Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Александра Романова » Фанфик по Звягинцеву. Требуется критика


Фанфик по Звягинцеву. Требуется критика

Сообщений 1 страница 10 из 80

1

Коллеги!
Раздраконьте, пожалуйста, вот этот текст. Шибко надо. А то он меня достал уже. Сам, можно сказать, лезет...

.......

ДАЛЕКИЙ БЕРЕГ. ИМПРОВИЗАЦИЯ НА ОСНОВНУЮ ТЕМУ.

1
…Через пару часов пути сквозь мокрый, осунувшийся от дождя лес, под непрерывный шорох падающих между ветвей капель Вера начала думать, что уходить с дачи одной в незнакомом месте не следовало. Вместо того, чтобы выйти к электричке, они все больше углублялись в чащу. Им не встретилось ни одной просеки, ни единой, даже заброшенной, лесной дороги. Как будто находились они на совершенно пустой планете. А не в подмосковном лесу. Где, казалось, не осталось ни одного дерева, под которым не валялись бы пробки от бутылок. Но тем не менее выходило именно так.
Под нескончающимся дождем платье на Вере промокло насквозь, отяжелело и больше мешало идти, прилипая к ногам, чем защищало от непогоды. Куртку свою она еще с самого начала дождя надела на дочь, чтобы как-то уберечь от сырости. Поскольку с утра было жарковато и маленькая Лидочка как всегда не захотела надевать ничего теплого.
Сколько раз за это время в лесу, содрогаясь под монотонным, выматывающим силы холодным душем, Вера обзывала себя дурой! Ну что стоило взять с собой хотя бы зонт?! Да и одеться более соответствующим образом в джинсы и рубашку? Нет, не захотелось выглядеть как примитивная огородница на вечеринке, устраиваемой друзьями! Полоумная! Цели-то своей она достигла, а что теперь?
Сейчас, в молчаливом, сумрачном лесу и сама Москва и те мысли казались Вере чем-то очевидно неправильным. Какая вечеринка, какой выезд на природу, устраиваемый для дочери как сюрприз перед началом учебного года!  Вокруг была только холодная сырость, путающаяся в ногах трава и ветки, норовящие то и дело хлестнуть по лицу.
Вера покосилась на дочь. Девочка держалась хорошо, хотя и устала. Молча кутаясь в большую для нее материнскую куртку, она шагала рядом с Верой, стараясь не отставать. Да, сейчас все было еще нормально. Тот приступ страха, который одолел их обеих, когда они осознали, что заблудились, прошел. Сменившись у Веры тупым ощущением недоумения. Так ведь просто не должно было быть!
Присев, Вера повернула Лиду к себе за плечи, стерла у нее с лица воду.
- Что, маленькая, устала?
Девочка честно вздохнула.
- Ага!…
- Давай пройдем еще немного, потом передохнем. Хорошо?
С новым вздохом Лида согласилась.
- Давай.
Снова они двинулись через переплетающийся стеной на пути лес. Запас веселых шуток и разговоров закончился у них в первый же час хотьбы. Продираясь через густой подлесок не очень-то поговоришь. В молчании двигаться было легче. Но как-то непривычно. Раньше в их жизни всегда присутствовали какие-то звуки. Голоса соседей, магнитофон за стенкой, звук работающего телевизора. И даже ночью отдаленный шум проезжающих по проспекту машин не давал забыть о себе. Здесь же тишина стояла такая, что даже при шуме дождя казалась звенящей, как туго натянутая струна.
Раздвигая колючие намокшие ветки, Вера с тревогой думала о дочери. Еще полчаса, от силы час и Лидочка просто не сможет идти. А мысль остановиться надолго среди этих мрачных, со всех сторон неподвижно замерших елей отчего-то вызывала у Веры необъяснимое ощущение страха.
В конце концов Вера решила, что понесет дочь на руках, чего бы это ей не стоило. Хотя в легких туфлях, в которые она была обута, задача эта вырастала в серьезную проблему. «Хорошо хоть шпильки надеть не догадалась, дура недоделанная!» - в очередной раз обругала себя мысленно Вера.
Время между тем шло, не принося никаких перемен. Вера с дочерью, сами уже того не замечая, еле-еле плелись измученные и обессиленные хотьбой и непогодой. Иногда, отыскивая местечко посуше, под каким-нибудь деревом, Вера пыталась хоть немного согреть коченеющую Лиду, прижимая ее к себе, растирая, заставляя двигаться энергичней. Ненадолго это помогало. Но скоро должен был наступить вечер, - в лесу уже потемнело и стало заметно холоднее, - а дождь продолжал шуршать все так же монотонно, всеохватно, даже и не думая идти на убыль. И Вера с ужасом ловила себя на мысли, от которой совсем недавно отмахнулась бы почти со смехом -  как они с дочерью будут проводить ночь?
Сама Вера давно уже смирилась с сотрясающей все тело мелкой отвратительной дрожью – признаком переохлаждения. Когда-то в студенческие годы она немного занималась туризмом и, в общем-то, знала, как нужно обустраиваться в походе на ночь. Но что это могло дать, если из всех необходимых вещей с собой у нее имелась только сумочка с косметичкой? Можно было делать только одно – продолжать идти вперед, не останавливаясь добраться хоть до каких-то примет цивилизации, а по ним выйти к людям. По старым туристическим временам Вера помнила, что такое могло и удастся.
Но не было почти никаких сил. А ей ведь еще нужно было поддерживать бодрость у дочери. Лидочка оставалась у Веры единственным, ради чего стоило жить. И она совсем не хотела потерять ее. Еле сдерживая выбивающие дробь челюсти, Вера твердила себе, что ни за что не остановится. Что бы ни случилось. Она должна выйти к людям и спасти своего ребенка. Как всегда защищала ее от всех до сих пор грозивших дочери детских напастей. И пусть такого как сейчас с ними еще никогда не случалось, но раньше ей это удавалось. Значит должно удаться и сейчас!
А в этом диком лесу имелась и еще одна опасность. Дикие звери. Понятно, встретить в пригородном лесу медведя или волка – дело маловероятное. Но все же есть еще в природе глухомани и чащи. Где дичи удается скрываться от вездесущего человека. А они с Лидой, похоже, забрались как раз в такую глушь. И уже давно Вере стало казаться, что кто-то за ними осторожно наблюдает. Она старалась гнать от себя это наваждение. До сих пор за весь путь они не видели вообще ни одного живого существа, так чего же опасаться? Но ощущение не проходило.
Дождь кончился как-то незаметно. Сошел на нет, постепенно прекратив свое монотонное шуршание. Зато подул ветер. Вера сперва даже обрадовалась ему. Но стало только хуже. С деревьев летели тяжелые водяные гроздья. Они врезались в тело как картечь, норовя почему-то все время попасть в лицо. Или это только казалось? К тому же стало заметно холоднее. Эта перемена погоды вызвала у Веры почти отчаяние. Но одновременно в ней пробудились словно бы какие-то глубинные, на крайний случай сберегаемые в организме резервы, заставив не сдаваться так просто. Кто знает – может быть в двух шагах спасение? Подняв на руки совсем обессилевшую дочь, Вера, стиснув зубы, продолжала идти вперед, не слыша даже, что непрерывно повторяет вслух:
- Не останавливаться! Не останавливаться!
Ощущение слежки, между тем, не проходило. Кажется даже, оно стало сильнее. Вера проломилась через цепкие ветви подлеска и вынуждена была тут же остановиться. Перед ней угрюмо несся почти в тишине на фоне шума ветра, вздувшийся от прошедшего дождя поток.
Не очень большой. Метра четыре, может пять. Но перебраться через это препятствие нечего было и думать. Вера словно налетела на возникшую вдруг стену. Нужно было поворачивать. Не став тратить время на бесполезные переживания, Вера так и сделала, свернув вдоль реки и отойдя чуть в лес, остановилась на привал. Нужно срочно было согреть совсем уже озябшую дочь. И чуть-чуть согреться при этом самой.
Неожиданно Лидочка обхватила Веру рукой за плече и даже приподнялась.
- Мама, смотри!…
В нескольких метрах от них стояла между деревьев большая косматая собака с загнутым в круг хвостом и, вывалив из пасти язык, рассматривала их с каким-то задумчивым, не то сомневающимся выражением.
- Собачка… - позвала Лида тоненьким, дрожащим от холода голосом. Пес вильнул хвостом и гавкнул. Потом повторил это действие еще несколько раз.
Вере доводилось слышать об одичавших, брошенных хозяевами собаках. Но этот пес не производил такого впечатления. Скорее наоборот. Правда, ошейника на нем не было, но отощавшим и одичавшим животное не выглядело. Может быть, потерявшимся недавно? И хорошо или плохо, что они с ним повстречались? Как узнаешь? Но во всяком случае, людей пес явно не боялся. Он еще несколько раз гавкнул и даже подошел на пару шагов ближе. Глаза у него были умные и совсем не злые.
- Помоги нам, собачка! – пока Вера мучительно старалась проанализировать произошедшее, маленькая Лидочка начала действовать с детской непосредственностью. Протянула руки навстречу псу и поманила к себе.
И пес шагнул еще на два шага.
Чем бы все продолжилось – неизвестно. Поскольку как раз в этот момент из-за деревьев появилось еще двое таких же псов, и инициатива сразу обрела конкретную сторону. Собаки безбоязненно окружили Веру и страшно обрадовавшуюся им Лидочку. Обнюхали с ног до головы с каким-то все тем же озадаченным видом, даже облизали шершавыми теплыми языками. И такое впечатление – устроили между собой короткое совещание, состоящее из лая и махания хвостами. При этом Вере показалось, что откуда-то из леса доносится ответно слабый лай. Но точно она уверенной быть не могла.
Тем не менее, в душе у нее загорелась надежда: собаки не походили в ее понимании на диких, может быть здесь охотничье хозяйство? Или какой-нибудь военный объект. Тогда им с Лидой повезло. И тут она увидела, что собачий митинг окончился. Животные стояли, глядя на них, развернувшись боком, и словно чего-то ждали. Ее и Лиду! Они куда-то хотели их отвести. Куда? К людям!
Словно не было предыдущих изматывавших блужданий по лесу, Вера стремительно вскочила на ноги, подхватив дочь. Надежда запылала с новой силой. Вера не сомневалась уже, что они спасены. Тем более, что из леса выскочила еще одна такая же косматая собака и неторопливо повернулась чуть в отдалении.
- Идем скорее! – Вера ухватила Лидочку за руку. И они пошли.
Но тут же, точно только этого дожидаясь, где-то неподалеку раздался странный звук, заставивший сердце Веры сжаться от страха: сиплый пронзительный мяв такой громкости, что окружающие их собаки сразу вдруг показались не очень и огромными. Вере никогда раньше даже слышать не приходилось ни о чем подобном.
- Мама, что это? – испуганно вцепилась в ее руку Лида.
- Не знаю, быстрей! – только и ответила Вера, кинувшись за припустившими вперед собаками. Они без сомнения знали, что за зверь обладает прозвучавшим голосом.
Мяв повторился. Но на этот раз, к некоторому облегчению Веры, в ответ неизвестному хищнику – а кто это мог быть еще? – грянул слитный хор собачьих голосов и мяв внезапно оборвался на финальной ноте. Вере даже послышалось в нем что-то похожее на разочарование. Выходит, не зря ей казалось, что кто-то следит за ними все последнее время? С запоздалым страхом она осознала, насколько опасным было на самом деле их с Лидочкой блуждание в этом заливаемом водой лесу.
Впоследствии Вера так и не могла припомнить в точности этот сумасшедший торопливый бег по лесу в сопровождении стремительных и совсем почти не лаявших собак. Ветки хлестали по лицу. Земля уходила из-под ног. Горячий воздух рвал легкие. Вера то тащила Лидочку за собой, то несла ее на руках, прижимая к груди и стараясь защитить от ударов колючих зеленых лап. Позади время от времени, не отставая, раздавался страшный клич преследователя. И все более стервенеющий собачий лай. В этом беге у Веры не было даже и секунды времени задуматься о том, что же это за заповедник под Москвой, в котором живут на свободе неведомые никому звери.
Бежали долго. Так, что даже последний резерв сил, вызванный близкой надеждой на спасение и добавочный – страх перед неведомым хищником – почти полностью иссяк, и Вера уже просто переставляла ноги, думая только об одном: как не упасть и не уронить дочь. От них обеих шел пар. Мучивший раньше холод был забыт. Было нестерпимо жарко.
И вдруг все закончилось. Как кончается все и всегда.
Сперва поредели тонкие сосновые стволы с подпалинами к корням, затем они внезапно расступились, и впереди открылась поляна. Огромная после сплошного леса кругом, плавно подымающаяся вдаль к вершине большого холма. А на холме – высокий деревянный забор, металлическая блестящая крыша, и – какая-то решетчатая мачта, похожая на большую антенну. Но с лопастями, как у мельницы… Ветряк!
Собаки, заливаясь отчаянным лаем, припустили к дому со всех ног. Видимо, чтобы привлечь к себе внимание. Вера, не в силах больше сделать ни одного шага, почти остановилась. Но тут позади на опушке раздался уже знакомый тот самый не то вой не то рык, яростный собачий гвалт, Вера обернулась и увидела преследователя. Лидочка пронзительно завизжала.
Это было непонятно что.
Огромное. Пятнистое. Цвета туч над головой. Мокрая шерсть облепила мускулистое тело. С неожиданно кургузым обрубком вместо хвоста. Выпуклая лобастая голова, плавно переходящая в прижатые острые уши. И под всем этим – горящие бешенством желтые глазищи, размерами с противотуманные фары от «Жигулей». И оскаленная пасть, полная искривленных как ножи сверкающих белизной зубов.
Зверь завыл снова и на этот раз Вера увидела, как вертятся вокруг него какие-то мохнатые клубки, взрываясь не менее бешеным лаем. Хищник был метрах в двадцати и глаза его буравили с ненавистью ускользающую добычу, но собаки, кидаясь на него с нескольких сторон сразу, не давали ему добраться до людей. Впрочем, Вера не знала, долго ли это еще может продолжаться. Из последних сил она рванулась в сторону дома. Продолжавшего оставаться странно неизменным, точно там вообще никого не было. А вдруг и в самом деле никого?! – мелькнула у Веры кошмарная мысль, но тут как раз над забором она увидела возникший человеческий силуэт. Что он там делал, с такого расстояния разобрать было невозможно. Повозившись сколько-то, человек замер в какой-то непонятной неподвижности. Словно вообще ни до чего ему не было дела, или… Вере сначала даже показалось, что он смотрит в их направлении в телескоп и она успела смутно удивиться, для чего ему это было надо…
Что-то хлестко ударило возле дома. И тут же позади – там где собаки бросались на зверя – раздался вой. Не угрожающий, как раньше, а болезненный. И собачий хор взлетел, торжествуя. Вера, не в силах удержаться, оглянулась.
В стороне дома еще дважды ударило. Раз. И второй. Зверь, откатившись в сторону, подымался, разбрасывая вцепившихся в него собак. Чувствовалось, что ему больно. Впрочем, не походило, что он сильно пострадал. И он все еще был очень близко от Веры с Лидочкой. Метрах, может быть, в сорока. И Вера почему-то отчетливо поняла в тот момент, что это расстояние ему – на два прыжка. Не более. Но тут одна за другой, еще две пули попали в него и хищник мучительно взвыл, изогнувшись всем телом. Собаки почуявшие, что жить ему осталось недолго, кинулись разом со всех сторон и мохнатая куча, рычащая и визжащая, закрыла собой зверя.
Вера без сил опустилась прямо на траву. Она не знала, сколько прошло времени. Собаки рвали раненного хищника. Он сипло кричал и изворачивался. Трое псов неподвижными комками остались лежать на земле. Еще двое – расползались, скуля и размазывая за собой широкие полосы крови. У Веры не было сил отвернуться от этого зрелища и ее радовало только, что голова Лидочки повернута в другую сторону. Поскольку дочь она держала, прижав к себе.
Очнулась она от того, что Лидочка стала тормошить ее, тряся руками за плече.
- Мама! Мамочка! Смотри! Едет!
От дома, стоящего с распахнутыми настежь воротами по склону холма к ним несся, разбрызгивая комья земли из-под гусениц, вездеход. Точнее – военный бронетранспортер, потому что имел небольшую башенку на крыше с пулеметом. Сейчас пулемет смотрел куда-то в сторону. Следом за ними, почти не отставая, летели собаки.
Он остановился, не доезжая нескольких метров, взревев двигателем. Еще через пару секунд из люка по пояс появился человек с непокрытой головой, в кожаной куртке надетой поверх свитера и с длинной винтовкой с оптическим прицелом в руках.
Бросив мельком взгляд на продолжавшую сидеть Веру, незнакомец все свое внимание сосредоточил на схватке животных. Вскинул винтовку и дважды выстрелил в воздух. Собаки, как по сигналу, бросились в стороны. Хищник, все еще живой, скалясь, начал подыматься. С клыков его текла кровавая пена.
Вера крепче прижала к себе дочь и перевела взгляд на водителя. Тот не целясь, дважды выстрелил, вжав приклад в плече. Золотая гильза неожиданно отчетливо прыгая, скатилась по броне. И зверь наконец, пораженный насмерть, рыкнул жалобно и утробно, задрал голову, зажмурился и издох, вытянувшись на земле. Стрелок несколько секунд подождал. Затем опустил винтовку. Не охотничью, а наверняка военную, настоящую снайперскую, даже странно было видеть такое оружие вблизи.
Осмотрев «поле боя», водитель выбрался из люка и спрыгнул на землю. Взгляд его задержался на убитых собаках, потом перешел на раненых. Дернув щекой, он подошел и застрелил обеих двумя выстрелами. Остальные отбежали, поджимая хвосты и подвывая. Только после всего этого неизвестный спаситель наконец повернулся к Вере. Кроме кутрки и свитера на нем еще оказались высокие, выше колен, сапоги и заправленные в них зеленые офицерские бриджи. Да и кожанка на нем походила на виденную Верой в новостях по телевизору военную. Значит, они с Лидочкой угодили на какую-то военную базу? Или генеральскую дачу? На интересную дичь тогда охотятся товарищи советские генералы. А этот человек кто тогда? Генерал? На вид лет тридцать пять – сорок. Лицо обрамлено короткой бородой. Но что-то не видела Вера в современной армии бородатых офицеров.
Долго гадать, впрочем, не пришлось. Неизвестный вроде бы военный – а откуда иначе у него оружие и бронетранспортер? – был уже совсем рядом. Вера заметила сомнение, с каким он рассматривает их с Лидочкой, и подумала, что выглядит, наверное, со стороны как мокрая ворона. И совершенно не похожа сама на себя. Мысль эта не прибавила Вере хорошего настроения. Но увы, скорей всего, это была правда.
- Ну, и как вы сюда попали? – мужчина нарушил молчание первым. И вопрос, который он задал, был совсем не тот, который хотела бы услышать Вера. Ни содержание, ни тон. А уж продолжение его и вовсе было неожиданно: - Вы по-русски-то хоть понимаете?
Вера, по первым словам решившая было, что здесь какая-то особая охраняемая «точка» или «зона», собиралась было вполне резонно и в своем праве заявить в том духе, что выбирать ей не приходилось, но вторая часть фразы заставила ее помедлить. Это когда же и где под Москвой у коренной же москвички могли спрашивать, знает ли она русский язык? Озадаченная Вера начала уже раздумывать о том, как ей теперь объясняться, но тут вдруг до нее дошло, что спрашивающий ее человек ей знаком!
Правда, они не виделись давно. Лет двенадцать, с самого школьного выпуска. И никогда ничего она о нем с тех пор не слышала. Но… борода сперва сбила ее с толку, и эта винтовка… Но голос! Безусловно она его знала. И оттого первые слова, которые произнесла Вера, были совсем не те, которые она намеревалась сказать. И совсем уж не те, которых, видимо, ждал от нее человек, стоящий напротив.
- Кирилл? – еще не веря сама себе, но уже не сомневаясь в увиденном, спросила Вера. - Это ты? Костров?
И уже по реакции его лица, еще до того, как он заговорил, поняла, что не ошиблась.

