Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Неправда

Сообщений 11 страница 20 из 29

11

12. 7 мая 1994 года. Суббота. Украина. Крым. Пещерные города Эски-Кермен и Мангуп-Кале.
       
       Иногда кажется, что только прилег, как уже надо вставать. Причем когда ложился, спать совсем не хотелось. Но только голова коснулась подушки и Лешка сразу провалился в темный сон без сновидений. И вставать оказалось невероятно трудно.
       Он пошатываясь, вышел на улицу.
       - Что, похмелье? - улыбнулась Аня.
       - Недосып. - Мрачно ответил Лешка. - У нас кофе есть?
       - Только ячменный с цикорием.
       - Гадость какая... Ну давай ячменный с цикорием. А Мишка где?
       - В озере плещется.
       И точно, Мишка, довольный как тюлень, плескался в мутной воде небольшого пруда.
       - Вылазь, - махнул ему Лешка, - нас ждут великие дела!
       - Сейчас! - крикнул ему в ответ купальщик и тоже помахал рукой.
       - Аня, есть новости из Центра?
       - Пока ничего. Книга пуста. Но нашего сообщения тоже нет.
       - Жалко. - Сказал подошедший Мишка, вытирая мокрые волосы. - Узнать бы, как там Оля.
       - Мне кажется, что все нормально. - Сказала Аня. - Да и что с ней может случиться. Она же под двойным наблюдением.
       - Может быть... - почему-то сказал Лешка.
       - Что значит "может быть"? Тебе что, опять откровение какое-то пришло?
       - Да нет, какое откровение, - слукавил Лешка, - просто так вырвалось. Беспокоюсь очень.
       Надеюсь сегодня увидимся.
       - Я тоже надеюсь. - Ответила ему Аня. - Давайте завтракать?
       Сборы после завтрака были недолгими. Они не брали с собой рюкзаки, собираясь вернуться к вечеру. Из всех вещей они взяли с собой только меч, книгу и плащ.
       Уже по дороге Леха подтрунил над Мишкой:
       - Жара такая, а ты плащ тащишь. Оставил бы! Маскироваться вроде бы не собираемся.
       - В Чуфут-Кале тоже не собирались. А пришлось.
       - Да уж... - передернул плечами Лешка. - Неприятная была ночка.
       - Смотрите, какая скала интересная! - перебила их Аня, когда они подходили уже к самому городу.
       И впрямь, у самой дороги лежало огромное каменное яйцо. Похоже, оно было выдолблено изнутри - виднелись проемы окна и дверей. Ребята зашли внутрь и обалдели.
       На противоположной входу стене сквозь пыль и грязь проглядывали фигуры трех всадников с копьями.
       - Кто это? - шепнула Аня.
       - Не знаю! - тоже шепотом ответил Лешка.
       - Может быть это покровители Эски-Кермена? - тихо произнес Мишка.
       Лешка пожал плечами.
       - Вот варвары какие... - вздохнула Аня и провела рукой по фреске. Поперек лиц всадников кто-то плеснул то ли битумом, то ли черной краской. - И ведь специально тащили сюда... Зачем?
       - Может быть, опять сатанисты какие-нибудь?
       - Может быть.
       - Ну что, пошли?
       - Пошли.
       Они поднялись вверх и влево по тропе и вышли к крепостным воротам - узкому, вырубленному в скале проходу. Перешагнув через какую-то выпуклость в дороге они вышли на главную улицу, в откосах ее скальных стен виднелись отверстия пещер.
       - Вот, блин, жили же люди! В камнях же, наверняка холодно и сыро! - воскликнул Мишка.
       - Зато безопасно. И красиво! Смотри какой вид! - сказал ему Лешка когда они вышли на южную сторону плато. Где-то далеко на юго-западе угадывались смутные постройки какого-то селения.
       Чуть-чуть спустившись вниз они попали в большое помещение с проемами во всю стену. У дальней стены из камня было выдолблено кресло, а рядом полукруглая скамья. Потолок опирался на три столба. А раньше было, похоже четыре.
       Лешка немедленно уселся в кресло:
       - Интересно, что здесь раньше было?
       - Ой, а тут ванна! - сказала Аня, заглянув в соседнее помещение без окон.
       - Здесь, наверное, богатей, какой-нибудь жил. Или местный князь.
       - Ладно, пошли колодец искать. Что там нам писали, где он находится?
       - На восточном краю плато, по-моему.
       Они пошли по выдолбленной в скале дороге вдоль полуразрушенных домов, пока в конце концов не уперлись в зияющий четырехугольный провал.
       - Это что ли?
       - Наверное, давай спустимся. Посмотрим.
       Они пошли вниз по довольно крутым ступеням. Мишка чего-то бормотал себе под нос.
       - Миша, ты чего бурчишь? - спросила Аня.
       - Ступени считаю. - Ответил он.
       - Зачем?
       - Просто так. И не сбивай меня.
       После третьего пролета они вышли на площадку с окнами. Видимо здесь раньше стояли стражники.
       - Ну сколько насчитал? - поинтересовался Лешка
       - Пятьдесят шесть ступеней. Интересно, долго еще вниз?
       - Посмотрим...
       Спустившись еще на несколько ступеней, Мишка, шедший первым остановился.
       - Что там? Нашел что-то?
       - Нет, тут ступени полуразрушены, осторожнее.
       Ступени и впрямь были стерты и изломаны. И если Мишка в своих вибрамах спускался довольно легко, то Ане в кроссовках и Лехе в кедах приходилось туго - подошвы скользили по камням. Тем паче, близко чувствовалась вода, на камнях появились испарения.
       - Аня, поднимись наверх, на площадку. Жди нас там. И меч мой возьми, без него сподручнее.
       Девчонка шла замыкающей, она начала было сопротивляться, - мол, ей тоже хочется посмотреть, что там внизу. Но мужики объяснили ей, что подниматься будет еще трудней и справятся они без нее. Она обиженно надула губы и нехотя, но довольно ловко, поднялась обратно.
       Наконец, на средине пятого пролета, Мишка увидел черную воду:
       - Интересно, как эти древние нашли воду на такой глубине?
       - Давай, - отдышавшись сказал ему Лешка. - Сканируй, сапер.
       - Плащ подержи! - протянул ему сверток друг, а затем, уперевшись ногами в противоположные стены колодца закрыл глаза. И сразу засмеялся:
       - Ни разу в такой нелепой позе не медитировал.
       Но потом посерьезнел и затих.
       И через несколько минут открыл глаза и тихо сказал:
       - По-моему там что-то есть! Я чувствую очень сильную энергетику. Всплесками такими идет, аж затылок колет.
       - Это Карта?
       - А я знаю? Это недалеко от поверхности, сейчас я спущусь пониже и попробую достать.
       - Осторожнее, а то сковырнешься, вылавливай тебя потом.
       Мишка ничего не ответил и ловко, как паук, цепляясь за трещины в стене, спустился к самой воде.
       Невероятно раскорячившись он сунул по локоть руку в воду:
       - Ледяная, аж мышцы сводит! - почему-то прошептал он. - Дай мне плащ.
       Лешка развернул ткань и осторожно спустил его к Мишке.
       Тот обмотал им мокрую руку и вновь залез в воду, на этот раз уже по плечо.
       - Что, так теплее? - усмехнулся Лешка.
       - Нет, боюсь, что шибанет энергетикой. Может плащ защитит. - Ответил Мишка и забормотал вполголоса:
       - Ехал грека через реку, видит грека в реке рак, сунул грека руку в реку, рак за руку грека цап!
       - Ну что там? - проскакал эхом по стенам колодца голос Аньки.
       - Не знаем пока! - крикнул вверх Лешка.
       И тут Мишка вытащил из-под воды идеально круглый каменный шар. Сантиметров двадцать в диаметре, он, похоже, был достаточно тяжел, Мишка сжал губы и даже покраснел от напряжения.
       - Держи! Там еще что-то есть, - сказал он натужным голосом. - Я посмотрю еще.
       И снова зашарил рукой под водой, когда Лешка принял у него вместе с плащом шар. Камень оказался неожиданно горячим. Вода с него моментально испарялась, и плащ сох на глазах.
       - Ух ты! - вдруг широко раскрыл побледневшие глаза Мишка. - Меня кто-то за руку схватил! - просипел он севшим от страха голосом.
       Лешка не успел ничего сказать, как Мишку резко дернули, так что слышен был хруст плечевого сустава. Ноги парня соскользнули с камней, и...
       Лешке показалось, что черная вода прыгнула ему в лицо, он инстинктивно зажмурил глаза, а когда открыл через мгновение, то Мишки уже не было под ним.
       Только черные круги бились о края колодца.
       И тогда Лешка дико закричал:
       -Ми-и-ишка-а-а!
       Колодец отозвался утробным звуком и стены затряслись, посыпались мелкие камни, а вода кровью и белой пеной забурлила под ним.
       Дикий, нечеловеческий грохот раздался где-то высоко наверху.
       Лешка в истерике начал было спускаться вниз, но чья-то рука схватила его за ворот футболки. Он испуганно оглянулся, над ним с абсолютно белым лицом стояла Анька:
       - Не дури! Скорее наверх!
       С огромным трудом, цепляясь за дрожащие стены они выбрались на площадку третьего пролета и рухнули на пол.
       - Что случилось? Ты слышишь меня? Что случилось?
       Но Лешка не понимал слов Ани, уставившись на ее губы.
       Тогда она влепила ему пощечину, другую и Лешка несколько пришел в себя:
       - Там... Мишка... его схватили... Он там... Мы... Я не успел... Он еще жив... Надо... - лепетал он почти рыдая от страха и боли.
       - Скорее наверх! Слышишь? Скорее наверх! Мы можем помочь Мишке, только вызвав Владимира. Помнишь, он про временные петли вероятностного будущего рассказывал?
       Лешка сейчас не мог ничего помнить, но согласно кивнул, как маленький ребенок, готовый согласиться с чем угодно, только бы оказаться подальше от страха.
       И тут снизу из черного провала, оставляя слизкие следы, выползло на площадку черное пупырчатое щупальце. Оно подняло свой острый кончик и словно принюхалось к ребятам.
       Одинаково взвизгнув, они бегом поднялись наверх.
       Сильный горячий ветер едва не свалил их с обрыва. Лешка поднял голову и обомлел - солнечный крымский день превратился в чудовищный кошмар. По небу ползли в разных направлениях клубки черных туч, плевавшиеся друг в друга черными же молниями. Приглядевшись, можно было различить в тучах обезображенные лица полулюдей-получудовищ. Бородатые, рогатые, пятиглазые и семиглавые - они яростно рвали друг друга кривыми зубами, выплевывая куски черной плоти. И черным дождем на землю падала кипящая кровь. Там, где она соприкасалась со скалами, камни плавились, трава жухла, и птицы падали обугленными комочками мяса.
       - Где мы? - растерянно сказал Лешка.
       Аня вместо ответа прижалась к нему.
       - Мы же были на Эски... А это? - он подбежал к краю. - Мы на Мангупе? Точно. На восточном мысе, как его... Дырявом что ли? Смотри, вот озеро, а вот домики базы. Ань... Как мы здесь оказались? Что молчишь? - Лешка оглянулся на нее.
       Она молча с каким-то непонятным выражением, как будто смирилась с неизбежностью судьбы, смотрела в тот проем откуда они только что вышли.
       - Ань, ты что там увидела?
       И тут из проема выползло существо, отдаленно напоминавшее человека. Черно-багровое тело, в половину Лешкиного роста, было покрыто чешуей. На уродливой, непропорционально большой по отношению к туловищу шишковидной голове выступали два рога. На спине торчали бледно-серые, почти прозрачные крылья как у летучей мыши. Красноватые глаза вращались на длинных стебельках по разным направлениям, совершенно не завися друг от друга. Губы были вытянуты в столь длинную трубочку, что казалось это жало. Существо опиралось на длинный пупырчатый и склизкий хвост толстым треугольником, а семипалые руки с перепонками сжимали кривой ятаган.
       Оно что-то прошипело и уставилось на ребят.
       Анька дернула Лешку за рукав - отовсюду, из всех возможных щелей вылезали похожие как близнецы чудовища, отличавшиеся друг от друга только оттенками чешуй. Целое полчище чертей, а это, несомненно, были они, задрало свои морды к небу и яростно завыло.
       - Игвы... - потерянно прошептала Аня. - Помнишь, Мишка читал их описание?
       - Помню... - прошептал ей Лешка. - Игвы... Где мой меч?
       - Я... оставила его там на площадке.
       - Значит все. Сейчас нам будет кирдык.
       - Меч не поможет... Вон их сколько.
       Лешка замотал каменный шар в Мишкин плащ и начал раскручивать его точно пращу.
       - Хоть кого-нибудь да утащу с собой.
       - Куда? - с горечью сказала Аня. - Мне кажется, что мы уже на том свете.
       - Хоть на том, хоть на этом. Долбану кого-нибудь по башке и то хорошо.
       Ближайший игва вытянул перед собой ятаган и неуклюже заковылял в их сторону. Подпустив его поближе Лешка с размаха влепил тому импровизированным оружием по голове.
       Она лопнула, словно переспелый арбуз, забрызгав камни зеленой слизью.
       Черти завопили еще сильнее и бросились в атаку, брызгая от злости черной слюной.
       Лешка закричал:
       - Анька, вызывай Володю, беги я постараюсь задержать их!
       Аня забралась на кучу камней и подняла руки к бешеному небу:
       - "Центр", "Центр" - я "Союз", я "Союз". Нам нужна помощь! Центр!
       Она орала, топала ногами, но ответа не было.
       Игвы, тем временем, осторожно окружили Лешку, явно опасаясь тяжелой пращи. Никто из них не хотел повторить судьбу первого беса, чье тело еще билось в конвульсиях.
       Они пытались задеть Лешку острыми концами своих кривых мечей, но студент пока успешно отбивался. Но силы его были не безграничны, вот он уже пропустил один укол, другой, третий и вот уже маленькими струйками кровь начала стекать на землю. А ответа не было.
       И тут игвы расступились. Пыхтя и переваливаясь с ноги на ногу, сквозь толпу визжащих и подпрыгивающих бесов шел огромный, на две головы выше Лешки, трехголовый иссиня-черный чешуйчатый монстр.
       У него не было оружия - четыре однопалые руки шлепали по башкам тем игвам, которые, замешкавшись не успевали отойти с его пути. Камни хрустели и рассыпались в пыль под его тяжелыми ногами. Лешка с ужасом смотрел на него - пять немигающих глаз монстра зловеще светились оранжевым цветом, длинный раздвоенный язык то и дело облизывал черные сухие губы. Зловонное дыхание обволакивало его зеленоватым облаком. То ли от запаха, то ли еще от чего, Лешку резко затошнило.
       Внезапно в голове студента раздался тихий серебристый смех.
       "Что, испугался?" - мелодичный девичий голос спросил его.
       "С ума схожу..." - обреченно подумал Лешка, облизнув сухие губы.
       "Еще нет. Но уже совсем скоро!" - ответил ему голос. "Что удивляешься? Я перед тобой стою" - голос, оказывается, принадлежал монстру.
       Неожиданное, противоестественное сочетание голоса и облика чудовища так потрясло Лешку, что в глазах его помутилось.
       "Как ты хочешь меня называть?" - спросило чудовище не разжимая бугристых губ.
       - Мне все равно. - Хрипло ответил Лешка.
       "Мне тоже. Тогда называй, меня мой Господин"
       - Может быть, госпожа?
       "Как хочешь. У меня нет пола"
       - Обойдешься и без господина и без госпожи.
       Чудовище заливисто засмеялось: "Это мы еще посмотрим!" И тут же голос погрубел: "Отдай то, что у тебя в руках. Это мое!"
       - Мы слишком дорого за это заплатили, чтобы отдать тебе.
       "Значит еще дороже заплатишь!" - и чудище рыкнуло на бесов. За спиной Лешки раздался Анькин визг. Он судорожно оглянулся - четверо чертей, побросав свои ятаганы схватили Аньку и повалили ее наземь. Один из них с хрустом вырвал тонкий хвост у дохлого игвы и связал девчонке руки и ноги. Она пыталась вырваться, отбиваясь от бесов, но навалившись на нее кучей, игвы все же скрутили Аню. Лешка дернулся было к ней, но сильный удар в спину свалил его на камни. Чья-то могучая нога ступила ему на спину, так что он с трудом мог вздохнуть. Каменный шар выпал из его рук и покатился к главному бесу. Тот остановил его ногой и утробно засмеялся. Серебряный голос вновь зазвучал в Лешкиной голове:
       "Ну что, отдашь камень?"
       - Так он уже у тебя.
       Тогда чудище наклонилось к Лешке: "Надо, чтобы вор добровольно отдал то, что он украл!" И снова оно заворчало на игв. Откуда-то выскочили большие полупрозрачные пузыри на кривых паучьих ножках с волосатыми жвалами и скорпионьими хвостами. Сквозь их белесые брюхи были видны синеватые, шевелящиеся на каждом шагу внутренности. На спинах пузырей лежали вязанки дров. Они сноровисто подскочили к брыкающейся Аньке и свалили на нее дрова. Потом также сноровисто они отбежали. Из толпы бесов косолапо вышло еще одно существо - ярко-красное, покрытое темными прожилками, безголовое чудовище, чья физиономия то проступала, то пропадала на пульсирующей кровавым груди.
       - Эй, эй, подожди, - задергался под тяжестью Лешка, предчувствуя что-то ужасное. - Ты чего собираешься делать? Да забирай ты на огородный овощ с острым вкусом этот камень!
       "Нет ужжж, Сссмотри" - зашипел голос. Чья-то рука задрала голову Лешки за волосы, так что от боли выступили слезы. Безголовый подкосолапил к Ане, посопел, присел на корточки и плюнул из груди на дрова струей огня. Игвы, придерживавшие ее, отскочили, опаленные адским пламенем, один тряс обожженной рукой.
       Анька пронзительно завизжала под кучей дров, пытаясь скинуть с себя пылающие угли. Огонь разгорелся моментально, сладкий отвратительный запах ударил в ноздри Лешке. Он попытался вырваться, но это оказалось невозможно. Мощь давившего сверху игвы была такова, что бороться с ней, все равно, что пытаться сдвинуть бетонную стену. Лешка попытался закрыть глаза, но чьи-то пальцы, покрытые смрадной слизью легко разлепили ему веки: "Сссмотри!" И через несколько минут пронзительные крики Аньки затихли, и только ее черные обугленные руки скрюченно поднялись над пламенем, когда перегорел, связывающий их хвост убитого Алексеем игвы.
       Лешка завыл от бессилия и ужаса.
       Главарь рявкнул и Лешку отпустили. Он с трудом поднялся с камней, захлебываясь истеричными слезами.
       "Камень ты отдал, за воровство наказан, но ты отнял жизнь у моего слуги" - чудовище подняло однопалую руку.
       Еще один игва вышел из толпы, небрежно держа за ножку голенького плачущего младенца. Бес подошел к чудищу и с неуклюжим поклоном отдал ему ребенка.
       "Это твой сын, колдун" - безобразно улыбнулось чудище.
       Лешка чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, но еще держался:
       - У меня нет сына. И дочери нет.
       "Это твой будущий, нерожденный еще сын. Впрочем, его у тебя и не будет никогда, если ты не назовешь меня Господином"
       Лешка судорожно сглотнул. Он понимал, что сказать этого никак нельзя, но трехголовое чудовище медленно подняло ребенка над собой.
       - Хорошо, м-мой г-г-господин, - заикаясь, пробормотал Лешка.
       "Не так! Тверже и громче!"
       - Хорошо, мой господин! - и красные слезы потекали по грязным щекам студента.
       Тогда чудовище булькающее захохотало и с силой бросило младенца на острые камни.
       Лешка успел увидеть, как ярко-алая кровь пополам с чем-то белым и серым брызнула на его ноги и, наконец-то, потерял сознание...
       
       ...Страшно болела голова. Наверное от этого Лешка очнулся, и первый же его взгляд уткнулся в чьи-то ботинки.
       Он с огромным трудом приподнялся, упал, и вновь попытался встать. И это бы у него не получилось, если бы не сильные руки, подхватившие и поднявшие его на кисельные, не держащие ноги.
       Сквозь плескающийся туман в глазах он разглядел смутный силуэт. Студент попытался что-нибудь сказать, но это у него не получилось. Незнакомец прислонил его спиной к чему-то и влепил несколько пощечин. То ли от этого, то ли еще от чего, но мир вокруг Лешки прояснился. Перед ним стоял и криво улыбался Володя.
       Лешка бешено заревел и попытался броситься на него с кулаками, но сил не было и он рухнул на землю:
       - Сволочь, мы же звали тебя, Анька погибла, Мишка утонул, Олька в больнице. А ты не пришел на помощь, ты обещал...- судорожно всхлипывал он.
       - Ольга умерла. Ее не довезли до больницы. - Бесстрастно прозвучал голос Владимира.
       -Что?
       - Она умерла. Задохнулась еще в машине. И виноват в этом ты. - Холодный тон Володи резал и резал по измочаленным нервам.
       - Почему?
       - Потому что ты командир, потому что ты не смог защитить их, потому что ты отрекся от Света. Это ты виноват в их смертях. Почему ты отдал им Камень?
       - Но... они... оно... угрожало смертью Ане и... моему сыну?
       - Какому сыну? Его нет у тебя.
       - Но оно сказало, что это мой нерожденный сын.
       Володя присел перед студентом и взял его двумя холодными пальцами за подбородок.
       - Ну и что? Разве можно сравнить нерожденного, несуществующего еще человека с судьбами Света?
       - Оно убило его. - Всхлипнул Лешка.
       Володя засмеялся.
       - Оно? Это ты убил его. И Аню ты убил, и Мишку, и Олю. Это твоя вина. И теперь ты убьешь себя.
       Цепляясь за кору дерева, Лешка привстал:
       - Это не я!
       - Да уж, - произнес его мучитель. - Конечно, не ты! Неужели не помнишь?
       
       ...трое спят в палатке, разметавшись на спальниках, неслышно расстегивается молния, входит еще один, в глазах его плещется темный пламень безумия. Он наклоняется над одной из спящих, кладет полотенце на ее шею и начинает душить. Девочка вздрагивает, хватает его за руки, но проснуться не может, и он давит, давит на горло. И когда она уже начинает чуть слышно хрипеть, кто-то из спящих ворочается и что-то бормочет во сне. Тогда четвертый отпускает ее и бесшумно пропадает в темноте...
       
