Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Алексея Ивакина » Мои Девяностые


Мои Девяностые

Сообщений 21 страница 30 из 44

21

Осенью девяносто  третьего я устроился сторожем в детский сад.
Работал там целый год, держась за эту синекуру.
Обязанности были простейшие.
Придти к восьми вечера. Поставить раскладушку. Спать до пяти утра. Затем встретить утром машину-хлебовозку и молоковозку. Принять по накладной несколько ящиков с бутылками — помните, с крышечкой из фольги? - дождаться первую воспитательницу и валить до общаги. Там, в зависимости от расписания — продолжать спать или идти на лекции и досыпать на парте.
Я не знаю, как я выжил бы, если бы не эта работа.
Дело было даже не в деньгах, хотя и в них тоже.
Просто там было сытно.
Повара оставляли мне в кастрюлях остатки ужина, недоеденного детьми. Иногда даже котлетки. Когда еды было много, я бежал до общаги и приглашал на пир товарищей. Садик был минутах в трех от нее.
Но самое главное — там была огромная электрическая плита, которую я включал и грелся около нее.
В общаге в ту зиму не топили. Совсем. Вообще. Однажды, я пришел с очередного дежурства — на столе стояла кастрюля со льдом. Изо рта шел пар, когда в комнате было мало народа. На окна навешивали одела, в два-три слоя. Помогало плохо, но хотя бы не так дуло. Сами же спали в особо холодные дни под матрасами. Выцыганивали у комендантши два матраса и спали на одном, другим укрывались. Брали под честное слово на одну ночь, но, как известно, что в руки студенту попадет, то неизбежно пропадет.
Странно, но иногда давали горячую воду. К тому времени я уже переехал из первой общаги в «пятерку», построенную где-то в конце восьмидесятых.
Огромные окна, пластинчатые батареи, стена в один кирпич. Сочинский вариант в условиях русского Севера. Однажды, папа одного из общажных жителей, архитектор, задумчиво посмотрел на девяти этажное здание и задумчиво сказал:
-А ведь одной «лимонки» хватит, чтобы оно рухнуло.
Слова его так никто и не рискнул проверить, потому стоят себе по сей день и «пятерка» и «четверка».
Жизнь в общаге отличалась буйностью и разнообразием удовольствий.
Буквально в ста метрах от «пятерки» цвел Центральный рынок города Кирова. В начале девяностых там можно было купить, наверное, даже паровоз.
Однажды в комнату к нам вошел странный паренек. Посидел. Помолчал в пространство. Оглядел комнату бездонными, огромными зрачками. Внезапно сказал:
-Меня зовут!
Сделал пару шагов, залез на подоконник и вышел в окно. С четвертого этажа на крышу столовой.
На крышу этой же столовой мы как-то блевали по команде. С балкона. Хотя, не. Вру не на столовку. На крышу входа в общагу. Это я сейчас, когда пишу, в окно посмотрел. Вот она, «пятерочка». Как на ладони.
Так вот. Ужрались мы в очередной раз.
Даже точно помню по какому поводу.
Было это третьего октября девяносто третьего года. Воскресение.
У меня вообще, какая-то смешная особенность есть. Как только начинается какой-то путч — меня в лес уносит заранее. Даже «мегасрачи» в интернетах проходят без меня, как правило. Я в это время чем-нибудь занят житейским.
Вот и в те дни я уехал на турслет нашего турклуба. Извините за тавтологию.
Вернулся в воскресение. Третье число. «Спартак» должен с «Ротором» играть. А тут еще и день рождения у сокурсника. Курт у него погоняло было.
Ганс у нас был, Джон, Большевик.. Я вот Французом был, почему-то. Морда нерусская, видимо.
На столе банка огурцов малосольных. Сковорода жареной картошки. Еще какие-то разносолы. Лече, что ли? Или лечо? Да пофиг. Ну и варенье, конечно.
Под одной из кроватей несколько бутылок спирта «Рояль». Литровых.
Стоил он очень дешево. На «Распутина», который два раза подмигивает, денег мы жалели.
Вы не поверите, но в те времена в киосках продавали и коньяк «Наполеон», водку «Аболют», шампанское «Вдова Клико»... Ага. В одном Кирове этого добра было столько, сколько человечество за всю историю не произвело столько напитков.
Но «Рояль» (я знаю, что правильно «Ройял») был вне конкуренции.
Пили мы его так.
Берется подходящая стеклянная посудина. Спирт разводится в ней один к одному с морсом. Морс — это вода с вареньем. Самое лучшее варенье, в данном случае, протертая клюква или моченая брусника. (Да знаю я, что это не варенья! Мы вареньями называли все ягодное в банках) Однако, за неймением  оных разводили и малиновым. Хуже всего разводить кабачковым. Безвкусно. Настоящие ценители утверждают, что необходимо пить только чистый спирт. Однако, мы были историками, а древние греки рекомендовали разбодяживать алкоголь родниковой водой.   
Однако, возвращаюсь к третьему октября.
Включаем, значит, телевизор.А там, вместо футбола — война.
Нет, не путч. Путч был в девяносто первом.
То, что случилось осенью девяносто третьего, это была война.
