеч, когда в утреннем тумане возник силуэт бригантины с распущенными парусами! «Квадрант» шёл наперерез нам, и с полубака приветственно тявкала Кора. Собака первой увидела меня – и теперь виляла хвостом-колечком, звонко, на всё озеро, радуясь долгожданной встрече..."
На бригантине – а что это именно бригантина, Казаков убедился сразу, не оставили ни малейший сомнений – кроме капитана, оказалось ещё трое матросов с боцманом. Не слишком много, чтобы управляться с не таким уж обширным набором парусов (Прямые фок, марсель и брамсель, гафельный грот с топселем, не считая положенного набора стакселей и кливеров) - так что капитан - мастер Валу, как представил его Серёга, - обменялся с гостями рукопожатиями, дождался, когда они закинут пожитки в отведённую им каюту и, скупо улыбаясь, приставил обоих к делу. Нет, он не стал загонять новоприбывших по лесенка-мантам на реи (чего Казаков в какой-то момент всерьёз опасался), а отдал под команду боцмана – невысокого, коренастого типа, сложением и манерами напоминающего жизнерадостного орангутанга, и столь же огненно-рыжего. Тот поприветствовал новых подчинённых длинной тирадой, из которой Казаков не понял ни единого слова, и быстро расставил их по работам – Казакова тянуть снасть, которую тот после некоторых колебаний определил, как грота-шкот, а Сергея – на полубак, управляться с летучим кливером.
Матросская наука показалась Казакову не слишком сложной – во всяком случае, поначалу, когда от него потребовалось тянуть концы, попадая в ритм, отсчитываемый боцманом на незнакомом языке, да крепить их на кофель-нагельных планках. Наверное, когда погода испортится, новоявленным палубным матросам придётся тяжелее – но сейчас всё было просто замечательно. «Квадрант» весело бежал в крутой бакштаг, четырёхбалльный ветер (согласно шкале Бофорта - удлиненные волны, испятнанные то тут, то там кучерявыми барашками) круто выгибал паруса, в порывах заставляя судно крениться так, что планширь чертил по воде, а бушприт то склонялся к самым волнам, то задирался выше линии горизонта. Казакову вдруг мучительно захотелось забраться в натянутую под бушпритом сетку – и любоваться форштевнем, с шорохом режущим воду, не обращая внимания на сыплющиеся дождём брызги. Он даже повернулся к Серёге, чтобы спросить позволения – но в этот самый момент капитан Валуэр оторвался от странного, напоминающего старинную астролябию приспособления из тёмной полированной бронзы и каркнул: «Пора»! Приготовиться, входим в Фарватер!
Все, кто был на судне, от этого слова напряглись, посуровели, а собачонка кора опрометью кинулась по трапу в каюту – надо полагать, уже знала, что это означает. Казаков покосился на Сергея – старый друг замер, вцепившись обеими руками в грота-шкот, на скулах его вздулись желваки, серые глаза налились тревожной сталью. Тогда он поискал глазами маяк на Бесовом Носу – но нет, ни зеркальных вспышек, ни таинственных огней, про которые рассказывал Серёга, описывая свои путешествия но Фарватерам, там не наблюдалось. Он совсем уже поинтересоваться, в чём дело и к чему, собственно, надо приготовиться – как вдруг вспомнил, что маяк пока не приспособлен к выполнению этой таинственной функции, а вход на Фарватер мастер Валу искал, видимо, как раз с помощью этой самой «астролябии». Казаков испытал мгновенное облегчение (всё же соображаю, рановато ещё говорить о маразме!) и тут его – их всех, вместе с бригантиной, собакой Крой и орангутаноподобным боцманом – накрыла тьма.
Органы чувств отказали все и сразу – словно при какой-то невиданной контузии, взрыва, только не гремяще-огненного, а непроницаемо-чёрного, напоенного ледяным холодом, отрицающим саму возможность жизни, тепла, света… Казаков не успел испугаться этой внезапно накатившей мертвенной волны – как она уже схлынула, отпустила, осталась за кормой, словно её и не было вовсе. Вместе с ней не стало ряби на онежской воде, Большого и Малого Гольцов плоских, одетых низким кривыми лесом нашлёпок на поверхности озера. Не стало свежевыкрашенной в белый цвет башенки маяка на каменном кончике Бесова Носа и даже серенького осеннего неба.
Зато ветер стал сильнее – задул до шести баллов, точно в фордевинд, отчего «Квадрант» занесло кормой вперёд и едва не положило на подветренный борт. Казакову, как и всем остальным, , вмиг стало не до творящегося вокруг катаклизма – свирепый рык Валуэра перекрывал свист ветра возле втугую выбранных снастей стоячего такелажа; жёсткие концы рвались из рук, в кровь обдирая непривычные, чересчур мягкие для такой работы ладони московского интеллигента, да гулко хлопало над головой полотнище грота.
- Шкот! Шкот перекинь на другой борт! – заорал Серёга. Казаков очнулся и принялся распускать снасть. Огромный трапецевидный парус вот-вот готов был треснуть по шву под напором шестибалльного ветра. Гик (длинная, толстая жердь, удерживающая нижнюю кромку) едва не выгибалсяь, и теперь требовалось освободить его, дать упереться в ванты, снимая с дерева опасную нагрузку. Валуэр надсадно орал на своём языке, подгоняя зазевавшегося новичка – петлю шкота, как назло, закусило и Казаков, матерясь на чём свет стоит и в кровь сбивая измученные пальцы, высвобождал клятую снасть,
И вдруг всё кончилось – разом, вдруг. Неподатливый шкот петлями обвивал точёные дубовые нагели; бригантина выровнялась и шла теперь на ровном киле; матрос, резво вскарабкавшийся на грот-мачту, ловко притягивал к гафелю смотанный топсель. Ещё двое, разбежавшись по обе стороны от фор-марса, уперлись ногами в ниточки пертов и подбирали полотнище паруса к рею, крепя образовавшиеся складки кусками канатов, пропущенных, на манер завязок, сквозь парусину – как бишь их, риф-сезни? Да наплевать, потом у Серёги можно спросить, если понадобится… Казаков оторвал взгляд от окровавленных, ободранных пальцев и обозрел окружающее пространство.
А посмотреть было на что. Бригантину несло вперёд по прямой, как стрела, морской дороге - не по дороге даже, а по тоннелю, края которого, исчерченные строчками волн и испятнанные пенными барашками, сначала плавно, а потом всё круче и круче загибались вверх. Где-то там, в вышине они сливались с полосами облаков, летящих по вогнутому на манер трубы небосводу. И во всём мире не осталось больше ничего, кроме этой великанской трубы, ряби волн, переходящей в рябь облаков и заунывного свиста в стоячем такелаже «Квадранта».