       ...одна нетерпеливо пританцовывает на каменной площадке, то и дело заглядывая в серую бездну провала, а там один нагнулся к воде, зачерпывая ее горстью. Второй же, тот самый с темным пламенем в безумных глазах, внезапно пинает его в спину. Пьющий воду поскальзывается и падает в колодец, ударяясь головой о скальную стену. Он камнем идет на дно и только красная пена колыхается на ленивых волнах черной воды. И третий, словно в нежном поцелуе, прикасается губами к этой пене...
       
       ...одна сидит около раскидистого дерева, сжав свои колени и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Плечи ее вздрагивают от беззвучных рыданий. Второй, тот самый безумец с широко распахнутыми зрачками, сливает в костер из примуса остатки бензина. Жуткий огонь моментально подымается вверх по струе. Второй невероятным образом перекидывает огненный шар, в который превратилась керосинка, через себя. Ревущий комок косматого пламени ударяется в спину плачущей девушки. Огромный факел, только что бывший человеком, вспыхивает в мгновение ока. Он мечется по поляне, спотыкается, падает, поднимается и вновь падает, чтобы уже никогда не встать. И безумец, запрокинув голову к небу, начинает, приплясывая, дико хохотать...
       
       -Это не я! - закричал Лешка. - Это не я! Ты слышишь, это не я! НЕ Я! НЕ-Е-Е-Е Я-А-А-А-А!
       Лешка зажмурился, а когда открыл глаза, то перед ним никого не было.
       Он нервно оглянулся, но и за спиной едва шевелились только листья кустов.
       Оказывается, Лешка стоял в глухом лесу, диковинные, невиданные им никогда деревья-великаны полностью закрывали небосвод. Наверное, был еще день, в могучей листве прожилками вен синело небо. Но в лесу царил сумрак, и мертвая тишина ватой забивала уши.
       - Эй! - осторожно крикнул он, но звук завяз в густой листве. И тут где-то хрустнула ветка, кто-то захлопал крыльями и Лешка побежал, то и дело спотыкаясь об узловатые корни деревьев, словно ставивших ему подножки.
       Сколько бежал он не знал, ветки кустов хлестали по его щекам, несколько раз он падал, втыкаясь в землю, могильно пахнущую смертью. Наконец он выскочил на освещенную солнцем полянку и бессильно упал на теплую траву.
       - Вставай! - жестокий удар в ребра подкинул его. - Вставай! Ты предатель, ты никто, ты червь. Лешка перевернулся на спину, над ним брезгливо щерился Володя.
       - Ты не можешь так говорить! - всхлипнул Лешка.
       - Да? - улыбнулся Владимир. - Я могу все! Смотри!
       Он вытащил из-за пояса кинжал мертвенно-бледного цвета, и опять присев, медленно провел по внутренней стороне дрожащей Лешкиной ладони. Из разреза посыпалась черная труха, а затем выпало несколько белых, извивающихся в мерзкой пляске червей.
       - Может быть, ты уже мертв? - задумчиво произнес Володя. - Или еще жив?
       Лешка не смог ничего сказать. А Володя добавил:
       - Если ты еще жив, то чем можешь это доказать?
       Лешка попытался пнуть его, но трясущаяся нога ударила в воздух. Володя вновь исчез.
       Лешка с отвращением посмотрел на свою ладонь, но ни разреза, ни шрама от него не увидел. Нащупав в кармане смятую пачку сигарет, он вытащил одну и закурил. Но только сделал одну глубочайшую затяжку, как чья-то рука из-за спины выхватила сигарету и ткнула ей в самый центр левой ладони.
       Лешка завопил от боли, выгнулся дугой и попытался снова ударить Володю. Но того снова не было.
       Тогда Лешка пополз вверх по склону и снова оказался в плотной тени деревьев. Почему-то ему казалось, что там наверху он освободиться от кошмаров и все окажется дурным, кошмарным сном.
       Забравшись на кучу поросших зеленым мхом камней, он не заметил глубокой ямы и свалился в холодную мерзкую лужу.
       Немного полежав в жирной жиже, Лешка приподнялся и услышал какое-то бормотание. Он осторожно подкрался к большому камню, из-за которого раздавались звуки, осторожно высунулся и увидел маленький костерок. Над пламенем висела на перекладине немецкая каска, в ней помешивал какое-то вонючее варево тонким прутиком скелет, в истлевшем серо-зеленом кителе.
       Лешка застонал от какой-то невероятности происходящего. Скелет подскочил, заорал: "Halt!" и вытащил откуда-то ржавый карабин и гром выстрела оглушил студента. Он сполз за камень, закрывая голову руками
       - Nicht schiessen! Nicht schiessen! - всплыли в голове полузабытые уроки немецкого и фильмы про войну.
       В ответ молчали. Тогда Лешка снова осторожно высунулся из-за камня. Никакого костерка не было и никто не целился в него в него. "Показалось...", с облегчением вздохнул он. "Или нет?" - мелькнула зачем-то неприятная мысль.
       И тут с невероятной силой зачесалась щека, Лешка коснулся ее и почувствовал какую-то шевелящуюся шишку на лице. Он сильно сдавил ее, завопив от боли. Шишка лопнула кровавой слизью и на ладонь его выпал шевелящийся комок красно-белых червей. Лешка яростно втоптал их в землю. Но зуд еще больше усилился, и Лешка, стиснув зубы, нажал еще. Кожа поползла с его лица, он вырвал кусок мяса со скулы, обнажив зубы и бросил отвратительно пахнущий комок на землю. Он завыл как пес от боли и отвращения, задрав обезображенное лицо к невидимому под листвой небу.
       Но небо молчало.
       Зуд потихонечку успокоился и Лешка осторожно коснулся лица. Но боль не ударила его, и кровь вовсе не стекала по подбородку. Щека, обильно поросшая колючей щетиной, и скула были на месте и никакие черви не извивались на земле.
       Продолжая от ужаса подвывать про себя, Лешка осторожно пошел вверх по крутому склону, временами карабкаясь по кучам камней.
       Внезапно начало темнеть, причем с такой скоростью, что уже через несколько шагов он перестал различать сначала землю, затем листву деревьев, потом и сами деревья. И только камни точно зубы земли продолжали светлыми пятнами торчать в упавшей откуда-то мгле.
       Он зажег спичку, но от этого тьма еще более сгустилась. Сердце его, и до этого стучавшего как отбойный молоток, забухало внутри грудной клетки, словно пойманный врасплох голубь. Как у любого городского жителя, оказавшегося в ночном лесу, липкий пот потек по спине, а зубы, и без того стучавшие на весь лес, замолотили адреналиновой чечеткой.
       Нащупав бугристый ствол дерева, Лешка прижался спиной к нему, но дерево тяжело вздохнуло, и студент отпрыгнул от него непонятно куда, но вперед.
       На коре дерева проступили зеленые глаза, затем еще одни и еще, пока со всех сторон на Лешку не уставились круглые бессмысленные зрачки.
       "Вставай! Пришло время отвечать!" - зазвучал знакомый голос в голове. Из темноты возникла Оля. Голова ее была странно свернута на бок, из уголка губ стекала тонкая струйка крови. Из-за спины ее вышел Мишка - его вечная улыбка превратилась в оскал белых сморщенных губ. Обугленного лица Ани Лешка не смог выдержать и упал на колени, ткнувшись головой во влажную землю.
       - Я не хотел... Это не я...- забормотал он. - Простите! Простите меня, если это я!
       Но ребята молчали, и никто не подходил к нему. И только смрадный запах невыносимо плавал вокруг него.
       Вдруг яркий свет объял полянку и кто-то ласково и легко, словно пушинку приподнял его. Лешка с трудом разлепил запекшиеся от слез глаза. Перед ним стоял длиннобородый старичок с высоким лбом в белой до пят рубашке. Его глаза на мягко круглящемся лице, светились и теплой заботой, и, одновременно, строгой проницательностью, которая заглядывала так глубоко в душу, где сам человек углядеть что-либо был не в силах. Он утер Лешкино лицо своим широким рукавом и тихо сказал:
       - Что ж ты внучек духу зла-то доверился?
       - Какому духу зла? - прошептал Лешка
       - Духу зла и лжи, обмана и вероломства. Князю мира сего, хотящего владети и не можущего. Пошто про Бога забыл, а? - отирал слезы с лица студента старичок.
       - Кто ты, дедушка? - упал Лешка на колени и совершенно по-детски вцепился в подол старичка: - Ты Бог, да?
       - Типун тебе на язык! - воскликнул старичок и даже отшатнулся от Лешки. - Что ты, что ты! Какой я тебе Бог! Ты меня когда звать-то будешь Николой кличь. Уж приду, когда совсем тебе не в мочь-то будет. А Белиалу-то не верь, все одно на кривой козе объедет! - а потом он перекрестил юношу и поцеловал его в лоб.

0

12

13. 8 мая 1994 года. Воскресенье. Украина. Крым. Главная гряда Крымских гор - Ай-Петри - Алупка.
       