2
Кирилл торопился, как на пожар.
- Потом! Все потом! – отмахнулся он от объяснений, – вы же мокрые, хоть отжимай!
Транспортер на полном ходу влетел во двор, мотор замолк и они выбрались в оглушительную тишину после грохочущей металлической коробки. Кирилл сбегал закрыть огромные, схваченные железными швеллерами створки и так же почти бегом повел Веру в дом, легко подхватив Лиду на руки.
Внутри, за сколоченной из толстенных плах входной дверью оказалось неожиданно почти темно. Как выяснилось, Вера и не заметила, что снаружи уже давно наступил вечер. Кроме того, тут было долгожданно, невероятно тепло и – до странности тихо. Словно и не жил здесь больше никто. Только где-то совсем рядом громко щелкали большие часы – массивный маятник отмерял время. Ощущение уединенности, отдаленности от мира было настолько сильное, что Вере захотелось замереть, остановиться, ничего не делать, вслушиваясь в этот почти мистический ход самой загадочной для человека субстанции. Время…
Но Кирилл, опустив Лидочку на диван, уже обернулся.
- Сейчас я вам сухое соображу, переодеться! – его голос разорвал наваждение. – А то вы, такое впечатление, в каком-то конкурсе на наилучшее промокание участвовали…  На темноту не обращай внимания, с электричеством у меня не густо, ветряк не работает. Но можно лампу зажечь, - говоря все это, он действительно, отошел куда-то в сторону, и чуть погодя вспыхнул тусклый, но достаточный огонь. Темнота расступилась по углам и Вера разглядела сперва высокую каминную полку, тускло блеснувшие позолотой часы над ней – те самые, что отмеряли время в тишине. Потом ряды застекленных шкафов у стен, стулья, стол – как в фильмах из дореволюционной жизни или тех, за которыми гонялись Остап с Воробьяниновым. И только после всего этого сообразила, что Кирилл зажег самую настоящую керосиновую лампу. Не «летучую мышь», каких ей приходилось видеть в хозяйственных магазинах, а ту, старую, какие чаще показывают опять же в фильмах: емкость для керосина внизу, сверху длинная стройная стеклянная колба. Архаичность этого прибора совершенно озадачила Веру. Как-то не так представляла она себе раньше генеральскую дачу.
Кирилл между тем накрыл фитиль, как и положено, стеклом, поставив лампу поближе – на стол.
- Ну вот вам и свет. Сейчас одежду принесу, потерпите чуток. А как переоденетесь – применим к вам местный валгалльский способ профилактики. От простуды. «А ля Андрей Новиков». По полной программе. Думаю, вам это сейчас в самый раз то, что нужно!
Он весело подмигнул Лидочке, вполне уже ожившей в тепле и успевшей сесть на диване, кивнул и быстро взбежал вверх по крутой деревянной лестнице, как выяснилось, имевшейся здесь тоже возле стенки. Затем сапоги его простучали по коридору и пропела, открываясь и закрываясь, дверь.
Вера шагнула к дивану и присела рядом с дочерью. Оставлять девочку в мокром не следовало.
- Ну, как ты? – поинтересовалась она, стаскивая с Лиды склизкую и холодную от воды куртку.
- Ничего, только тряс-сет, - отозвалась Лидочка, лязгая зубами, но при этом с любопытством вертя головой во все стороны. – Мама, а где мы?
- Не знаю, - ответила Вера, сдирая следом за курткой липкую как лягушачья кожа, одежду. Руками она чувствовала, как тонкое тело дочери колотит с трудом сдерживаемая внутренняя дрожь. Поскольку и ее колотила точно такая же, она хорошо представляла, что это значит. Даже сейчас, в тепле, собственные руки слушались ее с трудом. После такого переохлаждения можно было ожидать всего что угодно. Вплоть до крупозного воспаления легких или менингита. Если не принять каких-нибудь срочных мер. О чем там, кстати, говорил Кирилл? Может, будет лучше отвести девочку в больницу? У него же есть транспорт? Или – нельзя? Впрочем, он, кажется, знает, что собирается делать…
Вернулся Кирилл. Для Веры он принес шерстяной  спортивный костюм, в свое время прозванный «олимпийкой», а для Лидочки большую пижамную куртку.
- Извини, - развел он руками. – С детской одеждой тут тоже не очень. Потом что-нибудь придумаем.
- Кирилл, - перебила его Вера. – А может быть, лучше в больницу? У тебя вездеход…
Кирилл посмотрел на нее так же, как давеча – с каким-то непонятным сомнением, потом покачал головой.
- Не выйдет, - тон его развеял всякие надежды. – И вездеход тут не поможет. – Он замолчал, словно жалея о том, что сказал. Потом добавил еще менее охотно: - Ты же заметила, наверное, уже, что никаких дорог здесь нет…
Вера действительно, вспомнила, что так оно и есть. Ведь к воротам дачи – или усадьбы? – они и в самом деле подъехали по нетронутой траве. Но как такое могло быть? Она хотела, было, спросить об этом, но потом решила, что в теперешних обстоятельствах факт этот не самое главное.
- Давай потом об этом, - Кирилл хорошо, видимо, понимавший, в чем дело, тоже не стал развивать эту тему. – Разберемся сначала с вашими делами - это более насущное. Как в старой сказке говорится: сперва накорми, напои, спать уложи – потом дело спрашивай, - он гостеприимно улыбнулся. - Программа у нас будет следующая: сперва легкий ужин, затем баня. Что для «мэнэ», что для «корпорэ» - ничего лучшего на Руси еще не придумали. Так что – переодевайтесь. – И он вышел.
Не было его на этот раз довольно долго. Вера успела переодеться. Сложила в стороне свою и Лидочкину мокрую грязную одежду, пожалела, что Кир не принес им ни расчески ни полотенца, но потом вспомнила про обещанную вскоре баню и решила, что сможет потерпеть. Лидочка же, наряженная в не по росту большую куртку, пришедшуюся ей наподобие халата, совсем ожила и топталась по дивану – опускаться босыми ногами на пол Вера ей запретила. Обе они, и Вера и Лидочка, дожидаясь хозяина, с любопытством оглядывали окружающее помещение.
Вера, чувствуя, как сковывавшее тело напряжение медленно отпускает, поднялась и неспешно прошла вдоль стен. Чтобы скоротать время, она попыталась определить, что же это за место, в которое они попали.
И первые, самые поверхностные результаты осмотра, ее почти сразу же озадачили.
Безусловно, это была дача. Само убранство – мебель, каминные часы, картины и слайды на стенах, говорили, что здесь живут очень обеспеченные люди. Причем с хорошим вкусом. Вера не ахти как сильно разбиралась в вопросах искусства, но часть книг в шкафах и на полках явно была художественными альбомами старых мастеров. А добротные корешки остальных так же говорили своим видом о классике и академичности, навевая что-то об интерьерах старых профессорских квартир. Где-то из оставшихся смутными воспоминаниями виденного в детстве. Будивших в глубине души щемящее чувство ностальгической грусти.
Но это было только полдела. Странные вертикальные шкафы со стеклянными дверцами оказались наполнены оружием. Невероятным ассортиментом винтовок, ружей, автоматов, и половины из которых Вера в жизни никогда не видела. И даже представить не могла, что подобное может существовать. Все оружие было в прекрасном состоянии – хотя явно им никто не пользовался – и блистало такой отделкой, что сразу становилось ясно, что все это коллекционные экземпляры, дорогой штучный товар. По стоимости собрание это вполне могло превысить цену дачи, в которой они сейчас находились. Это только укрепило Веру в мысли, что находятся они именно на генеральской даче. А может даже на маршальской. Чьей же конкретно, Вера не стала задумываться за явной бессмысленностью таких догадок. Но что же тогда здесь делает Кир? И кто он такой? Генералом ему быть вроде еще рановато. Загадочно и непонятно…
- Мама! – прервала ее размышления Лидочка, которой скучно было оставаться лишенной передвижения на диване. – А можно я по шкуре побегаю?
- Что? – Вера обернулась.
- Вон на той! – Лида указала вытянутой рукой в другой угол.
Вера только сейчас заметила, что все пространство там занимает огромная пушистая масса, широко разбросавшая когтистые лапы и смотрящая в стену неподвижными желтыми глазищами. В оскаленной пасти угрожающе белели острые искривленные клыки.
Невольно вздрогнув, она подошла поближе. Это действительно был экземпляр, не уступавший тому, что недавно они видели живым. Сейчас, мохнатый и не страшный, он служил роскошным украшением таинственного дома. Значит и впрямь, на этих хищников тут охотятся? И это было уже вдвойне странно. Про охотничье хозяйство Вера, естественно, могла ничего не знать. Даже если в этом хозяйстве и держат для забав тигров или других крупных хищников. Кое-что вообще про охотничьи заповедники Вера все же слыхала. Но вот в чем она совершенно абсолютно была до того времени уверена, так это в том, что подобного зверя вовсе не должно было быть на свете. Нигде и никогда упоминание о нем ей не встречалось. Хотя бы в той же передаче «В мире животных». Да даже если бы и существовал такой редкий хищник – его насчитывались бы единичные экземпляры. И никто не позволил бы так запросто стрелять их, как это совсем недавно сделал Кирилл. Да и где вообще они должны были водиться на Земле? Под Москвой?
Впервые за весь этот насыщенный испытаниями день какое-то неясное опасение зародилось у Веры. Серая пятнистая шкура неизвестного зверя выламывалась из привычных рамок обыденности, не стыковалась с существующей реальностью. Неожиданно испуганная подобными мыслями, Вера непроизвольно отступила на несколько шагов и  сказала уже собравшейся осуществить свое намерение Лидочке:
- Не смей! Оставайся на диване. Дядя Кирилл ругаться будет, - последнее она привела в качестве дополнительного и решающего довода. Так просто любимая дочь могла и не послушаться.
Лида подчинилась. И тут же ее ум направил свой интерес в другую сторону:
- Мама, а он здесь живет? – поинтересовалась она.
- Кто?
- Дядя Кирилл, - чтобы не поддаваться ознобу, Лида попрыгала по дивану. - Почему он так долго не идет? Он же обещал баню. Мама, - тут же перескочила она дальше. – А почему ты его Киром называешь? Это потому что сокращение, да? А вы с ним знакомы, да мама? А почему раньше про него я ничего не слышала?
- Ну, понеслась, коза, - Вера улыбнулась. Похоже, что их неприятное приключение начало для Лидочки развеиваться. Это был уже небольшой, но плюс. Но где же, действительно, Кирилл? В баню и в самом деле хорошо было бы пойти. Она постаралась ответить на вопросы дочери обстоятельно: - Мы с ним познакомились давно. Еще до тебя. Мы учились в одном классе.
- Это когда ты в школе училась? – сообразительно определила Лидочка. Для нее те времена, понятно, были далекой семейной историей. За давностью лет никогда матерью почти и не вспоминаемой. Сейчас завеса тайны неожиданно начала приподниматься. – А потом?
Вера снова улыбнулась.  Против воли – воспоминаниям.
- А потом – суп с котом! – объявила она. Но пояснила все же: - Мы закончили школу, я поступила в институт, потом появилась ты… А что было с Кириллом, я не знаю. Он ведь даже не из Москвы. У нас только несколько москвичей было в классе. Ребята и девчонки со всего Союза. После выпуска разъехались. Мы же за границей в школе учились…
- А, знаю, знаю! – вмешалась Лидочка, действительно знавшая этот факт из Вериной биографии. – В далекой-далекой стране Монголии.
- Да, там, - Вера не очень любила вспоминать то время, как навсегда отрезанный ломоть. Ни в страну ту, ни в ту школу никогда уже будет нельзя возвратиться. Другим остаются на память хотя бы старые здания, к которым можно собраться, а кто отправится за пять тысяч километров и государственную границу только из смешного желания взглянуть на старые стены? Поэтому Вера быстро завершила тему: - А что было дальше с Кириллом, я не знаю. Слышала, что он служил в армии… Потом вернулся. Один раз даже писала ему, - она неожиданно поймала себя на том, что разоткровенничалась. – Но он не ответил. Так что не знаю я о нем ничего. Помог нам – и очень хорошо.
Вернулся запыхавшийся Кирилл.
- Ну как? Еще не соскучились? – бодро спросил он и тут же принялся носить из оказавшейся по соседству кухни и выставлять на стол, как он пояснил, «легкие закуски».
Один вид которых убедил Веру, что дача эта и в самом деле не простая. Да и сам Кир со времени их наивного и, в общем-то, бедноватого детства весьма изменился.
Такой стол сделал бы честь иному посольскому рауту. Маринованных угрей, например, или мидий со специями – не говоря уже о трепангах и нескольких сортах французских сыров – Вера попросту никогда раньше не видела. На этом фоне родное отечественное сало, ветчина или соленые огурцы смотрелись просто национальным дополнением для придания застолью соответствующего колорита. Для рядовой советской служащей, которой была Вера, подобное изобилие показалось даже чем-то оскорбительным, демонстрируя те высоты, до которых обычный человек не то что не подымется – но даже доползти никогда не сможет.
Правда, все, подававшееся на стол, было в основном из консервов, но это не удивляло. Соорудить наспех такое угощение из натуральных продуктов было невозможно. Кирилл, ставший к тому моменту неожиданно веселым и возбужденным, вскрывал часть консервов прямо на столе. Пользуясь приложенными к иным банкам специальными ключами, а иные взрезывая консервным лезвием извлеченного из кармана швейцарского ножа с огромным количеством всевозможных инструментов в рукоятке.
- Икра черная! – объявлял он, демонстрируя вскрытую банку. – Икра красная! – следовала за ней другая. – И, наконец! – он предъявил ничем особо не выдающуюся банку даже без всякой этикетки: - Икра заморская! Баклажанная! 
Тут, наконец, мучительное узнавание где-то и когда-то виденного отпустило Веру и она с облегчением рассмеялась. Следом ей вторила Лидочка, не меньше, а может и больше матери удивленная громоздящимся на столе изобилием.