- Мы на Фарватере! – крикнул прямо в ухо Серёга. Когда он успел подойти, Казаков не заметил. Теперь взгляд его был прикован к ослепительной точке, вспыхнувшей в дальней перспективе тоннеля, там, куда был уставлен бушприт бригантины. самом кончике бушприта. Точка разгоралась, то переливаясь всеми цветами радуги, то производя, подобно маяку, последовательные серии вспышек. Да это же и есть Маяк, сообразил вдруг Казаков – тот самый, Истинный, он же единственный, и прямо не него идёт сейчас «Квадрант»…
Раз поймав точку Маяка глазами, было очень трудно отвести взгляд – да ему и в голову не пришло делать такое. Всем своим существом Казаков стремился навстречу её острым, колючим лучам, а остальное мироздание, включая время (сколько его прошло – секунды, минуты, дни?), потеряло всякое значение – остался только этот неистовый, пронзающий всё существо свет.
Мир снова изменился – и снова вдруг. Вихревые стены вдруг отпрянули в стороны, разошлись гигантским амфитеатром и растаяли, открывая взору простор и изломанную линию недалёкого берега. Ветер как-то сразу стих – теперь он не завывал, а едва слышно посвистывал.
- Готово дело! – заорал Серёга. – Вот он, Зурбаган, гляди, приехали!
Ему ответил заливистый лай – собака Кора выбралась из своего убежища и, запрыгнув на крышу рубки, приветствовала высокое небо с бегущими в невозможной синеве барашками облачков, морской простор, широкая гавань, вся в лоскутках парусов. Лес корабельных мачт у невидимых отсюда пристаней - а за ними проглядывает белый, с черепичными крышами город, удобно устроившийся между двух сползающих к морю горных отрогов.
Стакан он держал на старорежимный манер – четырьмя пальцами, оттопырив мизинец.
ПМСМ, даже до 1917-го такой манер не считался правильным по этикету в России (да, купцы не в счет). Скорее характерен был для Англии.
Отредактировано Игорь К. (24-05-2024 14:40:12)
ПМСМ, даже до 1917-го такой манер не считался правильным по этикету в России (да, купцы не в счет). Скорее характерен был для Англии.
Отредактировано Игорь К. (Сегодня 14:40:12)
И, тем не менее - имел широчайшее распространение. И даже после войны такое много где было.
III
Из записок Сергея Баранцева.
«Сколько раз я возвращался в Зурбаган – а всё никак не могу привыкнуть. К тому, как расступаются внезапно сотканные из волн, ветра и облаков стены, как распахивается перед бушпритом гавань со стоящей на утёсе величественной башней Истинного маяка. Участок акватории, на котором мы оказываемся всякий раз, специально выделен для таких как мы «гостей» - здешние правила требуют от любого оказавшегося здесь судна как можно скорее покинуть «зону прибытия» - во избежание столкновения со следующим визитёром. «Зона отбытия» располагается милях в трёх мористее, в сторону островной гряды, запирающей гавань с юго-востока. Там тоже всё строго – коридор, по которому должно двигаться покидающее Зурбаган судно, тоже ограничен бело-красными бакенами, на которых в тёмное время суток зажигают масляные фонари.
Занимается этим особая портовая служба, набранная компания из двух-трёх десятков мальчишек. Они снуют по акватории в гребных лодочках, на корме которых установлены большие решётчатые лампы, подливают масла в бачки бакенов и запаливают по вечерам от этих ламп фитили бакенов. Утром тушить их не надо – порции масла всякий раз рассчитаны так, чтобы лампы гасли, когда солнце разгонит предрассветные сумерки и в «иллюминации» больше не будет необходимости.
Себя это пацаньё называет «фитильщиками» (в отличие от фонарщиков, отвечающих за уличное освещение) и носит как отличительный знак своего «цеха» оранжевые, цвета огня, рубашки, украшенные метровым отрезком бакенного фитиля - широкой, в два пальца, полосой, сплетённой из хлопчатобумажных нитей, которую они повязывали на плечо на манер аксельбанта. Когда я, в самый первый свой визит в Зурбаган, впервые увидел «фитильщиков» - то сразу вспомнил и форму барабанщиков свердловского отряда "Каравелла", и мальчишек-факельщиков из «Ночи большого прилива». В «той, другой» жизни я немало пообщался со студентами, ведущими разновозрастные ребячьи отряды, даже походил с ними под парусами - а у этой братии книги Крапивина были, считайте, настольными.
Но сейчас в огнях не было необходимости. Судя по часам в капитанской каюте, постоянно выставленным по зурбаганскому времени, день едва перевалил за два часа пополудни. Мастер Валу привычно вывел «Квадрант» из «зоны прибытия» и повернул в сторону прохода в брекватере – узком, насыпанном из булыжников, моле, защищающем внутренний рейд. У прохода чернел громоздкий утюг броненосца «Хассавер», флагманский броненосец Гросс-адмирала Брена ван Кишлерра. Сам адмирал тоже на борту – вон, под гафелем полощется на ветру его личный вымпел. Броненосец тяжко лежит на поверхности воды – высоченные борта сильно завалены внутрь, массивные орудийные барбеты далеко выступают по углам бронированного каземата, на несуразно длинном таране устроило посиделки семейство крупных серых чаек. Три мачты, несущие полное парусное вооружение, низкие мостики, зачехлённые револьверные пушки на палубе, единственная низкая, широкая, сильно сплющенная по бокам труба – обликом своим «Хассавер» напоминал рангоутные французские броненосцы конца девятнадцатого века, вроде «Кольбера» или «Редутабля». Я не раз давал себе слово выяснить – а не они ли и послужили прототипами для флагмана ван Кишлерра – но всякий раз благополучно забывал.