       Лешка молчаливо кивнул и поднял взгляд от земли. Никого перед ним не было.
       Он стоял на коленях на покрытых сухими лишайниками теплых камнях. Сверху припекало солнце, но ветерок был прохладный, он ласково утирал разгоряченный вспотевший лоб.
       - Где я? - спросил он сам у себя и на всякий случай.
       На этот раз голоса не ответили ему, тогда он встал. Большое поле, обильно покрытое белыми валунами и провалами в виде воронок, окружало его. Небо закруглялось странным шаром вокруг поля, и почему-то сильно темнело к горизонту. Сквозь мареву солнечных лучей впереди проступало несколько зданий. А позади, замершими каменными волнами, выступали откосы скал, перемежаемые разлапистыми соснами.
       Лешка двинулся к ним и уже через несколько минут вышел на огороженную перилами площадку. И прямо под ним распластался темно-зеленый вид Большой Ялты. То, что он принял за небо - оказалось морем, впрочем ошибиться было немудрено - линия горизонта растворилась то ли в мокром воздухе, то ли в прозрачной воде, то ли в солнечном огне. Далеко слева, в Гурзуфе, гора-Медведь пыталась выпить море и в этом ему помогала далеко справа, в Симеизе, гора-Кошка, заедая горькую соль лебединым крылом. Между ними, то там, то сям среди квадратов виноградников и ленточек дорог, по зеленому бархату лесов, были разбросаны кубики многоэтажек и санаториев.
       Величавая тишина, разбавляемая только шелестов ветра настолько потрясла Лешку, что он даже на мгновение забыл обо всем. Но только на мгновение. Потому что забыть надолго нельзя. Он круто повернулся спиной к морю и зашагал к двухэтажному домику, на котором было крупными буквами написано: "Приют Туристов "Ай-Петри".
       На первом этаже никого не было, тогда Лешка поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Там оказался бар, за стойкой которого скучала высокая светловолосая девушка. При виде бутылок на стойках студент понял что нестерпимо хочет пить. Он пошарил по карманам и обнаружил смятую стотысячную бумажку русских рублей.
       - Валюту принимаете? - хрипло спросил он.
       - Доллары, марки? - лениво ответила девушка.
       - Рубли. - Ответил ей Лешка.
       - Ой уж валюта! - фыркнула барменша.
       - Да уж посерьезнее ваших купонов туалетных. - Внезапно обиделся за страну и родные рубли Лешка. - Стакан сока налейте, пожалуйста.
       Девушка долго ковырялась со сдачей и протянула ему толстую пачку засаленных синих украинских бумажек. Он рассовал их по карманам, даже не пересчитывая. И только после этого светловолосая спросила:
       - Какого сока?
       - Ананасового.
       - Ананасового нет.
       - Тогда яблочного.
       - Яблочного тоже нет.
       - А какой есть?
       - Только виноградный.
       - Зачем тогда спрашиваете, бляха медная! - разозлился Лешка. - Наливайте виноградный.
       Она равнодушно поставила перед студентом запотевший, еще советского производства граненый стакан с божественной влагой. Сок был такой холодный, что немедленно заломило зубы, но пить хотелось так, что этот холод не помешал залпом опрокинуть стакан в себя.
       - Повторите, пожалуйста! - Севшим голосом сдавленно произнес Лешка и протянул ей хохлятскую бумажку.
       Она также флегматично налила в опорожненный стакан еще порцию. На этот раз Лешка пил наслаждаясь сладким, почти приторным вкусом сока.
       - Скажите, как отсюда можно вниз спуститься?
       - На канатке. - радушия в голосе барменши явно не наблюдалось. Редкий залетный в начале мая клиент не радовал ее богатым заказом французского коньяка или хотя бы массандровского вина.
       - А где эта канатка? - надоедал ей Лешка.
       - Выйдешь - увидишь. - Небрежно тыкнула она ему.
       - Понятно. - Вздохнул в ответ студент. И следующий вопрос явно удивил королевну бара.
       - А число сегодня какое, не подскажете?
       - Осьмогу травня. - приподняла она брови.
       - Чего? Какого еще травня?
       - Мая по-москальски! - скрестила она руки на груди и вполне по-русски продолжила: - Еще будешь заказывать?
       - Нет уж спасибо, а то еще оккупантом начнете называть! - буркнул он в ответ и, спустившись на по-прежнему пустой первый этаж вышел на жаркую улицу.
       "Восьмое мая..." - подумал он. Оказывается целые сутки он был не то без сознания, не то в сознании, но... И за эти сутки умудрился пройти более сорока километров, от Мангупа, по Старой Ялтинской дороге на яйлу Главной гряды Крымских гор. И только вчера утром они втроем шли по долине к Эски-кермену. И только вчера они еще были живы. Неужели только вчера? От этих мыслей почему-то засаднила левая ладонь, он посмотрел на нее и увидел привет из вчерашнего дня - круглый, вспухшийся пузырем ожог.
       И впрямь, сразу позади неприютного приюта торчали, незамеченные в начале, бетонные коробки от которых куда-то вниз уходили стальные тросы.
       У билетных касс стояла группа санаторников, приезжавших сюда видимо на экскурсию.
       Вместе с ними Лешка и попал в кабинку канатной дороги. Обнаружив, что за последние дни он отвык от людей, студент забился в угол кабинки. Впрочем, чистенькие, аккуратненькие отдыхающие тоже сторонились его - грязного, пахнущего дымом, потом и еще чем-то непонятным, нецивилизованным, а может быть и нечеловеческим.
       Экскурсовод, типичная для работника культуры полноватая женщина в круглых в пол-лица роговых очках и волосами, затянутыми в сальный пучком неприязненно косилась на него всю дорогу, что не мешало ей вдохновенно, с легким привизгиванием в тысячный раз перевирать легенды об Ай-Петри.
       - Вы уже знаете, что приставка "Ай-" переводится с греческого как "святой". Следовательно, "Ай-Петри" можно перевести как "Гора Святого Петра". Если вы обратите свое внимание на скалу, которая сейчас сзади и слева по ходу нашего спуска, то сможете разглядеть лик апостола Петра, который взирает сверху на благословенный всеми богами Южный берег Крыма.
       Санаторники немедленно защелкали фотоаппаратами.
       "А ведь можно перевести "Ай-Петри" и как "Святой камень" - проскочила мысль у Лешки. Где-то он читал, что Петр переводится с греческого именно как камень.
       - ...По преданию апостол Петр посетил эти места и сам воздвиг крест на зубцах горы. Конечно же тот крест давно не существует, но если вы приглядитесь, то на одном из зубцов увидите, крест, поставленный местными альпинистами, как память о тех, то погиб на этих скалах.
       "Молодцы какие!" - мысленно похвалил своих безымянных и неизвестных соратников Леха.
       - Но есть и другие легенды о происхождении названия этой горы - жемчужины Крымских гор. Например, такая, шутливая. Однажды полюбили друг друга русский юноша Петр и татарская девушка Гюльнара. Но родители их были против брака мусульманки и христианина. И тогда бурной ночью они решили вместе броситься с горы, чтобы уйти из этого негостеприимного для любви мира. Они поднялись на зубцы и девушка прыгнула с утеса, но юноша испугался и не полетел вслед за возлюбленной. И она крикнула ему с укором: "Ай, Петри, как ты мог меня оставить!". С тех пор гору и стали называть в честь трусливого Петра.
       - Дурь какая! - не сдержавшись воскликнул Лешка. Отдыхающие с антипатией покосились на него, а экскурсовод обиженно сказала:
       - Вам не понравилась легенда, молодой человек?
       - Конечно, нет! - горячо ответил ей студент. - Разве могли бы люди назвать гору в честь труса? Это первое. Второе - эти влюбленные, что они сбежать не могли? И, наконец, третье - почему это трусом оказался именно мужчина, да еще и русский? Ничего себе шуточки! А почему не украинец, не еврей, не грек?
       Кто-то из группы засмеялся, а кто-то покрутил пальцем у виска.
       - Ну это же просто легенда, молодой человек! - защищаясь, ответила тетушка. - И потом, вы же не из экскурсионной группы, поэтому стойте и помалкивайте!
       Ошарашенный неожиданным аргументом Лешка и впрямь замолчал.
       А тетенька, грозно поведя вислой грудью, продолжила знакомить санаторников с горой:
       - Родился массив Ай-Петри, как и весь горный Крым, из громадного океана Тетис, шумевшего здесь 200 миллионов лет назад в триасовый период. Много раз этот участок суши выходил из-под уровня моря. Его разрушали природные силы, а потом он снова тонул в морской пучине. На дне откладывались пески, уплотнялись глина и песчаники, а известковые илы превращались в известняк. В нем можно увидеть окаменелости в виде трубочек и веточек -- это ископаемые кораллы. Сама же вершина и зубцы Ай-Петри представляют собой огромный коралловый риф, мощность его превышает 600 метров. Так велик он оттого, что дно древнего моря медленно опускалось, и кораллам, неподвижным морским животным, жившим всего в нескольких метрах от поверхности воды, где много света и кислорода, приходилось "достраивать" свои башни. Через тысячелетия начался новый подъем, и колония кораллов прекратила свою жизнедеятельность. А зубцы Ай-Петри появились от выветривания. Вершина красавицы возвышается на 1234 метров над уровнем моря. С этой высоты Черное море просматривается вдаль на 135 километров, к сожалению, Турцию не видно. - Шаблонно шутила она. - Зубцы Ай-Петри -- как ощетинившаяся спина мифического дракона, прикованного к вершине для ее охраны.
       Наконец "жемчужина Крымского побережья" вознеслась ввысь, но тетушка ни на минуту не остановилась, продолжая водить руками над красотами побережья:
       - Сейчас мы с вами проезжаем леса знаменитой крымской сосны. Воздух ее столь целебен, что больных туберкулезом и легочными заболеваниями привозили в эти леса. И, самое удивительное, что они излечивались. Ученые современности разгадали загадку сосны, обнаружив, что ее фитонциды губительно действуют на возбудителей этих заболеваний.
       - Так уж прямо и все выздоравливали? - протрубил чей-то недоверчивый бас.
       - Все! - гордо сказала экскурсовод, как будто она сама высаживала эти сосны на склонах гор.
       - Особенно Чехов. - Пробурчал сам для себя Лешка. Но, его, слава Богу, никто не услышал, а то бы высадили, на фиг, на промежуточной станции канатной дороги, называвшейся, кстати, "Сосновый бор".
       После пересадки, тетушка показала груды камней и назвала их развалинами старой римской дороги, а затем она похвасталась чахлыми кустиками знаменитых крымских виноградников.
       Наконец, они прибыли и Лешка, устав от экскурсионного треска, с облегчением вывалился из кабинки. Воздух ошеломил его. Здесь было гораздо жарче, чем наверху, но самое главное, это был запах. Непередаваемый никакими словами запах кипарисов, магнолий, роз, можжевельников, лавров и моря.
       Запах Крыма.
       Отдыхающие шумной цыганской толпой уселись в "Икарус", а он, в гордом одиночестве перейдя дорогу, увидел стоящую на обрывчике ротонду. Зайдя в нее, он сел на лавочку уставился на солнечные блики, игравшие на воде и задумался - а что делать дальше?
       И вновь безнадежная тоска, развеянная было на Ай-Петри навалилась на него. Его вновь затрясло от воспоминаний, тяжесть сдавила его грудь и знакомые вибрации пронзили мышцы. Мир поплыл в никуда, солнце закружилось вокруг резко заболевшей головы, тошнота вновь подступила к горлу. Он попытался встать и это, неожиданно получилось, и все вернулось на круги своя. Остался только легкий озноб. И снова заныла ладонь.
       Тогда он закурил и начал считать затяжки. Если их будет нечетное количество - пойдет направо, четное - налево.
       Вышло девять. Лешка повернулся лицом к сверкающему морю и зашагал по дороге вправо. Минут через пятнадцать он вышел к зданию, изображавшему средневековый замок.
       "Воронцовка!" - обрадовано вспомнил он. Через узкий проезд он вошел во внутренний дворик. Странно, но людей здесь не было. Он подошел к билетным кассам музея, но и за окошком было пусто. Одна из дверей, как раз та, через которую обычно запускают туристов, была распахнута настежь. Лешка осторожно шагнул внутрь и тихо позвал: "Эй!". Никто ему не ответил. Поколебавшись, он все же надел бахилы, чтобы не испачкать раритетный дубовый паркет грязными кедами.
       Первой комнатой была, кажется гардеробная. Длинная шеренга высоких в два человеческих роста шкафов накренившись разглядывала пришельца в замызганных джинсах и рваной штормовке. Шелест бахил расползался по углам, скрипел паркет, шторы подымали вековую пыль вслед за Лешкиной спиной.
       Войдя в когда-то парадный кабинет графа Воронцова, а ныне зал музея, Лешка встретил нахмуренные взгляды висящих на стене портретов. Полуулыбчатый граф брезгливо отвернул от вошедшего острый аристократический нос. Сиятельные князья и полководцы старательно не замечали студента и тогда он показал императрице Екатерине Второй язык. Она небрежно повернула к нему свой двойной подбородок, свысока посмотрела на студента и тоже высунула свой язычок. За окном резко потемнело, в камине вспыхнул огонь, красным окативший комнату, а чугунная лошадь под не менее чугунным Наполеоном забила копытом. Лешка рефлекторно отшатнулся. Князь Воронцов хлопнул неслышно в ладоши и чьи-то торопливые шаги загрохотали в гардеробной. Студент не стал дожидаться слуг рисованных хозяев, он выскочил через бывший будуар хозяйки в голубую гостиную, где сам по себе играл "Лунную сонату", прихлопывая в такт крышкой, рояль. Белые, неповторяющие друг друга цветочки на потолках и стенах вдруг сплелись в тугую завязь, через сито которой угадывалось безглазое плачущее лицо молодого, но истерзанного до морщин жизнью мужчины.
       Лешка выскочил в зимний сад, намереваясь выскочить на южную террасу дворца. Но свисавшие с потолка лианы уронили свои змеиные головы и засвистели на него. На свист повернулась скульптура девочки и кокетливо заулыбалась. Обнаженные нимфы попытались спрятаться в густых зарослях оранжереи, а хозяин гарема, мраморнолицый Аполлон грозно замахал руками на чужака.
       Слева кто-то заухал и булькающее захохотал.
       Лешка отскочил от кривляющегося безрукого старикашки, чрезвычайно похожего на обезьяну. "Вольтер" - пульсировала гнойно-желтая надпись под бюстом. Лешка осторожно обошел скалящийся бюст французского атеиста, но из воды выпрыгнуло несколько зубастых золотых рыбок и вцепились в икры студенту. Он отпрыгнул было в сторону, но тут безобразный старик вцепился металлическим ртом ему в руку, а в голову клюнула змеиным жалом ожившая лиана.
       Лешка с трудом вырвал штормовку из пасти философа, оставив клок ткани в его зубах и упал на пол, уворачиваясь от ударов зеленых змей. Оторвав от ноги маленьких золотых пираний, он прополз по клетчатому сине-белому полу в английскую столовую.
       Там горели камины, огромный стол был накрыт белоснежной скатертью, на которой стояли разноцветные бутылки, серебряные блюда с всевозможными закусками - здесь лежал и запеченный целиком молочный поросенок, и целые горы жареной птицы, и ломтями нарезанный осетр. Во главе стола сидел в роскошном костюме эпохи Екатерины Второй мужчина. Под напудренными щеками и тщательно завитым придворным куафером париком Лешка не сразу узнал своего куратора.
       Тот сделал широкий, приглашающий жест за стол. Лешка встал и, брызгая мелкими каплями крови на сверкающий чистотой пол, сел с другой стороны стола.
       И тут, с незамеченного до этого, дубового балкона над одним из каминов, по-цыгански взревел оркестр скелетов в попугайчатых зелено-желтых костюмах:
       - К нам приехал, к нам приехал, Ааалексеееей наааш дааааааараагооой!
       После сего вдохновляющего взрева скелеты сухо щелкнули челюстями. Наступила мертвая тишина, которую спустя мгновение нарушил Владимир, играющий роль хозяина:
       - Изволит ли сударь вкусить скуднейшее наше угощение?
       - Да уж пожрал бы чего... - как можно грубее ответил Лешка. - Да боюсь глаза мне отводишь.
       - Как изволит ваша сиятельная осторожность! - манерно развел руками Володя и подцепил двузубой вилкой пару маленьких жареных комочков - то ли вальдшнепов, то ли куропаток, а может вообще перепелов. При этом кружевной манжет Володиного рукава залез в соусницу с красной подливой, но "его сиятельство" этого не заметил в порыве напускной "изячности". Вместо этого, он щедро плеснул себе вина в хрустальный бокал, но сделал это так неудачно, что струя, ударившись о стенку бокала, выпрыгнула на чистейшую дотоле скатерть.
       Лешка фыркнул над неуклюжестью Володи.
       Тот подозрительно посмотрел на студента и, совершенно случайно, с его вилки мясо свалилось прямо на манишку, оставив жирнейшее пятно. Лешка не выдержал и громко засмеялся, хотя нет, заржал во все горло. В этом смехе выплеснулось все напряжение последней чудовищно нереальной недели. Но Володя этого не понял, хотя правильно принял поверхностную причину смеха на свой счет.
       - Что смеешься как дикий вепрь, вьюнош?
       - Бабушка... моя бабушка... - заливисто задыхался Лешка.
       - Что бабушка? - смотрел исподлобья Владимир.
       - Бабушка раньше говорила... - растирая слезы по грязным щекам, всхлипывал Леха.
       - Что говорила? - грозно стукнул вилкой по столу Владимир, но попал по краю фарфоровой тарелки, которая при этом треснула, а рыба, подпрыгнув, заскакала по полу.
       При виде этого Леха заржал еще сильнее. С большим трудом он справился с приступом, и, наконец, выдавил из себя:
       - Бабушка раньше говорила: "свиням культуры не привить"! - и снова заржал.
       Володя злобно оскалился, но тоже справился с эмоциями и вежливо посмеялся:
       - Не "свиням", а "свиньям".
       - У меня бабушка была неграмотная, она говорила "свиням".
       - Ишь ты, а про культуру знала.
       Лешка, слегка успокоившись, пожал плечами в ответ.
       Володя увлеченно обсасывал маленькие птичьи косточки с таким аппетитом, что бедный Лешкин желудок скрутился в трубочку и забурлил на всю столовую.
       Теперь настала очередь Володи смеяться:
       - Поешь! Когда еще такой вкуснятины попробуешь! Ишь, как живот урчит. Небось кишка кишке бьет по башке?
       - Нет, спасибо. Что-то не хочется.
       - Да перестань, все по-настоящему.
       - Не может быть у тебя все по настоящему, Белиал.
       - О, как! - удивился Володя. - Ты откуда имя узнал?
       - Память у тебя, как у девицы на выданье. Так тебя твой начальник называл, как его Самаэль, что ли?
       - Он мне не начальник. - Протестующе поднял руки Володя.
       - Я уж не знаю, кто кому у вас начальник. Да мне и наплевать на это.
       - Наплевать ему... Ишь, расплевался. Ну пора к делу. - Отложил приборы Белиал. - Ты с честью прошел испытание. Конечно, никакой карты не существует, и ваш поход был всего лишь экзаменом, в котором мог выжить только сильнейший. Вот лично я ставил на тебя, а Самаэль на твою подругу, как ее, Аню, что ли? Я выиграл! Внесите меч! - неожиданно рявкнул он.
       В залу вошли двое корявых уродцев - большелапых, с межпальцевыми перепонками на руках и ногах, но с невероятно маленькими безносыми головами. Они почтительно несли позабытый Лешкой в подвалах Эски-Кермена меч.
       - Встань, любезный на колени, - обратился он к Лешке. - Я тебя в следующую ступень посвящу.
       Лешка же развалившись на стуле, скрестил руки и ноги:
       - Володя, ты с какого балкона рухнул? Ты что, не понял? Я тебе больше не верю! Ты обманывал нас с самого начала, так?
       - А мне все равно, веришь ты мне или не веришь. Ты дал клятву служить делу света до абсолютной смерти, а в случае предательства тебя ждут вечные муки. Твоя жизнь принадлежит мне. Понял? - Белиар щелкнул пальцами и уродцы, подобострастно кланяясь, исчезли, пятясь в темноту дворца. А меч остался висеть на невидимых нитях, прямой и холодный, ровно судьба, разрубившая Лешкину судьбу на две неравных части - до и после.
       - Я где-то читал, что клятва полученная обманным путем недействительна.
       - Мало ли что ты читал? Главное, что ты сделал! А сделал ты много! За тобой три убийства. Ты маньяк. Место тебе в психушке или тюрьме. Так что не ломайся, а прими мою волю.
       - Нет. - Твердо ответил Алексей.
       - Я тебя столько раз спасал... Вспомни сам! В детском саду кто тебя вытащил? А во Владимире? А в электричке? Наконец, албасты от тебя отвел! - сменил тактику Володя.
       - Знаешь, Белиал, мне кажется, что это не ты был?
       - А кто тогда?
       - Тот, кто сильнее тебя.
       - Много чести для тебя, чтобы Он обратил внимание на начинающего колдуна.
       - Что за "Он"?
       - Тот, кто несет свет истинного!
       - Знаешь, что Белиал... Я ведь знаю, почему ты назвался чужим именем! - сменил тему Лешка.
       Владимир вопросительно посмотрел на него:
       - Ты назвал себя: "Владеющий миром". А это значит, что ты князь мира сего - слуга сатаны.
       И тут Белиал не выдержал:
       - Я ничей слуга, я сам себе князь! - лицо его почернело, глаза ввалились, он распахнул руки, покрытые обугленными когда-то перьями, облик добродушного Володи потрескался и рассыпался по паркету. Стол затрясло, несколько бутылок попадало на пол, канделябры свечей вспыхнули ослепительным светом и огонь шумно полыхнул в каминах, когда Белиал взмыл невероятным, под самый потолок ростом. Он распахнул свой черный плащ и Лешка увидел, что тела у демона нет, лишь беспросветная бездна пространства и времени притягивала взгляд невероятной глубиной, словно ты стоишь на краю пропасти в горах, и она тянет к себе, и кружится голова, и от этого слегка подташнивает. И стоит сделать только один шаг, только один маленький шажочек и ты воспаришь как птица и бездна примет тебя, примет своего блудного сына в исполинские объятия...
       - ДА! ЭТО БЫЛ Я! - прогрохотал ледяной голос. - ЭТО Я ПРИШЕЛ!
       И вот, вместо огромной фигуры черного ангела стоял уже тот самый, похожий на монаха из фильмов ужасов, с лицом, закрытым коричневым капюшоном. Мгновение и фигура ночного кошмара превратилась в маленького черного бесенка:
       - Ой, мне нельзя здесь быть. Мне быть надо в другое место! - пропищал он и нырнул под стол.
       Через мгновение оттуда поднялся разноглазый голем, деревянно замахавший руками:
       - Прриветт, мы ттотт ктто естть всттрреча вы.
       И тут у гуманоида что-то хлопнуло внутри и он развалился на глиняные пыльные черепки, которые тут же, превратившись в пауков, разбежались по углам. А за столом уже сидела вампиресса Таня-Гелла в розовом полупрозрачном пеньюаре, игриво поводя обнаженными плечиками:
       - Я таким тебе больше нравлюсь? - он отвела плечи назад, выпятив грудь и тело ее лопнуло, словно по шву. Из чернеющей трещины высунулись медные когти, с хрустом разодрали тело и вот уже седые космы албасты зашевелились в наэлектризованном воздухе.
       - Я же говорил тебе, что законы магии нельзя нарушать! - грустно посмотрел на Лешку Тенгиз, в которого трансформировалась Джаныке, и погрозил Лешке пальцем. От этого жеста, остальные пальцы посыпались на пол, из шеи и плеч, лопая пленку кожи вылезли две головы и вот уже чудище с вершины Мангупа хищно слизывало с тарелок и скатерти мясные крошки.
       Парад монстров не занял и минуты, и вот уже былой Володя, в грубом свитере хемингуэевской вязки под горло, кристально синими глазами и светло-русой бородкой, снова сидел за столом.
       - Это все был я! Считай, что ты прошел через суровую школу выживания.
       - Значит это ты убил ребят?
       - Нет. Это ты убил их. Но при удобном случае, кто-то из них убил бы тебя.
       - Где они сейчас?
       - В аду. - Небрежно пожал плечами Белиал. - А где же еще им быть, они же дали клятву верности.
       - Но они давали клятву служить силам света! Что это за свет такой?
       И Белиал захохотал. Захохотал так, что упало несколько бокалов со стола.
       - Ох, как я люблю это время, это безграмотное поколение! - отсмеявшись сказал он. - Как прекрасен мир невежества! Несущий свет - это Люцифер! Так переводится на латынь "светоносец". Вот истинный бог мира сего, вот я чей слуга, а не какого-то Самаэля.
       - Значит... я дал клятву... служить делу Люцифера?!? - Лешку вновь стало покидать чувство самообладания.
       - И потому ты будешь уничтожен или будешь служить Ему и Мне!
       "Дедушка Николай, помоги!" - вдруг вспомнил он то ли вчерашнюю, то ли сегодняшнюю встречу.
       - Бесполезно. - Фыркнул Белиал. - Твой Санта-Клаус не поможет тебе. Потому что Санта-Клаус это я.
       И вновь неосязаемый ветерок пронесся по залам дворца, и из-за стола встал тот самый дедушка в белой рубахе до пят:
       - И это тоже я был! - ласково, как там, на поляне, произнес он.
       Лешка растерялся. И схватился за голову - как же так? Он вновь доверился, и вновь был жестоко обманут.
       Дедушка противно засмеялся мелким бесом, словно горох рассыпали по паркету.
       - Служи мне или умри! - бездонные его глаза впились словно когти в лицо Лешке.
       - Знаешь, что... Если все обман... Если нет никакого света и никакой тьмы... Если все едино, что наверху, что внизу... Если дьявол несет свет... Если ты притворяешься добрым, но убиваешь моими руками... Значит я выбираю смерть.
       Белиал, вновь принявший облик Владимира, довольно кивнул:
       - Ну что ж, хоть поем нормально! - и он щелкнул пальцем, и хрустальная посуда превратилась в глиняные черепки, а белоснежная скатерть в грязную мешковину, по которой ползали в нечистотах мухи, тараканы и пауки.
       - Я же говорил, что ты опять врешь. - Встал Лешка.
       - Я всегда вру, ибо это моя сущность.
       - Значит у тебя нет сущности. - Пожал студент плечами. - И никогда не будет, потому что ты паразит, который живет за счет людей. Ты просто глист, которого когда-нибудь кто-нибудь вытравит. И никогда тебе не быть выше Самаэля. Потому что среди глистов не бывает королей.
       У Белиала полыхнули было красным глаза, но он тут же засмеялся:
       - Пытаешься меня разозлить, чтобы смерть была легкой? Ошибаешься! Я буду долго, очень долго, целую вечность наслаждаться твоими мучениями.
       Он взлетел и всем телом, одновременно и невесомым и невероятно тяжелым, сбил студента с ног. Затем он навалился на несопротивляющегося юношу, легко раздвинул зажмуренные Лешкины веки и черным дымом, сквозь зрачки, демон исчез в теле человека....
       - Молодой человек! Молодой человек! - кто-то тряс Лешку за плечо. - Вы что! Здесь же нельзя сидеть! Это же музейный экспонат!
       Чья-то неуклюжая сила повернула Лешкину шею. Полуослепшими от нахлынувшего света глазами он разглядел силуэт музейной смотрительницы, возмущенно наклонившейся над ним, сидящим за блистающим лакировкой столом.
       - Карга старая, иди в ..., на ... твои приказы. - Хриплым чужим голосом откликнулось горло.
       - Что? - возмущенно всплеснула руками старушка. - Нет, вы посмотрите, какое хамство!
       Тело его приподнялось словно само собой и шатаясь на несгибающихся ногах вышло на солнечный воздух.
       "Повеселимся?" - прозвучал голос в голове. И тело само зашагало на парадную лестницу южного, мусульманского фасада Воронцовского дворца, где когда-то христианский князь украсил свой дворец шестикратной переплетающейся надписью: "Нет победителя, кроме Аллаха!"
       Чистенькие, аккуратные люди в шортах и белых футболках осторожно отходили с пути грязного, всклокоченного парня с дикими глазами. Лешка не чувствовал своих ног, рук, лица, шеи. Он мог только видеть и слышать. И он увидел, что по телам знаменитых мраморных львов пробежала дрожь, они повернули головы и скрежещуще, каменно зарычали на него. Они попытались подняться с постамента, но мрамор плотно держал их косматые тела. Наконец один из львов отодрал лапу с насмерть приделанным к ней шаром и яростно завыл то ли от боли, то ли от гнева, так что эхо пронеслось над морем и горами.
       Чей-то ребенок заплакал глядя в слепые глаза ожившей скульптуры, и Лешка, собрав все свои мыслимые и немыслимые силы попытался шагнуть между статуей и девочкой. Но чужая воля внезапно отпустила его, мышцы расслабились и он рухнул на гранитные ступени прямо перед ребенком, разбив в кровь нос. Девочка завизжала с испуга и несколько мужчин навалились на Лешку, скрутили ему ремнями руки, а еще через несколько секунд острая игла вонзилась в предплечье, и мир поплыл, небо упало в воду, перевернулись зубцы Ай-Петри, раздвоились, растроились и переплелись в трещинку на граните и чей-то голос захохотал внутри груди. Чьи-то смутные тени замелькали в глазах, чьи-то голоса бубнили в забитые уши, кто-то обшаривал его онемевшую кожу.

0

13

14. 9 мая 1994 года. Понедельник. Украина. Крым. Ялта - Симферополь.
       