Почувствовав после наполненного мытарствами дня предвкушение сытной еды, Вера активно включилась в накрывание стола. Чему Кирилл не препятствовал, занявшись другими приготовлениями. Он зажег свечи, отчего вся обстановка в холле – или гостиной? - совершенно переменилась. Хлопнул себя по лбу, сообщив «дамам», что он «собака беспамятная»: сбегал наверх и принес Вере кроссовки и для Лидочки – отличные шерстяные носки, правда, на несколько размеров больше. Причем страшно переживал, что забыл об этом раньше. Вера даже не стала на него за это обижаться. Обутая Лидочка перебазировалась к столу, заинтересовавшись в первую голову, с чисто детской непосредственностью, бутылками с «пепси-колой». Кирилл снял с полки и включил оказавшийся исправно работающим японский двухкассетник «шарп». Неожиданной была только зазвучавшая из аппарата музыка – что-то тоже из прошлого, смутно вспоминаемое как через туманную дымку – по тонам, по ритму звучания… И вот наконец все заняли места за столом, глядя друг на друга и благовоспитанно ожидая только знака хозяина. И Кирилл не замедлил его подать:
- Ну вот, - сказал он. – Хоть и не единообразно, зато и не безобразно. Прошу откушать, чем бог послал! – и вдруг расхохотался, словно не в силах удерживаться дальше от охватившего его чувства: - Да это я вспомнил, - пояснил он, посмеиваясь. – Один из хозяев этого дома, Андрей Новиков, очень любил в таких вот случаях Елену Молоховец цитировать. Ну, вот и я тоже. Как там сказано? «Если к вам неожиданно пришли гости, а у вас ничего нет, пошлите человека в погреб…» Ну и так далее. Так и у нас. В общем – прошу приступать!
Дважды повторять не пришлось. Но прежде чем гости успели притронуться к еде, Кирилл не без торжественности взял из центра стола неприметный с виду прозрачный графинчик, успевший запотеть в тепле, и разлил всем – Вере и себе по полной  стопке, а Лидочке микроскопическую коньячную рюмочку. Хотевшую было вмешаться Веру он решительно остановил:
- После ваших приключений – необходимо. Особливо по нашим местам. Вас же, что называется, «цыганский пот» пробирает, думаешь, я не вижу? Да и доза гомеопатическая. Как раз чтобы дрожь снять. Это правило волжские грузчики задолго до нас знали. В качестве лекарства – в самый раз. Да больше и не дадим. И сами не будем. После бани только еще по одной., - он снова неожиданно рассмеялся. – Ну, не думал когда-нибудь, что окажусь в такой ситуации! Один в один! – не очень понятно признался он. – Так что примем! За здоровье!
Вера хотела было все же возразить, но подчинилась. Они выпили. Причем водка оказалась практически без запаха – как глоток чистого ледяного пламени. Только непривычную к такого рода напиткам Лидочку пришлось инструктировать и управлять процессом. И тут же дать ей запить клюквенным морсом. Так что все обошлось без осложнений. И почти сразу же скручивающая тело судорога начала таять и уходить, оставляя ощущение долгожданной легкости. Но не это сейчас занимало Веру. А то, что заставило сдержать возражения. Просто когда Кирилл вставал и нагибался над столом, разливая водку, Вера впервые обратила внимание на висящую у него справа на ремне огромную кобуру. Не пустую, с пистолетом. Раньше, покуда он был в куртке, она как-то не бросалась в глаза. Сейчас же, когда Кир остался только в свитере, этот атрибут уже нельзя было не заметить. Что же это за место такое, попыталась сообразить Вера, где даже за стол человек садится, не сняв оружия?
Это наблюдение, вкупе с другими, сделанными ранее, еще больше усилило загадочность происходящего. Но теперь, когда от выпитого по телу пошла теплая расслабляющая волна и не нужно стало тратить силы на борьбу с усталостью, Вера решила, что можно просто спросить у Кирилла.
- Слушай, а что это за место? И… - она все же слегка запнулась на второй части, но это можно было объяснить как угодно. - Кто ты тут такой? Живешь здесь? Или работаешь?
Ответная реакция Кострова ее озадачила.
Выслушал он ее  без возражений, не прерывая. И даже прожевал и проглотил порцию ветчины. Но с ответом отнюдь не торопился.
- А вот попробуй-ка, красавица, этого, - он положил Лидочке на тарелку кусок копченого угря, дождался, когда девочка окажется поглощена угощением и только после этого посмотрел на Веру. С уже знакомым ей выражением сомнения.
- Знаешь, - сказал он ей, - давай все-таки отложим объяснение на завтра, ладно? А то… В двух словах я рассказать не смогу. А не в двух – много времени надо. А мне еще вас в баню вести. И на сегодня это всю программу исчерпывает. Все-таки измерзлись вы да вымокли куда как изрядно. Мне бы очень не хотелось, чтоб к вам какая-нибудь хворь прицепилась. Напарю вас как следует, спать уложу. А завтра, как проспитесь – вот тогда можно будет поговорить. Да и у меня даже без вас день был не самый легкий – с утра ветряк ремонтировал, вымотался…
Вера, захваченная новым поворотом событий, в замешательстве посмотрела на него.
- Ты что, - спросила она, неожиданно почувствовав, что краснеет. – Ты с нами в баню собираешься идти?
Может быть, реакция у нее и вышла несколько чрезмерная. Хотя не так уж ее и смутила возможность совместного мытья (В цивилизованные времена, чай, живем!). Скорей виной тут был сохранившийся у нее в памяти образ одноклассника, да и ее самой в то время – не соответствовали они нынешней ситуации. Сами-то они с Кириллом, конечно, за прошедшую жизнь изменились, но вот той девочке из ее памяти такое предложение могло показаться и оскорбительным.
Похоже, Кирилл это ее состояние понял. И даже смог оценить побудительные мотивы – судя по легкой улыбке, мелькнувшей у него на лице. Но ответил неожиданно серьезно.
- Разумеется. И знаешь почему? По крайней мере есть две причины. Во-первых – ты когда последний раз в бане была? Боюсь, ты и веника-то в руках держать не сумеешь. А вас как раз пропарить надо. А во-вторых, допускаю, что дочь ты еще веником похлестать сможешь. А вот себя – нет. А мне вас серьезно здоровыми видеть хочется – после ваших приключений. И не отговаривайся даже, понятно?
Вера не нашлась с ответом. Кирилл говорил с таким выражением, что возражать не имело смысла. Единственное, что Вера решилась – обратить вопрос в шутку.
- Ты что, банщиком здесь служишь при господах?
Кир неожиданно расхохотался.
- Да уж! – просмеявшись, он помотал головой. – Интересное предположение. Банщик с пистолетом Стечкина! Вот бы Шульгин поприкалывался, я думаю! По поводу вооруженного контроля за чистотой, наверное…
- А кто это – Шульгин? – спросила Вера. Она не очень рассчитывала, что Кирилл ответит. Но тот не стал запираться.
- Один из здешних хозяев. Оч-чень, как я понимаю, интересный человек. Только я, к сожалению, никого из них никогда не видел, - добавил он в завершение, отчего все стало выглядеть только более запутанно. – Ну потерпи, - предложил он, видя ее реакцию на свои слова, - До завтра. Ей богу, ничего не потеряешь. Долго это все рассказывать… Может, лучше, поведаешь о себе? А то мне страсть как интересно, каким образом одноклассница, с которой мы столько лет не виделись, вдруг стучится на ночь глядя в ворота моего скромного обиталища?
Вера поняла, что ничего он рассказывать не хочет. Или не может. Но говорить этого не стала, принявшись рассказывать Кострову о себе. Не очень охотно. Поскольку похвастаться было в общем-то нечем. Но постепенно, сама не заметив как, разговорилась. Тем более, что общие школьные воспоминания не были у них с Кириллом под запретом и в разговоре то и дело всплывало «А помнишь?..» Словно возвращая частичку прошлого. А тут еще, как по заказу, с кассеты зазвучал Джо Дассен – это уже из других немного времен, но тоже обоими любимый – и разговор как-то незаметно перетек в доверительно-элегическую тональность, так что Вера рассказала гораздо больше, чем думала.
О том, как училась в институте, как на втором курсе вышла замуж, как ей тогда казалось, по большой любви. Родила в восемьдесят первом Лиду, год сидела дома, в академическом. А потом… пришлось развестись, устроиться работать, растить дочь. Обычная, в общем история. Разве что в отличие от многих других Вера нашла в себе силы восстановиться в ВУЗе и даже его закончить. Как мать одиночка, распределилась в Москву, вот уже четыре года работала в проектном институте. Занималась ничем не примечательной рутинной работой по изготовлению автоматики. Ничего, одним словом, особенного.
Кирилл слушал внимательно. Даже кивал в наиболее интересных на его взгляд местах. Узнав о ее специальности и последнем месте работы, признался, что сам учился на электротехническом, но  одолел только полкурса.
- Впрочем, все равно не мое было, - добавил затем решительно. – Попал случайно, после армии. На авиационный не вышло. А в системотехнике, как выяснилось, я полный ноль.
- Да, я помню, ты ведь летчиком в школе хотел стать, - вспомнила Вера. - Ну и как, стал все-таки? – она решила, что если он ответит, то может проясниться и то, где она сейчас находится.
Кирилл весело рассмеялся.
- Да где уж там! – он махнул рукой. – Сумасшедшие пацанские мечты. С шестью диоптриями, какая авиация! Я и на авиастроительный-то поэтому же не попал – зрения не хватило. Теперь иногда думаю, может и к лучшему, - он замолчал, словно вспомнив, где он и кто.
А ведь и правда, подумала Вера. В школе он в очкариках числился. Скромный был мальчик. Куда больше книжки любил. За что и нравился некоторым…
Несколько, может быть, бестактно, Вера спросила, отогнав ненужные воспоминания:
- А как же тогда?… - она замялась, кивком указав на его лишенное очков лицо.
- Так это обыкновенная операция, - Кирилл, похоже, не заметил ее замешательства. - Это потом уже, когда дельтапланами занимался, - не очень понятно объяснил он. – По методике Федорова. Как раз тогда в Екатеринбурге клинику открыли…
- Где? – не поняла Вера.
Кирилл оторвался от своих мыслей, посмотрел на нее.
- А-а… Извини, оговорился. Все время почему-то их названия путаю. В Свердловске то есть. Там, где Николая второго то ли расстреляли, то ли нет… Погоди, я сейчас.
Поднявшись, он вышел, как делал это уже несколько раз. Проверить, как топится баня, как он объяснял.
Вера же осталась озадаченная его последними словами. Причем не столько содержанием, - хотя и оно тоже было не совсем понятно, - сколько тем тоном, которым он явно проговорился в задумчивости, упомянув Екатеринбург и последнего русского царя.
Конечно, с началом Перестройки в печати и по телевидению много стали говорить о преступлениях сталинских времен. И даже еще раньше, при Ленине, в двадцатые (Кое-кто из диссидентов, прорываясь к массам, обвинял и вовсе уж всю коммунистическую партию – даже это стало каким-то привычным). Хотя Вера и не очень ко всему этому прислушивалась, предпочитая заниматься дочерью. Но все равно, Кирилл сказал об этом как-то не так. Необычно. В чем была эта необычность, Вера не поняла. Но интонацию уловила. Кирилл произнес свои слова так, словно тема эта давно была всем известна и в обсуждении не нуждалась. И еще почему-то этот Екатеринбург вместо Свердловска…
Вернулся Кирилл, раскрасневшийся от жара, и объявил, что баня готова. Вера, от водки, а больше от тепла и обильного застолья, придя в состояние легкой эйфории, и памятуя о заявленном Кириллом намерении отправится вместе с ними, снова стала сомневаться было в такой уж необходимости этого предприятия. Но Костров, снова войдя в роль решительного хозяина, весьма серьезно напомнил о возможных последствиях переохлаждения и Вера решила смириться. Сама удивляясь причинам такой своей щепетильности.
Больше пришлось повозиться с Лидочкой. Отогревшаяся, отъевшаяся за невиданно переполненным столом, да еще от «терапевтической» дозы, она совсем разомлела. И никуда не желала идти, говоря что хочет спать. И, действительно, засыпала буквально сидя. Так что Вера снова засомневалась. Только Кирилл остался непреклонен, продолжая действовать быстро и решительно.
- Ну нет уж, - заявил он в ответ на слабое бормотание Лидочки «Не хочу в баню, хочу спать…» и подхватил ее на руки со странным кличем: - Не дадим перхоти ни единого шанса!
- Помнишь, что по этому поводу говорилось в фильме «Про Красную Щапочку»?
- Что? – приподняла голову с его плеча Лидочка.
- Ну, если применительно к нашей ситуации, то: «Тебя излупят вениками и ты захочешь, как миленькая!» Понятно?
- Там вовсе не так говорилось! – возразила культурная девочка.
- А кто тут будет возражать? – резонно поинтересовался Кирилл, уже неся ее к дверям.
В возникшем шуточном споре они миновали несколько комнат, погруженных в загадочную темноту, потом длинный коридор с голыми бревенчатыми стенами и очутились в бане.
Баня Веру поразила. Как и все остальное здесь. Раньше ей доводилось бывать в саунах в городе. А когда-то даже, в детстве еще, мыться несколько раз в деревенской бане. Но ни первые, ни вторая не шли ни в какое сравнение с этим сооружением.
Во-первых, размерами, конечно. Но не это было главным. Те бани и парные запомнились Вере исключительно потемневшим от времени кафелем, следами грязной воды на полу и застарелым запахом пропитанного сыростью дерева. Здешняя же отличалась от всех тех уродцев, как Зимний дворец от крестьянской покосившейся избы.
Толстые, грубые на вид, но упруго-мягкие циновки на полу. Дерево стен, отливающее медом в свете фонаря «летучая мышь». На широких скамьях лежали мохнатые белые простыни. И даже пахло здесь не гнилью, а сухим теплым деревом. И сильно, почти до одури – развешенными под потолком пучками сухих трав.
- Ну вот, здесь раздевайтесь, а я сейчас, - распорядился Кирилл и куда-то исчез.
Вера, оставшись с дочерью одна, еще раз оглядела окружающую обстановку. Да, даже без электрического света интерьер производил впечатление. Здесь чувствовалось что-то основательное, неколебимое, навевающее мысли о старинной русской культуре, выросшей в кондовых северных лесах. По сравнению с которой современная традиция наскоро ополаскиваться в душе выглядела чуть ли не чем-то неприличным. Да, те, кто построил этот дом, имели высокое представление о необходимом им уровне жизни. Но это Вера и так уже успела сообразить за свое короткое здесь пребывание. Первый момент изумления прошел быстро, прибавив лишь еще одну деталь к успевшему накопиться перечню странностей. Загадочное и непонятное место стало еще загадочнее. Что ж, пусть так. Тем интереснее будет дождаться объяснений. Пожав плечами, Вера принялась раздеваться. Мыться, так мыться!