Вот и сейчас меня интересовал не столько броненосец, а совсем другой корабль, мореходная канонерская лодка «Гель-Гью», на которой несёт службу родная племянница адмирала Зирта Кишлерр - особа взбалмошная и успевшая доставить мне некоторое количество проблем. Но, сколько я ни шарил по внутреннему рейду линзами сорокакратного бинокль (японского, дорогущего, с азотным наполнением, приобретённого в Москве, во время недавнего визита) - канонерки обнаружить так и не смог. Пётр, кстати, тоже присоединился ко мне – состроил каменную физиономию (гляди ты, не разучился за тридцать-то лет!), извлёк из футляра подзорную трубу, раздвинул – и теперь изображает из себя капитана Блада, хотя, как по мне, более смахивает на Паганеля…
Похоже, «Гель-гью» в Зурбагане нет. Может, повезло, и сейчас она вместе с упомянутой особой отправилась в дальний океанский поход? Возможно, несёт стационерную службу где-нибудь в Лиссе, в Дагоне, а то и ещё лучше – в одном из тех «Внешних Миров», где у Зурбагана имеются постоянные торговые представительства… Увы, надежды на это мало – канонерка приписана к флотилии, охраняющей Маячную Гавань, и вряд ли могла надолго оставить свой пост. А ведь хорошо было бы! Сейчас мне – нам, если уж на то пошло! – совершенно ни к чему дополнительные сложности, которые так и вьются вокруг этой бедовой девицы…»
- Мало? – сочувственно осведомился Сергей.
Друг был прав. Поданную им фляжку - маленькую, плоскую, оловянную, такую, чтобы с лёгкостью умещалась в заднем кармане брюк – хватило лишь на два глотка, да и те чересчур уж скромные.
-- А тебе на моём месте хватило бы? – огрызнулся Казаков.- Говорил же ещё в Петрозаводске: давай водкой затаримся на дорогу! А ты заладил: там возьмём, да там возьмём… Ну и где здесь её брать?
Спутник ухмыльнулся.
- Вообще-то отсюда до «Белого Дельфина» минут десять ходу, а то и меньше. Белый Дельфин» - это таверна такая…
- Помню, ты говорил…- Казаков потряс над открытым ртом фляжкой. – Пусто, чёрт… - Кажется, там ещё Александра Грина кто-то вспомнил?
- Да, сама хозяйка таверны, тётушка Гвинкль и вспомнила. Знаешь, какой грог она варит? Закачаешься…
Казаков вернул фляжку владельцу и некоторое время смотрел по сторонам. Сергей не прерывал процесс – понимал, что сейчас старому другу надо как-то устаканить творящийся в голове кавардак.
А посмотреть тут было на что. Гавань, вернее, её внутренний рейд, отгороженный от большой воды брекватером, более-менее соответствовал описанию, данному Грином –восхитительно грязна, пыльна и пестра; в полукруге остроконечных черепичных крыш и набережной теснилась плавучая, над раскаленными палубами, заросль мачт; гигантскими пузырями хлопали, набирая ветер, паруса; змеились вымпелы.
Вдоль пирса, на котором друзья устроились вместе с выгруженным с «Квадранта» багажом, стояли десятки кораблей – шхун, барков, пароходов, каких-то и незнакомых посудин с двуногими мачтами, многоярусными надстройками и рядами вёсельных ортов над самой водой. По тянущейся вдоль пристаней улице сновали гружёные повозки, бегали грузчики с тележками и ручной кладью. Прохаживалась туда-сюда пёстрая публика, от оборванных матросов до прилично одетых горожан обоего пола, выстроился ряд домишек. Их узкие, двух- реже трёхэтажные фасады смыкались, не оставляя между домами ни малейшей щёлочки, трубы на остроконечных крышах дымили почти вровень с марсами стоящих у пристани кораблей.
Казаков помолчал, прислушиваясь к своим ощущениям, и помотал головой.
- Грог, говоришь? Нет, это мимо. Сейчас бы чего покрепче, а местный колорит оставим на завтра.
«На завтра» - в этом и заключалось сейчас то, что не давало ему покоя. Оказаться в чужом городе или в чужой стране – подобным москвича, выходца из 2024-го года удивить трудно – но сейчас-то он в самом настоящем другом мире! И то, что он выглядит местами знакомым, местами же чужим, загадочным, никак не добавляло Казакову душевого спокойствия. Легко сказать - «оставим на завтра»… а что будет, завтра-то? Конечно, именно водка (ну, или любой достаточно крепкий горячительный напиток) была в такой ситуации жизненной необходимостью.
- Тогда ром. – предложил Сергей, уловивший смысл душевных терзаний спутника. - Чёрный, не хуже ямайского – шестьдесят оборотов гарантировано!
- Другое дело! – Казаков оживился. – Ром подойдёт. Только вот это… - он с отвращением поддал ногой чемодан, - с собой тащить прикажешь? Ещё и сопрут, знаю я эти таверны…
- Зачем? – удивился Сергей. - Попросим мастера Валу отправить багаж ко мне на Смородиновый, а сами – к тётушке Гвинкль.
- Ну, как скажешь. - Казаков стёр с пластикового бока чемодана след подошвы. – Договаривайся тогда и пошли, пока я тут совсем крышей не поехал…
Он дождался, пока Сергей обменяется несколькими фразами с капитаном «Квадранта» (разговор шёл на местном языке, но по жестикуляции набежавшего рыжего боцмана Казаков догадался, что речь идёт об их багаже), поднялся, кряхтя, с монументального чугунного кнехта, вкопанного в землю у края пристани, и вслед за спутником пошёл вдоль по улицы. Она носила оригинальное название «Припортовая», и Казакову приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не вляпаться в следы жизнедеятельности местного общественного и грузового транспорта. Раза два он едва не полетел с ног - булыжники, которыми была вымощена улица, были округлыми, выпуклыми, разного размера, отчего каждый шаг приходилось рассчитывать, чтобы не споткнуться самым унизительным образом. Передвигаться непринуждённо по таким мостовым – это особое искусство, к которому Казаков в последний раз прибегал в начале нулевых, в Риге – или там камень был всё-таки тёсаный?
- Может, подыщем тебе трость? – предложил Сергей. – Такую, знаешь, чёрного дерева, с костяной рукояткой. Есть тут подходящая лавочка - там и трости с клинком имеются, и даже с фляжкой в шафте!
- Где-где? - не понял Казаков.
- В шафте. Это так палка у трости называется. Её делают полой, а внутри – либо шпажный клинок, либо фляга, либо ружейный ствол, однозарядный. Что захочешь, то и сделают, здесь это не проблема.
- Обойдусь как-нибудь. – буркнул, подумав, Казаков. – Я что, по-твоему, инвалид? Просто непривычно, вот и спотыкаюсь.
- Да причём тут – инвалид, не инвалид? – искренне удивился спутник. – Здесь вообще в обычае ходить с тростями. И, кстати, шляпу носить тоже придётся, если не хочешь выглядеть прислугой или городским оборванцем!
Казаков огляделся. Действительно, попадавшиеся навстречу мужчины - из тех, что посолиднее, немолодого возраста - были все до одного с двумя упомянутыми аксессуарами.