       Постепенно зрение сфокусировалось. Лешка увидел серо-зеленую облупившуюся краску на трясущемся потолке.
       И чей-то рев бил по ушам так, будто какое-то чудовище умирало, но умереть не могло.
       Лешка попытался пошевелиться, но у него ничего не получилось. Он приподнял голову и увидел, что лежит завернутый как мумия на узком и тоже трясущемся столе. Видимо для того, чтобы он не упал со столика, его привязали еще и четырьмя широкими ремнями.
       - Очнулся, шизик? - мужской голос пробасил сверху.
       Лешка промычал. Невероятная сухость во рту не давала ему открыть рот. Наконец, с трудом отлепив распухший язык от горячего нёба, он пробубнил:
       - Пить дайте!
       Чья-то рука сначала забулькала за головой, затем поднесла ко рту стакан с холодной водой.
       Лешка жадно приник к стакану, но губы его слушались плохо и он разлил половину себе на грудь. Немного отлежавшись, студент снова открыл глаза. Оказалось, что он лежит в "рафике" - буханке, надсадно скребущимся по горной дороге. А рядом с ним сидел молодой парень в белом халате.
       - Кто вы? - засохшим еще голосом спросил мужчину Лешка.
       - Врач. Вернее, конечно, фельдшер. А вот ты кто?
       - Я плохо помню. - Сознался Лешка. Думать и вспоминать что-то ему и впрямь было почти физически больно. - Куда меня везут, а?
       - В Симферополь, уже подъезжаем. Постараемся тебя отправить домой.
       - А где мой дом? - слабым голосом поинтересовался Лешка.
       Фельдшер достал из кармана халата какую-то красную книжечку.
       - Хорошо же тебя торкнуло! Что совсем не помнишь откуда ты приехал?
       Лешка, с трудом превозмогая мышечное бессилие, повернул головой справа налево.
       - "Россия, город Киров, улица Свободы 133, общежитие". Студент, что ли?
       - Наверное. - Вздохнул Лешка. Но память потихонечку начала возвращаться к нему. - Да, студент. Историк.
       - А как зовут-то тебя помнишь?
       Десятки имен завертелись водоворотом в его голове, но одно все же зацепилось за взгляд и пульсирующее засверкало на потолке машины.
       - Миша.
       - Миша? - недоверчиво сказал фельдшер. - А вот в паспорте твоем написано, что ты не Миша, а Леша. Это твой паспорт? - и он, развернув фотографией книжицу, сунул студенту под нос.
       На него смотрело виденное когда-то совсем недавно лицо, только здесь оно было моложе на несколько лет. Через несколько секунд он узнал себя и кивнул:
       - Значит, Леша.
       Потом помолчав, добавил:
       - Почему я здесь?
       - О, родной! Совсем башню у тебя сорвало. Ты и впрямь ничего не помнишь? Или придуряешься?
       - Не помню. - Тихо ответил Лешка. - Правда.
       - Плохо на тебя древности влияют. Историю тебе никак нельзя изучать. Вчера ты грязный и оборванный ворвался в Воронцовский дворец. Странно то, что тебя вообще внутрь пустили, а не сразу "скорую" вызвали. Смотрительницы потом рассказывали, что ты сразу как-то неадекватно себя вести начал. Алкоголем от тебя не пахло, поэтому они сначала и терпели твои выходки. Сначала давай языки показывать картинам, потом рояля испугался, в оранжерее поскользнулся и едва в бассейн не упал с золотыми рыбками. После этого работники музея и вызвали бригаду. Затем уселся на какой-то очень ценный стул. Одна из смотрительниц попыталась тебя согнать с него, но ты обматерил бедную бабушку так, что ее едва удар не хватил. А потом выскочил на лестницу ко львам, плюнул на дворец и бросился на ребенка. Хорошо, что мужиков много было, тебя попытались скрутить, но ты вырвался и залепил одному льву с разворота ногой. Интересный, кстати, феномен, откуда у психов такая физическая сила появляется? Ты же вон какой худющий... А трех здоровых мужиков раскидал. Еле-еле тебя успокоили и то, только аминазинчиком кольнули. Сначала думали, что ты обколотый, но анализы были чистые. Значит шизофрения. Но это пусть тебя в России обследуют. У вас, кстати, психушка в городе есть?
       - Есть. А как же. - Постепенно пустые ячейки памяти начали заполняться.
       - А где такой город Киров находится?
       - Между Пермью и Нижним Новгородом.
       - А Пермь где?
       - Между Москвой и Уралом. - расширил географический диапазон Лешка.
       - Ого! Интересно, отправим тебя сегодня или нет?
       - А почему не отправите?
       - Так ведь у тебя кроме паспорта, ни вещей ни денег. Если начальник поезда возьмет тебя, то поедешь на родину, если нет - увезем тебя в Бахчисарай, в нашу дурку.
       - Нет! - Шепотом закричал Лешка. - Только не в Бахчисарай.
       - А чего это ты так испугался Бахчисарая. У нас тепло, фруктами будут кормить. Не то что у вас в снегах.
       - Ты не понимаешь. Там город мертвых рядом. Они выходят из могил, я сам видел!
       - О-о-о... Опять началось. Давай-ка я укольчик тебе сделаю. Сейчас уснешь и все хорошо будет.
       - Не надо укольчик! - послушно смирился Лешка. - Как ты меня в вагон переносить будешь, носилки же застрянут в проходе!
       - Ишь ты! - подивился фельдшер. - Псих, а умный! Ладно, лежи пока. Но если буянить будешь, вколю обязательно.
       - Скажи, а часовню тоже я развалил?
       - Какую часовню? - опешил фельдшер
       - Что "Кавказскую пленницу" не помнишь?
       - Надо же! - восхитился парень. - А говорят, что у психов чувства юмора нет! Значит у тебя еще не все потеряно.
       - Дай сигарету.
       - Я не курю. И, кстати, сигареты рак легких вызывают.
       - Испугал. В моем положении рака не боятся.
       - Митрич! Дай сигарету. И зажигалку. - Обратился фельдшер к пожилому шоферу. - Шизик курить захотел.
       Водитель молча, не оборачиваясь протянул папиросу "Беломорканала" и спички.
       Фельдшер аккуратно смял ее как положено, и вставив папиросу в рот Лешки дал подкуриться.
       Тот затянулся и едва не потерял сознание от усилившегося внезапно головокружения. Крепкий дым так едко продрал горло, что Лешка несколько минут надрывно кашлял. Но молодой фельдшер терпеливо держал папиросу, стараясь отворачивать нос от синеватой табачной струйки.
       - Фельдшер, а как зовут-то тебя?
       - Саня. А что?
       - Слушай Сань, развяжи руки, а? - откашлявшись, жалобно попросил Лешка. - Я хоть покурю нормально?
       - Ага, развяжи тебя... А если у тебя опять припадок начнется? - скептически отозвался фельдшер.
       - Не начнется! - изобразил уверенность Лешка.
       - Все вы так говорите! Не начнется... Ты что их контролируешь?
       - Нет.
       - Ну вот, и кури из рук.
       Лешка еще раз затянулся. На этот раз горло уже спокойнее отреагировало на горечь и он даже смог на несколько секунд задержать дыхание, чтобы полностью насладиться никотином.
       - Псих, а ты голоса слышишь? - поинтересовался Сашка.
       - Слышу. - Уверенно ответил Лешка.
       - Да ну!? А что они тебе говорят?
       - Они мне говорят: "Да ну!? А что они тебе говорят?" - передразнил фельдшера студент.
       Сашка сначала оторопел, а потом рассмеялся:
       - Я серьезно!
       - Я тоже. Ты что думаешь, если у меня был срыв один раз, так что значит я чертиков вижу и голоса постоянно слышу? - слукавил Лешка.
       - Ничего себе срыв! Ты же чуть дворец не разнес! Ребенка чуть не покусал!
       - Все у вас чуть... Но ведь не покусал же!
       - Не покусал. - Согласился Саня. - Но мог бы, если бы тебя не скрутили.
       - Мог бы, мог бы... А как же презумпция невиновности?
       - Нету у тебя презумпции невиновности. И прав нет. Потому что ты психический больной.
       - Это еще не установлено! - воскликнул Лешка.
       - Ну-ну, не горячись! Установят. Поверь, в дурку попасть очень легко.
       - Ты что лежал там?
       - Нет, зачем же. Я там санитаром подрабатывал, когда в медучилище учился. Насмотрелся вашего брата... Вроде бы нормальный, нормальный, и вдруг накатывает. То инопланетян считает, то с духами разговаривает, то стихи дикие пишет. Помню, привезли как-то одного, работал раньше инструктором обкома КПСС в атеистическом, что ли отделе? Митрич, ты не помнишь были атеистические отделы?
       - Чё я помню... Я вообще безпартейный был. - Отозвался молчаливый шофёр.
       - Нет такой приставки "без-", надо говорить "беСпартийный"! - выделил свистящий звук Саня.
       - Сам ты бес партейный. - Не оборачиваясь, ответил Митрич. - И при мне так не выражайся, я человек православный и беЗпартейный. - и также выделил в спорном слове теперь уже не свистящий, но звенящий звук. Дальше давай рассказывай.
       - Ну вот, этот самый инструктор, - продолжил рассказ Саня, - чтобы знать противника в лицо, как говориться, решил почитать Библию. И в один прекрасный момент, после того, как он первую часть прочитал... Митрич, как она называется?
       - Ветхий завет. - Буркнул водитель.
       - Ну вот, после Ветхого Завета на него снизошло просветление, что он избран силами Света, для того, чтобы спасти человечество.
       Лешка, сначала от скуки слушал рассказ сопровождавшего его фельдшера, напрягся, услышав знакомые до жуткой боли слова:
       - Ему этими самими голосами было дано задание, чтобы он посчитал количество букв в Библии. Сколько "А", сколько "Б", сколько "В" и так далее. Причем, сколько в целом, в какой книге, какой главе и каком стихе. И высчитать процентные соотношения. Несколько лет он этим занимался, сначала в свободное время, потом каждый день после работы, потом и вместо работы. И тут как раз партию запретили...
       - И слава Богу! - буркнул Митрич.
       - И этот мужик, оставшись без работы, занялся только своим подсчетом. Жена, в конце концов, не выдержала и сбежала от него вместе с дочкой. В одиночестве он совсем опустился. Три года ел только вареную картошку с огурцами, да чеснок. Потому как эти голоса светлых сил не велели ему есть убитых животных. Просветлять свое сознание можно, оказывается только убитыми растениями! А чесноком он отгонял злых духов, которые ему начали являться...
       - Вот дурак! - не выдержал Митрич. - Разве ж можно беса чесночиной выгнать?
       - А чем можно? - постарался скрыть нетерпеливое волнение Лешка.
       - Так понятно чем, молитвой, крестным знамением, а самое главное, Причащением Святым.
       И Лешка застонал от бессилия и собственной дурости. Ведь он же читал где-то или слышал от кого-то, что крест - лучшее средство от нечисти. И забыл, забыл об этом, словно кто-то постарался стереть эту память! Да кто-кто... Сам, конечно, кто ж еще! И ведь с самого детства к месту и не к месту он и одноклассники тыкали друг в друга поговоркой: "Если кажется - креститься надо!" Откуда в головах третьего поколения атеистов была эта поговорка, если они даже не знали КАК надо креститься?
       - Ты чего? - забеспокоился Сашка над Лешкиным стоном.
       - Ничего, просто ногу свело, отлежал... - почти соврал Лешка. Тело его и впрямь затекло от вынужденной обездвиженности. - Ты рассказывай, рассказывай!
       - Потерпи уже недолго осталось. - Утешил его Саня, но продолжил. - Значит этот чеснок у него везде был, гирляндами по стенам, в шкафах, на телевизоре и, обязательно, под одеждой.
       - Иконы бы лучше развесил! - снова встрял Митрич, покачав головой.
       - А когда тот псих посчитал буквы, перемножил их, потом возвел в проценты, извлек корень квадратный и получил дату конца света. Я уж не знаю, "Эврика!" он кричал или еще что, но очень он взбудоражен был, когда его к нам из министерства внутренних дел привезли. Он туда пошел, чтобы сообщить им о Конце Света, что бы через радио и телевидение подготовить людей и страну к Апокалипсису...
       - К Армагеддону! - поправил его Митрич.
       - А какая разница? - поинтересовался Сашка.
       - Апокалипсис - это последняя книга Нового Завета и вообще Библии. Она же Откровение Иоанна Богослова. Армагеддон же - это последняя война в истории человечества. Начнется она в городе Мегиддо, оттуда и Армагеддон. Чем дело-то кончилось?
       - Чем, чем... Менты его под белы рученьки взяли и пообещали отвезти в специальный центр подготовки к Апо... тьфу ты! - к Армагеддону. Там, мол таких специалистов тьма тьмущая, только вас, мил человек, не хватает. И, естественно, к нам доставили. У нас этих экстрасенсов и контактеров - каждый второй. Долго же он думал, что в этом центре находится. Пока огурцом не стал.
       - Огурцом? А что это? - спросил Лешка.
       - Огурец-то? А когда распад личности полностью происходит, то контроль над телом пропадает, сознание гаснет и все - нет человека. Туловище лежит, дышит, какает. Кормят его искусственно, а человека нет. Аллес. Шизофрения штука страшная. Но ты, Леш, не переживай, в литературе описаны случаи, когда она проходит сама по себе. Я, лично, этого не видел, но все может быть.
       - Дураки вы! - подал голос водитель. - И менты дураки. Надо его было в монастырь везти, на отчитку.
       - А это еще что за процедура? - поинтересовался Сашка.
       - Сам ты процедура, прости Господи! - рассердился и перекрестился Митрич. - Это обряд такой, когда беса изгоняют из человека. Только его не все священники и монахи могут проводить. Только наиболее опытные.
       - Я видел, фильм такой есть "Экзорцизм"! Там дьявол в девочку вселился, и с ним священник там дрался. Клёвая фантастика!
       - Сам ты фантастика! Я тебе говорю, что в самом деле бывает, а ты фильм, фильм...
       - Да ну! Ерунда это все ненаучная! - отмахнулся Сашка.
       - Молодой ты еще, зеленый. Пороха не нюхал, и на бабу не залазил. Вот и чушь несешь. - Разгорячился шофёр. - Ты хоть знаешь, что эти самые одержимые отличают святую воду от обычной? А видел как их в церквах-то выворачивает наизнанку, когда бес выходит? То-то!
       - А ты сам-то, Митрич, видел? - скептически отозвался на тираду шофера Сашка.
       - Сам не видел, врать не буду. И не приведи Господь, такие страсти увидеть! А вот бабка моя, покойница, Царствие ей Небесное, видела. Страсть, говорила, внучок, какая - человека крутит, вертит, в воздух подкидывает. Бес-от сопротивляется, орет как оглашенный...
       - Вот! - назидательно поднял палец Сашка. - Сам не видел, только сказки бабкины рассказываешь. А тому психу врачи четкий диагноз поставили - "параноидальная шизофрения"!
       - Да они каждому второму эту шизофрению ставят. Как что не понимают, так сразу "шизофрения", Этак у них и Серафим Саровский, прости Господи, шизофреником станет, оттого, что с Божьей Матерью разговаривал. - Снова перекрестился Митрич.
       - И поставят, а что? - Сашка, несмотря на его крупную, плотную комплекцию походил сейчас на взъерошенного воробья.
       Митрич сплюнул с досады в окно и замолчал.
       А Сашка почесал затылок и добавил:
       - Как же этот синдром-то называется? Синдром, синдром... А вспомнил! Синдром Кандинского-Клерамбо!
       - А что это за синдром? - поинтересовался, молчавший до того, Лешка.
       - Не помню я.
       - Хреновый из тебя фельдшер! - вздохнул Лешка. - Элементарных вещей не знаешь.
       - Сам ты псих хреновый! - в тон Митричу ответил Сашка. - Я, вообще-то, акушер-гинеколог по диплому. А работаю на "Скорой". На фига мне психиатрия?! Ты бы меня чего из травматологии спросил или как утонувшего откачать.
       - А дальше-то будешь учиться? - спросил Лешка.
       - Хочу вот летом в медицинский поступать. А ты, гляжу совсем ожил?
       - Совсем. В туалет только очень хочу.
       - Приехали - уже отозвался Митрич и включил сирену с мигалкой, чтобы занять место на парковке, забитое таксистами. Но никто даже не пошевелился, чтобы пропустить "Скорую". Тогда опытный водила въехал прямо на тротуар у самого здания вокзала.
       - Я быстро! - сказал Сашка и выскочил с какими-то бумагами из "рафика", громко хлопнув дверью.
       Митрич закурил в открытое окно, а Лешка, помялся-помялся, но все же рискнул спросить у хмурого водилы:
       - Слышь, Митрич, а в каком монастыре эту самую... отчитку делают?
       - А тебе зачем? - спросил его, не поворачиваясь Митрич.
       - Да я, это... Меня тоже, этот самый, бес преследует. - С трудом произнес Лешка.
       - Ишь ты! - выглянул из-за сидения водитель. - Тоже буковки считаешь?
       - Хуже. - Коротко ответил Лешка.
       - Ты вот чего... - задумчиво произнес Митрич. - Тебя когда в дурку доставят, ничего психиатрам не ври, говори как есть. Только, что чертей видишь, умалкивай. Мол, срыв был, все такое. А главное, признавай, что больной. Они дюже любят, когда психи себя психами называют. Тебя недельки две, может месяц понаблюдают, а потом на дневной стационар переведут, если буянить не будешь.
       - Это уж как получится. - Вздохнул Лешка. - Когда он во мне, я себя контролировать не могу.
       - А ты постарайся! Бесу-то больно не уступай. И молитовку про себя постоянно читай. "Отче наш" знаешь?
       - Нет.
       - Эх, молодежь, молодежь... про девяностый псалом уж и спрашивать не буду. Тогда хоть Иисусову молитву читай. Она коротенькая. Сразу запомнишь. "Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного". Запомнил? Повтори-ка!
       - Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешного! - как послушный ученик повторил Лешка.
       - Молодец! - Одобрил Лешку Митрич. - Постоянно читай, а особенно тогда, когда чего странное увидишь или почувствуешь. И крестное знамение накладывай на себя. Понял?
       - Понял. - кивнул студент.
       - И когда тебя отпустят, ты сразу бегом в храм ближайший, в ноги священнику падай, говори - так мол и так, на отчитку мне надобно. У вас в епархии наверняка старец какой ни то отчитывает. Только смотри одной отчиткой-то не обойдешься. Какое-то время в монастыре поди пожить придется.
       - Он говорит, что я друзей своих убил. - Неожиданно ляпнул Лешка.
       - А ты ему не верь. Глаза небось отводит, а друзья твои живы-здоровы.
       - Вряд ли... - снова вздохнул Лешка. Слишком реальными были воспоминания, от которых хотелось сбежать на край света.
       Но тут прибежал Сашка, при котором разговор вести не хотелось.
       - Ну все! - радостно открыл он дверь. - Там начальник вокзала с начальником поезда еще матерят друг друга, но, в принципе, вопрос уже решен. Отправят тебя через пару часов домой. Радуйся, псих.
       И Лешка, правда, обрадовался. Перспектива сгнить заживо в стенах бахчисарайской клиники повергала его в такое отчаяние, что он не хотел и думать об этом, что понял только сейчас.
       - Митрич! Помогай! - открыл Сашка задние двери "буханки".
       - Развяжи ты парня, пусть хоть кости разомнет. - Неожиданно пожалел Лешку Митрич.
       - Не положено. С меня потом башку снимут, если он деру даст.
       - Охо-хо, доля наша горькая... - вздохнул Митрич и взялся за ручки носилок.
       Дотащили его до вокзального медпункта быстро и только там сняли ремни, оставив, впрочем, завязанной смирительную рубашку.
       В комнате сидела симпатичная темноволосая женщина средних лет, естественно, в белом халате, и заполняла какие-то бумаги.
       - Принесли? Пусть сидит в углу. Не буйный? - спросила она.
       - Вроде нет, всю дорогу лежал не дергался. - Ответил ей фельдшер.
       - Хорошо. Сейчас сопроводительную подпишу... А кто из вас сопровождающим едет? - посмотрела она на Митрича с Сашкой.
       - Никто! - развел руками Саня. - Наша работа его до вокзала доставить.
       - Так не пойдет! - возмутилась женщина. - Его же нельзя одного отправлять! Натворит чего по дороге... Кто отвечать будет?
       - Я сейчас прямо здесь натворю, если меня в туалет не сводят. - Угрюмо пробурчал Лешка.
       - Дай ему утку. - Приказала женщина, сразу разонравившаяся Лехе.
       - Ладно, чего утку, давайте я его в туалет свожу. - Ответил ей Митрич и, не дожидаясь разрешения развязал рукава рубашки. Лешка едва повел руками, как завыл от боли в затекшем теле.
       - Эй, тебе кто разрешил! - вскинулась тетка, явно бывшая выше в своих медицинских званиях и Сашки, и тем паче, Митрича, и даже их обоих вместе взятых.
       - Не сбегёть. - спокойно ответил ей Митрич и обхватил ладонь Лешки своей лапищей. - Пойдем, псих! - и вывел его из кабинета в коридор
       - Ирина Витальевна! Мы тут никак не причем! - раздалось за закрытой дверью. - Нам приказано его доставить и все! А там вообще - хоть трава не расти! У нас, между прочим, вообще выходной сегодня. Мотаемся тут...
       - Не орите, молодой человек, я вам еще раз говорю...
       Чего там тетка еще раз должна была сказать, Лешка уже не услышал, так как Митрич вывел его на жаркую и пыльную симферопольскую улицу.
       Он молча довел его до перронного бесплатного туалета и закрыл в кабинке. С огромным трудом, Лешка сделал свои дела, еле успев непослушными пальцами расстегнуть молнию на штанах.
       - Молишься? - неожиданно спросил его через дверь Митрич.
       - Н-нет... - растерянно ответил Лешка. - Я ж в туалете!
       - В твоем положении без разницы где молиться, лишь бы молиться, понял?
       - Хорошо... - и произнес про себя молитву, правда, когда уже вышел из туалета.
       - Пошли еще покурим, пока там эти собачатся. - Буркнул Митрич и опять крепко схватил Лешкину руку.
       - Ты какие сигареты куришь? - спросил он студента у табачного киоска.
       - Любые. - Пожал тот плечами.
       Тогда Митрич купил три пачки "Монте-Карло" и сунул их Лешке:
       - На-ка вот, куряка. На дорогу хватит тебе. А больше, прости, помочь не могу ни чем. Да в церкви еще свечку поставлю за тебя, раб божий Алексий.
       - Спасибо вам, Митрич. Звать-то вас как? - запихал Лешка сигареты по карманам штормовки и едва не расплакался от неожиданного участия совершенно чужого ему человека.
       - На что тебе? - покосился водитель на Лешку.
       - Хоть помнить буду, да и тоже, свечку потом поставлю.
       - Раньше Ванькой кликали, а таперича просто Митрич. - буркнул Иван Дмитриевич и скрылся в клубах табачного дыма сердитой папиросы "Беломорканал". - Ладно-ть, почапали до медпункта, эти поди доругались. - И, выплюнув недотлевший окурок в урну, потащил Лешку обратно.
       "Эти" действительно доругались. Сашка спокойно сидел на кушетке, разглядывая потолок и покачивая ногой, а врачиха по имени Ирина Витальевна так же спокойно, как и до их приезда продолжала писать.
       - Слышь, псих! А тебе повезло! - встал Сашка, улыбаясь. - В твоем поезде сейчас студенты мединститута проводниками подрабатывают. Так что как генсек поедешь, с личными медсестрами и в купе. Радуйся, что сезон только начался, отдыхающие домой еще не ринулись. А то бы в тамбуре последнего вагона бы поехал.
       - Замотайте его обратно. - Равнодушно, не подымая головы, сказала врачиха.
       Сашка молчаливо развел руками и скорчил такую физиономию, что сразу стали понятны его мысли безо всякой медитации - мол, прости брат псих, но что тут поделаешь. Рубашку надели на него быстро и усадили у пыльного окна, чтоб Леха не скучал в ожидании поезда.
       - Ну пока, шизик! Счастливой тебе дороги! - потрепал его по голове Сашка.
       А Митрич перекрестил и добавил:
       - Ангела тебе в спину. Благослови тебя Господь.
       И мужики скрылись за дверью.
       Несколько минут Лешка рассматривал через грязное окно неуклюжие вагоны, людей в разноцветных одеждах, голубей, курлыкающе выпрашивающих семечки у бабуль, милиционеров важно прохаживавшихся по перрону.
       И тут снова открылась дверь.
       Лешка было напрягся на неожиданный звук, но это вернулся зачем-то Митрич.
       - Вам чего? - грозно спросила врачиха.
       Но, не обращая внимание на нее, грубоватый пожилой водитель "Скорой помощи" в три шага пересек комнату и подошел к Лешке:
       - Вот тебе в дорогу еще. - И сунул ему за ворот смирительной рубашки какую-то картонку. - Никола Чудотворец. Авось поможет тебе в пути. А я в машину себе еще куплю. Ну, Бог с тобой! - и, снова перекрестив Лешку, исчез из жизни студента за дверью кабинета, на этот раз уже навсегда.
       Лешка отвернулся к окну, пряча наворачивающиеся зачем-то и почему-то слезы.
       Странно бывает в жизни. Видел человека всего-то час, другой, а успеваешь привязаться к нему так, как не получается к кому-то близкому. И, когда расстаешься с ним, как будто отрываешь кусочек сердца. Может быть, от этого умирает человек, когда раздает свое сердце своим любимым людям? Или, может быть, он только тогда начинает жить?
       Но додумать ему не дала врачиха Ирина Витальевна.
       Она встала, смачно потянувшись, отложила бумаги со стола и достала из ящика веревочку с дырчатым камнем. Такие в детстве, Лешка с друзьями искал на речных пляжах Вятки и называл "куриной слепотой". Детьми считалось, что именно от такой слепоты камни с дырками посредине и лечат.
       - Сейчас мы тебе ауру проверим. - Сказала она. - Я еще ни разу шизофреников не диагностировала.
       - Не надо, - сиплым от нахлынувшего страха голосом сказал Лешка. - Пожалуйста, не надо.
       - Да ты чего? - удивилась врач. - Это не больно. Я маятником повожу вокруг тебя и все.
       - Вы не понимаете, не надо, я очень вас прошу! - растерянно взмолился Лешка.
       - Не волнуйся. Я же мастер рейки второй ступени. Недавно инициацию прошла. - И подняла руку с маятником, который тут же закрутился против часовой стрелке.
       И где-то в таинственных глубинах души и тела зашевелилось что-то темное, злое и нехорошее. Лешка почувствовал как онемела кожа, потом мышцы, рот его безвольно открылся, слюна наполнила его и стала переливаться тонкой струйкой на грудь, язык вывалился и яростно зачесались глаза, будто бы кто-то щедро сыпанул туда песком.
       Онемение все быстрее и быстрее пошло внутрь, добиравшись сначала до легких, а потом и до сердца.
       И кто-то чужой вылез откуда-то из живота в горло и страшно захрипел:
       - Жжет! Жжет! Убери картинку, дура! Жжет!
       Мышцы забились в бешеных судорогах, затрещала плотная ткань смирительной рубашки и последними проблесками угасающего сознания Лешка увидел круглые глаза Ирины Витальевны, в которых бился знакомым чертополохом колючий ужас.
       И, слава Богу, что мимо него прошло то, как она, повинуясь нечеловеческому хрипу, разрывала бумажную иконку на маленькие частички и жрала их.
       
       15. 10 мая 1994 года. Вторник. Поезд "Симферополь-Киров". Вагон N 9.
       