Баня и вправду превзошла все Верины преставления от убогих «саун», виденных ей до сих пор. Правда, сперва Кирилл озадачил Веру, появившись в облике, похожем не то на кузнеца, не то на дворника: фартук, рукавицы и невероятный войлочный брыль, прикрывающий голову. Но вскорости она поняла, что нарядился так ее бывший одноклассник не зря. Без этой специфической «прозодежды» вряд ли бы он смог выдержать те условия, которые возникли в парной после пары ковшиков, выплеснутых на раскаленный бок каменки. В конце концов Вера даже согласилась с тем, что была не права, собираясь идти в баню без него. Они с Лидочкой просто помылись бы. Погрелись, как в сауне – и все. Кирилл же не дал ни одной из них ни малейшей пощады. Вера даже с некоторым удивлением, лежа на горячем полке под хлесткими ударами веников, вспомнила свои «сексуальные» опасения накануне, поняв, что совершенно не стесняется Кирилла. И в правду похожего на кузнеца в слабом свете углей, пробивающемся откуда-то снизу, от дверей. Он и в самом деле точно заново отковывал и ее и Лиду, едва не лишившихся жизней в промозглом осеннем лесу, в котором они потерялись, казалось, навсегда, пока он не предстал перед ними неожиданно в облике спасателя…
Когда все, наконец, закончилось, и они сидели, расслабленные и размагниченные, на лавках в прохладном предбаннике, завернувшись в простыни, Вера вдруг поняла, что и в самом деле была близка к смерти. И только вот сейчас, буквально, вырвалась из цепких когтей. Похоже, что «профилактика» Кирилла сделала свое дело. Ее больше не трясло, судорога не скручивала тело, а главное, Лидочка, распаренная как сарделька, спала свернувшись в полотенце, с самым безмятежным выражением лица. Все было позади. Завтра можно будет вернуться в Москву, забыть пережитое напряжение и снова начать жить в привычном и родном мире, ходить на работу, проводить первого сентября дочь в школу. И даже не вспоминать - ну разве что изредка, вдруг, случайно – необычное происшествие. И странную встречу, организованную судьбой с давно забытым одноклассником. У которого тоже, наверное, есть своя какая-то неизвестная ей жизнь и какая-то непонятная работа о которой он не может просто так ничего рассказать. Скорей всего они с Киром не встретятся больше никогда – зачем? для чего? – и только иногда она, быть может, будет изредка вспоминать. Так, случайно. Когда в осеннюю непогоду дождь гроздьями будет сыпать в окно, а ветер гнать по небу низкие свинцовые тучи. Уложив спать Лиду и сама готовясь заснуть, взглянет через ночное стекло и подумает, что, может быть, в этот самый момент ее бывший одноклассник гонит через ночь мощный транспортер, сопровождаемый лаем собак и, встав над верхним люком, всаживает пули из тяжелой винтовки в злобно оскалившегося страшного хищника, которого не может существовать на планете Земля в год одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмой…
Вздрогнув, Вера проснулась от того, что Костров со стуком поставил перед ней серебрянную (Надо же! Никак иначе!) чарку, наполненную темной жидкостью с ароматом каких-то трав. И сам опустился на лавку напротив точно с такой же чаркой в руке. Похожий в белой махровой простыне на актера-любителя, вздумавшего изображать римского патриция, пришло в голову неожиданное сравнение. Уж на кого на кого, а на патриция Кир никогда не походил.
- Ну вот, – сообщил он Вере. – Тяпнем, как говорится, на дорожку. И – спать. Думаю, завтра ваш марш-бросок не оставит по себе никаких последствий. А то я сперва было испугался: видела бы ты себя со стороны! Самое то было – вставшую из гроба панночку изображать. Но, как сказано было в одной книжке: «Спокойно, товарыщу шпионэ! Ще панночка не вмэрла!» Вот за это давай и выпьем. А то не каждый же раз Суворова цитировать. Тем более что без уточнения нынче и не поймешь, о котором идет речь… Ну, в общем, я рад, что вам удалось до меня добраться. Прозт! – он залпом вбросил содержимое в рот и, такое впечатление, выпил даже не глотая.
Вера, не понявшая из его речи почти ничего, подчинилась, и тоже выпила.
- Ну, пошли, я вас спать отведу, - поднялся Кирилл. – Собери пока вещи, а я пойду, оденусь.
Шли по полутемным комнатам и переходам, миновали знакомый уже холл. Кирилл нес спящую Лиду, так и завернутую в полотенце. Под ногами пошли ступени лестницы.
- Я вас, пожалуй, у Натальи Андреевны размещу, - говорил на ходу Костров. – У тебя с ней комплекция, по-моему, схожая. Но если что – у женщин в других комнатах одежду посмотришь. Я покажу. Лидочкино к утру высохнет, выгладим – будет как новенькое. Так что ложитесь и спите без забот. Ну вот, пришли, - он остановился и пропустил Веру в небольшую, но уютную комнату с широкой кроватью, шкафами, зеркальным туалетным столиком -  всем тем, что неоспоримо придает помещению признаки обитания здесь именно женщины. Причем женщины, любящей комфорт и умеющей его поддерживать.
- А… она кто? Наталья Андреевна? – подозрительно поинтересовалась Вера, почувствовав сразу же некоторую неловкость от того, что придется расположиться в чужом жилище.
- Она? Жена Воронцова. Капитана Воронцова, - пояснил Кирилл. Причем, как все время здесь, совершенно непонятно. – Располагаться можешь свободно. Это я скорей по привычке обозначил, кто где жил. Прежние обитатели здесь вряд ли когда-нибудь появятся, - он положил так и не проснувшуюся Лидочку на кровать. Выпрямился. – Постельное белье в шкафу, извини, пока мы тут еще не успели старое убрать. Я живу, - он указал рукой, – вон там. В комнате Берестина, бывшей, конечно… Если что надо будет, стучи. Ну, это я так, на всякий случай. Удобства у нас тут в конце коридора расположены, если что. Так что желаю спокойной ночи. Как говорится, ужасных снов, кошмарных сновидений, – он улыбнулся. – Да, еще на всякий случай… Хотя после такого дня сон у вас обеих будет крепкий. Если услышишь немного погодя, как мотор заведется – не обращай внимания. Мне после того, как в бане приберу, надо будет кота съездить похоронить, чтоб хищники мелкие не собрались. А то устроят нам тут малоприятный пейзаж.
- Кого похоронить? – не поняла Вера, которая, по сути уже засыпала, но тут странная фраза разогнала сон. – Кота? – она вспомнила кривые изогнутые клыки и безумные желтые глаза. – Слушай, - она взглянула Кириллу в лицо, решившись все же не ждать до завтра. Что-то заставляло ее не относиться чересчур благодушно к происходящему. Эти странные проскакивающие у Кирилла недомолвки, упоминания о каких-то людях, которые никогда здесь не появятся, наконец, хищник. Которого просто не могло существовать на свете. Ей хотелось подготовленной встретить завтрашний день. – Кир, что это за место? Где мы находимся? Если это секретная военная база – то почему нет охраны? Кто тут жил и что ты здесь делаешь? Я ничего не понимаю. – Вопросы, начавшись, полились уже сами собой, совсем не так сдержанно, как Вере того бы хотелось.
Кирилл слушал ее спокойно. Потом вздохнул, словно сожалея, и с неожиданной усмешкой покачал головой.
- Ну не умею я с женщинами обходиться! – признался он сокрушенно. – Лучше бы вместо меня Мишка здесь оказался, он обаятельный! Выспалась бы нормально, завтра на свежую голову все бы и рассказал. Да вот, не получилось! – он развел руками. – Может, все-таки, потерпишь? – спросил он с надеждой. – У тебя же глаза слипаются. А тут в двух словах не объяснишь. Долго рассказывать надо. Ложись спать, а? – он посмотрел на Веру широко раскрытыми глазами. Как умел когда-то еще в школе, если старался в чем-нибудь убедить.
Это было с его стороны ошибкой. Вера неожиданно для себя тоже вспомнила то время.
- Костров! – она даже притопнула ногой, хотя в кроссовках это получилось не так эффектно, как в туфлях. – Кончай издеваться! Или я не знаю, что с тобой сделаю! Валяешь дурака весь вечер! Говори немедленно, а я уже сама решу, слушать мне тебя или нет!
Несколько секунд оба молчали, словно пораженные возвратом в юность. Кирилл пришел в себя первым. Хмыкнув, он посмотрел на Веру с каким-то новым выражением, с интересом даже. Потом медленно произнес с не менее непонятной интонацией малоподходящую к месту фразу:
- Ну что ж… Как говорится, ты сам этого хотел, Жорж Данден… - и уже другим, нормальным голосом продолжил: - Тогда уж не жалуйся на то, что услышишь. Во всяком случае не считай меня сразу сумасшедшим. По крайней мере полностью, - он снова ухмыльнулся совершенно не в тон с серьезностью момента: - Так и хочется возгласить что-нибудь вроде: «Узнай же ужасную тайну!…» -  дурашливо пояснил он. – Но это так, ерунда. Отвлекаюсь просто. А это… - он стал вдруг необычно серьезным, печальным даже, и сделал жест, как бы обозначающий все вокруг. – Планета Валгалла, она же Таорэра, тридцать с лишним парсеков от Земли. А жилище это – форт Росс, можно даже для точности сказать форт Росс-2, так будет по всем статьям правильно. Единственное поселение Земли на этой, надеюсь, богом не забытой планете. И учти, – добавил он, следя за выражением лица Веры, – что это никакая не шутка, я тебя не разыгрываю для поднятия тонуса или еще с какими-нибудь целями. Все это самая что ни наесть правда. О чем я завтра с тобой и хотел поговорить. Обстоятельно. А теперь – может тебе снотворного принести? Или так сумеешь уснуть? И не забудь: тебе еще дочку укладывать.
Это напоминание, пожалуй, было самым своевременным. Лидочка была надежной связью Веры с реальностью.
- Но ты… как? Может, мне это снится? – с надеждой спросила она, сама понимая нелепость вопроса.
- Ага. И снится тебе как раз мой сон, что интересно. Не знаешь, почему? – поинтересовался Костров. – Я тут обитаю. Знаю про это место почти все, а ты никакого представления не имеешь. Или имеешь? – неожиданно спросил он.
Вера поглядела в ответ растерянно.
- Не знаю… Но я ведь могла все это выдумать… Ой, о чем это мы?! – прервала она сама себя, схватившись за голову и тут же отпустив: на сон происходящее не очень-то походило. – Костров, это твои штуки! – обвиняюще сказала она. Снова только после этого сообразив абсурдность подобного утверждения.
- Ага, а еще можно пощипать себя для верности, - подсказал ей Кирилл, наблюдая за ее реакцией. – Или меня. Или вовсе друг друга. Только я думаю, этого не требуется. Понимаешь теперь, почему я тебе до завтра не хотел голову ничем таким занимать? – вернул он разговор в более прагматическое русло. - Но, похоже, правы были селигерские плотники: когда ни помирать, все равно день терять, - он хмыкнул, потом присел на банкетку у зеркала, спросил: - ну что, мать командирша, будем сейчас допрос мотать или до утра погодим? Никуда оно от нас не денется. Могу это точно обещать.
- Ох, Кир… - Вера, обхватив себя руками, посмотрела на сидящего в небрежной позе на банкетке Кирилла и поняла, что ничего не понимает совершенно. Действительно, прав он был, откладывая объяснение назавтра. Причем в сказанное им она поверила без колебаний. Слишком нелепо было бы предполагать, что на стоящей отчего-то без присмотра даче живет преспокойно неизвестно откуда здесь взявшийся сумасшедший. Да еще ее одноклассник.
Конечно, у Веры теснилась в голове масса вопросов. Обо всем. Начиная от того, как сюда попадают и заканчивая тем, почему вообще стоит этот дом на неизвестной планете. Но она понимала, что все просто не выскажет. Возникнут новые. А за ними еще… А глаза после тяжелого дня, несмотря на будоражащую новость, все равно так и норовили закрыться сами собой. Видимо и в этом Кирилл был прав, предлагая перенести разговор назавтра. И Вера, пусть и с некоторым усилием, согласилась с этим решением. Хотя далось оно ей нелегко.
- Хорошо, давай завтра, - кивнула она, глядя на Кирилла с остатками надежды: вот он сейчас рассмеется и скажет, что разыграл доверчивую дуру по поводу неожиданной встречи. И можно будет с облегчением простить ему мальчишескую выходку. Хотя бы за то, что он уже сделал для них с Лидочкой. Ну, подумаешь, пошутил неудачно. Бывает…
Но Кирилл, выслушав ее, в ответ серьезно кивнул и встал.
- Ну, тогда спи. Чувствую, правда, что спокойной ночи у тебя не будет. Но тем не менее… Желаю отдохнуть.
Он повернулся и шагнул к двери. Уже держась за ручку с той стороны, обернулся, посмотрел.
- Да не переживай! Бог даст, перемелется. Все, что было на сегодня – кончилось. И вообще… Помнишь, фильм был такой, ты должна была его видеть. Там Полад Бюль-Бюль Оглы играл. Вместе с Дуровым и Мухтарбеком Кантемировым. Ну, откуда песня еще была – «Хар-роший человек – интеллигент!» Помнишь? Так там фраза имелась хорошая, очень к месту подходит. Да и сам фильм так и назывался: «Не бойся, я с тобой!» Вспомнила? – и, дождавшись, когда на лице у Веры появится слабая улыбка, закончил: - Ну, тогда действительно, спокойной ночи. Спи. И не бойся ничего – я с тобой! – улыбнулся, вышел и закрыл дверь.
Вера, все еще обхватив себя за плечи, послушала, как затихают его шаги в глубине дома, а потом почувствовала, что как-то и в самом деле – стало легче. И с неведомой планетой показалось не так все ужасно, как в первые минуты. Сумела же она, в конце концов, не упасть без сил в промокшем осеннем лесу, пробираясь сюда. Только выяснить бы еще, как они с Лидочкой сюда вообще попали… Но эту мысль Вера уже вполне уверенно отогнала прочь. До завтра. Спать! Все вопросы потом.
А Кирилл – так переменился. Прямо-таки настоящий первопроходец. Он чем-то даже напомнил ей одного из героев того фильма, который упомянул – Мухтарбека Кантемирова. Ерунда, конечно. Ничего общего, но… Что-то в нем такое появилось со времени школы. Новое, чего раньше не было. И это было как-то приятно… «Ой, не ври себе, подруга! – сказала сама себе Вера. С некоторым даже удивлением чувствуя, что краснеет. – С ума сошла на старости лет…» Хотя почему «на старости?» Двадцать девять не рано ли записывать себя в старухи? Да ведь и Киру должно быть столько же, они ведь одноклассники. Но выглядит он значительно старше. Или это просто от бороды? И почему-то – она это заметила – он часто употреблял обращение к богу. Чего в школе за ним никогда не замечалось. Да и ни за кем из них. Какой бог и комсомольцы?
Остановившись на этой странной мысли, Вера пожала плечами, поняв, что просто откровенно размечталась сама с собой, вспомнила, где она и что с ней. Покачала головой, осуждая себя за легкомыслие, и принялась укладываться вместе с дочкой спать. За окном была уже глухая ночь.