- Ну, надо, так надо. – ответил он. – Я что, спорю? Только сначала заглянем в этот твой «Белый Дельфин». Соловья баснями не кормят – помнишь такую присказку?
- И не поят тоже! – весело отозвался Сергей. - Так мы уже пришли, неужели не видишь?
И показал на деревянную, ярко раскрашенную вывеску, изображающую белого дельфина на фоне аквамаринового моря. Дельфин озорно ухмылялся и махал плавником, завывая клиентов в полуподвал, где и располагалось заведение. В левом плавнике он сжимал здоровенную кружку с пышной шапкой пивной пены.
- Деньги-то у тебя есть? – осведомился Казаков. - На халяву тут вряд ли нальют…
- Есть, а как же! – Сергей продемонстрировал собеседнику небольшой, многозначительно звякнувший мешочек. - Только, уж прости, карточки здесь не принимают, да и купюры тоже не в ходу. Платить будем по старинке, звонкой монетой.
Казаков вздохнул и принялся спускаться по стёртым каменным ступенькам.
Когда они выбрались, наконец, из «Белого Дельфина» – если верить настенным часам, проведя в заведении не меньше трёх часов, - Казаков уже иначе смотрел на происходящее вокруг. Дело, наверное, было в самой таверне, в её в обстановке, напоминавшей интерьер ресторанчиков, оформленных в смешанном стиле одесского «Гамбринуса» и «моряцких» забегаловок где-нибудь на набережной Сочи. Сколоченные из цельных дубовых досок столы и скамьи; кружки, глиняные, оловянные, стеклянные, которые шустрые мальчишки в белых фартуках наполняли по первому знаку элем, сидром или рубиново-красным вином. Монументальный, занимающий половину стены очаг, где на жаровнях и в глиняных горшочках жарились, запекались, тушились на угольях разнообразные деликатесы, по большей части морского происхождения. Сваленные в углу огромные корзины, из которых капала на дощатый пол вода и свисали пучки влажных водорослей, ясно свидетельствуя, что рыбы, креветки и прочие морские гады изъяты из естественной среды обитания не далее, как сегодня утром. Закопченные толстенные балки под потолком походили на бимсы, поддерживающие палубы старинного парусника – а может и не старинного вовсе, а одного из тех, мимо которого они недавно прошли. С балок свисали рыболовные сети, оплетённые канатами стеклянные шары-поплавки и чадящие масляные светильники» - от них потолок местами стал бархатно-чёрным.
Явившаяся на зов хозяйка заведения предложила принести раздвижную ширму, чтобы гостям (Казаков машинально отметил, что его спутника в заведении, похоже, неплохо знают) не мешали прочие посетители. Они были под стать антуражу: не курортники, с любопытством пялящиеся на экзотику, не наскоро перекусывающий офисный планктон - рыбаки, матросы, молодые люди в форме с якорьками и золочёными шевронами, горожане, рассматривающие за чашечкой кофе газеты, все сплошь на незнакомых языках…
От ширмы друзья отказались – народу в заведении было немного, говорили посетители тихо, кружками по столам не стучали. Время шумного застолья, как пояснил Сергей, настанет позже, с закатом солнца – тогда на низком подиуме возле очага появится скрипач, смахивающий на чернявого одесского грека, как их описывал Куприн.
На стенах заведения, так же густо закопченных чадом масляных ламп, дымом из трубок и очага, висели морские пейзажи. А на самом месте Казаков заметил портрет мужчины в капитанской фуражке, с длинным, лошадиным лицом – после недолгого колебания он опознал в нём Александра Грина.
Меню «Белого дельфина» тоже не преподнесло особых сюрпризов. Тётушка Гвинкль (она сама взялась их обслуживать, подтверждая догадку Казакова) выставила на стол большое деревянное блюдо, полное жареной рыбы вроде черноморской барабульки, и второе такое же, но с овощным рагу. Всё это великолепие гармонично дополняли глиняные кружки «капитанского» эля ёмкостью, как тут же объяснил Серёга, в пинту. Под жареную рыбу и рагу они не заметили, как употребили по три, не меньше таких пинт – эль, содержащийся в них был обильно сдобрен корицей и имбирём. И когда Сергей потребовал, наконец, рома – Казаков отнёсся к этому без прежнего энтузиазма. Но - покорно подставил свою стопку, толстого, мутно-зелёного стекла, очень тяжёлую.
Ром оказался хорош – ароматный чрезвычайно крепкий. К нему полагался большой оловянный кофейник с чёрным обжигающим кофе и ещё одно блюдо, заполненное блюдо чем-то, напоминающим восточные сладости – во всяком случае, коричневые, густо посыпанные корицей ломтики пахлавы Казаков опознал вполне уверенно.
Это всё футуршок, упрямо повторял Казаков, шагая по мостовой. И даже не «футур…» - ведь оказался он не в будущем, а… тьфу, даже термина подходящего не подобрать!. Конечно, попаданческая литература подбрасывала порой и не такие сюжеты – но кто, скажите на милость, воспринимал их всерьёз? Они проходили по той же категории вероятности что маги, эльфы и прочие Белые Ходоки, которых наплодили авторы, работающие в жанре фэнтези. Почитать – можно; помечтать, пофантазировать – да сколько угодно; поиграть, неважно, на компе ли, в полевой ли ролёвке – с полным вашим удовольствием, если найдётся достаточное количество подвинутых на той же теме. А вот вообразить себе реализацию подобного сценария – нет, не получалось. Всё сводилось к железобетонному «этого не может быть, потому что не может быть никогда» - и неважно, идёт ли речь о маге с Кольцом Всевластья, или о пожилом неудачнике, очнувшемся внезапно в теле самого себя, но пятнадцатилетнего. Этот изначальный посыл априори нёс могучий заряд нереальности, перечеркивающий сколько-нибудь рациональное отношение к сюжету. Оставалась, правда, лазейка в виде альтернативной истории, сакраментального «а что было бы, если?..» - но это уже на любителя. К числу которых Казаков тоже относился – правда, в разумных пределах. Без фанатизма.