       И снова что-то стучит и стучит по голове железными звуками, и опять она кружится и желудок просится выйти наружу, и сухой язык опять приклеился к нёбу и кажется намертво. А по темным стенам маленькой комнатки с окном, завешенном шторками на одной из стен, бегут и бегут чьи-то светотени, складываясь в чьи-то лица. И хорошо так, покойно, так бы и жить всегда - лениво перебирая случайные калейдоскопы чужого бытия... И не думать, и не переживать, и не чувствовать... Да. Именно так. В такт колесам поезда - не думать, не переживать, не чувствовать...
       Внезапно окно со стуком поехало куда-то внутрь стены и на его месте возникла девушка в синей униформе. Ее длинные волосы светились ореолом, карие глаза улыбались ему, словно бы давно знакомому, в мягких чертах лица пряталась милая нежность.
       Лешка прикрыл глаза, отрешенно подумав, что все - началось опять... Девушка подошла к нему и ласково положила на горячий лоб узкую, прохладную ладонь.
       Лешка вздохнул и услышал ее участливый голос:
       - Ну что, псих, оклемался?
       Лешка молча кивнул - значит не показалось, значит - еще можно жить.
       - Как чувствуешь себя?
       - Нормально. - Хрипло ответил он. - Только пить охота страшно. И тошнит.
       - Сейчас чаю принесу. Или водички холодненькой?
       - Водички. - Согласился Лешка.
       - Попьешь и тошнить перестанет. Это побочный эффект после аменозина. Слушай, ты такой худющий, когда ел-то последний раз?
       - Не помню. Дня два-три назад.
       - Консерву будешь?
       Лешка помотал головой. Мысль о еде едва не вывернула его наизнанку.
       Девушка унеслась и через минуту уже вернулась со стаканом воды.
       Лешка жадно выпил из ее рук благословенный напиток и тошнота и впрямь резко уменьшилась, а головная боль, дотоле молотом стучавшая в висках, сошла, пульсирующе, на нет.
       - Я тебя сейчас развяжу, только ты пообещай, что ты буянить не будешь.
       - Постараюсь. - Закрыв глаза от наслаждения ответил девушке Лешка.
       Она с трудом развязала старательно завязанный на спине тугой узел смирительной рубашки.
       Суставы скрюченных рук и ног немедленно откликнулись острой болью.
       - Ой, блин масленичный! - ругнулся он сам на себя.
       - Чего, затекли руки?
       - Да все тело, будь оно не ладно...
       - Ну ладно, сиди пока, вот тебе журнал - листай, чтобы не скучно было. А я пойду, станция скоро.
       - Я что в поезде? - потер он виски.
       - А ты не понял?
       И только сейчас дошло, что девушка была проводницей, а сидит он в пустом купе.
       - Вас как зовут, девушка?
       - Настя. А тебя Алексей? Я прочитала в сопроводительных бумагах.
       - Вроде того...
       - Ну отдыхай, Алексей. Я тебе попозже чаю принесу.
       Она закрыла дверь и Лешка осторожно, преодолевая ломоту в мышцах, включил свет над изголовником купейной полки. Потом взял журнал и неохотно перевернул несколько страниц. Глянцевое чтиво оказалось "Космополитеном". Ничего интересного там не было. Реклама дорогой косметики, шикарных авто и тонких сигарет. Все это перемежалось приторными статьями о методах соблазнения в офисе, сексуальных позах на кухне, ночных кремах для моментального похудания во сне и гламурных книгах о житии поп-див. Одна статья все же привлекла было внимание Лешки. Она называлась "Как уберечься от дурного глаза и привлечь светлые силы?" Он открыл ее, но тут же, прочитав первые несколько строк захлопнул журнал и отбросил его как ядовитую змею на противоположную полку - "Для того чтобы приготовить чудесный амулет защищающий от сглаза, необходимо вызвать духа своей Стихии..."
       "Идиотки!" - протащилась тяжелая мысль. - "Знали бы они, чем это заканчивается..."
       Он осторожно привстал, разминая тело и попробовал открыть дверь. Она оказалась закрытой на ключ. Покурить, оказывается, тоже не удастся... Тогда он сел обратно на полку и прислонился лбом к стеклу, пытаясь разглядеть что-нибудь через ночную мглу, проносящуюся за вагонным окном.
       Однако, кроме смутно мелькающей стены деревьев и проглядывающих сквозь нее огоньков ничего не было видно.
       И тут вновь открылась дверь, проводница по имени Настя принесла два стакана горячего чая в подстаканниках из нержавеющей стали под серебро.
       - Оклемался, болезный? - улыбнулась она.
       - Ага. А сколько времени? - постарался ответить ей улыбкой Лешка.
       - Одиннадцать вечера.
       - Понятно что вечера... - вздохнул он. - Спасибо тебе за чай! Только у меня денег нет.
       - Ладно уж, не разорюсь на пакетике. - Поставила она стаканы на купейный столик.
       - А покурить можно сходить? Да мне бы еще и... выйти надо.
       - На улицу тебе нельзя выходить. - Не разрешила Настя.
       - Нет, мне не на улицу. Мне бы это...
       - В туалет, что ли? Так бы и сказал. Пошли, я тебя провожу. - Проводница приглашающе открыла дверь.
       - Да я сам! - смутился Лешка.
       - Сам с усам! Пошли давай. - Настя деловито потащила его за рукав. - Что, живот крутит?
       - А ты как догадалась?
       - После аменозина бывает такое. Побочный эффект.
       - Ну у тебя и познания!
       - Так я же медик. - Спокойно ответила она. - Через три года заканчиваю институт.
       - А здесь подрабатываешь?
       - Ага, мы сессию специально досрочно сдали, чтобы в стройотряде поработать.
       И они отправились в ближайший туалет по качающемуся коридору вагона. Пассажиров видно не было, видимо, спали уже. Хотя вроде бы еще рановато, в таких вагонах обязательно должна была быть веселая компания гуляк, которая бы вовсю дегустировало бы сорта пива со всех мелькающих станций по ходу следования.
       - Нет, кроме тебя нет никого в вагоне. - Ответила ему проводница, когда Лешка поинтересовался отсутствием пассажиров. - Сезон только начался, в Крым полные вагоны идут, а обратно еще никто не собирается. Вот через неделю здесь не протолкнуться будет.
       В туалете было открыто окно и свежий воздух приятно полоскал лицо и волосы, пока Лешка делал свои дела. Потом он, приоткрыв дверь, спросил у Насти:
       - А покурить здесь можно?
       - Пошли в тамбур лучше, я тоже покурю с тобой.
       - Что, боишься сбегу?
       - Нет, просто тоже курить хочется.
       В тамбуре было свежо и чисто, что само по себе необычно для поезда южного направления.
       - Леш, а ты голоса слышишь? - спросила его Настя.
       - Заколебали вы все! - вздохнул Лешка. - Это обязательно голоса слышать?
       - Не знаю. Но обычно зрительные и слуховые галлюцинации сопровождают шизофрению.
       - И я не знаю, есть у меня эти галлюцинации или нет? Вот ты кажешься мне или нет? - спросил Лешка.
       - Еще чего! - фыркнула Настя. - Я настоящая!
       - А чем можешь доказать, что ты настоящая?
       - Вот ущипну тебя и узнаешь, настоящая я или нет! - засмеялась она в ответ. Смех ее был похож на лесной ручеек, журчащий по камушкам.
       - Ущипну... Подумаешь! - криво улыбнулся Лешка. - Знаешь, эти галлюцинации тебя так щипнуть могут, что ты от боли до потолка можешь подпрыгнуть. И не только ущипнуть.
       - Вообще-то да! Я помню из психиатрии, что галлюцинации бывают и обонятельные, и тактильные. А постоянное восприятие неприятных запахов один из признаков надвигающегося безумия.
       - А вы уже проходили психиатрию?
       - Ага. Мне, кстати, понравилось. Вот думаю, не пойти ли на психиатра квалификацию повышать после интернатуры.
       - Ты помнишь о таком синдроме Кандинского-Клерамбо? - спросил Лешка, когда они уже возвращались в купе.
       - Да что-то помню... Синдром насильственного восприятия.
       - Это как?
       - Обычно, сначала появляются фобические реакции, то есть немотивированные страхи - толпы, общения или, наоборот, одиночества. Потом начинают появляться голоса, которые могут диктовать что-то, приказывают что-либо делать или категорически запрещают что-то. Потом появляются видения, которые не соответствуют той реальности, в которой человек находится. Наконец развивается депрессия. Очень часто такие больные под диктовку голосов совершают суицидальные попытки. А что?
       - А эти видения они могут физически на реальность воздействовать?
       - Это как?
       - Ну, например, взять и уронить этот стакан чая. - Показал Лешка на столик.
       - Нет, конечно, - опять улыбнулся Настя, - как же может галлюцинация ронять чай? Она же в твоей голове.
       - А если я скажу что может, ты мне поверишь?
       - Конечно, нет! Я поверю бумагам, где написано что у тебя подозрение на шизофрению. Хотя ты производишь впечатление абсолютно нормального человека.
       - Это временно. Вот когда приступ начнется, увидишь, какой я нормальный!
       - Просто у тебя шизофрения шубообразная. То есть нормально-нормально, а потом бах - и как шубой накрыло!
       - Точное сравнение... Шубой. В нашем детстве слово "шуба" означало "опасность". Училка к классу подходит, или кто-то патрон в костер бросил, или машина поливальная едет.
       - А ты чувствуешь начало приступа?
       - Да. Сначала вибрации в теле появляются, всего потрясывает с ног до головы и мир как-то расплываться начинает. И тошнить еще начинает. Потом кожа с пальцев на руках немеет, потом мышцы, потом внутренности. И сознание гаснет постепенно. Как свет в кинотеатре. Или как будто пятишься спиной назад в длинный туннель, пока пятнышко света не исчезнет за поворотом. Еще успеваю увидеть реакцию окружающих на меня. Видимо лицо у меня так меняется, что та тетка на вокзале здорово напугалась. А дальше я не помню ничего.
       - Интересно...
       - Да как сказать. Мне вот совсем не интересно!
       - Извини, я не хотела...
       - Да ладно! Шизик и есть шизик. А что я на вокзале натворил?
       - Ничего особенного. Когда тебя в вагон грузили, ты дрых как сурок. Даже посапывал. А вот медпункт, говорят едва не разгромил. Хорошо, что в смирительной рубашке был. Хотя Ирина Витальевна, врач, сказала, что ты едва не порвал рубашку. А с виду про тебя и не скажешь, тощий, а сильный.
       - Это не я же был. Это... моя Тень, вторая личность. Был такой психиатр, Карл Густав Юнг, так он утверждал, что у сознания человека есть как бы Тень, двойник человека, но полностью ему противоположный...
       - Я знаю, мы проходили это. А ты что, психолог?
       - Нет, на историческом учусь.
       - Откуда такие познания в психиатрии?
       - А мне галлюцинация моя как-то рассказала.
       - Шутишь опять! - засмеялась Настя.
       - На этот раз нет. Ой, блин! - Вдруг хлопнул себя по лбу Лешка.
       - Что-нибудь случилось? - встревожено спросила его Настя.
       - Да иконка у меня была, потерялась что ли? Ты не видела? - как заплутавший ребенок жалобно посмотрел он на девушку.
       - Нет. - Пожала она плечами. - А что за иконка?
       - Николай Чудотворец вроде бы. Мне ее водитель той "Скорой" подарил, на которой меня до вокзала везли. - Лешка вцепился себе в волосы и крепко зажмурился. Отчаяние его было столь велико, что девушка осторожно, но ласково погладила его по плечу.
       - Не переживай, купишь себе еще! Наверное, санитары выронили, когда грузили тебя.
       - Знаешь, Настя... - помолчал Лешка, но продолжил. - Я ведь не псих. Я одержимый бесом.
       - Да ну тебя! - махнула она рукой и опять серебристо, словно лесной колокольчик, засмеялась. - Чаю еще налить?
       - Давай. Жажда пока так и не проходит. - Лешка понимал, что она ему не поверит, а потому не особо и расстроился. Вот иконку... Иконку было очень жаль!
       - Хорошо, ты пей пока, а мне выйти надо, сейчас станция будет. Вряд ли кто-то сядет, но так положено.
       - Какая станция?
       - Шахунья. До Кирова пять часов осталось. Стоянка семь минут, но тебя она не касается.
       - А сменщица-то у тебя где? - спросил Лешка, когда Настя принесла ему стакан с кипятком, а также пакетики сахара и чая.
       - Спит. Вчера ее смена была. Ты завари себе сам, хорошо? А я побежала! Да вот еще что, я тебя закрою все таки, извини.
       - Да ладно. - Ответил Лешка, помешивая сахар в горячущем стакане. - Я бы вообще на твоем месте не открывал бы меня до самого Кирова.
       - Угу, чтоб ты все обгадил тут за двое суток без утки? Пей давай! - воскликнула девушка.
       - Настена, а ты очень красивая. - Неожиданно сказал Лешка, грустно глядя на милую девчонку. - В другом месте и в другое время я бы за тобой приударил.
       Она сначала опешила, а потом звонко рассмеялась:
       - В другом месте и в другое время я бы на тебя и не посмотрела бы! Умойся сначала! - А потом она захлопнула дверь, скрипнула ключом и умчалась в рабочий тамбур.
       "Ну-ну!" - одернул себя Лешка. - "Ты еще влюбись! Этого тебе еще не хватало!"
       "А хорошую идею ты мне подсказал!" - возник внезапно ехидный голос в голове.
       Лешка зажмурился от отчаяния. Началось! И только бы Настю он не тронул!
       - Какую еще идею? - сказал он в пустоту. - Насчет влюбиться?
       "Насчет чая!" - ехидно произнес Володя-Белиал, а это бы несомненно он. Кто ж еще?
       Правая рука, все еще размешивающая сахар, вдруг уронила ложку на стол. По ее мышцам пробежали знакомые судороги и Лешка перестал ее чувствовать. Она сама по себе поднялась, обхватила стакан и медленно понесла его к лицу. Боли от горячего стекла студент не чувствовал, только заныли опять плечевые мышцы.
       "Сейчас я тебя красавцем сделаю!" - раздался колоколом шепот в голове. "Все хирурги твои будут!"
       Леша понял, что собирается сделать Белиал. Студент напрягся изо всех сил, чтобы остановить свою же руку, но это было бесполезно - стакан с кипятком все ближе приближался к лицу.
       И только сейчас вспомнил он совет Митрича - "Молись!" Но слова той простой, совсем коротенькой молитвы совсем вылетели из головы.
       "Господи, Боже мой!" - взмолился тогда Лешка своими словами. - "Помоги мне, пожалуйста, если Ты есть, не оставь меня! Ну, пожалуйста! На Тебя одна надежда!"
       "Бесполезно". - Ответил ему уверенный в своей силе Белиал. - "Ты сам от Него отрекся! Так что ты полностью в моей воле".
       После этого бес остановил руку и начал медленно-медленно лить кипяток на правую ногу Лешки.
       Дикая, кошмарная боль с такой силой пронзила Лешкины нервы, что он заорал и выгнулся дугой. Заставляя себя не кричать, он прокусил губу и кровь медленно закапала на одежду. Когда стакан опустел, Белиал выпустил его из руки и мелкие осколки звонко разлетелись по всему купе.
       Правая нога жутко, пульсирующее нарывала от середины бедра до кончиков пальцев. А левую била непрекращающаяся, холодная дрожь.
       "Нравится?" - прошипел Белиал. Несмотря на боль Лешка каким-то шестым чувством почувствовал легкое разочарование в его голосе - "Помаши папе ручкой". Сквозь слезы Лешка разглядел черную тень, отражающуюся в дверном зеркале.
       Тогда студент встал и замахнулся послушной рукой на зеркало. Но тут открылась дверь, и вместо непроницаемой тьмы Белиала, перед ним возникла Настя.
       При виде окровавленного лица Лешки она испугалась, но быстро взяла себя в руки и спокойно, как будто сталкивалась с этим каждый день, сказала:
       - Началось? Сейчас укол сделаю! - И вихрем исчезла в служебное купе.
       Правая - чужая! - рука немедленно выхватила из замочной скважины так неосмотрительно оставленные проводницей ключи и захлопнула дверь, закрыв ее на все возможные защелки и цепочки. И вновь перед студентом возник в зеркале расплывчатый облик беса.
       И тут тело окончательно перестало слушаться Лешки, хотя сознания на этот раз он не терял.
       Оно медленно и деревянно повернулось, сделало пару шагов на негнущихся ногах и подошло к окну.
       Затем его руки обхватили горизонтальную деревянную ручку и с такой силой дернули вниз, что Лешка услышал жалобный скрип своих сухожилий и треск суставов. Окно распахнулось, поезд оказывается уже набирал ход, проезжая последние домики станции.
       Тело же шагнуло на стол, затем вцепившись до белизны в костяшках стало вылазить в черную дыру распахнутого окна.
       В этот момент задергалась ручка двери и голос Насти глухо закричал: "Открой, открой же немедленно!"
       Но Лешка уже висел на руках за окном. Бешеный ветер бил по лицу, стараясь высушить его глаза, свистели пролетающие мимо столбы, и гул проводов над крышей вагона надсадно ввинчивался в уши студента.
       "Теперь я буду тебя убивать! Медленно-медленно! Вот только поезд скорость наберет, я тебя и сброшу!" - беспощадно шипел голос Белиала.
       "Господи!" - вновь взмолился Лешка. "Ты Господь мой, ты Бог, а значит все можешь. Ты един, а значит, Ты сильнее всех, Ты можешь все! Спаси меня!"
       "Не слышит он тебя!" - лицемерно вздохнул бес.
       "Иисусе Христе! Ты же был человеком, Ты же страдал, и я страдаю, Ты и Бог, и человек, а я просто человек, так спаси же сильный меня бессильного!"
       "Какие слова! Тебе бы стихи писать!" - восхитился лукавый.
       "Сыне Божий! Ты вочеловечился на земле, я читал, я вспомнил, что читал о Тебе! И Ты меня как книгу читаешь, возьми же меня в руки Твои!"
       "Зачем ты Ему нужен? Букашка на груди мира. Да и как ты можешь себя в Его руки отдать, если сейчас в моих находишься?"
       "Помилуй меня! Помилуй, яви милость Свою! Прости мне грехи мои, вольные и не вольные, прости что грешил делом, мыслью и чувствами своими!"
       "Ишь ты! Чего захотел! Как грешить, так он первый! Нечего! Грехи твои смертные и прощения им нет" - верещал Белиал.
       "Помилуй, мя грешного! Грешен я, с детства самого грешен! С рождения! Сам я себя завел в яму эту! Смилуйся, Отче!"
       "Все? Помолился перед смертью? Конец тебе!" - закричал страшным голосом дьявол и Лешкины пальцы стали разжиматься, слабеть, соскальзывать с рамы и он оторвался от несущегося поезда. Всего мгновение длиною в вечность летел он, и его тело обрело былую подвижность, и когда жутко ударился он о насыпь, боль была такова, будто снял кто-то кожу со всего тела. Пролетев, подскакивая как нелепый мячик, несколько десятков метров рядом с бешено грохочущими черными колесами поезда, он свалился в кусты разросшегося вдоль линии иван-чая.
       Он заревел от невыносимой боли на весь лес, подступавший к насыпи, так что заглушил даже лязг состава.
       Но внутренне он даже радовался этой боли, ибо она значила, что Белиал вновь исчез в глубинах бессознательного.
       Когда же поезд прогрохотал мимо и Лешку едва не кувыркнуло воздушной волной боль тихонько стала уменьшаться.
       Измученный, окровавленный, ошпаренный и избитый, он все же нашел в себе силы подняться, после того как полежал несколько минут. А потом он заковылял прочь от дороги через лес к виднеющимся тусклым огонькам. Сильно хромая, он продирался сквозь густые заросли то и дело шипя от боли, когда обожженной ногой или многочисленными ссадинами по всему телу он натыкался на ветки.
       Тупой болью при каждом вдохе отдавала грудная клетка. Лешка подозревал, что сломал ребро, а может быть и несколько ребер. Его сильно знобило, то ли от сырости ночного воздуха, то ли от ожога.
       Когда он выбрался из лесополосы, то без сил рухнул на поле с только-только пробившейся то ли рожью, то ли пшеницей. Немного отдышавшись, он попытался приподняться, но не смог - силы стремительно покидали его.
       Но шагать надо было, куда он не знал, но понимал, что надо идти, надо двигаться, если он хотел жить. Собрав всю свою злость на себя и на свою нелепую, дурацкую и бессмысленную жизнь, он встал на левое, здоровое колено. Обваренная кожа на правой ноге натянулась и стала невыносимо тереться о грубую ткань джинсов.
       - Ахххрр! - зарычал он сам на себя, и, едва не потеряв сознание, все же смог встать. Тяжело дыша и шатаясь как медведь, он тяжело пошел по полю к светлеющим в ночи огонькам. Адреналиновый запал закончился и каждый шаг отдавал невероятными выстрелами боли. Он набычил голову, исподлобья глядя в небосвод, еле-еле подсвеченный серебристым новорожденным месяцем, и запел. Запел, перевирая мелодию, слова, интонации, сбиваясь с ритма, но это была лучшая песня в его жизни:
       - Здесь птицы не поют... и травы не растут... и только мы... лицом к лицу... врастаем в землю тут... горит и кружится планета... над нашей родиною дым... а значит нам нужна одна... победа... одна на всех... мы за ценой не постоим... нас ждет огонь смертельный... но все ж... бессилен он... сомненья прочь... уходит в ночь... отдельный... десятый наш... десантный... батальон... десятый наш... десантный... батальон...
       Последние слова он орал на всю Вселенную, перебивая свою боль. И песня таки помогла дойти ему до первых огородов какой-то деревеньки.
       Цепляясь за плетень, он практически дополз до ближайшего дома и собрав все оставшиеся, последние, в самом буквальном смысле этого слова, силы, ударил окровавленным кулаком несколько раз в темное окно и рухнул на крыльце, словно срубленное безжалостным садовником дерево с худыми плодами.

0

14

16. 11 мая 1994 года. Среда. Россия. Горьковская область. Шахунский район. Село Огородники.
       