Телевизор был черно-белым, взятым в прокате. Переключатель каналов сломался через пару дней. И у нас появился дистанционный пульт. В виде плоскогубцев.
Этими плоскогубцами мы переключали каналы с одного на другой. И везде была — война. Война в прямом эфире. Черно-белая, оттого еще более страшная.
Боже мой, как мы тогда ужрались. Со страха.
Именно со страха.
Всем нутром мы ощущали, что завтра утром придут суровые дяди из военкомата и заберут нас защищать...
Кого?
Родину?
Какую из этих Родин? Белодомовскую или Кремлевскую?
Спирт плескался в стаканах. Потом в глазах. Потом мы, бухие в говнище, репетировали строевой шаг по коридорам. Нас шатало из стороны в сторону, словно землетрясение трясло Россию и нас вместе с ней. По команде, под рев моего неубиваемого патефона:
-Между землей и небом — ВОЙНА!
Мы блевали спиртом «Рояль» в густую ночную тьму. Потом мы шли пьяным строем до киоска и орали на весь город, перевирая слова:
-Ви ай лав ю, йеллоу сабмарин!
Очень строевая песня, скажу я вам.
Потом покупали элитную азербайджанскую водку «Пшеничная» (гуляй, рванина, последний раз живем!), желали носастому продавцу мира на его земле и шли обратно.
Некоторые в запале аж налысо побрились заранее.
А потом стены общаги затряслись.
Не, не от драк. Спортфак, историки, филологи пили в тот день вместе и не было корпоративных интересов. Был страх и было отчаяние.
Стены тряслись от ритмичных раскачиваний кроватей на девичьих этажах.
Забавный инстинкт — опасность стимулирует желание размножения. Мы и так-то любили сей процесс. А тут тем более.
Надо сказать, что я в ту ночь облажался.
Когда мы бухой ватагой поднялись на пару этажей выше — а именно там жили эстетичные барышни с филфака. «Филфак» - это не то, что вы подумали. «Филфак» - это любовь к факу. да. Еще был «ночьфак» и «дашфак». На первом учились девочки с факультета начального образования, на втором с дошкольного. Но те жили в «четверке».
Не, ну исторички, спортсменки, математички, физички и прочие химички им тоже не уступали. Просто этих было больше.
Так вот. Я в ту ночь облажался.
Сначала взял свою гитару наперевес и поперся петь песни. Это такой безотказный прием в общаге. Хочется любви? Выходишь в коридор и начинаешь орать дурным голосом Цоя там, или Чайф, или, даже, Визбора.
Самки сбегаются на голодный зов.
Потом выбираешь по «блеску глаз, ту которой нужен», несколько песен специально для нее, потом у тебя горло пересохло, «чаю бы попить», уходишь с избранницей. Там и пьешь чай до утра.
Гитара  - лучший бабоукладчик.
А тут получилось несколько по-другому.
Я еще не успел первый аккорд взять.Подбежала какая-то девица:
-Мальчики, помогите!
А я, когда выпью, очень добрый становлюсь. И, практически, безотказный. Особенно, для таких волшебных фей.
Оказалось, они с подругой «немножко выпили», та пошла принимать ванную, заперлась и уснула там. А воду не отключила. И та уже льется на пол.
Пришлось выбить дверь. Неземной красы девица плавала в ванной аки дерьмо в проруби. И как не утонула?
Пришлось ее, голую, тащить на руках в комнату и укладывать спать. Потом мы со второй подругой долго вытирали пол в ванной, целовались, обжимались...
Она, вдруг, метнулась в комнату.
-Я сейчас! Минутку обожди.
Я обождал.
Парадоксальная ситуация. Девки, обычно, в ванную бегут на минутку. А тут наоборот.
-Заходи! - раздался призывный зов.
Самец откликнулся и вошел в логово.
В логове было так.
На сдвоенной кровати (это когда две кровати сдвигают), бесстыдно раскинувшись, валяется спасенная куртизанка и мычит чего-то.
На столе горят свечи. Рядом со свечами бутыль чего-то мутного и еда. Макароны по-флотски.
-Давай выпьем за знакомство!
Я от этого вида сел с трудом. Оченно уж звенело в штанах.
Одалиска мне налила в хрустальный бокал вина со столетней выдержкой, а потом мы предались утехам на тигровой шкуре и на тела наши падали отблески пламени из камина...
Ага. Как бы не так.
Налила она мне половину эмалированной кружки этого самогона, после чего я бессовестно упал на рваный линолеум и потерял сознание.
Нашел я его уже утром. Когда проснулся от холода.
Одалиска с куртизанкой спали в обнимку под стеганым одеялом.
Я осторожно отодвинул одеяло.
У куртизанки были могучие усы под носом, обвисший бюст и небритые ноги.
От одалиски пахло химкомбинатом.
Я осторожно ушел, прикрыв дверь, перекрестившись.
Ушел в туалет, где с мазохистским наслаждением облевал унитаз.
Потом кое-как спустился в свою комнату.
А там картина маслом.
Стены украшены из блевомета, как будто кто-то брандспойт для этого принес.На столе — тело соседа. Под столом тело соседа. На пороге тело еще какого-то соседа. Или соседки? После усатой женщины я бы ничему не удивился.
Не... мужик. После пинка по ребрам проверил. Очень уж твердо.
В это самое время люди убивали друг друга в дикой Москве...