Но сейчас-то речь не о вероятностях и не о реализуемости той или иной фантазии – нет, тут всё по-настоящему! И даже объяснение происходящему имеется, и вполне… если не логичное, то последовательное. Чем, в конце концов, Фарватеры и Маяки хуже Звёздных Врат, тахионно упакованных червоточин, или, скажем, сигма-деритринитации? Да ничем, те же уши, только в профиль. Вот и футуршока, обещанного авторами попаданческих и иных-прочих книжек не случилось… то есть, он случился, но в каком-то странном, урезанном виде - за что отдельное спасибо таверне «Белый дельфин», её посетителям, гостеприимной хозяйке. А так же Серёге Баранцеву который вместо того, чтобы провести его по улицам Зурбагана, где чужеродность, «инакость» выглядывает из каждой подворотни, переплетаясь с чем-то знакомым чуть ли не с детства – взял, да и затащил спутника в питейное заведение, где дал прийти в себя и осознать произошедшее в более-менее привычной обстановке. Ну а дальше сделал своё дело чёрный покетский ром, который до некоторой степени примирил Казакова с тем, что с ним произошло. Улица Полнолуния, по которой они шагали, теперь казалась ему знакомой, даже до некоторой степени родной – и фонарщики с их лесенками, и совершенно парижские фиакры, словно сошедшие с полотен импрессионистов, и даже вывески на незнакомом языке. Сергей на ходу изображал из себя гида: вот это оружейный магазинчик, лучший в Зурбагане; дальше, в половине квартала - поворот в Переулок Пересмешника (в его глубине Казаков разглядел загадочный зеленоватый свет) а в этом домике (два этажа, два окошка по фасаду и острая, вытянутая вверх крыша) лавка менялы… Ещё через три дома держит ателье очень приличный портной, имей в виду, может пригодиться…
Через два квартала они свернули с улицы Полнолуния и некоторое время поднимались по крутым переулкам в гору, на террасы Верхнего Города. После нескольких хаотических поворотов (в какой-то момент Казакову показалось, что они пересекают улочку, по которой только что прошли), Сергей остановился перед ажурной оградой крохотного палисадника.
- Смородиновый переулок, дом четыре. – сказал он, распахивая перед спутником низкую, едва по пояс, калитку. – Хозяйку зовут матушка Спуль, постарайся произвести на неё хорошее впечатление. Нам здесь жить, имей в виду…
Дожив до сорока лет, Казаков не раз мечтал о таком вот жилье – в стиле квартиры Шерлока Холмса на Бейкер-стрит из известного советского сериала. И чтобы непременно с эдакой миссис Хадсон - её здесь заменяла матушка Спуль, действительно очень напоминающая Рину Зелёную в роли миссис Хадсон. Сергей шёпотом сообщил спутнику, что хозяйка дома была вдовой капитана дальнего, отчего Казаков проникся к ней небывалым уважением.
Любопытно, что всякий раз, когда он представлял себе эту гипотетическую квартиру – то место «доктора Ватсона» всегда занимал именно Сергей Баранцев. К тому времени он уже около десяти лет числился пропавшим без вести, так что можно было давать волю воображению, лепя из потерянного друга подходящий образ. И вот, на тебе: и Серёга здесь, и дом в точности (ну хорошо, почти в точности) такой, как грезился ему в Москве…
Посланец мастера Валу, доставивший багаж, передал домохозяйке записку с предупреждением о новом постояльце - так что, когда они добрались-таки до Смородинового переулка, всё было приготовлено к его, Казакова, заселению. Пунш, который матушка Спуль поставила на столик в их гостиной оказался выше всяких похвал (тёмное крепкое пиво, лимонный сок, сахар, пряности, имбирь)…, застеленные постели ждут в спальнях – отдельных, каждая с небольшим камином и мансардным окошком, из которого открывается недурной вид на Нижний Город, горный отрог и гавань. Друзья устроились в креслах перед камином в общей гостиной, и предались неспешной беседе. Спасть удивительным образом расхотелось, а вот поговорить было о чём.
- С чего ты так задёргался, когда увидел ту девицу? – лениво осведомился Казаков. Речь шла о Зирте Кирштайн, явившейся в «Белый Дельфин» в компании курсантов Морского лицея, среди которых она выделялась новенькими мичманскими нашивками.
- Не верю я в такие совпадения. – сказал Сергей. – Понимаешь, в тот, первый мой вечер в Зурбагане я тоже её встретил в «Белом Дельфине» - и, прошу заметить, в точно такой же компании. А что последовало за этим – разговор отдельный, долгий.
- А ты расскажи. – посоветовал Казаков. – Торопиться нам некуда. Пунш, правда остыл – ну так попросим матушку Спуль принести горячего…
- Не надо. – Сергей поднялся с кресла, извлёк из стойки возле камина медную кастрюльку на длинной, витой, медной же ручке. – Вот, лей сюда, сейчас мы его подогреем…
Казаков суетливо перелил пунш в кастрюльку. Процедура разогревания напитка на углях в камине чрезвычайно ему нравилась – впрочем, подумал он, при такой жизни она превратится в привычку и перестанет радовать своей новизной. Но – когда ещё это случится, а пока можно получать удовольствие, в самом деле, воображая себя на месте знаменитых обитателей дома номер двадцать два по Бейкер Стрит...
- Так вот… - Сергей разлил дымящийся напиток по кружкам. Казаков принял свою обеими ладонями и зашипел – кружка была очень горячей. – Тогда я остановился в комнате на втором этаже «Белого Дельфина» - но не успел улечься, как эта особа появилась на пороге моей комнаты…
Он коротко поведал собеседнику о том, что случилось потом – и визит к гному, владельцу лавки редкостей в Переулке Пересмешника, и торопливое бегство на «Штральзунде прочь из Зурбагана, и Мир Трёх Лун всё, что там с ним случилось.
- Короче, сам увидишь, когда время придёт. – подвёл он итог. - Местечко своеобразное, но тебе понравится, обещаю. Что до Зирты… она, конечно, генерирует вокруг себя неприятности, а всё же её есть за что благодарить. Если бы не она – он бы никогда не нашёл дороги в Мир Трёх Лун, не побывал бы на острове Скелета… да и ты тоже. А сейчас - - он в три больших глотка прикончил успевший остыть пунш, - давай-ка на боковую. Время позднее, завтра силёнки понадобятся.
И вышел из гостиной, оставив Казакова гадать – а случайно ли старый друг закончил разговор известной репликой горбатого главаря из «Место встречи изменить нельзя»?
многоярусными надстройками и рядами вёсельных ортов над самой водой.
портов...
А на самом () месте Казаков заметил портрет мужчины в капитанской фуражке,
что-то пропущено...
Сергей шёпотом сообщил спутнику, что хозяйка дома была вдовой капитана дальнего (), отчего Казаков проникся к ней небывалым уважением.
плаванья...
И, тем не менее - имел широчайшее распространение. И даже после войны такое много где было.