       Первое, что он сделал, когда проснулся, даже еще не открыв глаза - хрипло засмеялся.
       В третий раз уже! Просыпаться в незнакомом месте, разглядывать потолок, а потом отвечать на дурацкие вопросы! Так и привыкнуть можно. Впрочем, может быть и надо привыкать? Сколько еще таких просыпаний ждет его в психушке или тюрьме?
       А когда воспаленные, опухшие веки приоткрылись, то разглядели бревенчатый потолок типичной деревенской избы. А когда взгляд его пополз ниже, то наткнулся на знакомый лик того, самого старичка, который не то привиделся тогда в крымском глухом лесу, не то и в самом деле спас его тогда. Если, конечно, не притворялся им Белиал.
       "Прости, Господи, что не тебя первого вспомнил утром!" - мысленно извинился Лешка и перекрестился на лик высоколобого старика с добрым взглядом.
       - Верующий, что ли? - сказал кто-то за его спиной.
       - Не знаю еще. - Ответил Лешка.
       - Как это? - в поле зрения появился пожилой мужчина невысокого роста, с длинными, седеющими волосами, забранными в хвост.
       - Да вот так вот получилось! - попытался привстать студент, но тело так заломило, что он без сил рухнул обратно на узенькую кровать.
       - По тебе что, каток проехал? Живого места нет, весь синий, только нога краснущая, вся в пузырях.
       - Что-то вроде катка. Меня Алексей зовут. - Представился Лешка.
       - А меня отец Геронтий.
       - Вы священник?
       - Угадал. Иерей я. - согласно кивнул собеседник.
       - Вот вас-то мне и надо. - Порывисто сказал Лешка.
       - Врача бы тебе надо сначала. Да у нас на селе его нету. Даже фершала нету. В райцентр надо тебя везти. Да вот как? Ну пока отлежишься у меня. А ты что тощой-то такой? - внимательно рассматривал студента священник.
       - С детства. Никак отъестся не могу.
       - С ногой-то что? Эвон как волдырится.
       - Обварил в поезде кипятком.
       - В поезде?
       - Да, а потом выпрыгнул на ходу, и вот, сюда добрел.
       - Погоди, тут до линии одиннадцать километров! Ты как дошел-то?
       - Вот так и дошел...
       - Господи, Господи... - тяжело вздохнул и перекрестился отец Геронтий. - Чудны дела Твои! На-ка я тебе бульончику куриного наварил, попей. День сегодня хоть и постный, да ведь суббота для человека, а не наоборот. Только не обварись опять.
       Невероятный, дымный вкус бульона ожег горло, а измученный желудок едва не исторг острой коликой первый же глоток, но успокоился и смирился с необычной для него последнее время обязанностью - принимать еду.
       - Блаженство какое! - всхлипнул Лешка, когда вновь откинулся на пышные подушки. - прямо как в нирване!
       - А чего это за зверь такой, нирвана? - перепросил его священник.
       - Нирвана? А вы что не знаете? - удивился невежеству отца Геронтия Алексей. - Это рай на Востоке. Полное растворение своего "Я" в божестве. Когда полностью отсутствуют и желания, и эмоции, и сознание.
       - Да? Какой удивительный рай... Больше на ад похоже. - Почесал бороду отец Геронтий.
       - Почему же ад? Блаженство же!
       - Как же блаженство, если чувств нет? Да и чем же ты испытываешь это само блаженство, если твоего "Я" просто-напросто нет? Просто самоубийство какое-то. Да. Только духовное самоубийство.
       - Вот как?
       - А ты сам подумай. Полежи да подумай. А мне в храм надо, на требу.
       - Отец Геронтий, а у вас не найдется чего-нибудь почитать?
       - Да как же не найдется? На-ка вот, Святое Евангелие почитай. Читал ни-то когда?
       - Да так, листал как-то...
       Новый Завет и впрямь, рекомендовал читать им еще в кружке экстрасенсорики Учитель. Правда, он говорил, чтобы они особое внимание обратили на места, где великий учитель человечества исцелял хромых и слепых. Одна тетушка-энерготерапевт так впечатлилась исцелением незрячего, что потом каждое утро наплевывала целую баночку слюны, заряжала ее и протирала свои коньюктивитные глаза. Уверяла, что помогло. Через несколько дней, стала уверять, что вылечила глаукому у престарелой ее бабушки. Потом она стала пользовать волшебной слюной от близорукости и дальнозоркости своих пациентов. Чем дело закончилось, Лешка не знал, так как началось то, что приключениями звать уже никак не хотелось.
       - Ты подряд-то не читай. Начни с Евангелия от Матфея. Оно попроще, чем от Иоанна. Но поискуснее, чем от Марка. Да и от Матфея самое ранее Евангелие. Он подчеркивает больше человеческую природу Христа. Впрочем, сам поймешь, когда почитаешь. - Взял, перекрестясь, книгу с полки отец Геронтий. А затем приложился к ней губами и лбом. - Держи.
       Лешка взял маленький черный томик из рук священника. Тот неодобрительно покачал головой и вздохнул.
       - Что не так? - спросил его Лешка.
       - Ты крещеный, али как? - с укоризной сказал священник.
       - Да. Батя крестил меня. В 1987 году. Правда на Украине, в Донецкой области. Дома-то еще нельзя было.
       - Коли крещеный, так ты это, когда Святое Евангелие берешь, крестись. И поцелуй его.
       - Чего это целовать-то? - возмутился было Лешка.
       - Так ведь это святыня! - резко обрезал его возмущение отец Геронтий. - Ладно, поговорим потом. Читай, а я пошел. Некогда.
       Лешка открыл книгу, помолчал. А потом, украдкой повертев головой, как-то воровато, словно чтоб никто не заметил, ткнул губами в обложку, пахнущую ладаном и чем-то еще далеким-далеким, из самого раннего-раннего детства. И погрузился в чтение, листая страницу за страницей.
       И перед его внутренним взором возникали одна за другой картины Нового Завета - вот ангелы приходят к почти девочке Марии, вот Она лежит в хлеву с Новорожденным на руках, вот мудрецы с востока положили к ногам их золото, ладан и смирну. Вот едут трое - молодая женщина, ребенок и старик в земли Египетские, а царь Ирод вырезает всех младенцев в городе Вифлееме и его окрестностях. Вот уже Иисус крестится в у назорея Иоанна, а вот сатана искушает Его в пустыне. Громовые и, одновременно, тихие слова Нагорной проповеди и бесов изгнание в земле Гергесинской. Притчи и чудеса, проповеди и исцеления. И сад Гефсиманский, и поцелуй Иудин, и отречение Петра. Издевательства толпы, избиение легионерами, и гвозди, гвозди в руки и ноги. И смерть. И Воскресение.
       Что-то перевернулось в душе Лешки, но что - он не понимал. Ему жалко было доброго и слабого булгаковского проповедника Иешуа Га-Ноцри, но Христос Евангелия был другой.
       В Нем была сила. Сила и уверенность.
       Персонаж "Мастера и Маргариты" был плоским и безликим, особенно на фоне вертлявого Бегемота, мрачноватого Азазелло, глумливого Коровьева и жуткого Воланда. Это всегда было удивительно для Лешки - великий мастер пера не смог изобразить Христа, но смог дьявола. Почему?
       А здесь, в этой тонкой книжице - сухой, безэмоциональной и скупой на образы - фигура Христа буквально рвалась со страниц в жизнь. Он рельефно выступал на каждой тонкой странице. Он умел гневаться, умел прощать, умел любить и умел страдать.
       И вот еще - он не делил людей на плохих и хороших, проститутка и налоговый полицейский - вот его друзья. И даже пресловутых фарисеев он прощает, "ибо не ведают они, что творят". И даже убийца в самый последний момент перед смертью получает свое прощение и вместе с Христом шагает в вечность.
       Простит ли Христос его - бесноватого убийцу, сквернослова и блудника, святотатца и колдуна?
       Душа Лешкина взволновалась неведомой дотоле смесью чувств - надежды на прощение и страха, что эта надежда беспочвенна. Не он ли то дерево худое и бесплодное?
       Он вновь открыл Евангелие и вновь прочитал: "...И не введи мя во искушение, но избави мя от лукавого!"
       И мысль его взмолилась: "Господи, Ты изгонял бесов, без позволения твоего они и шагу ступить не смели! Избавь и меня от них! Прости меня, Господи! Почему же ты оставил меня, тварь убогую, тобою сотворенную, в час бессилия моего, в час тоски моей смертной, в час темный, час отчаянный? Что же ты не говоришь со мной, Господи? Где же Любовь Твоя к твари, Тобой же сотворенной? Ответь же мне, покарай же меня..."
       И не разверзлись в ответ небеса, и не хлынули хляби, и никто не пришел за ним.
       Лишь скрипнуло где-то весло ковчега Ноева...
       "Ответь же мне, Господи, услышь меня, Господи, верни меня..."
       И бежал он душою своею прочь от тела своего. И металась душа его по жизни своей, по городу своему.
       Вот видел он себя младенцем и юношей.
       Вот узнал он себя мужем и старцем.
       Вот грех его был, вот стыд его, вот покаяние.
       Вот печаль его расплескалась по небу, вот счастье его идет по земле.
       Вот свет души его, вот грязь.
       Нет же, нет...
       И сколько веков тот Суд Страшный шел?
       Вот он - я. А вот он - Ты.
       Суди же меня, Господи за дела мои.
       Трижды по три он блуждал в впотьмах небытия, ужасаясь бледным теням своей памяти. И, когда свет тьму вдруг эту разорвал - он ринулся навстречу ему, жаждущий избавления от себя самого.
       Потерявшийся в сумраке бытия. Ненужный себе, к кому ты сейчас пойдешь?
       И сказал ему Голос, молчавший до тех пор, и горы качнулись от Голоса того, и звери небывшие никогда, преклонили головы свои пред Голосом тем:
       - ...Где же найти Мне тебя, сын Мой непокорливый?
       Где Мне ждать тебя, руки умывший?
       Где встретиться нам, отчаявший себя?...
       И расцвел свет над землей. И посмотрел он на мир, и увидел он.
       С раскаленного неба падал дождь.
       То плакали ангелы...
       И пал на колени человек, и слезы закапали на следы его, и заботы его растворились в синем воздухе, и лег крест на плечи его...
       