Отредактировано П. Макаров (19-09-2014 04:47:29)

+8

2

Драконить не стану.
Только одно слово и скажу: СПАСИБО за не зря проведенное время!
Как открыл файл - так и не смог оторваться, пока не дочитал...
Очень и очень понра, тем паче, что люблю я цикл про валгаллу.
Вы это куда-то конкретно написали - или вообще и в целом?
Если еще что подобного есть - кидайте ссылку, хочется... ;)

0

3

Я это даже не знаю... Оно из меня само лезет. Решил вот в конце концов выложить, чтоб прибили, что ли... Но - спасибо на добром слове! Может кто еще чего скажет...

Вот еще кусочек
.....................................

ДЕВУШКА БЕЗ АДРЕСА

Это была осень тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. От Рождества Христова - как модно одно время было приговаривать - от Великой же Революции семьдесят первого…

В Москве тогда разразился самый настоящий компьютерный бум. Предприятиям разрешили закупать компьютеры и оргтехнику у частных лиц, а поскольку едва ли не единственным в тот момент каналом поступления в страну высокоразрядных персональных компьютеров был ввоз их туристами из заграничных поездок, в стране приключилось нечто донельзя напоминавшее классическую золотую лихорадку. Клондайк не Клондайк, но что-то весьма на него похожее. В принципе любой человек за считанные недели, не имея практически ничего, мог при некоторой доле везения сколотить немалое по советским меркам состояние.
Я и был одним из таких «золотоискателей», явившихся в столицу с периферии. И надо признать – вполне удачливым. Правда, большой моей заслуги в этом не было. Просто среди тогдашних моих московских знакомых часть крутилась в этом же самом  процессе и поставляемые мной заказчики из уральских институтов приходились как нельзя кстати под прибывающий «с той стороны» товар. Остальное было делом даже не техники, а чисто натурального обмена некоторого количества денег на конкретный товар и доставку его по назначению. В те буколические времена подобная схема еще позволяла функционировать без особой опаски, чем мы и пользовались. И хватит об этом.
Собственно вся эта история началась как раз после завершения очередной сделки. Я вышел от своих знакомых, а по совместительству контрагентов (поставщиков?) со спортивной сумкой на плече, доверху набитой денежными пачками в банковской упаковке. Происходи дело ночью, я бы просто поймал машину, чтобы добраться до Беляево, где снимал квартиру – не пешком же тащиться через пол-Москвы! Но стояло, как говорится, светлое время суток и я решил не лихачить без необходимости, а доехать на метро. Тем более до трех вокзалов от дома моих знакомых можно было добраться буквально за минуты.
Что я и сделал.
А у Ярославского вокзала я увидел, как появилась Инга.
В тот момент я не знал, конечно, как ее зовут. Представились мы друг другу несколько позже. А тогда, направляясь ко всем известному павильону между Ярославским и Ленинградским вокзалами, я просто бросил мимоходом взгляд на парадный вход Ярославского и совсем было прошел мимо, но что-то заставило меня замедлить шаг.  Я сперва не понял, что.
И посмотрел еще раз.
Как все знают, место у Ярославского вокзала со стороны площади почти всегда безлюдно. В отличие от выходов на перрон, например. Поток пассажиров, как правило, минует его (вокзал то есть) в основном со стороны входа в подземку. Поэтому увидеть одиноко стоящего человека, естественно, не составляет никакого труда. Тем более, в данном случае, если это молодая и симпатичная девушка. Естественно я, не будучи слепым, ее увидел.
Вот только вся закавыка была в том, что только что ее там не было. Все время, пока я подходил, гигантские створки парадных дверей Ярославского вокзала были у меня перед глазами. Без единого человека возле них. Я отвел взгляд в сторону Казанского вокзала, как всегда, вспомнив шедевр Ильфа и Петрова - меньше чем на секунду. И вот – она уже стоит как ни в чем ни бывало.
Действительно. Молодая и красивая. Даже, наверное, очень красивая девчонка с чемоданом перед входом в вокзал растерянно оглядывается, явно не зная, куда ей идти дальше. Лет на вид никак не больше двадцати. Вполне типичная ситуация. Можно было бы, наверное, подойти и предложить свою ничем не обязывающую помощь в незнакомом городе. А после, чем черт не шутит, и познакомиться.   Не упускать случай. И, не скрою, некий соответствующий позыв у меня возник. Но меня остановила ее одежда.
То есть поймите меня правильно. С одеждой у нее все было в порядке. На ней был легкий плащ, цвета, кажется, беж, расстегнутый по причине теплой погоды, платье в тон плаща, с какой-то блестящей отделкой по вороту (?) шляпка на голове и туфли – словом все что полагается.
Все вещи, безусловно, были высокого качества, несомненно, принадлежали ей, а не были заимствованы с чужого плеча и пребывали в полной чистоте и порядке.
Но фасон!
В моем представлении такое шили и носили как минимум в пятидесятые годы! А то и раньше. И чемодан ее был оттуда же - из той эпохи: простой обтянутый темной кожей плоский ящик с никелированными металлическими обойками на углах, такими же замками  и металлической же, обтянутой кожей ручкой. Такие в наше время сохранились разве что в старых кладовках, в насквозь непригодном к употреблению состоянии. Да еще, может быть, на киностудиях. На складах реквизита. В жизни же ими давно никто не пользуется.
А этот чемодан был не только в использовании – он был безобразно новым. Точно недавно из магазина. Он еще не успел стать старым. И другие ее вещи были такими же – давно прошедшего облика, но совершенно новые на вид. Практически не ношеные.
Первой – хотя и несколько бестолковой мыслью – у меня было, что здесь снимается кино. Скрытой камерой и на реальной натуре. Но этому не соответствовал отстающий от времени облик девушки. Разве что это какой-нибудь фантастический фильм о путешествиях во времени. На манер недавно снятого немцами «Ван-Гога» по Гансовскому…  Но даже если и так, девушка явно промахнулась мимо нужной эпохи. Нет, что-то на съемки фильма это не очень похоже. Да и появилась-то она откуда на этом месте? Из воздуха? Или из-за ширмы иллюзиониста?
Ноги, между тем, несли меня прежней дорогой и я постепенно оказался прямо напротив незнакомки, на расстоянии всего нескольких метров, продолжая пытаться понять, что же такое происходит.
Она посмотрела на меня и наши глаза встретились…
Я шагнул к ней.
Никаких особых эффектов этому моему поступку не сопутствовало. Я не тонул в ее взгляде, как написали бы в романе, сердце мое не давало перебоев и даже солнечного удара не последовало.
Просто, поглядев в ее глаза, я понял, что она на самом деле пребывает в смятении. А не изображает его. Почему? Попробую объяснить. Хотя это не так просто сделать. Но, в общем, игру почти любого актера, так или иначе, можно отличить от реальной действительности. Поскольку принятый им по сценарию образ требует именно игры, выразительности, оперирования какими-то жестами, движениями, составляющими рисунок роли. Выпячивания, если хотите. Здесь же ничего подобного не было. Девушка не стремилась привлечь к себе внимания своим поведением. Наоборот, старалась держаться спокойно, без драматизма, не вертеть головой из стороны в сторону, не делать резких движений. Она просто стояла, крепко держа тяжелый чемодан в руке, и очень внимательно осматривала площадь - так, примерно, как если это было бы, скажем, минное поле. По которому ей вскорости придется идти.
Я не просто так написал про минное поле: дело в том, что в ее взгляде ощутимо присутствовал испуг. Хотя и тщательно скрываемый. Одним словом, передо мной не разыгрывали спектакль - с целью, например, добраться до содержимого моей сумки, что я вполне учитывал -  с девушкой действительно что-то произошло (не считая ее странного появления неизвестно откуда). И я решил подойти.
Она внимательно выслушала мой вопрос (Не произошло ли с ней чего и не могу ли я быть полезен?), немного подумала и ответила, что ей нужно в Столешников переулок.
В моем тогдашнем положении это была смехотворная забота – пускай я даже слыхом не слыхивал на тот момент этого названия. Вот для приезжей девчушки, первый раз попавшей в столицу – такое,  да, могло показаться проблемой. Правда, странную ее одежду это не объясняло, но какое мне, собственно, до этого дело? Помочь ей я мог. Без особых хлопот. Причем, чувствуя себя при этом чем-то наподобие Гарун-аль-Рашида или графа Монте-Кристо, путешествующих инкогнито  - почему нет, если я могу себе это позволить?
Единственное, что я себе разрешил, так это уточнить с легкой улыбкой:
- Надеюсь, это в Москве?
И, дождавшись подтверждения с ее стороны, предложил:
- Ну так пойдемте, возьмем такси…
Она снова подумала и сказала, что у нее, наверное, нет на такси денег. Я честно сказал, что это ерунда, но она не согласилась и мы еще какое-то время препирались, прежде чем она позволила себя убедить. Чемодан у нее оказался действительно немалого веса. Будь она одета более обыденно, я бы решил, пожалуй, что там традиционные подарки, что везут обычно в город родственникам из глубинки: банки с вареньем, солеными огурцами домашнего приготовления и маринованными рыжиками. Но сейчас данный вывод не представлялся очевидным. Да и по внешнему облику что-то не позволяло принять ее за уроженку районного городка. Уж во всяком случае не за рядовую. Что-то тут было не то. Но что именно и, главное, насколько – я в тот момент об этом задуматься не успел: просто времени не хватило.
И еще обратило на себя внимание, как она села в такси. У меня сложилось впечатление, что она никогда раньше не видела 24-й «Волги», а, может, и автомобиля вообще: несколько секунд разглядывала машину, прежде чем взяться за ручку двери. И в салон забиралась чуть не на ощупь.
Но, в конце концов, не из психиатрической же клиники она сбежала? Ну совсем как-то непохоже было на то, еще меньше, чем съемки фильма скрытой камерой! И на аферистку она не походила никак – я к тому времени кое-что повидал в жизни, было с чем сравнивать – самая обычная девчонка! Но с загадкой…
Переулок, куда ей нужно было добираться, оказался совсем неподалеку. Где-то на север от центра, в пределах Бульварного кольца – мне, как не москвичу, определиться точнее не представлялось возможным. Мы ехали не долго.
В пути мы молчали. Заговаривать о вещах, на которые я хотел бы получить ответы у меня не было никаких оснований. А сотрясать воздух вежливой болтовней совершенно не хотелось по причине той же вежливости. Тем более что моей спутнице всю поездку было не до того: она очень внимательно смотрела по сторонам. И опять же – не так, как смотрел бы человек, впервые попавший «в столицу нашей Родины». Скорее  - как на место, где она бывала когда-то давно, а потом уехала надолго и вот, вернулась. И пытается сравнивать, насколько новые впечатления отличаются от старых.
Но не только. Или не столько, правильней, наверное, будет сказать? Потому что уж слишком вид у нее был не радостный. Обычно так не бывает. Особенно в данном случае: я, приглядевшись поближе, решил, что ей, возможно и двадцати еще нет, слишком очевидна была свежесть и непомятость ее облика - как у школьницы, только в этом году получившей аттестат зрелости, не старше. В этом возрасте обычно жизнерадостность преобладает над всем, что бы ни случилось.
По моему, водитель такси тоже это заметил, поскольку пару раз я ловил брошенные им на пассажирку взгляды – не всерьез, на уровне простого любопытства – но меня это лишний раз убедило в наличии в девушке некоей странности, не вяжущейся с привычными обстоятельствами. Вот только в тот  момент я даже и не догадывался, насколько необычными эти обстоятельства окажутся…
Когда мы приехали, я хотел ей помочь донести чемодан от въезда в переулок, но она отказалась. Как перед тем не захотела назвать номер дома. Я, честно говоря, от такого поворота событий слегка растерялся, хотя и не строил перед тем в ее отношении абсолютно никаких планов. Поэтому не стал настаивать. Спросил только.
- У вас тут точно есть кто-то, к кому вы приехали? – не лучший вопрос, но ничего более решительного в тот момент я породить не сумел.
- Да, не беспокойтесь. У меня тут родственница живет… - она подхватила чемодан и, пожалуй, впервые за все время попробовала улыбнуться: - Спасибо вам большое…
И, не оборачиваясь, пошла вглубь переулка.
А я остался стоять у машины, глядя ей в след и думая о том, что теперь, кажется, на личном опыте знаю, что ощущали уже упомянутые мной граф Монте-Кристо с Гарун-аль-Рашидом по окончанию совершаемых ими благодеяний. Лично я чувствовал себя слегка дураком… Глубокая философская мысль.
Потом пожал плечами, сел обратно в такси и сказал водителю ехать в Беляево.
Но до Беляево я и в этот раз так и не доехал.
Всю дорогу меня терзало какое-то смутное беспокойство, связанное с минувшей случайной встречей. Причем я никак не мог понять, в чем его причина. Оно не было связано со странным поведением незнакомки – люди могут иметь очень простые причины для весьма, на посторонний взгляд, необычных действий. И не с ее одеждой – в конце концов, очень может быть, что там, откуда она приехала именно так и принято следовать моде; это очень большая натяжка, но отнюдь не невероятная. Да и ведь мог же я ошибиться? И даже странное ее появление как бы ниоткуда тоже ничего не значило – мне попадались по жизни случаи куда похлеще. Исчезновение созвездия Большой Медведицы как-то раз после совершенно символической выпивки в одной компании, например. Два часа мы после этого искали созвездие, но так и не смогли найти. Потом нам надоело. Причем все остальные звезды оставались на месте.
Перечисленные три пункта вызывали любопытство. Отнюдь не беспокойство. Что же еще?
Ну, она оказалась на редкость красивой девчонкой. В моем понимании, во всяком случае. И мне жаль было с ней расставаться. Ну так сам виноват – следовало вести себя поактивней, не изображать рыцаря без страха и упрека (как там по английски-то?). Может даже, удастся все это исправить, если подежурить какое-то время в этом переулке. Встретить, подойти, поздороваться. Познакомиться. А там – видно будет. Тем более я теперь далеко не абы кто, а человек вполне солидный. Во всяком случае, на матерей моих знакомых девушек размеры моего заработка производили весьма благоприятное впечатление. Так что, если так хочется, стоит только приложить усилия – и все можно будет переиграть. Подумаешь, тоже, девушка без адреса… Не захотела назвать дом, но переулок-то невелик. В крайнем случае можно прочесать все квартиры подряд, если припрет. Я вспомнил, как она уходила в глубину переулка, рассматривая по очереди дома на обеих сторонах. Людей в этот час, практически уже не было и стук ее каблуков отчетливо разносился по пустому, практически, переулку… Черт!
Она рассматривала ВСЕ дома подряд.
Так может поступать только человек, который не знает номера. А ориентируется по своей памяти или по описанию, данному кем-то. Она вообще не знала, куда идет! И ждет ли ее там хоть кто-то. Черт! Тот-то она так улыбнулась при прощании; на похоронах так улыбаться в самый раз!
- Поворачивайте! – велел я водителю. – Обратно.
Водитель заворчал, но после того, как я демонстративно переложил из сумки (доверху набитой) в карман куртки пачку десятирублевок, замолк и только хмыкнул. Не то уважительно, не то насмешливо. Больше ничем его реакция не выразилась. Впрочем, по Москве тогда возили и не такое…
Мы подъехали на то же место и я попросил обождать, а сам кинулся в том направлении, в котором ушла девушка.
И действительно, как и подозревал, увидел ее. Сидящую на своем чемодане в позе не то васнецовской Аленушки, не то вовсе роденовского Мыслителя – самое то место так расположиться! – и, похоже, никуда не собирающейся перебираться. Услышав мои шаги, она повернула голову.
- Что же вы!… - сказал я, останавливаясь. – Родственница!… Не беспокойтесь…  А если бы я не сообразил? Нет же у вас здесь никого!
- Нет… - сказала она, глядя на меня. То ли подтверждая, то ли отрицая мои слова. По интонации понять было невозможно. Голос у нее был как у человека, которому все безразлично. – Здесь должна была… Но ее нет… Почему-то…
- А соседи что? – зачем-то спросил я. В принципе и так было ясно.
Она ничего не сказала, а только уселась поудобнее, обхватив себя руками. Похоже, она точно собиралась просидеть тут всю ночь. В центре Москвы! Одна.
Глупая провинциальная девчонка.
- Вставайте, - сказал я, поднимая ее за локоть одной рукой, а второй берясь за чемодан. – Пошли.
- Куда?… Зачем? Что вы хотите делать?… - вот в этих вопросах уже появилась интонация. Удивление. И это, пожалуй, было хорошо. Во всяком случае лучше безразличия.
- Вести вас к себе, - честно ответил я. – Переночуете, а завтра решите, что дальше делать. Или вы предпочитаете попасть в милицию?
Похоже, именно эти последние мои слова ее и убедили. Без малейших возражений она позволила довести себя до такси и усадить. Я сел рядом с шофером и в который уже раз за этот день отправился в Беляево.
Чтобы не интриговать никого, сразу скажу, что доехали мы без приключений.