Я знаю. Подразумевал то, что он не особо "старорежимный". Хотя как правильнее назвать, не знаю.
IV
- Хорошая работа, мастер Леру!
Сергей обошёл вокруг «Штральзунда», постучал кулаком по круто выгнутой скуле. Корпус дорки отозвался гулом, словно барабан. – Говорите, всё уже готово?
- Точно так-с, господин! – корабел склонился в почтительном поклоне. – завтра в это время спустим на воду, опробуем на ходу – и можете забирать. Думаю, узлов двенадцать на мерной миле выдаст…
- Двенадцать узлов – это неплохо. – согласился Сергей. Под дизелем выжимала около тринадцати, больше обводы корпуса не позволят. Так, говорите, завтра?
- Могли бы и сегодня, но я хотел ещё раз проверить балансировку гребного вала. винта. Нет-нет, всё в порядке, не подумайте чего. Недавно на верфи «Гальвик и сын» был случай – на миноноске «Тюлень», только что спущенной на воду, открылось ни с того ни с сего биение вала. Прежде, чем успели понять, что к чему – дейдвуд так раздолбало, что посудина эта едва не пошла ко дну. Вот я и решил…
- Хорошо, до завтра терпит. – Сергей прервал пространные объяснения корабела нетерпеливым взмахом руки. – Надо – проверяйте, с винтом шутки плохи.
Он поднялся на палубу по приставленной лестнице. Казаков последовал за ним. Он видел это судёнышко – более того, сам когда-то предложил название «Штральзунд», позаимствовав его из «Баллады о трёх котиколовах» своего любимого Киплинга. В далёком 1993-м они с Серёгой немало походили на нём по Кандалакшскому заливу, по салмам у Кемского берега, разок сбегали даже на Соловки – на парусах, ни разу не запустив за всё время перехода дизель. Сейчас заслуженный агрегат стоял рядом с доркой, на деревянных грубо сколоченных козлах, а его место в кормовой, моторной рубке занимал паровик. Это устройство – котёл и собственно машина, поблёскивающие медью, оплетённые трубками, с чугунной заслонкой топки – вызвало у Казакова совершенно стимпанковские ассоциации. Впрочем, это относилось почти ко всему, что он увидел утром на зурбаганской верфи, где рядом с колёсными пароходами ремонтировались гафельные шхуны и даже длинная, острая, как клинок курсантского палаша, миноноска «Выдра», родная сестра незадачливого «Тюленя». По бортам висела пара длиннющих выдвижных шестов – в бою их выдвинут вперёд, предварительно закрепив на концах медные бочонки мин.
Сергей вместе с Казаковым тоже рассматривал эти приспособления.
Скажите, мастер Леру, а можно и на «Штральзунде» поставить крепления для шестовых мин? – спросил он. – два ни к чему, хватит и одного, по левому борту. Сколько это, к примеру, займёт времени?
Корабел обошёл судёнышко, сделал несколько замеров извлечённой из кармана рулеткой.
- Времени-то много не потребуется. Сегодня и справимся, пока будем балансировать вал. И пару шестов подберём, рабочий и запасной. Только вот – где вы возьмёте гальваническую машинку для подрыва заряда? В наших мастерских таких не делают, заказчик, Адмиралтейство, присылает готовые. И минёров тоже присылает - они провода прокладывают и машинку проверяют…
- Это уж моя забота, о машинке и проводах не думайте. – ответил Сергей. Казаков сразу сообразил, что тот задумал - ну, конечно, зачем возиться с раритетной, наверняка не слишком надёжной электрикой, когда можно приспособить, скажем, литиевый аккумулятор от электробайка? Заряжать его можно от гибких солнечных панелей, купить их тоже не проблема, да и провода имеет смысл взять не здешние, в гуттаперчевой (сиречь, резиновой) изоляции, а современные, не боящиеся сырости. Только вот на кой чёрт Серёге понадобилась на дорке шестовая мина?
- А как у нас дела с артиллерией? - осведомился Сергей. Казаков поперхнулся от неожиданности - артиллерия-то ему зачем? В пираты решил податься?
Выяснилось, что под «артиллерией» старый друг понимал другой несомненный образчик стимпанка, маленькую револьверную пушку со связкой из пяти гранёных стволов –такие, припомнил Казаков, именуются ещё картечницами или, на французский манер, митральезами.
Пушка стояла на полубаке, на железной клёпаной треноге, и Казаков вслед за Сергеем с удовольствием её опробовал – крутанул торчащую вбок рукоять, отчего связка стволов пришла в движение, повернул орудие, навалившись на обтянутый кожей плечевой упор, ловя стволами стоящую шагах в двадцати рыбацкую лодку.
- Патронов пока нет – объяснил мастер Леру. – то есть, они хранятся под замком, на складе. Чугунные гранаты, калибр полтора дюйма – сам проверял, подходят к этой малышке. Вот сюда, сверху, вставляете обойму с десятком патронов – и огонь!
Он похлопал митральезу по бронзовому цилиндрическому казённику из которого вверх-вбок торчала фасонная горловина патроноприёмника.
- Вот и хорошо, завтра опробуем. – кивнул Сергей. - Сперва откатаем мерную милю, потом уйдём за острова и там уж постреляем вволю. Прихватите десяток пустых бочонков, будут нам вместо мишеней.
Мастер Леру кивнул
- Сделаем, господин. Тогда завтра в это же время жду вас здесь. А сейчас извините, много работы…
Намёк был ясен. Сергей и Казаков пожали корабелу руку – шершавую, крепкую, как доска и такую же широкую – и полезли по лесенке с борта «Штральзунда» на твёрдую землю.
Из записок Сергея Баранцева.
«…На верфь мы отправились с утра пораньше, сразу после завтрака, накрытого матушкой Спуль в гостиной. Кофе, бекона, глазунья из двух яиц с ломтиком бекона, поджаренные хлебцы с ежевичным джемом - континентальный завтрак, да и только! Покончив с трапезой, мы вышли из дома – за оградой палисадника нас уже дожидался фиакр, который и довёз нас через весь город, на восточную окраину, где располагались судовые мастерские, эллинги и верфи.
По дороге Пётр всё время вертел головой, озираясь по сторонам – всё-таки утренний Зурбаган разительно отличается от вечернего. То он спрашивал о какой-нибудь лавочке или особо приметном здании; то восхищался женскими нарядами (словно сошедшими о страниц иллюстрированных журналов и модных каталогов викторианских времён); привстал на сиденье и замахал несуществующей шляпой, приветствуя взвод таможенных стрелков, марширующих куда-то под командой офицера в синем сюртуке и высоком, с лаковым козырьком, кепи.