       ...Кто-то отер пот с его лба. Лешка открыл глаза и увидел склонившегося над ним улыбчивого, по обыкновению глазами, отца Геронтия:
       - Что? Уснул страдалец?
       - Наверное... - пожал плечами студент. - Я не знаю. Не могу сказать.
       - Ну и не говори. - Легко сказал батюшка. - Почитал?
       - Почитал.
       - Все ли понял?
       - Нет. Не все. Но хотел бы. - Студент с трудом, но все же сел на кровати.
       - А что не понятно-то? - священник сел рядом на старую табуретку и внимательно стал слушать Лешку.
       - Ну вот, например, почему о детстве Христа ничего не написано?
       - Как это не написано? А Рождество Его, а бегство в Египет, а беседа Его в Храме Иерусалимском, в двенадцатилетнем возрасте? Впрочем, это у Луки, ты не читал еще.
       - Так это так, фрагменты. А в целом ничего нет.
       - Ишь ты... А зачем? Это ж не биографическая книжица какая, а Благая Весть о том, что человеку полезно, а что нет.
       - Нам в институте говорили, что это доказательство того, что Христа не существовало?
       - Так для атеистов хоть какие доказательства приведи, они все равно не примут Христа. - Махнул отец Геронтий рукой. - Не хотят они видят, так им беда. Не тебе. А так, по их словам, и Аристотеля не существовало, и Платона, тем паче Сократа. И даже Юлия Цезаря. Просто не принято тогда было о детстве писать, если хочешь - это литературный стиль того времени.
       - Я вот еще слышал, что Христос воспитывался не то в Индии у йогов, не то у египетских жрецов, которые ему тайные знания передавали.
       - Сам-то подумай, чего ляпнул! - укоризненно посмотрел на Лешку священник. - Ты как себе представляешь, чтобы старик, женщина и ребенок через пылающие границы Римской империи пройти, потом через могущественную Парфянскую державу, а потом еще и через княжества Индии, где через одного раджи своему сатане-Шиве поклонялись? Их бы либо в рабство, либо на идольский жертвенник...
       - Но ведь Христос - Бог! Ему же все возможно! Мог бы сразу - раз и в Индии!
       - А если Он Бог, то чему Его йоги научить могли? Да и какие еще тайные знания? Сказано же Им - кто зажженный светильник под кровать прячет? Наоборот, выносят его, чтоб всем видно было. А прячут сей свет те, кому Христос страшен.
       - А нам вот в кружке биоэнергетики говорили...
       - Ох ты! - всплеснул руками отец Геронтий. - Так ты что, чародейством занимался?
       - Было дело... - нехотя сознался Лешка. - Бросил уже.
       - Случилось что?
       - Случилось, отец Геронтий. Очень даже случилось.
       - Рассказывай, отрок! - сурово молвил отче, нахмуривший свои лохматые, седые брови.
       И Лешка сбивчиво, прыгая с мысли на мысль, но стараясь не утаивать ничего, начал свой рассказ.
       Говорил он долго, стараясь не упустить самую мельчайшую деталь своих блужданий.
       И когда дошел до финала, понимая, что еще далеко он не дописан, то спросил священника:
       - Отец Геронтий! Я одержим, да?
       Вместо ответа тот встал и набрал полный рот воды из полулитровой бутылки, стоявшей под иконостасом. А потом подошел к кровати, где лежал студент и неожиданно фыркнул холодной водой прямо в лицо Лешке.
       Тот оторопел и ничего не смог сказать, как рыба, открывая и закрывая рот.
       - Ну и что? - буднично, будто бы ничего не произошло, спросил батюшка.
       - Ну и ничего... - недоуменно ответил Лешка, утирая лицо. - А что должно быть?
       - Кабы ты, отрок, одержим был, так сейчас орал бы как от ожога, завертелся бы и закружился бы бес в тебе. Я таких еще по молодости в Лавре насмотрелся. Да и Святое Евангелие в руки бы ты не смог взять. - Ответил ему отец Геронтий.
       - Значит во мне беса нет? - тонким голосом, ровно ребенок спросил Лешка.
       - В тебе нет. Но рядом с тобой есть.
       - А как же мне быть?
       Отец Геронтий помолчал, а потом спросил Лешку:
       -Ты в Бога-то веруешь, язычник?
       - Чего это язычник-то? - возмутился студент.
       - Как это чего? Ты чем в пасхальную ночь занимался? Демона вызывал? Заклинания сочинял?
       - В какую еще ночь?
       - Вот невежда, прости Господи! Та ночь, с тридцатого апреля на первое мая, была ночью с Великой субботы на Великое Воскресение. Светлое Христово Воскресение. Понимаешь?
       - А нам говорили, что это древний праздник жизни и что в эту ночь человеку открывается астральный мир...
       - Ох и набрался ты терминов! Астральный мир... праздник жизни - это точно. Так и надо благодарить Того, Кто эту жизнь тебе дал, а не скакать, как ведьма в Вальпургиеву ночь.
       - Вальпургиеву?
       - Ты и этого не знал? - всплеснул руками священник. - Чему же вас в институтах учат? Ночь с тридцатого апреля на первое мая - Вальпургиева ночь. В Средние Века, у католиков, считалось, что ведьмы устраивают шабаш на горе Броккен. Наши сатанисты переняли эту традицию. А уж такая ночь да перед Пасхой... Осквернить шабашем надо обязательно! Ты слышал, что в Оптиной пустыне недавно сатанист трех иноков убил?
       - Нет... - Сознался Лешка. За новостями он не следил вообще, а уж в последнее время... - А иноки это кто?
       - Это монахи. Ерунду индийскую знаешь, а в Православии, вижу, не смыслишь? - грустно вздохнул священник. - И еще крещеным себя зовешь?
       Лешке стало стыдно. О религии предков он, действительно, практически ничего не знал. Весь его опыт общения с Православием заключался в случайных и эпизодических походах в церкви, да крещением в четырнадцатилетнем возрасте. Тогда они уехали в Донецк на свадьбу к двоюродной сестре и отец почти силой заставил его сходить в церковь. Истерика у Лешки, считавшего себя истовым комсомольцем, тогда была самая настоящая. Но отец с новыми родственниками настояли на своем и обряд был-таки проведен.
       После чего Лешка спрятал алюминиевый крестик, чтобы никто дома не увидел, а потом потерял его и нисколько об этом не жалел. До последних дней своей нелепой жизни.
       - Так ты мне скажи, в Бога-то веруешь али как?
       - Я не знаю, отец Геронтий! Может... - Лешка начал было мямлить, но священник прервал его.
       - Что значит - может? Что значит - не знаю? Здесь, паря, средины нету. Либо веруешь, либо нет! Третьего не дано. Горячий ты, али холодный?
       - Наверное... - никак не мог сказать студент.
       - Да или нет?
       - Да... Да! - наконец выплеснул из себя ответ Алексей. И на душе ему стало сразу легко, будто бы он определился с чем-то очень важным. Как солдат, который долго прицеливался последним патроном, чтобы не ошибиться, чтобы попасть в выбранного врага.
       - А веруешь ли, что Господь спасал тебя в часы невзгод, в часы тьмы и отчаяния?
       - Верую! - на этот раз уже уверенно ответил Лешка.
       - Причащался когда?
       - Что?
       - Святых Тайн приобщался?
       - Во Владимире меня маслом каким-то помазали... - пожал плечами несостоявшийся колдун. - Когда мы туда заряжаться ходили... Прости Господи! - подумав, тихо добавил он, наткнувшись на осуждающий взгляд отца Геронтия.
       - То миропомазание. На исповедь когда ходил?
       - Ни разу не был. - Помотал головой студент.
       - О-хо-хо... - тяжко вздохнул отец Геронтий. - Встать-то сможешь?
       Вместо ответа Лешка, кряхтя и постанывая, точно древний старик, спустил избитые, больные ноги и, держась за стенку, сделал несколько нетвердых шагов.
       - Вот и ладненько! - похлопал его по плечу старый священник. - Ковыляй за мной до храма!
       Лешка послушно заковылял за неспешно шагающим отцом Геронтием. Слава Богу, церковь была не далеко, метрах в ста от дома священника, но за эти сто метров Лешка успел и промокнуть холодным потом, и тут же высохнуть под вечерним солнышком, и всплакнуть от боли, и подержаться за сердце.
       В храме было сумрачно, несколько свечек отец Геронтий затеплил и они высветили строгие лики икон бесстрастно разглядывавшие пришельца, словно говоря ему: "Что это за грешник явился в храм Божий?"
       - Стой тута! - сердито приказал ему священник и скрылся в алтаре.
       Лешка подошел к стене и уселся на лавочку, вытянув негнущуюся, забинтованную ногу.
       Трещали свечки, лики святых продолжали разглядывать студента и от этого Алексею было не по себе.
       Он попытался отвлечься, подумать о том, что он будет делать, когда вернется в Киров, но мысли эти были столь страшны и отчаянны, что Лешка сразу вернулся в такой, сразу оказавшийся уютным и нестрашным, мирок старенькой церквушки.
       Потолки и стены ее, оказывается, были столь обшарпаны, что кое-где проглядывали пятна кирпичей. Еще были видны затертые совсем недавно, нелепые и кощунственные надписи типа "Маша + Витя = Секс" и "ДМБ-76!". Прямо над Лешкой, штукатурки почти не было, сохранился только один кусок, на котором явственно проглядывал чей-то грустный, но пронзительный глаз - то ли неизвестного святого, то ли незнаемого архангела.
       Лешке почему-то стало стыдно сидеть перед изувеченной фреской и он тяжело встал, а затем подбрел к большому подсвечнику, стоявшему перед большой, почти в рост человека, иконой. Именно здесь отец Геронтий и поставил три свечечки.
       С иконы ласково улыбался, словно поддерживая и одобряя Алексея, Николай Чудотворец. Студент перекрестился и приложился лбом, а потом губами к прохладе дерева. Свечки заколыхались, и Лешке показалось, что святой Николай подмигнул ему.
       - Помолился? Теперь подь сюда! - окликнул его отец Геронтий. Голос его так гулко разнесся по храму, что Лешка вздрогнул от неожиданности.
       Священник переоделся. Золотая накидка с красными нашитыми лентами, как она называлась Лешка не знал, и проглядывавшие из-под нее поручи делали старого священника похожим на древнего воина.
       Лешка подошел к этажерочке, накрытой золотой парчой. На ней лежали толстенное Евангелие и медный крест.
       - На колени бы тебе встать... Да уж ладно. Стой так. - Тихо сказал священник, а потом, неожиданным басом громко воспел на весь храм:
       - Благословен Бог наш!
       А потом, вновь, перекрестившись начал читать молитвы:
       - Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего
       очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мною. Тебе, Тебе единому согрешил я и лукавое пред очами Твоими сделал, так что Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем.
       Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя. Вот, Ты возлюбил истину в сердце и внутрь меня явил мне мудрость. Окропи меня иссопом, и буду чист; омой меня, и буду белее снега. Дай мне услышать радость и веселие, и возрадуются кости, Тобою сокрушенные. Отврати лице Твое от грехов моих и изгладь все беззакония мои. Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня.
       Не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отними от меня. Возврати мне радость спасения Твоего и Духом владычественным утверди меня. Научу беззаконных путям Твоим, и нечестивые к Тебе обратятся.
       Избавь меня от кровей, Боже, Боже спасения моего, и язык мой восхвалит правду Твою. Господи! отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою: ибо жертвы Ты не желаешь, - я дал бы ее; к всесожжению не благоволишь.
       Жертва Богу - дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже.
       Облагодетельствуй, по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима: тогда благоугодны будут Тебе жертвы правды, возношение и всесожжение; тогда возложат на алтарь Твой тельцов.
       Потом отец Геронтий помолчал и сказал студенту:
       - Начинай!
       Лешка постоял-постоял, а потом спросил:
       - Что говорить-то?
       - Что душу мучает, грехи свои вспоминай, начинай с того, что помнишь, глядишь и другие всплывут.
       И студент начал.
       - Прости меня, Господи. Виноват в колдовстве и убийстве. В прелюбодеянии еще.
       После Лешка помолчал и добавил:
       - Все вроде...
       - Господи прости... - опять тяжко вздохнул священник. - Я читать буду, а ты повторяй за мной про себя.
       И отец Геронтий опять начал громко читать:
       - Неисчислимы, Милосердный Боже, грехи мои - вольные и невольные, ведомые и неведомые, явные и тайные, великие и малые, совершенные словом и делом, умом и помышлением, днем и ночью, и во все часы и минуты жизни моей, до настоящего дня и часа.
       Согрешил я пред Господом Богом моим неблагодарностью за Его великие и бесчисленные, содеянные мне, благодеяния и всеблагое Его помышление. От самой юности моей обетов крещения я не соблюдал, но во всем лгал и по своей воле поступал. Согрешил я пренебрежением Господних заповедей и предания святых отцев; согрешил непослушанием, неповиновением, грубостью, дерзостью, самомнением. Согрешил?
       - Было... - сознался Лешка. И впрямь, обетов крещения он не то что бы не соблюдал, а просто наплевал на них. И грубости и дерзости хватало всегда.
       - ...суровостью, боязливостью, кичением, унижением других, плотоугодием, строптивостью нрава, бесчинным криком, раздражительностью?
       - Было...
       - ...биением, ссорою и ругательством; согрешил дерзостью, злословием, небрежностью, торопливостью, ехидством, враждою, ненавистью, подстрекательством, неразумною ревностью, мщением и злопомнением?
       - Было... И есть. Я злой человек оказывается. Многих ненавижу, да и просто не люблю.
       - ...согрешил сладострастием, неприязнью, нечистотою, мечтанием, своенравием, самочинением, любознательностью, похоти влечением, невоздержанием, объядением, пьянством, прихотью и чревоугодием?
       - Было... И пьянство, и чревоугодие. Домой к маме из общаги приедешь, а как свинья обожрешься. Аж порой встать из-за стола не можешь.
       - ...согрешил празднословием, сквернословием, рассеянностью, шутками, остротами, смехом, насмешками, безумным весельем, любостяжанием, многоспанием?
       - Было. А шутки тоже грех что ли?
       - Не к месту если, или над святым кощуничество. Продолжай: ничего неделанием и всяким моим бездействием: в молитве, службе, посте и в добрых делах; согрешил недоумением, охлаждением, безумным велением, скупостью, жадностью, презрением нищего и бедного?
       - Точно тут. Молюсь-то я только когда припечет. И то вчера только первый раз помолился.
       - ...согрешил алчностью, жаждою, ябедничеством, нерадением, праздностью, саможалением, лживостью, лукавством, беспечностью, неуважением к старости, неподчинением начальствующим;
       - И это есть... Как же себя не пожалеть-то... Да и преподов... то есть преподавателей терпеть не могу...
       - ...согрешил неверием, кощунством, сомнением, непостоянством, охлаждением, легкомыслием, равнодушием, бесчувствием к святой православной вере и Св. Таинствам, неверностью, невниманием к молитве, к богослужению, посту и добрым делам?
       - Само собой...
       - ...согрешил безмерною скорбью, печалью, унынием, мнением, отчаянием и всякими скверными лукавыми и хульными помыслами; согрешил призыванием имени Божия
       ложно и всуе;
       - Ой, наоборот! Вообще не призывал! А вот помыслы... Одни лукавые, блин... Ой, прости Господи!
       - ...согрешил маловерием, малодушием, безнадежностью, бранью, лицемерием, лицеприятием, мздоимством, придирчивостью, притеснением, лихоимством, неблагодарностью, татьбой, похищением чужого и присвоением?
       - Суп как-то с общей кухни украл. Есть хотелось, а готовить лень было...
       - ...согрешил злоупотреблением дарами Божиими, потворством грехам, пустословием, суетностью, роскошью, мотовством, недоброжелательством, зложелательством, злорадством, холодностью к Богу и ближнему, подстрекательством на зло, тайноядением и тайнопитием?
       - Чего нет, того нет, я про тайную еду. А вот холодности и мотовства - выше крыши!
       - ...согрешил попущением препровождения суетно времени, распространением ложных и хульных своих мнений, произношением обдуманно и необдуманно разного рода проклятий: на людей, себя, скотов, зверей и птиц: согрешил соизволением на всякое помышление неправедное, нечистое, скверное и богопротивное?
       - Да! Сколько раз матерился на всех!
       - ...согрешил непостоянством, мечтанием, честолюбием, прелестию, притворством, злоухищрением, поползновением языка моего в словах богопротивных, дни и ночи без сна провождением в делах неподобных: кощунстве, глумлении, соблазнении, плясании, картежной игре, смехе и разного рода забавах; согрешил по восстании от сна без мо-
       литвы и крестного знамения ядением и питием?
       - И это правда...
       - ...а также и по захождении солнечном ядуще, пиюще, сквернословяще и праднословяще без зазрения совести. Согрешил я ревнованием во зле, советованием ко греху, ласкательством, сластолюбием, любострастием и укорением пищи; согрешил страстным чтением пустых, соблазнительных книг - разных романов и легенд?
       - Очень читать люблю. Пока книгу не дочитаю - уснуть порой не могу.
       - ...согрешил нерадением к чтению Святаго Евангелия, Апостола, Псалтири и вообще книг духовно-религиозного содержания; согрешил придумыванием извинений своим грехам и самооправданием, вместо самоосуждения и самообличения; согрешил несохранением тайны исповеди своей и слышанной от других; согрешил недобросовестным исполнением возлагаемых на меня поручений?
       - Да. Читать люблю, а вот Евангелие, да и вообще святые книги в руки отродясь не брал.
       - лжесвидетельствованием на ближнего; гордостью, тщетною славою, высокоумением, превозношением очес, украшением одежд, желанием чести, люблением суетной жизни, окаменением сердца, пленением лукавыми помыслами и человекоугодием; согрешил в сонном мечтании, по вражию навождению, искушением любострастным и блудным?
       - Правда все есть...
       - Как часто грешил я по лености не хождением на церковное богослужение: вечерню, утреню и литургию, иноверных храмов посещением, исхождением из храма Божия преждевременно до отпуска церковного, опущением и неисполнением положенного ежедневного молитвенного правила, нечистою исповедью и всегдашним Тела и Крови Господней недостойным восприятием?
       - Господи, сколько же грехов-то я натворил...
       - Согрешил я недостаточным милостыни подаянием, ожесточением ко убогим, непосещением болящих, по заповеди Евангельской, и в темнице сущих, непогребением мертвых, неодеянием убогих, ненасыщением алчущих, и ненапоением жаждущих?
       Согрешил я и тем, что дням праздничным воскресным, Господним Богородичным и святых угодников, не воздавал почитания, должные чести и празднования и нетрезво и нечисто в тех пребывал?
       - И это правда...
       - Согрешил - сильных старейшин и начальников оклеветанием и хулением, друзьям и благодетелям моим верности и любви несохранением и должного повиновения неисполнением. Согрешил я гордым в церковь Божию хождением, стоянием, сидением и возлежанием и неподобным из нее исхождением, праздным в ней глаголанием, беззаконным в ней деянием, скверным с прочими собеседованием, молитвы, псалмопение и звание Божие нерадиво в церкви Божией творя?
       - Хоть бы так мне в церковь-то ходить... Я ведь ни гордым, ни смиренным храм не посещал!
       И тут отец Геронтий помолчал и протянул Алексею маленькую красную книжку:
       - Читай дальше сам!
       И Лешка, с запинками и заиканиями, но сам стал читать дальше:
       - Много раз я клялся именем Бога напрасно; часто легко и свободно, иногда даже нагло, дерзко и бесстыдно укорял и оклеветывал ближнего во гневе, оскорблял, раздражал и осмеивал; часто я величался, гордился, тщеславился и хвалился добрыми делами, которых совершенно не имею; много раз я лгал, обманывал, хитрил, льстил и был двуличен и лукав; часто я гневался, раздражался, выражал много нетерпения и малодушия; много раз я осмеивал грех брата моего, опечаливал его тайно и явно, глумился, злорадствовал над проступком, недостатком и злополучением; много раз я враждовал против него, имел злобу, ненависть и зависть; часто я смеялся безумно,
       шутил, острил бесчинно, говорил много необдуманного, невежественного и неприличного и выражал бесконечное множество колких, ядовитых, наглых, легкомысленных, пошлых, грубых, дерзких и гнилых слов; часто и мысленно и во сне творил блуд, мыслил о разврате, уязвлялся женскою красотою, питал в воображении и сердце сладострастные чувства, неестественно удовлетворял похоти плоти, чрез мечтание или лицезрение женщин; много раз мой язык выражал бесчинства, пошлости и кощунства о предметах сладострастия; часто я бывал сластолюбив и чревоугодлив, услаждал себя лакомствами и
       вкусами, многообразными и различными явствами и винами по прихоти и невоздержанию, до объядания и пресыщения; много раз я был нетрезв и пьян, невоздержан в пище и питии и нарушал священные посты; часто из угождения сластолюбию или вкусу и требованием моды и приличия светского, отказывал нищему и бедному в помощи, был немилостив, скуп, жалел копеек, а для себя, для своей прихоти и
       удовольствия не жалел и рублей; часто безвинно, беспощадно и безрассудно осуждал и порицал других, презирал и гнушался их нечистотою, неприятностию - рубищем и безобразием вида и лица, и вообще был сребролюбив, корыстолюбив и любостяжателен; часто и почти всегда входил в храм Божий скверный и нечистый, без страха Божия и трепета, стоял там и молился рассеянно, легкомысленно, неприлично и невежественно и беспечно и выходил оттуда с таким же духом и расположением; в домашней молитве также был всегда холоден, нерадив и молился всегда мало, вяло, лениво, без внимания,
       усердия, и благоговения и вообще не исполнял установленных молитвенных правил. Вообще я был ленив и расслаблен негою и бездействием; весьма много часов проводил во сне каждый день; много я времени проводил в пустых и праздных занятиях, удовольствиях, веселых разговорах, речах, шутках, играх, в посещении театров и прочих увеселительных мест и в разных забавах; много безвозвратно погибло у меня времени в болтовне, сплетнях, осуждении и порицании; много потерял часов в пустоделании или ничего неделании; много раз я унывал и отчаивался в спасении своем и милосердии Божием и, по безумному навыку, бесчувствию, невежеству, наглости, бесстыдству и окаменению, совершал грехи произвольно, охотно, в полном разуме, при всем сознании, от доброй воли, намерением и мыслью и самым делом и чрез то самое попирал Кровь Завета Божия и снова распинал в себе Сына Божия и ругался ему.
       Согрешил я всеми моими чувствами, волею и неволею, ведением и неведением, сам собою и чрез других соблазнился и во всех сих и прочих беззакониях, елико немощь человеческая обыкла согрешати против Господа и Создателя своего, я согрешил, и почитаю себя невинным пред Божиим, паче всех человек. Посему смиренно молю тебя,
       честный отче, в день судный будь мне свидетелем против дьявола, врага и неприятеля рода человеческого, что во всех моих грехах я каюсь пред Спасителем моим, жалею истинно о моих падениях и имею волю впредь, елико возможно, чрез Божию милость и помощь блюсти себя от всякой скверны плоти и духа. Прости меня, отче честный, разреши и помолись о мне грешном и недостойном...
       - Неужели столько грехов на мне? - тихо произнес Алексей, когда закончил узнавать себя в молитве.
       - Все мы грешные, сынок... - ласково улыбнулся ему отец Геронтий. - И те грехи, которые ты перечислил, лишь краткое изложение сущности человеческой. Хотя и свести их можно к основным. Гордыня - мать всех грехов, и дети ее скверные - тщеславие, уныние, печаль, гнев, сребролюбие, блуд, чревоугодие.
       - Печаль тоже грех? - удивился Лешка.
       - "Радуйтесь!" - Христос нам говорит. "Радуйтесь, ибо близится Царствие небесное!". И не путай печаль с покаянием. Разные-то чувства. От грехов сам ты не избавишься. Только с Божьей помощью. Но помощь эта придет тогда, когда ты сам ее просить будешь. Молитвой, постом и постоянной памятью о грехах своих.
       - Понимаю... - прошептал Лешка.
       - Хорошо, что понимаешь. - Кивнул ему отец Геронтий. - Наклони голову, епитрахилью тебя накрою.
       Лешка с трудом встал на колени, превозмогая боль в обожженном колене.
       - Да ты стой, можно стоять-то!
       - Мне так надо! - упрямо ответил Лешка.
       - Ну что ж... - ответил священник и накрыл его неожиданно тяжелым платом. А потом начал читать разрешительную молитву. Слов ее Лешка так и не запомнил, душа его стала трепетать осиновым листом на ветру.
       - Пошли за мной! - ласково поднял его батюшка с колен и протянул ему крест и Евангелие. - Целуй.
       И Лешка послушно приложился к святыням, словно обещая начать новую жизнь и нести свой крест на свою Голгофу. А лики святых смотрели уже без укора, ровно радуясь за студента.
       Когда же они вышли из храма, отец Геронтий сказал ему:
       - Перед сном сегодня прочитай каноны прочитаешь. По правилам тебя как колдуна бывшего до причастия нельзя допускать двенадцать лет. Но уж случай у тебя особый. Потому и причастишься Святых тайн Христовых завтра на литургии.
       Лешка молча кивнул. Говорить ему не хотелось, но он все же превозмог себя:
       - Отец Геронтий. Вы меня на ночь все же свяжите. Не дай, Господь, опять Б... этот явится.
       - Что ж не явиться? Может и явиться. Только я тебе оружие дам, получше всех веревок. С Божьей помощью управимся с демоном. Ежели опять трясти начнет тебя, читать будешь "Честному кресту" и девяностый псалом. Только помни - не вступай с разговор с лукавым. Все одно обманет.
       - Вот и Николай Чудотворец мне так говорил. Не верь лукавому - обманет!
       - Где ж ты его видел-то? - сдвинул брови отец Геронтий.
       - Так еще в Крыму. Меня видения разные мучили, а тут старичок появился, точно такой как на иконе у вас в храме и дома. Потом мне один добрый человек иконку подарил, только я ее в приступе, наверное, потерял.
       - Что он делал, старичок твой?
       - Поговорил со мной. А потом перекрестил меня и в лоб поцеловал.
       Отец Геронтий несколько раз перекрестился на эти слова, а потом, покачав головой, добавил:
       - Великая тебе милость была явлена. Только в следующий раз, Николу ли чудотворца увидишь, али другого святого, али ангела и даже Господа нашего Иисуса Христа - перекрестись сначала сам, а потом проси, чтоб видение твое тоже перекрестилось. Ежели бес это придуряется - исчезнет.
       - А что, разве они могут притворяться святыми и ангелами? И даже Христом?!
       - Еще как могут. Это любимое их занятие - человека в прелесть вводить.
       - А прелесть - это что?
       - Обман. - Коротко отрезал батюшка.
       - Понятно...
       - И помни, ангелов видеть - невелика заслуга. Грехи свои видеть - вот истина истин.
       - Мудрый вы человек, отец Геронтий!
       - Да какой там... - Махнул священник рукой в ответ. - То не я мудрый, а святые отцы. А я то так, цитатник ходячий. Устал, поди, отрок?
       - Вроде бы нет. - Пожал плечами Лешка.
       - Пойди-ка полежи. Я тебе картошечки пожарю. Теперь тебе попоститься придется. До завтра.
       - Ну так что ж... Ничего страшного.
       Но Лешке просто так не лежалось. После исповеди ему захотелось почему-то говорить и говорить.
       И когда отец Геронтий поставил большущую чугунную сковородку на стол с ароматной дымящейся жареной картошкой, то, после краткой молитвы, Лешка таки не удержался и спросил священника:
       - Батюшка, а у вас семьи нет?
       - Пошто нет? Есть. Два сына. Один на Дальнем Востоке служит, капитан второго ранга, второй в семинарии учится - по моим стопам пошел.
       - А жена?
       - Жена-то? Сбежала годков пять назад. - Отец Геронтий говорил об этом так спокойно, как будто потерял ложку.
       - Как сбежала? - известие о том, что от священника сбежала жена, оказалось таким шоком для студента, что он перестал есть. Оказалось, что и отец Геронтий тоже человек со своими невзгодами и горестями.
       - Ну вот так и сбежала. Мой грех, не выдержала она. Пил я много.
       - Вы пили?!
       - Пил. - Грустно повторил священник. - Очухался только, когда стал на иконы зариться, чтоб пропить. Очухался, а жены-то дома и нету. Вещи собрала и уехала к родителям. А потом не ведаю, что да как.
       - Так вы бросили?
       - То не я бросил, а Господь меня отвел. Ну да-то другая история.
       - Вам же надо узнать, попросить прощения, может быть, она вернется к вам?
       Отец Геронтий трудно посмотрел на Лешку:
       - Надо. А боюсь. Ну ничего, выберу время, найду ее. Думаю вот опосля Троицы отпуск испрошу и поеду к ней.
       - А я думал, что... - Лешка не закончил мысль, отец Геронтий предугадал его.
       - Думал, что священник это ангел с крыльями? Нет, милок, я такой же человек как и прочие...
       - А как же вы грехи отпускаете, крестите, венчаете? Разве Божье благословение не страдает от этого?
       - Как же могу я, грешник, Божью Благодать нарушить? Это же не я ее даю, а через меня она совершается. Чин мой свят, да я грешен. Пойми ты, Господь Бог дал мне через рукоположение силу вязать и решать. Но не я это делаю, а сам Бог. И оскверняется не Благодать, а аз есмь, червь недостойный.
       - Ничего себе... Значит от священника ничего не зависит?
       - Сила Божия везде одинакова. И в нашей церквушке, и в лавре. А ежели кто тебе когда скажет, что тот священник лучше служит, или этот - помни, это искушение человеческое. Это у колдунов - тот сильнее, тот слабее. Священник как чин - одинаков, ибо это облик Иисуса Христа. Икона его.
       Вдруг Лешке захотелось утешить отца Геронтия:
       - Вы это, не переживайте, все устроиться! Наверное...
       - А как же не устроиться? Конечно, устроиться. Все мы помрем и предстанем перед Христом и получим по заслугам своим.
       - Вам страшно умирать, батюшка?
       - Конечно, страшно. Я ведь один на приходе здесь. Диакона и того нету. Миряне порой помогают во время службы. Да сколько их мирян-то? Две старушки, да дурачок местный. Остальные или спились, или уехали. Я уж не крестил детишек больше года. Все отпеваю, да отпеваю. Сегодня вот соборовать ходил. Нету деревни. Умирает она. Без исповеди и причастия помирает. И я боюсь без исповеди и причастия помереть. Но еще страшнее перед Господом стоять. Голеньким и наизнанку вывернутым. Он же видит то, чего ты сам в себе не видишь и сам от себя прячешь. Жизнь - это великий дар, но это и тяжелейший подвиг. Каждодневный и ежечасный. Невидимый, а потому еще более трудный. Не обманывал тебя твой бес, война и впрямь идет, только поле боя - твоя душа. И только ты сам можешь решить - чью сторону ты возьмешь, Бога или врага его. Чей ты воин - Христов или бесов? Кто победит в душе твоей образ и подобие Бога или страсти и грехи? Вот кто главный враг твой. А не какие-то игвы, прости Господи. Мечом махать легче, чем себя беречь.
       Лешка замолчал. Мир начал открываться ему совершенно с другой стороны. Таинственной, страшной и привлекательной. Честная и прозрачная мистика и жизнь Православия оказывалась куда глубже и чище нелепой загадочности эзотериков.
       Молча доели они картошку, а потом священник перевязал ему ногу, уже покрывшуюся волдырями. А потом дал молитвослов с последованием ко Святому Причастию с таким напутствием:
       - Читать будешь, упаси тебя Боже представлять Христа, или Богородицу, или ангелов. Вникай в слова, а не в образы.
       А потом отец Геронтий молча удалился в свою комнатку.
       После положенных молитв Лешка еще долго ворочался на кровати, пытаясь заснуть, но слова отца Геронтия, которых он так много услышал за сегодняшний небольшой день, тяжело ворочались в его душе, пытаясь успокоить ли, наоборот ли задуматься студента.
       И когда уже было далеко за полночь Лешка вновь почувствовал жесткое присутствие небытия.
       Вновь начали неметь пальцы рук и ног, затем одеревенели мышцы и тяжесть навалилась на грудь. Каждый вдох давался огромным трудом и стоном. Свинцовая тяжесть век не давала увидеть тусклый огонек маленькой лампадки, висящей перед киотом.
       Лешка знал, что это Белиал наваливается на него чудовищной равнодушной мощью, но бес не вселялся в него. Просто давил и давил студента. Как в ту, в первую ночь.
       Слова путались в голове и Лешка никак не мог вспомнить - что велел читать ему отец Геронтий.
       Он собрался с силами и стал молиться от самого себя: "Господи Боже! Ты моя защита, прибежище мое! Только на тебя я уповаю. Защити меня от ночного ужаса, от ночных стрел бесовских, от заразы бродящей. Будь мне щитом, ибо Истина Ты! Ангелы Божии! Охраните меня своими крыльями от смерти, от дракона, аспида и василиска. Несите меня к Господу, чтобы не споткнуться мне на этом пути!".
       От этих слов ему чуть полегчало, бремя давившее на него ослабло, и Лешка смог приоткрыть глаза.
       Он находился в каком-то сарае, дырявые стены которого пронзали солнечные лучи. Невыносимо пахло гарью и чьи-то голоса слышны были снаружи:
       - Как же это, и не услышал никто?
       - Проснулися, а дом-от вовсю полыхает уже.
       - Ой, лихо, лихо...
       Лешка, стараясь не шуметь, подошел к стенке и прильнул к тоненькой щелочке.
       Гарью и дымом несло от обугленных стен дома отца Геронтия. Воздевала к сумрачному небу почерневшую трубу свою печь, обгорелые рамы окон, точно кости скелета, молча втыкались в Лешкину душу.
       Во дворе стайкой чирикали бабушки в одинаковых черных платочках:
       - Поди пожгли яво?
       - Да хто?
       - Бають, батюшка-то какого-то нвалида подобрал в лесу, поди бёглый, с турмы?
       - Он, поди и пожег?
       - Дак за што?
       - Иконы наворовал, по телевиздеру трындели, что мафья така есть, иконна. Ездють по деревням, иконы ворують.
       - Ох, ты, господи... Участковый-то што сказал?
       - Сказал ни чо не лапать, да в район поихал, за подмогою.
       - А батюшка што?
       - Дак што... эвон лежить под простынью.
       Лешка отшатнулся от стенки сарайчика, а находился он, несомненно, в нем, и только сейчас заметил, что руки его и одежда, испачканы запекшейся, черной кровью.
       Он оглянулся в отчаянии и увидел топор, с налипшими к лезвию волосами и чем-то еще буро-белым.
       "Боже мой!" - мелькнула отчаянная мысль - "Боже мой, что я наделал-то опять!" Он закрыл лицо ладонями и чья-то рука легла ему на плечо.
       Вздрогнув, Лешка открыл глаза и увидел... отца Геронтия!
       - Что стонешь? Приснилось что плохое?
       И только после этих слов Лешка понял, что он лежит там же где и лежал, на узенькой кровати, под пестрым лоскутным одеялом, и все это был лишь дурацкий сон.
       - Весь в поту... Что нога болит?
       - Нет, батюшка. Бог с ней, с ногой. Приснилось дурное. - Лешка помолчал, а потом добавил - Будто убил я вас и дом спалил.
       - Сон ерунда. Не верь снам. - Ласково ответил ему священник. - Однако вставать пора. Тебя Господь ждет.

0

15

17. 12 мая 1994 года. Четверг. Россия. Город Киров.
       
       Ранняя электричка лениво шлепала мимо дачных участков.
       Лешка сидел у окна, прислонившись разгоряченным лбом к холодному стеклу.
       Впереди его ждал самый тяжелый день из всех бестолковых и умных, удачных и неудачных, запойных и трезвенных дней его короткой несуразной жизни.
       Впереди была его Голгофа.
       Вестник смерти, он нес страшное известие о гибели друзей. Он не представлял - что он сможет сказать сыну Оли, или Мишкиным бабушке с дедушкой, или родителям Ани.
       Но он знал, что это необходимо ему сделать.
       Но страха перед неизбежным наказанием не было, была светлая печаль и решимость. Он понимал, что без покаяния перед родными тех, кого он убил - намеренно ли, случайно ли, - прощения своей глупой душе он не получит. Прощения и от Бога, и от самого себя.
       Так же сказал ему и отец Геронтий, когда после Причастия подвез его до полустанка на старом обшарпанном "Урале" с коляской:
       - Полежать бы тебе у меня месяцок-другой, на ноги встать. Да мама тебя ждет. И друзей твоих мамы ждут. Поразбрасывал камни, теперь езжай собирать их. Так что нет у тебя другого пути, сынок. В тюрьму ли ты пойдешь, в больницу ли ляжешь. Только храни свою душу - помни, на место одного злого духа могут семеро прийти. Злее, умнее, хитрее, лукавее. Обольщать и соблазнять тебя будут. Только ты знаешь, что делать тебе надо. Молись, постись, исповедуйся и причащайся. Блюди себя. Мельчайшее движение души своей отслеживай, анализируй. К чему твой шаг приведет - к худу ли, к добру ли. Ангела тебе в дорогу! - и священник трижды поцеловал его, а потом благословил. И протянул маленький молитвослов.
       - Держи вот. Подарок. А деньги на проезд я тебе в карман сунул. - Сказал он, когда Лешка уже стоял в тамбуре вагона. - И спорить не смей! Воровать - грех. Хоть и у государства. Вернешь потом, когда в краях наших окажешься.
       И хлопнули двери, и голос машиниста неразборчиво буркнул что-то, и поезд загудел, набирая скорость.
       Накатывающаяся неизбежность была столь безнадежна, что оставалось только следовать завету отца Геронтия - молиться.
       И Лешка молился. И молитвами святых отцов и своими словами, которые сами собой сложились в последние в его жизни стихи...
       