Нет смысла тщательно описывать квартиру, которую я снимал в панельной пятиэтажке.  Обычная московская жилплощадь подобного типа – из тех, что сдаются внаем. Никаких шикарных интерьеров. В комнате, правда, имелся вполне комплектный набор мебели образца шестидесятых годов, но я там, по сути, не жил. На кухне у меня была установлена тахта, на полу возле нее телефон – вот и вся обстановка. Ну, стол еще, естественно. Пара стульев. Шкаф. Все тоже из давно прошедших десятилетий.
Когда мы пришли, телефон разрывался от непрерывных звонков. Звонил один из таких же как я, «торговцев», сообщил последние новости – что где появилось. В каком количестве и почем. Я записал  и прикинул, кому, в свою очередь, стоит тоже позвонить. И стоит ли вообще? Тогда вся информация так и проходила по телефонным каналам. От одних людей к другим через третьих. Исключительно устно. И выходили иногда презабавнейшие казусы…  Впрочем, к нашей истории это отношения не имеет.
Не успел я встать из-за стола, как позвонил другой мой контрагент – из Киева. Потом еще один – из Владивостока. Потом еще кто-то…
Так тогда все и работали. Дожидались, когда нужный человек придет домой и начинали звонить непрерывно. Предлагая самые экзотические товары и спрашивая не менее экзотические же. Обычно в таком режиме я функционировал часов до трех ночи, пока информационная Ниагара не прекращалась сама собой. После чего ложился спать. До первого утреннего звонка. И все начиналось по новой…
Но на этот раз, звонка после, кажется, четвертого, я просто отключил телефон. Чтобы заняться, наконец, своей незнакомкой. Мне неловко было даже – привел, показал рукой на комнату и бросил без всякого гостеприимства.
Но к моему удивлению, она как раз никакого дискомфорта не испытывала. Наоборот, с явной заинтересованностью следила за моими операциями. Увидев, что я закончил, она опередила меня и заговорила первой.
- Вы знаете, - сообщила она мне тоном задумчивого недоумения: - Мне кажется, что вы, по-моему спекулянт…
Надо было слышать – и видеть! – как это произносилось! Она точно была откуда-то из тех лет, откуда же и одежда! Не мог человек на излете «Перьестройки» (?) реагировать так на простой, в общем, факт. Но я не успел как следует обдумать данную мысль, и лишь только шутливо признался, что да – именно спекулянт! В изначальном значении этого слова; и не вижу ничего особенного, раз государством это разрешено - как она меня снова огорошила.
- Я так поняла, - проговорила она все тем же тоном. – Что по телефону вы звонили в другие города. А скажите… Может быть от вас можно позвонить за границу?
И с такой надеждой при этом посмотрела на меня, что я опять растерялся. Теперь почти по настоящему. ТАКОЕ-ТО – кто будет спрашивать?? Но остатки джентльменства на тот момент еще сохранились во мне и я просто показал ей рукой на телефон: мол, звоните пожалуйста! И тут она меня добила.
- Только… я не знаю, как, - призналась она. – И номера тоже не знаю. Но я знаю человека, которому нужно звонить!
Тут уж я совсем не нашел, что сказать… И последующие полчаса мы с ней были заняты тем, что выясняли порядок выполнения звонка в Лондон и поиска там соответствующего абонента. Моя гостья почему-то уверяла, что данного субъекта – кстати, даму – должны легко идентифицировать по названным ею имени и фамилии. И еще примерно час ушел на собственно звонки.
Именно звонки, а не звонок. Потому что поиск оказался не таким уж простым делом. Результат же почему-то показался мне закономерным: никакой такой названной Ингой леди  Спенсер (Инга, как оказалось, отлично владела английским. В отличие от меня, неуча) в природе не обнаружилось. Но Инга восприняла этот факт совершенно, на мой взгляд, неадекватно. Она впала в то же состояние безразличного оцепенения, в котором я застал ее в переулке сидящей на чемодане.
Потом она встрепенулась и с мольбой попросила у меня разрешения позвонить в Новую Зеландию (Sjc!) и попыталась там найти некоего сэра Грина. Которого тоже не оказалось присутствующим в обозримой реальности.
После чего она уселась на кушетку и закрыла глаза. И вдруг настолько стала похожа на выключившуюся куклу, что я испугался.
Надо было что-то делать. Это понял бы любой безотносительно вообще к предшествующим событиям. Я, в общем-то, был не в лучшем с этим любым положением, поэтому, подумав, достал из шкафа бутылку коньяка, налил полстакана и поставил перед ней на стол. Что еще можно было сделать?
- Выпейте, –  предложил я, когда она открыла глаза.
- Что? – смысл в ее взгляде появился не сразу. А где-то секунды через две. Что, если учесть скорость прохождения нервных сигналов, позволяло предположить, что душа ее или сознание пребывала перед тем в нескольких метрах от тела.
- Выпейте. Народное средство, - я указал взглядом на стакан.
Она секунду подумала. Потом решительно взяла стакан и довольно умело его в себя влила. Судя по всему, пить ей доводилось.
- Кофе будете? – спросил я, когда она поставила  опустевшую емкость.
Она зашевелилась, приходя в себя. Поправила платье, прическу, потрогала тонкую нитку ожерелья на шее. Глубоко вздохнула. И только потом сказала:
- Кофе? Да. Кофе… Конечно. Почему бы не выпить кофе, если больше ничего не остается?
Похоже было, что она уже и не думала притворяться обыкновенной приезжей, впервые попавшей в Москву. Она ей и была. Только откуда же она взялась? Вот в чем вопрос. Даже, как сказал бы принц Датский – в чем «зе квесчен?»! Так я ее и спросил, зажигая плиту и ставя на огонь чайник.
- Я даже не знаю, как вам сказать, - ответила она. – Вы мне просто не поверите. Или, того хуже, сочтете сумасшедшей… У вас можно курить?
Получив у меня разрешение, она сходила в прихожую и вернулась с портсигаром и зажигалкой. Портсигар был примечательный. Явно золотой, с россыпью камней на крышке (уточнить цвет!). Причем, если все это было не имитацией, то сумасшествие хозяйки оказывалось под большим вопросом. Вряд ли у нас клиентам желтого дома позволяют таскать при себе  подобные ценности. Разве что эта неприятность приключилась с ней совсем недавно. Например, по приезду в Москву… Не менее  интересной показалась мне и зажигалка. Тоже, кстати, в золотом или, по крайней мере, позолоченном корпусе. И, что наиболее любопытно – бензиновая. (Уточнить, что за зажигалка: Зиппо, ронсон – что тогда делали?)
- Скажите, - сказала она, выпуская длинную струю дыма и испытующе посмотрев на меня: - Я не кажусь вам странной?
- Есть немного, - честно признался я. То, что странной для меня выглядит не она, а некоторые связанные с ней моменты, я не стал уточнять. – Но кто из нас не странен? Как было сказано в одной книжке – все мы немножко лошади. Абсолютно нормальных людей не бывает. Что же у вас приключилось?
- Спасибо вам за честный ответ, - мои слова ее, похоже и в самом деле приободрили. – Далеко не всякий на вашем месте вел бы себя так же. Большинство заподозрило бы во мне банальную шпионку…
От неожиданности я расхохотался. Шпионка, расхаживающая в центре вражеской столицы, одетая по моде прошлой эпохи – это, по моему, тихое помешательство. Разве что шпионка именно этого и добивается: попасть в сумасшедший дом и таким образом легализоваться. Шикарный способ внедрения, надо признать. Как раз в духе Флемминга или авторов «Фантомаса». Правда в реальной шпионской жизни не так уж часто использующийся. А в отношении Инги так и вовсе не подходящий по некоторым вполне очевидным моментам. Так я ей и сказал.
- А кто же я тогда по вашему?  - поинтересовалась она, выслушав мои пояснения.
- Ну, вообще-то не люблю гадать… Надеюсь вы сами расскажете. А по совокупности того, что я успел узнать, – я улыбнулся, - вы, скорей всего, переместились во времени. Из прошлого или будущего, не берусь определить, но то, что окружающее для вас совершенно незнакомо – это медицинский факт. Как сказал бы Остап Мария Сулейман Ибрагим Бендер-бей (уточнить!)…
Я хотел ее таким образом подбодрить всего лишь, ничем особо не рискуя, поскольку факты идеально укладывались в данную гипотезу. Сам-то я всерьез в это, разумеется не верил. Не столько по причине того, что считал такое невозможным – последние публикации на соответствующую тему допускали некоторые варианты, пускай и теоретически – сколько в силу понимания того простого факта, что из пяти миллиардов жителей Земли именно со мной такое случиться может с исчезающе малой долей вероятности. Примерно как выиграть в карты миллиард. Или оказаться включенным в состав марсианской экспедиции.
Поэтому ее реакция оказалась для меня не совсем ожидаемой.
- Вы удивительный человек, - сообщила мне Инга, выслушав мое рассуждение. – Я начинаю думать, что мне необыкновенно повезло, что я встретила вас.
Польщенный такой характеристикой, я только развел руками. Поскольку сказать было нечего. Да, признаться, я и сам знал себе цену и отнекиваться и уверять в обратном не имел ни малейшего желания. Ну поразил девушку экстравагантной догадкой. Ну так и что? Как сказано было в другой интересной книге: «Догадался! Всегда умен был!» Правда ближайшее же будущее показало, насколько я в этом отношении ошибался. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь.
- Дело в том, - продолжала Инга, затягиваясь сигаретным дымом. – Что я действительно переместилась во времени. Из тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Но это, Михаил, не самое важное из того, что я должна вам сказать…
А вот это уже – белая горячка, мелькнуло у меня. Или сразу уж шизофрения. Я не доктор, я не знаю. Вопрос только у кого из нас двоих?
Но к этому моменту – особенно после звонков в Лондон и Веллингтон – я подсознательно вполне был готов услышать именно нечто подобное, пусть и не с такой конкретной датой. Ну, разве что тридцать восьмой год меня удивил – с чего бы вдруг именно он? Но в неотложку звонить я не кинулся. Да это, насколько мне известно, и не было бы правильным поведением.
С максимально возможной корректностью я поинтересовался, что же в таком случае является действительно важным, если сам факт путешествия во времени на таковое значение не претендует?
- У вас крепкие нервы, Михаил, - сообщила Инга, от которой не укрылось мое секундное замешательство. – Так спокойно разговаривать с ненормальной… - она улыбнулась, правда не очень весело. – Я начинаю думать, что все не так плохо, как мне сначала показалось… Но как вы отнесетесь к тому, что мое присутствие в вашем времени грозит гибелью всему вашему миру?
- То есть, совсем? И в какие сроки? – уточнил я, по инерции стараясь соответствовать имиджу. Хотя, надо признаться, такой поворот темы был, на мой взгляд, несколько неожиданным.
И только после этого я сообразил, что собеседница нисколько не шутит.
- Вы даже не представляете, насколько это серьезно, - словно прочитав мои мысли, подтвердила Инга. А может и прочитала, чем черт не шутит, мелькнуло у меня. – У нас есть суток двое… Вряд ли трое. Потом инерция перехода, забросившего меня к вам, сменит знак и… Вы знакомы с формулой Эйнштейна, увязывающей массу и энергию? – внезапно спросила она.
- Е равно мц квадрат? – уточнил я. И, получив подтверждение, в свою очередь кивнул. В этот момент, признаться, я наиболее был близок к тому, чтобы признать ее сумасшедшей: слишком уж все это оказалось… похоже именно что на сумасшествие. Да, неожиданные результаты приносит иногда желание побыть немного персонажем романа Дюма или арабских сказок, подумалось мне. Но с другой стороны я теперь отлично понимал, чем обусловлено ее угнетенное состояние с самого первого момента нашей встречи. Особенно после того, как выяснилось, что ни в Лондоне ни в Веллингтоне нужных ей людей нет. То есть она все это время живет с осознанием своей скорой и неизбежной гибели… Ничего себе ситуация!
- Да… - подтвердила Инга мое уточнение. – Если мне не удастся уйти отсюда, в самом скором времени я превращусь в бомбу такой разрушительной силы, после которой на Земле не сохранится ничто живое. Да и сама Земля вряд ли сможет уцелеть как планета.
- Да уж…- издал я «социальный» по классификации Штирлица звук. Чтобы только не молчать. Довольно случайно, в силу начитанности, я представлял, о чем может идти речь.
Суть вот в чем: атомную бомбу типа той, что сбросили на Хиросиму, в масс-энергетическом эквиваленте можно представить в виде содержимого всего лишь наперстка – это один грамм энергии. Термоядерную - даже ту, что рванули в начале шестидесятых на Новой Земле – в виде стопки, максимум стакана или кружки. Годовое производство энергии на Земле – где-то литров триста, ванна или бочка. А пятьдесят килограмм – получается канистра. И во сколько раз эта канистра больше рюмки (или стакана), во столько раз взрыв будет сильнее того, новоземельского, выбившего окна в Норвегии. Так что последствия можете представить сами…