До верфи мы добрались быстро, всего за полчаса. Всё же Зурбаган – небольшой город, во всяком случае, но нашим, земным меркам. По дороге нам попались трое велосипедистов – одетые в твидовые клетчатые пиджаки поверх кокетливых жилетов и пузырящиеся на бёдрах бриджи, они старательно крутили педали своих «пенни-фартингов» , сидя верхом на огромных передних колёсах. В прошлый раз я таких агрегатов не встречал, как, похоже, и лошадь, запряжённая в наш экипаж – увидев нелепые скрипящие металлом конструкции, несчастное животное захрапело, прижав уши и шарахнулось, отчего фиакр едва не зацепил осью фонарный столб. Кучер предотвратил столкновение, обложив «циклиста» (так, кажется, называли в дореволюционной ещё России любителей двухколёсной езды) здешними нехорошими словами.
На верфи нас ждал «Штральзунд» - заново покрашенный, со старательно отполированными и покрытыми лаком планширем и дельными вещами и надраенной до солнечного блеска медяшкой. Но, главное, конечно, было не в этом, а в паровике, для установки которого пришлось расширить кормовую рубку и примерно вдвое урезать и без того тесный кокпит. Мастер Леру специально для меня приготовил демонстрацию – он заранее раскочегарил маленький котёл, сдвинул рычаг, подающий пар в цилиндры – а когда я вдоволь налюбовался вращающимся винтом и мельтешащими шариками регулятора Уатта, установленного поверх кожуха паровика (здесь он, разумеется, называется по-другому) - дёрнул на обшитую кожей петлю. Вверх ударила струя пара, гудок, переполошённые чайки мечутся над нашими головами – готово!
Впрочем, не совсем, как выяснилось. Для полного завершения работ мастер Леру запросил ещё сутки. Я спорить не стал – специалисту виднее. Мы договорились о назначенных на завтра ходовых и артиллерийских испытаниях - и совсем, было, покинули территорию верфи, как в стороне, возле стоящей на стапеле большой яхты, мелькнула знакомая фигурка.
Простите, мастер Леру… - спросил я у нашего провожатого (корабел взялся проводить заказчиков до ворот) - Вы не в курсе, во-о-он та особа здесь часто бывает?
Корабел нашёл взглядом предмет моего внимания.
- Мадемуазель Зирта, племянница Гросс адмирала? Да, случается, захаживает. На нашей верфи строят яхту для ежегодной регаты Пяти Фарватеров по заказу команды Морского Лицея. Она тоже состоит в ней – вот и интересуется ходом работ.
Я извлёк из жилетного кармана золотую монету.
- Не будет ли с моей стороны неделикатным попросить проследить, чтобы она не приближалась к «Штральзунду» - во всяком случае, пока мы его не заберём?
- Но Зирта – мичман, офицер… неужели вы заподозрили её с чём-то предосудительном?
На широкую ладонь легла ещё одна монета.
- Всё сделаем, господин! – торопливо сказал мастер Леру, пряча неожиданный прибыток в карман. – Не извольте беспокоиться, самолично прослежу!..»
- Вот, держи. Это на первое время, пока мы в городе.
Казаков взвесил на ладони замшевый мешочек,
- Богато живёшь… Откуда столько счастья?
- Помнишь, я рассказывал, как нашёл разбитый корабль?
- У этого… острова Скелета?
- Точно. Вот, это оттуда. Не сами монеты – побрякушки всякие, монеты золотые – не эти, другие. Я их здесь, в Зурбагане поменял, в одной лавочке.
Казаков распустил завязки и вытряс на ладонь несколько монет. Они были большие, глубокого масляно жёлтого цвета и приятно оттягивали ладонь.
- Мой тебе совет: носи лучше деньги в карманах. Тут, знаешь ли, имеется жульё - а из узкого кармана, да по одной монете всё же труднее вытащить, чем все вместе, в кошеле. Да и карманы не будут оттопыриваться.
- Может, тут и Гильдия Воров, Грабителей и Смежных профессий имеется? – осведомился Казаков, распихивая содержимое мешочка по карманам. – Ну, как у Прачетта?
- Наверняка. Денежной публики в Зурбагане хватает, что местных, что приезжих. Меня, правда, бог миловал, не сталкивался…
Мешочек опустел – карманов в обновке оказалось много. Казаков долго выбирал новый гардероб в лавке готового платья, куда затащил его Сергей, и в итоге остановился на костюме, как две капли воды похожем на те, что они видели на давешних «циклистах». Покопавшись на полках , Казаков, добавил к нему клетчатую суконную кепку с наушниками, застёгнутыми пуговкой на макушке (приказчик отрекомендовал её как «спортивную») и шнурованные башмаки с кожаными, твёрдыми, как дерево, крагами на ремешках с медными замочками. Эти аксессуары, незнакомые по прежней жизни, неожиданно ему приглянулись – особенно, когда приказчик продемонстрировал пришитый к внутренней стороне краг узкий вертикальный кармашек для потайного ножа.
- Кстати, о корабле… - он запихнул последние две монеты в задний карман бриджей, - А может, там ещё есть? На корабле, я имею в виду.
Может, и есть. – не стал спорить Сергей. – Я ведь его только наскоро осмотрел. Но тебе ничто не мешает поиски продолжить.
- Мне? – Казаков удивлённо вздёрнул бровь. Но как я туда…
Сергей замялся.
- Понимаешь, не хотел говорить раньше времени… Должность маячного мастера на Бесовом Носу – это ведь так, временно, пока не провернём там одно дело. А вообще-то я хотел тебе предложить место при маяке на том самом острове Скелета. Вот обоснуешься там – и обшаришь обломки хорошенько, ничего не пропуская. Может, там, и правда полно всякого добра?
Это была новость. Но Казаков, чей мозг был сверх меры перегружен и не такими сюрпризами, отреагировал на сообщение неожиданно вяло.
- Я что, я не против. Только ведь ты сам говорил, что корабль сидит на камнях – может, к тому времени, как мы…я там окажусь, его уже в щепки разнесёт?
- Мы окажемся. – поправил Сергей. – Вообще-то ты прав, когда я оттуда убирался, погода портилась. А может, и нет – сколько-то времени он там пролежал на камнях? Говорю же: кости на палубе были очищены от мяса, значит, много времени прошло.
- Крабы и рачки всякие быстро с этим справляются. - буркнул Казаков. – Так что хорошо бы поскорее.