       Дай мне, Господи, день бесконечный прожить.
       Так чтоб к вечеру было в закат раствориться не стыдно.
       Дай мне, Господи, ночью Твоей уцелеть.
       Дай мне, Господи, быть и не дай мне казаться для вида.
       
       Дай в добре мне увидеть присутствие зла.
       Дай любовью мне сердце проверить свое и чужое
       Дай мне веры в Тебя и молитвы без лени и сна.
       Дай мне крест свой найти и забыться под маской изгоя.
       
       Дай свободу принять и свободно от мира уйти.
       Избежав искушения чудом, гордыней и болью.
       Дай мне злое от злого хотя б отличить.
       Дай мне брата любить, дай бояться мне крови.
       
       Дай мне, Господи, ум, такой чтоб тебя мне принять.
       Дай мне, Господи, сердце, жилище печальной надежды.
       Дай мне, Господи, боль, чтобы веру не тратить зазря
       Дай мне, Господи, мудрость соткать из Любови одежды.
       
       Дай мне, Господи, голос - такой, чтобы чаще молчать.
       Чтобы слышать Тебя белым днем и в толпе научиться.
       Дай мне, Господи, смерть без упрека и страха принять.
       Научи меня жить, понимать и молиться.
       
       Дай мне чашу Твою хоть на каплю облегчить слезой.
       Дай не видеть о том, чего в будущем царствии прочишь.
       Дай мне, Господи, сил не просить по дороге покой!
       Сделай, Господи, так, как не Я, а как Ты только хочешь.
       
       ... Он молился, когда поезд грохотал по скелетам мостов, молился, когда мелькали зеленые стены лесополос, молился, когда входили и выходили люди на платформах станций, молился, когда электричка, наконец, встала на пригородной платформе кировского вокзала.
       Студент оказывается, соскучился по родному городу, пусть и неухоженному, с кучами мусора прямо на центральных улицах, нищему и ободранному, с вечно разбитыми в хлам дорогами. Но такому родному и светлому...
       Почему-то почти не было людей на Привокзальной площади, только дворник лениво махал метлой, перегоняя лужи с место на место - видимо ночью шел сильный дождь.
       Древние вокзальные часы остановили свои стрелки на половине шестого - их так и не починили.
       Мало было машин, троллейбусы с автобусами тоже где-то застряли, и, постояв минут пятнадцать, Лешка отправился пешком до своей общаги - сначала сходить в душ, переодеться и приготовиться к неотвратимому.
       Странное дело, в Крыму уже отцвели растения и появлялись первые урожаи, даже в деревеньке отца Геронтия вовсю шумели тополя и березы. А здесь, в Кирове, городские деревья только-только покрылись тончайшим, нежнейшим облачком молоденьких листочков, только-только вытянулась травка на газонах, настойчиво пробиваясь сквозь стекло бутылок и россыпи окурков.
       Лешка поднялся по усеянной картонными обрывками улице Свободы мимо Центрального рынка к своему убежищу с гордым названием "Дом студента N 5".
       Тяжелая дверь традиционным приветствием хлопнула его по спине.
       - Здравствуйте, Марья Петровна! В четыреста второй есть кто? - поздоровался он с вахтершей. Та удивленно отложила свое вечное вязание и круглым совиным взором уставилась на Лешку ровно на привидение.
       - Что-то не так? - спросил он
       Он молчала в ответ, тогда студент махнул рукой и, пройдя через холл, стал подниматься по лестнице на свой родимый четвертый этаж.
       Чудом уцелевшие ключи - единственное, что осталось у него от всех вещей - он крутил на пальце, приближаясь к двери своей комнаты.
       На стук никто не отозвался. "На парах, что ли?" - решил Лешка и отомкнул сначала блоковую дверь. Кто-то из соседей принимал душ - был слышен шум воды. Не все ушли учиться. Лешка, вместо приветствия, пнул в дверь душевой. Никто не отозвался.
       Тогда Лешка зашел в свою комнату.
       Ничего не изменилось за те дни, пока его здесь не было.
       Те же пепельницы из пивных банок, та же гора грязной посуды, те же полуголые и голые совсем певички на стенах.
       Он включил чайник и подошел к окну, чтобы открыть форточку и разогнать свежим майским воздухом затхлый запах давно не проветривавшейся комнаты, где постоянно курили пятеро мужиков и все многочисленные гости.
       Форточка, едва он опустил шпингалеты, хлопнула. Мощный сквозняк тут же распахнул обе двери и весело пронесся по пустому этажу.
       Лешка закрыл двери и ветер утихомирился. И только сейчас Лешка увидел, что дверь в душевую открыта. Он заглянул внутрь - никого не было, хотя вода еще парила из ванной и маленькое вафельное полотенце мокрым комком валялось на полу. Никого не было и в общем коридоре.
       Лешка пожал плечами и перекрестился, уже почти автоматом произнеся про себя Иисусову молитву.
       - Шутки шутить изволите? - сказал он в пустоту, а потом уселся пить чай. И вдруг на студента налетело мимолетное осознание того, что он знает, что произойдет через несколько секунд, но предчувствие тут же исчезло, оставляя после себя гаснущий, неуловимый след воспоминания о прошлом.
       Чай в горло не лез. Тогда Лешка не спеша умылся, почистил зубы, а потом, немного подумав, хотя надо было бы сделать наоборот, вымыл и голову, стараясь, чтобы вода не попала на ошпаренную так давно и так не давно ногу.
       Не дожидаясь того, чтобы волосы высохли, он закрыл двери и поехал в общагу, где когда-то жила Аня.
       "Все возвращается на круги своя" - думал он, стоя перед входом в общежитие номер четыре. Совсем недавно он бежал сюда, пытаясь спастись от беса и спасся сам, но какой ценой? Почему Господь так все устроил? Неужели, чтобы спасти одну душу от вечной гибели, необходимо принести было в жертву три? Это же несправедливо!
       Злость начала закипать в душе студента и тут он опомнился.
       "На место одного семеро придут!" - говорил ему отец Геронтий. Надо следить за собой. Надо быть осторожным.
       Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного!
       А в вопросах этих разберемся позже, времени у нас много будет. Лет пятнадцать. Если не вся жизнь.
       Удивительно, но и здесь вахтер пропустила его без слов, не отрывая голову от газетного листа и студент прошел в здание, низко наклонив голову, точно побитый пес.
       Щербатые ступеньки мелькали перед Лешкой, точно угли пекли они тяжеленные ноги. Каждый шаг давался невероятным трудом. Слезы накипали на глазах, горечь во рту жгла невыносимой болью. Сердце бухало где-то в висках. Кровь то приливала к щекам, то пряталась в пятках.
       На каждой площадке лестничных пролетов он останавливался на пару минут, давая передышку горящей душе.
       Вот и пятый этаж. Какой-то пьяный студент мирно похрапывал на полу, пуская струйку слюны из вонючего перегарного рта. Лешка перешагнул через него и тот вдруг проснулся, схватившись за Лешкину штанину, Слава Богу, здоровой ноги.
       - Эй, как мне на седьмой этаж подняться?
       Лешка молча показал пальцем вверх.
       - Да я знаю куда! - грустно сказал пьяный. - Ты мне ответь как?
       И пополз на четвереньках к лестнице.
       А Лешка уже стоял перед дверью Анькиной комнаты, рассматривая веселую круглую надпись, намалеванную тысячу лет назад в совершенно другой жизни: "Комната 515. Кто входит без стука, тот вылетает без звука!"
       "Перед смертью не надышишься!" - вспомнил Лешка старинную студенческую присказку и осторожно толкнул дверь.
       Она оказалась открытой и он шагнул в комнату, словно в бездну, крепко зажмурив глаза, не зная как посмотреть в глаза Анькиным подружкам. Бывшим подружкам.
       - Ой, Лешка! Привет! - весело воскликнул знакомый голос.
       Он открыл глаза и обомлел. За колченогим столом сидели трое - Аня, Оля и Мишка.
       - Привет! Вы как тут? - глупо спросил Леха и размашисто перекрестился.
       Мишка пожал плечами:
       - Да как-то утром проснулся и потянуло сюда. А ты чего на нас крестишься, мы же не покойники!
       - И я тоже сразу сюда поехала. - Улыбнулась Ольга. - Ну, как тебе вчера, клево, да?
       - В смысле, клево? А что вчера... - он растерянно рассматривал безмятежные лица ребят, пытаясь понять сон ли это, или опять издевательства Белиала.
       - Ну, медитация-то наша коллективная. Здорово, правда? У нас и описания совпадают, знаешь, каким мы тебя видели? - Анька наливала чай и рассказывала.- Мы тебя видели как русского рыцаря, в шлемах, доспехах. Меч такой огромный. Представляешь? Огненный меч. А ты как, рассказывай, каким нас видел?
       - Ань... - неловко произнес Лешка. - Ты это перекрестись, и вы ребята тоже.
       - Чего? - протянул Мишка. - Чего с тобой случилось?
       - Перекреститесь! - упрямо сказал Алексей.
       Ребята переглянулись, но выполнили странную для них прихоть друга. И никуда они не исчезли, просто продолжали сидеть, перекидываясь недоуменными взглядами.
       - Живы! Вы живы! - и он бессильно рухнул на пружинистую кровать, заревев как младенец. Он освободился, наконец, от тугого, тяжелого камня в груди, а ребята молча смотрели на рыдающего своего друга.
       - С ногой-то у тебя чего? - осторожно спросила Аня.
       - Да так, кипятком ошпарил.
       - В детском саду, что ли? - участливо спросила Оля.
       Он только помотал головой, понимая, что все рассказать он сейчас не в силах:
       - После ребята, все после!
       - Успокойся, расскажи нам все по порядку! - погладила его Аня по плечу.
       А он уже улыбался, вытирая рукой слезы по мокрым щекам:
       - Какое сегодня число?
       - Первое мая, а какое еще должно быть?
       - Надо же... - всхлипнул он, не то рыдая, не то смеясь. - Первое мая...
       - Да что стряслось-то у тебя? - не выдержал Мишка.
       - Знаете, что я больше не играю в эти игры. - Ответил и ему и сразу всем Лешка.
       - Какие еще игры?
       - В медитацию, в астрал, в биоэнергетику всякую. Хватит. Нельзя этим заниматься. Это очень опасно. И противоестественно.
       - Опасно?! Но почему?
       Лешка вздохнул вместо ответа.
       - Учитель говорил нам, что этими вещами могут заниматься только высоко продвинутые люди с мощной энергетикой и чистой аурой. - Назидательно сказала Аня. - Помните?
       Аня и Мишка согласно закивали головой.
       - Ауры, энергии, кармы... - Покачал головой Лешка. - Если сегодня первое мая девяносто четвертого года, значит сегодня Пасха. Светлое Христово Воскресение. Понимаете?
       - Понимаю, надо яйца красить. - Согласно кивнул Мишка. - У меня бабушка всегда так делает.
       - Яйца... В церковь надо идти сегодня! - воскликнул Лешка.
       - Точно. Подзарядиться! Сегодня энергетика очень мощная там должна быть! - сказала Аня.
       И только Оля молчала, понимая, что Лешка говорит сейчас совершенно о других вещах.
       - Ребята! - бессильно сказал Лешка, - Мы с вами на совершенно разных языках общаемся! Сегодня ночью, если, конечно, это было сегодня, за мной приходил бес.
       - Кто?! - в один голос воскликнули ребята.
       - Бес. По имени Белиал.
       - Учитель меня предупреждал об этом, - энергично сказала Аня. - На пути экстрасенса всегда возникают низшие темные сущности. И за помощью надо обратится к сущностям светлым. Давайте мантру прочитаем и помедитируем!
       Они сели на старенький коврик, взявшись за руки так, чтобы образовался магический круг.
       - А ты чего? - спросил Мишка, глядя на Алексея. - Присаживайся!
       Тот скрестил руки на груди твердо покачал головой.
       Мишка пожал плечами, закрыл глаза и ребята дружно замычали.
       "Как бредово это выглядит со стороны! И ведь взрослые же люди!" - подумал Лешка про себя. Он помнил, что сейчас явится тот, который назовет себя Володей, и знал, что нужно сделать, чтобы тот исчез, но он не знал - надо ли мешать ребятам. И пока он растерянно размышлял над неожиданной ситуацией, Оля вдруг воскликнула:
       - Ой, кто это? - ее глаза испуганно расширились, а плечи задрожали.
       - Кто это еще, черт подери? - сказал Мишка.
       Буквально через мгновение в разговор с невидимым вступила Аня.
       - Покажись нам, а?
       "ААААААОООООУУУУУЫЫЫЫЫМММММ" - вновь зазвучали древние звуки чужой религии в комнате студенческого общежития.
       И Лешка вновь, словно в кино увидел, как заколыхался густой воздух за холодильником
       Неуловимый миг и снова появилось темное пятно, разраставшееся все больше и больше. Вот появились силуэт человека, вот все отчетливее прорисовались руки и ноги. И вот уже перед ними опять стоял высокий крепкий мужчина в свитере грубой, хэмингуэевской вязки, с аккуратной светлой бородой. И самое главное - удивительно светлые яркие глаза, пронзающие ребят невероятным голубым цветом. И обезоруживающая улыбка.
       - Ну, привет! Будем знакомиться? А то вижу, напугал вас! Анечка, может, чаем угостишь?
       - И тебе привет! Садись за стол, гость незваный! - улыбнулась ему в ответ Анютка.
       Незнакомец ободряюще взглянул на нее и подмигнул:
       - Меня звать Владимир.
       И тут Лешка встрял в разговор, возвращавший его в страшное прошлое.
       - Привет, Владеющий Миром!
       Владимир сощурил глаза и уставился на Лешку:
       - Ты знаешь меня?
       - А как же! Белиал... Вновь пришел дурманить нас? Ребята, знакомьтесь, тот самый бес, который сегодня ночью меня мучил. И еще собирается мучить. Правда, демон лжи и обольщения?
       Лешка говорил спокойно, очень спокойно. Он чувствовал в себе неведомую дотоле силу.
       Белиал же медленно поднял палец и направил его на студента:
       - Что в тебе?
       - Кровь и Плоть, Того, Кого ты боишься, в Кого ты веришь, и перед Кем трепещешь.
       Студент достал из заднего кармана джинсов вчетверо сложенный листочек и начал читать вслух:
       - Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежит от лица Его ненавидящие Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением, и в весели глаголющих: радуйся, пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняй беси силою на тебе пропятого Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго и поправшего силу диаволю, и даровавшего нам тебе, Крест Свой Честный, на прогнание всякаго супостата. О, пречестный и Животворящий Кресте господень! Помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки. Аминь.
       Лицо демона почернело, маска добродушного бородача треснула и осыпалась ровно глазурь, глаза его провалились внутрь черепа и перед ошеломленными ребятами возник самый настоящий, каким его изображают в книгах, черт. Колченогий, двурогий, с козлиными глазами и длиннющим нервным хвостом.
       Он захлопал кривозубой пастью, вспоминая то бывшее и небывшее, что уже случалось и могло случиться вновь.
       - Господь наш вседержитель, ему подвластны и небо, и земля, и время, и пространство. Изыде, сатана! - Лешка перекрестил незваного гостя.
       И Белиал схлопнулся внутрь себя, оставив мимолетный противный запах, который, впрочем через мгновение исчез тоже.
       - Христос Воскресе, ребята!
       И Мишка ответил ему, хлопая широкими глазами:
       - Воистину Воскресе! - и перекрестился, так и сидя в позе лотоса на выцветшем ковре. И через мгновение ответили Лешке и Аня с Олей.
       - Ну ладно, я в храм, вы как? Со мной?
     

    ЭПИЛОГ
       
       - Ну и что, сходили вы в церковь?
       - Сходили.
       - А потом?
       - А потом все. Как-то мы разбежались, хотя Аня вроде бы еще пыталась заниматься экстрасенсорикой. Да и я один раз тоже.
       - Опять что ли?
       - Маме остеохондроз шейный вылечил бесконтактным массажем. Очень мучалась.
       - И как?
       - Удачно, боли прошли.
       - А ты?
       - А я что? Молился. До лечения, после лечения и вместо лечения.
       - А ты рассказал ребятам о своих приключениях?
       - Маме, конечно нет. А ребятам рассказал. И не знаю, даже, поверили они мне или нет.
       - А ты сам себе веришь?
       - Не знаю. Странно все это. То ли сон это был, то ли явь. Ожог еще долго сходил, сейчас уже небольшой шрамик остался. Так ведь я и впрямь мог сам себе чайник на ногу уронить.
       - Сколько лет уже прошло? Двенадцать?
       - Двенадцать. Я, кстати, с тех пор и перестал стихи писать. Зато недавно я причастился.
       - А чего раньше не пошел?
       - Так ведь отец Геронтий мне говорил, что от Причастия на двенадцать лет отлучают колдунов. Он, правда, епитимию не накладывал на меня. Сам я на себя наложил.
       - Ездил к нему?
       - Ездил. Только села этого давно нет. Ни единого домика. Церковь только полуразрушенная. Надпись ту увидел - "ДМБ-75".
       - Значит было это?
       - Не факт. Таких надписей знаешь сколько по России? У нас, почитай, все храмы были осквернены. Вон, в Спасском соборе женское общежитие было. И туалет в алтаре. Ровно специально делалось...
       - А ребят видел?
       - Мельком.
       - Не разговаривал с ними о пережитом?
       - Нет. Боюсь.
       - Опять начнется?
       - Не этого. Боюсь узнать как дела у них. Я-то легко отделался, а они как? Игры с бесами так просто не проходят. Наверняка страшную цену заплатили. Только и остается молиться за них.
       - А книжку зачем написал?
       - Мучила она меня. С тех лет и мучила. Может пригодиться кому. Приврал, конечно, как без этого.
       - Где приврал?
       - Все тебе скажи... Имена у нас, понятно, другие, а остальное... Ну что ж, что-то было, а что-то могло быть. Что тебе?
       - Интересно...
       - Нисколько не интересно. Ну пора мне...
       - До свидания!
       - И тебе прощай!
       И он пошлепал по лужам совершенно незимней зимы двухтысячеседьмого года от Рождества Христова, подбирая полы подрясника.
       
       13 января 1995 - 11 января 2007.
       Киров - Владимир - Москва - Обнинск - Бахчисарай - Мангуп-Кале - Алупка - Ялта - Киров.

0

16

Все чо))))

+1

17

Годзилко написал(а):

Все чо))))

Надо основательно читать. Сделаю это позже.

0

18

читай сразу в бумаге. Годзилко, ты колись уж...

0

19

Барон фон Тар написал(а):

читай сразу в бумаге. Годзилко, ты колись уж...

расколюсь, када договор подпишу!!!!!!!!!!!!!!

0

20

Годзилко написал(а):

Если бы кто-нибудь поднялся бы высоко над городом, то увидел бы невероятную картину - мрачные руки грозового фронта охватывали город, словно хотели обнять его.

Это сильно, три "бы" подряд! Или это - авторский прием?

Годзилко написал(а):

И те, и другие дружно, вслед за бывшими секретарями всех мастей, дружно сменили как грязные штаны "Славу КПСС" на "Слава Богу".

Второе "дружно" стоит убрать.

Годзилко написал(а):

Это Лешке было более чем удивительно - зачем платить за то, что итак можно взять даром?

И так.

Годзилко написал(а):

А еще стало модно быть гомосексуалистом, чьи крашенные хари заполонили телевизор, точно размалеванные бесы на шабаше.

Представил коробку телевизора, заполненную, как мячиками, "крашеными харями". Или все-таки заполнили экраны телевизоров?

Годзилко написал(а):

Но, к их гомосечному счастью, в общаге такие не появлялись, а то бы дело до смертоубийства дошло бы.

А урезать?

Годзилко написал(а):

Лешка тогда сидел в комнате, в очередной раз переписывая классиков марксизма-ленинизма, когда их однокурсник зашел, посидел, дебильно улыбаясь глазами без зрачков, а потом сообщил в потолок неизвестно кому, что его ждут и шагнул прямо в открытое окно.

Все же улыбаются губами. А вот тупо пялиться глазами без зрачков (они или расширены до предела или сужены до макового зернышка) - это да!

Годзилко написал(а):

В октябре 1993 года, в угаре очередной пьянки они вспомнили, что первой программе должен быть футбол, и когда разкочегарились лампы черно-белого телевизора, вместо рвущих "Ростсельмаш" спартачей везде была озабоченная кепка Лужкова и горящий Белый Дом.

Что по первой... Раскочегарились.

Годзилко написал(а):

Потому что не знала, какое-такое государственное право читать в стране, где государства нет, а гарант конституции, не взирая на лица и людей, эту самую конституцию вертит как гулящую девку.

Невзирая.

Годзилко написал(а):

Но ничего обошлось. Даже не уволили. Но бухню сторож больше не затевал. Но девочек все ж водил. Иногда. Через черный ход.
       Но самой главной причиной того, что Леха как никогда сегодня жаждал одиночества, было то, что...

???

Годзилко написал(а):

Сегодня ему было не до красот, к этому он уже привык, хотя каждый раз он восторгался этим миром. И все меньше ему хотелось возвращаться назад.

Богатый набор местоимений!

Годзилко написал(а):

Но чей-то жгучий, но бесчувственный взгляд тяжело ударился под левую лопатку, так что немедленно заныла в спине тягучая боль.

Исходя из контекста - ударил.

Годзилко написал(а):

Зубы стучали не от холода, не то от страха.

Не то от холода.

Годзилко написал(а):

Мокрый как гусь, он терся о грязные джинсы.

Гуси не мокнут, поскольку их перья мало того, что плотные, так еще и жиром покрыты. Если промокнут - утонут.

А если повоевать еще со знаками препинания, то будет совсем гут!

  http://gardenia.my1.ru/smile/JC_postcount.gif

+2