- Беда в том, - продолжала Инга между тем свою без оговорок жуткую исповедь. – Что я не могу совершить переход самостоятельно – у меня это не получается. Мне необходима для этого хоть чья-нибудь помощь. И лучше всего, человека, чья подготовка позволяет осознать проблему без того, чтобы отправить меня в психлечебницу. Мне кажется, повезло – и всем нам тоже – что я случайно встретила вас. В противном случае я не знаю…
Она замолчала и только покачала головой, глядя на меня сухо блестящими глазами. И я теперь мог уже вполне адекватно оценить причину этого блеска. Вот какую только из двух, черт возьми?
- Я понимаю, Михаил, что в это невозможно поверить, - снова подтвердила мои мысли Инга. – Не мучайте себе понапрасну. Давайте сделаем знаете что? Я вам расскажу по возможности кратко, в чем дело. И предъявлю кое-какие доказательства. А после этого вы, если захотите, можете с чистой совестью сдать меня докторам. Обещаю, что сопротивляться не буду и честно признаю себя умалишенной. Устраивает вас такое условие?
- Вполне, - я кивнул. А что мне оставалось делать? Хотя, опять же, поворот в разговоре вновь оказался неожиданным. Какие доказательства может предъявить клиент психушки?
Признаться честно, я не знал, что мне думать. Слишком уж ситуация отдалилась от реальности. Причем очень целенаправленно отдалилась. Как человек, всю жизнь читающий фантастику, я это мог определить практически профессионально: слишком уж все происходящее начало напоминать книгу или фильм, чего в жизни обычно не бывает. И по трезвому рассуждению следовало бы сейчас просто прекратить разговор.
Но…
Но напротив меня сидела девушка, которой некуда было пойти в Москве (по крайней мере, до утра). Этой девушке я сам предложил свою помощь. И она смотрела на меня абсолютно жуткими глазами приговоренного человека, у которого вдруг появилась надежда.
Я вздохнул и сказал:
– Я очень внимательно вас слушаю, Инга…
И услышал вот что…
Я не берусь пересказать все то, что говорила мне Инга. Во-первых, я не особо прислушивался тогда к содержанию ее слов. Во-вторых, сам я никаким боком не математик и не физик, чтобы правильно изложить, о чем шла речь.  Поэтому я опущу тот довольно таки длинный и что греха таить, временами бестолковый разговор, вызванный моими неизбежными дурацкими вопросами, который происходил между нами на московской кухне глухой ночью.
Коротко же – и приблизительно -  дело обстояло следующим образом.
Инга оказалась участницей экспедиции по изучению Земли не то из другой Вселенной (!), не то из параллельной реальности (я так и не понял точно). Инопланетянкой то есть. Эта экспедиция занималась исследованием земного человечества на протяжении чуть не всей его истории (Эти ребята не мелочились, надо признать). Подобный размах  объяснялся просто: участники экспедиции могли перемещаться во времени (Sic!). В разных веках у них имелось нечто наподобие полевых групп, а где-то в ближнем (всего лишь десятки парсек, ха-ха) космосе на некоей планете была оборудована стационарная база, связанная с их родным миром (только не спрашивайте меня, как все это возможно – я этого так и не понял; очевидно нечто, напоминающее «Патруль Времени» Пола Андерсона, или азимовского «Конца Вечности» - если кто фантастику читает).
И вот, по словам Инги, на нашем (восьмидесятые годы) участке ветви существования этой ихней интертемпоральной станции (а как ее еще называть, если она занимается операциями во времени?) что-то произошло. Авария, видимо. В результате чего само наличие базы в нашей реальности получило отрицательное значение. Я бы сказал, что она попросту погибла, но именно это Инга отрицала самым решительным образом. Просто, как я ее понял – но не как она говорила! – начиная с наших восьмидесятых годов станция перестала функционировать. А в предыдущие десятилетия продолжала. Причем со всем своим персоналом (очень понятно, правда?). Но эта самая возникшая зона несуществования (да простится мне этот бред, но понятнее я сказать не могу) продолжала распространяться в прошлое, уничтожая станцию и там. И чем дальше – тем все… гм, дальше в прошлое. Причем процесс  этот сопровождался стиранием памяти о будущем как у персонала станции, так и из ее архивов (ничего так, да?). Жизнь как бы пошла вспять, от смерти к рождению. Все возвращалось к более раннему состоянию, а информация о уже когда-то бывшем исчезала. Инга называла это явление «выгоранием реальности». Хроноклазм, в общем.
- «Не возвращайтесь по своим следам… Все начинается с молчанья …», - совершенно машинально вырвалось у меня.
- Что, простите?
- Да книжка есть такая. У писателя Владимира Михайлова. Как раз про это примерно. Там время вспять повернули в будущем. И люди стали жить с заду наперед. Очень похоже.
Ингу роман отчего-то очень заинтересовал. И она даже потребовала, чтобы я в отвлечение от темы пересказал содержание. Я вкратце поведал сюжет этой, на мой взгляд, безусловно, интересной книги.
- Действительно, похоже… - признала она, выслушав мое изложение. – Особенно в плане наглядной демонстрации «выгорания реальности»… Вполне возможно, что этот Владимир Михайлов каким-то образом получил куски обрывочной информации из ТОГО, доаварийного состояния реальности. Интересно… как вы думаете, можно с ним было бы встретиться?
Я только пожал плечами. Встретиться, конечно, можно было. Задача не из сложных. Писатель-фантаст не засекреченный физик из ящика. Только какой в той встрече толк? Особенно в свете имеющих быть обстоятельств… Даже если писатель и получил какую-то информацию из ранее бывшей реальности – как проверить, что это именно она и есть? Или прямо зачислять под эту тему все книги данного автора?
- Да, наверное вы правы, Михаил, - вынуждена была согласиться со мной Инга. - Но все равно, это совпадение крайне интересно…
Я снова пожал плечами. Про себя вспомнив известную историю с американским писателем сороковых годов, привлеченным ФБР за разглашение секретных сведений об атомной бомбе. Мало ли чего бывает…
Между тем Инга продолжала свою не то лекцию не то исповедь…
Участники экспедиции (персонал станции?), оказались в отчаянном положении. Притом, что стираемая память о будущем лишала их самого знания о какой-либо катастрофе! Но в конце концов они как-то сумели этот факт вычислить (Только не спрашивайте меня – как!). И в целях спасения себя от окончательного развоплощения решили изменить свое будущее (надо признать, нетривиальное решение; мне, во всяком случае, в литературе ничего подобного не попадалось). То есть, послать человека в наше время с заданием определить причины происшествия и устранить их. Этим человеком и была Инга.
Почему именно ее, объяснялось совсем просто. В 38-м году Инга оказалась единственной сотрудницей, уже подготовленной для работы. Правда, в СССР. Причем – в ТОМ, предвоенном СССР. Остальных предстояло бы еще доучивать. А на это у наших хрононавтов совершенно не было времени.
- Но случилось что-то непредвиденное, - сказала Инга, затягиваясь сигаретой. – Вместо восемьдесят четвертого я попала к вам, на четыре года позже. Хотя по всем расчетам этого не должно было произойти. Я просто не понимаю…
- Восемьдесят четвертого?
Вот это меня удивило. Я ничего особенного не мог вспомнить в связи с этим годом. Ничего такого… этакого. В апреле Горбачев произнес вполне программную речь в Ленинграде, да. Про время революций. А осенью я ездил в Коктебель, на всесоюзный слет самодеятельного самолетостроения. Ну, Оруэлл еще, «1984», но это уж точно никаким боком не отсюда. А ни первое, ни тем более второе никак причиной аварии интертемпоральной базы в десятках световых лет от Земли служить не могут. За границей тоже, вроде, ничего сверхординарного не происходило…
- Да, - подтвердила Инга. – Восемьдесят четвертого. Изменение… произошло именно в этом году. Но где и какое – установить не было возможности. Предполагалось, что я выясню это… на месте. Но…
Инга быстро выяснила, что попала не туда. Сперва – не обнаружив никаких следов того человека (гм… инопланетянина, наверное, точнее), который был наблюдателем в Москве (Это в том переулке, значит, сообразил я). Дальше я уже сам был свидетелем: не оказалось на месте и координаторов по обоим – восточному и западному – полушариям; более того – их вообще, как выяснилось, никогда не существовало в природе! И в довершение ко всему у Инги просто перестала работать вся имевшаяся у нее аппаратура.
То есть, не совсем перестала. Приборы, как уверила меня Инга, продолжали функционировать. Но функционировали они теперь… Не то чтобы ненадежно, нет – сами по себе эти устройства не должны были «ломаться». Но вели они себя… Ну, представьте себе самонаводящуюся ракету, к примеру, в которой напрочь разладилась работа всей ее автоматики. Стрелять-то таким оружием в принципе можно. Но только - сами понимаете, с каким результатом.
Причиной тому, по словам Инги, было то, что прекратила функционировать та самая интертемпоральная база в другой звездной системе. Раньше она осуществляла что-то вроде тонкой настройки. Если пользоваться все теми же милитаристскими сравнениями, вышел из строя бортовой лазер, подсвечивающий цель – и головка самонаведения на ракете перестала работать. Или – если в примерах гражданских – отключилась городская АТС и все телефонные аппараты превратились в бесполезный хлам. Или уж, совсем на бытовом уровне: сломался замок на входной двери, и если дверь сделана крепкой (как начавшие входить в последнее время в моду стальные квартирные двери) – то толку от имеющегося у вас ключа не будет никакого. Так и у Инги получилось. В силу отсутствия, так сказать, автоподстройки, она просто не могла, открыв окно, пройти в него после этого. На манер того осла, что тянется за привязанной перед носом морковкой – «окно» отодвигалось ровно на ту дистанцию, на которую она передвигалась, пытаясь приблизиться.
- Вот, смотрите, - сказала Инга, беря со стола портсигар и раскрывая его.
Чего смотреть, хотел было переспросить я. Но, тут Инга вторым движением открыла портсигар еще раз и слегка повернув, показала мне то, что содержалось под фальшивым дном, заполненным какими-то дамскими сигаретами (или папиросами? – уточнить!).
А была там клавиатура, весьма напоминающая таковую у калькулятора. Только с непонятными знаками на кнопках. И что-то вроде экрана на внутренней стороне откинувшегося фальшивого дна. Вот чего-чего, но такого у обитательницы желтого дома точно не могло быть ни под каким видом – это я представлял совершенно точно!
Надо, наверное, было что-то сказать по этому поводу. Но я промолчал. Видимо, случился у меня самый настоящий ступор от осознания наблюдаемого факта. Все-таки я до последнего момента воспринимал происходящее всего лишь как некую игру ума моей неожиданной гостьи, не более того. А наличие явно необычного устройства в ее арсенале переводило все услышанное совсем в другую категорию.
Инга, между тем, набрала на кнопках какую-то комбинацию, затем нажала на крышке портсигара выступающий в центре крупный камень и стена моей кухни исчезла. Или не исчезла. А превратилась в большой – два на два где-то экран невероятной четкости  и глубины.
На экране на фоне черного космического неба в россыпи звезд висела Земля – шар в бирюзово-белых разводах с темной частью ночной стороны. Зрелище было очень красивое. Только изображение слегка подрагивало, как если бы оператор нетвердо держал в руках камеру.
- Это планета той звездной системы, где находится наша база – Таорэра, - пояснила Инга. – До нее около сорока парсеков.
Продолжая держать портсигар перед собой, она быстро набрала новую комбинацию на клавиатуре. Планета дернулась и ушла в бок. Вернулась на центр экрана. Скачком увеличилась в размерах. И стала приближаться, дрожа и смещаясь из стороны в сторону. В разрывах облачности я разглядел, что это не Земля. То есть никоим образом. Тут невозможно было ошибиться.
Это точно напоминало уже шизофрению, как я себе ее представлял. Голоса, таинственные незнакомки, светящиеся экраны с посланиями Космического Разума (Впрочем, голосов, кажется не было, будем честными перед собой. Да и посланий тоже.). Единственное, что меня смущало, так это то, что сумасшедшим я себя не ощущал ну ни в малейшей степени. А если я, следовательно, оставался нормальным – тогда что? Или доработался до галлюцинаций – от переутомления?
Чисто машинально, из любопытства, я встал, намереваясь пощупать экран, чтобы убедиться… Сам уж не знаю в чем.
- Осторожнее, Михаил! – остановил меня вскрик Инги. – Вы собьете настройки!
Мы в это время вошли уже в облака и всю рамку заполнила знакомая мне белесая муть, сейчас выглядящая как ярчайшее жемчужное сияние, в котором не видно ничего. Примерно так, вспомнилось мне некстати, все эти картинки по описанию и выглядят…