- Согласен, тянуть незачем. Вот закончим сегодня вечером одно дело, завтра заберём на верфи «Штральзунд» - и можно отправляться! Астролябия у меня настроена, только предупредим мастера Валу – и в путь! Только уж извини, тебя я там пока на острове оставить не смогу. Во-первых, в одиночку тебе будет там тяжело, а во-вторых – надо сперва ещё кое-что провернуть, но уже у нас, на Земле.
- Что именно – скажешь?
Сергей покачал головой.
- Потом, ладно? Разговор долгий, не на ходу. А сейчас нам с тобой сюда.
Они остановились перед магазинчиком, вывеску которого, кроме витиеватой надписи на незнакомом Казакову языке украшали скрещенные ружья, охотничий рожок и пузатый чемодан.
- «Варфоломей Гизер и сыновья. Товары для охоты и путешествий» - прочёл Сергей. – Выворачивай карманы, готовь пиастры и дублоны! Ставлю десятку против бутылочной крышки, без покупок ты отсюда не уйдёшь!
Винтовка была хороша. Латунный массивный казённик, воронёный восьмигранный ствол, под которым пристроился трубчатый магазин. Ложа тёмного, с медовым отливом дерева и скоба для перезарядки, живо напомнившая Казакову ковбойские «винчестеры» из вестернов.
- Система Консидье. – пояснил приказчик. – Один из лучших образцов, мы продаём такие больше ста пятидесяти лет!
- Никак не привыкну, что у них тут прогресс отсутствует, как класс… - буркнул Казаков – по-русски, так, чтобы никто, кроме Сергея его не понял. – Это надо же: столько лет этому старью, а его всё ещё покупают!
- Ты лучше подумай о том, что лавчонке этой никак не меньше полутора веков! – посоветовал спутник. – А что до прогресса – ты, правда, думаешь, что это такое благо – особенно после всего, что у нас дома него творится?
Они не впервые поднимали эту тему – собственно, она возникала всякий раз, когда Казаков предлагал притащить с Земли какой-нибудь прибамбас, отсутствующий в Маячном Мире.
- Я что, я ничего. - он вскинул винтовку к плечу, поймал в прорезь прицела кабанью голову над входной дверью. – Это к тому, что лучше бы мосинку или маузеровский карабин, который семь и восемь…
- Девяносто восемь. – машинально поправил Сергей. – Или семь-девяносто два, если ты имел в виду калибр. Извини, здесь их не выпускают.
- А если у нас… в смысле, на Земле?
- У тебя есть охотничий билет с разрешением на нарезной ствол?
Казаков помотал головой.
- Может, кто-то из знакомых огнестрелом барыжит?
Тот же жест, куда решительнее.
- Вот видишь, и у меня та же фигня. Начнём искать в Даркнете – обязательно влипнем в какую-нибудь паскудную историю. К тому же, в Зурбагане, владение привозным оружием, превосходящий местный… скажем так, технический уровень, не одобряют. То есть, прямого запрета нет, но коситься будут наверняка – а тебе это надо?
О том, что у него самого имеется вполне рабочий мосинский карабин, Сергей благополучно умолчал. Придёт время – сам увидит, а пока незачем.
Да какой тут уровень? – Казаков явно не собирался сдаваться. - Ну, затвор продольно-скользящий, ну, магазин поудобнее чем у этой штуки. – он похлопал по прикладу винтовки. - Но это же не автоматика какая-нибудь, так, мелкие усовершенствования…
- А патроны? Здесь их начиняют чёрным порохом, а в наших – сплошь бездымный.
Казаков снова поднял винтовку и прицелился – на этот раз в чучело фазана над витриной с охотничьими ножами.
- Да я не против… Мне такие раритеты даже нравятся. И, кстати, о патронах - где их брать к этой Кондисье? Там, у нас, я имею в виду…
- А нигде. Теоретически к ней должны подойти патроны с дымным порохом для американской винтовки Генри 1860-го года. Но за них и в Штатах просят купить бешеные деньги, а у нас – так и вовсе не найти. Так что придётся затариваться здесь.
Он кивнул на штабель картонных пачек с патронами в витрине.
Казаков с помощью приказчика наполнил магазин длинными тупорылыми патронами – делать это пришлось через специальное окошко в нижней части казённика. После чего - перехватил винтовку и, орудуя скобой, выщелкнул все пятнадцать патронов, со звоном раскатившихся по прилавку, прикрытому толстой стеклянной плитой.
- Между прочим, такое же в точности ружьецо было у героя «Зурбаганского» стрелка». – заметил Сергей. – Помнишь, когда они вдвоём удержали ущелье против целой армии? Знатоки до сих пор спорят, какую винтовку Александр Грин взял за прототип своей выдуманной «системы Консидье» - а система-то вовсе и не выдумана. И прототип – вот он!
Казаков ещё раза три щёлкнул спусковым крючком, каждый раз передёргивая затворную скобу.
- Уболтал, чёрт языкастый, беру! А если серьёзно – отменная вещь, из рук выпускать не хочется...
- Вот и отлично! Вот что, любезный, - Сергей повернулся к приказчику, - прибавь к заказу хороший чехол, кожаный, с ремнём, набор для ухода, пузырёк ружейного масла, но чтобы самого лучшего. Ещё пачек пятнадцать патронов, патронташ-бандольер, и отправь все наши покупки вот по этому адресу…
И он черкнул несколько слов на листке, предупредительно подсунутом приказчиком.
- Погоди! - Казаков дёрнул спутника за рукав. – Я ещё револьверы хотел посмотреть…
- Не стоит. – отмахнулся тот. – На Бесовом Носу он тебе ни к чему, только лишние проблемы. Ружья-то там у каждого, на них внимания не обратят, а вот револьвер может и подозрения вызвать. Стуканут участковому, оправдывайся потом…
Казаков пожал плечами – аргумент серьёзный, конечно, но… как притягательно играют солнечные лучи на стволах и барабанах, как просятся в ладонь рукоятки с рифлёными накладками из кости и благородной древесины!..
Сергей перехватил жаждущий взгляд друга и усмехнулся, незаметно, уголками губ.
- Да найду я тебе пистолет! – пообещал он. – Потерпи немного, обещаю. А сейчас не перекусить ли нам? Время за полдень, до «Белого Дельфина» рукой подать, тётушка Гвинкль обещала сегодня к обеду морского угря, тушёного в вине - а это, доложу я тебе, объедение!
Отредактировано Ромей (25-05-2024 13:19:10)
Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » "Маячный мастер".