Затем мы вышли из облаков… То есть, камера, конечно, а не мы, я еще подумал, что так, наверное, выглядит это все с точки зрения спускаемого аппарата межпланетной станции. Изображение сильно дергалось – как если бы на той стороне аппарат попал в нешуточную болтанку, но все-таки можно было хорошо разглядеть, что внизу раскинулась чуть холмистая зеленая поверхность, напоминающая не то тундру, не то сплошную тайгу.
- Высота - километр, - сообщила Инга. – Мы прямо над нашей базой. Вон, видите, круглое строение? К сожалению, подвести окно прямо к ней я не могу. Но сейчас и этого вполне достаточно…
Я действительно увидел какой-то косой цилиндр, на глаз несколько сот метров диаметром, нелепо торчащий посреди зеленого ковра. Затем изображение еще раз прыгнуло куда-то и внезапно остановилось. Я увидел прямо перед собой залитые солнцем сосны и берег наподобие крымского – скалистый мыс, уходящий в море. Инга опустила портсигар и выпрямилась с явным облегчением.
- Я специально хотела, чтобы вы увидели нашу базу, - сказала она. – И чтобы поняли, что происходит с каналом перехода. А сейчас – смотрите…
Что я должен был понять, я не успел переспросить. В кухню ворвался морской воздух, шум волн и сосен и ощутимый порыв ветра распахнул прикрытую но не запертую форточку. Вместо холодной московской осени мы явно оказались где-то на широте того же Крыма.
- Если хотите, можете выйти прогуляться, - предложила Инга, посмотрев на меня. – В фиксированном положении канал устойчив, вы спокойно сможете вернуться.
Ни малейшего намерения ступить в образовавшийся проем у меня не возникло. Не знаю, как кому, а у меня к таким экспериментам склонность отсутствует. Все-таки есть некоторая разница между тем, чтобы летать, согласно поговорке, на всем, что летать может  -  и что даже не может - и совать голову в пасть льву, пускай и дрессированному.
Так что я остался сидеть на месте. Даже отодвинулся слегка. А кроме того, до меня, наконец дошло, что все рассказанное Ингой – чистая правда. Иначе бы не стала она с первым встречным так откровенничать – с какой стати? А значит, в ближайшие пару суток – или раньше? – может действительно наступить тот самый Судный День, про который нам все уши прожужжали и в который, по моему, по большому счету никто всерьез уже не верил. И деваться от этого факта никуда не получится, даже если спрятать голову в землю на манер птицы-страуса.
Мне отчаянно захотелось достать из шкафа коньяк и выпить все что там осталось – а осталось там больше полбутылки – прямо из горла, не утруждая себя употреблением стакана. Уж очень мне стало жутко на какой-то момент. До холода, до мурашек, бегающих по спине. До тошноты. Впрочем, посмотрел бы я на любого другого в тот момент на моем месте…
Я встряхнулся и взглянул на Ингу уже другими глазами. Да, попала она в передрягу весьма серьезно. Но держится. Явно чувствуется соответствующая подготовка. Космическая (или темпоральная?) экспедиция, как-никак – это вам не институт благородных девиц. Кого попало туда не возьмут. А я ее в клинику специфического профиля хотел… Блин, добрый самаритянин.
Я не стал извиняться за сложившийся было диагноз – какие тут сантименты? – не до того. Просто потер ладонями лицо, приводя себя в рабочее состояние и спросил:
- И каким образом ты собираешься обеспечить себе нормальный переход отсюда туда?
Впрочем, в общих чертах я кое о чем уже догадывался…

Отредактировано П. Макаров (19-09-2014 04:50:02)

+1

4

Раздраконьте, пожалуйста, вот этот текст.

Да всегда пожалуйста. Правда, к тексту как таковому не то что претензий нет, но и хочется местами кое-что передрать. Имхо, показатель. Кстати, содрать хочется не какие-то отдельные находки (их не отметил, увы), но то, что украсть или невозможно, или крайне затруднительно - дух текста.
Попытаюсь набросать читательское ощущение от начала, где девка с дочкой идет по лесу. Господин Макаров, это уже не текст, это можно назвать художественным произведением, и хорошим - раз завидно, значит, ошибки нет. Но, блин, дальше - начиная с витязя на белом бэтре... Нет, все понимаю, но фанфировать такое убожество, как тексты Звягинцева? Вот убейте, а все же не получается отыскать в этом смысл. Господин Макаров, Вы пишете лучше, и недостижимо лучше (оценил адекватность термина - и оставил), нежели этот бедолага, неуклюже палясь на каждой фразе отсублимировавший в своих нетленках печали московского клерка - дефки не дают, ружьянки нету, с корешками соберешься за пулей - жена разгоняет к одиннадцати, в холодильнике икра только на новый год... И что это пародия - не отмажетесь, написано на полном серьезе - и хорошо, блин, написано - вот что обидно-то, с читательской точки зрения.
Введение путешественницы во времени - вапще зер гут, бедолага Звягинцев и рядом не валялся. Ясно и легко читается, в отличии от "оригинала". Заворот с письмом тоже работает, и причем - на уровне ассемблера инициирует приступ любопытства. Сие знак качественного отличия от "Одиссеев" - там ничего подобного нет, хоть и чувствуется, что в попытках достичь аналогичного эффекта Звягинцевым пролито изрядно поту.
Последнее. Не то, что загинаю пальцы, но плохой и средний текст заставить себя читать не могу физически ( да не хочу, чего там), в то время как Ваш - влился сам собой. Короче, собрали Вы запорожца из маздовских деталей, вот такое резюме получилось.
(Перечитано, перекурено и оставлено без правки.)

ЗЫ Дим, простите великодушно, если опять сдуру ляпнул что-то не то. Мало того, добровольно беру на себя обязательство - в случае наличия каких-либо замечаний со стороны модерации оставить сие гнусное (ежели таковым оно сочтено будет) занятие навовсе, и благорастворению воздухов чинить препятствий боле не стану.

0

5

Расул, похоже вам удалось сказать то, чего я вчера так недосформулировал - да, вы правы, оно ЛУЧШЕ оригинала, и именно живет своей жизнью, исполнено своим духом...

0

6

Расул Боже упаси! Всё по делу, всё в рамках - у меня никаких претензий нет. Наоборот - сам читал Ваш разбор текстов коллеги Макарова с неослабевающим интересом - огромные спасибки! :D  :good:  :good:

0

7

Ой, сколько меда и патоки пролили! :) Аж зубы ломит! :)
Эх, не спорю - написано классно! Но есть к чему придраться по мелочи! :D
Например, слово "ходьба" упорно пишется через "т", по тексту пару раз написано "в осеннем лесу", при этом упоминается, что девочка скоро пойдет в школу, и именно 1 сентября!
Ну как, мазнул я таки дегтем?  :lol:

0

8

"ходьбу" и я заметил, и еще 2-3 ошибки.
но речь-то шла о содержании, как я понимаю, не об орфографии...
про лес ты таки прав, а я вот не обратил внимания...
"я в осеннем лесу, пил... чего-то там пил..." :)

0

9

Мэтр Карах написал(а):

Ой, сколько меда и патоки пролили!

мы просто учимся чисто-конкретно европейской политкорректности :lol:

0

10

Ой, сколько меда и патоки пролили!

Дык заслужил текст, че ж не полить?

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Александра Романова » Фанфик по Звягинцеву. Требуется критика