+6

22

Годзилко написал(а):

Придти Прийти к восьми вечера.

Однажды зпт я пришел с очередного дежурства – на столе стояла кастрюля со льдом.

Однажды зпт папа одного из общажных жителей, архитектор, задумчиво посмотрел на девяти этажное девятиэтажное здание и задумчиво сказал:

Слова его так никто и не рискнул проверить, потому стоят себе по сей день и «пятерка» зпт и «четверка».

Вру зпт не на столовку.

У меня вообще зпт какая-то смешная особенность есть.

Ганс у нас был, Джон, Большевик.. тчк

Я вот Французом был зпт почему-то.

В одном Кирове этого добра было столько, сколько человечество за всю историю не произвело столько напитков.

(Да знаю я, что это не варенья! Мы вареньями называли все ягодное в банках тчк ) Однако зпт за неймением неимением оных разводили и малиновым.

Однако зпт мы были историками, а древние греки рекомендовали разбодяживать алкоголь родниковой водой.

Однако зпт возвращаюсь к третьему октября.

Включаем, значит, телевизор. А там зпт вместо футбола – война.

То, что случилось осенью девяносто третьего тире это была война.

Спортфак, историки, филологи пили в тот день вместе зпт и не было корпоративных интересов.

Был страх зпт и было отчаяние.

Потом выбираешь по «блеску глаз зпт ту зпт которой нужен», несколько песен специально для нее, потом у тебя горло пересохло, «чаю бы попить», уходишь с избранницей.

Я еще не успел первый аккорд взять. Подбежала какая-то девица:

Особенно зпт для таких волшебных фей.

Неземной красы девица плавала в ванной зпт аки дерьмо в проруби.

Она зпт вдруг зпт метнулась в комнату.

Девки зпт обычно зпт в ванную бегут на минутку.

Одалиска мне налила в хрустальный бокал вина со столетней выдержкой, а потом мы предались утехам на тигровой шкуре зпт и на тела наши падали отблески пламени из камина...

Стены украшены из блевомета, как будто кто-то брандспойт для этого принес. На столе – тело соседа.

+1

23

Мои девяностые...

Когда же мы учились?
Да в промежутках между путчами, работами, пьянками, любовями и походами.
Когда у нас началась психология — мы вовсю конспетировали Ильича, который Владимир.
«Психика есть субъективное отражение объективного мира».
Невероятно скучными была «История средних веков».
Месяц мы долбили наизусть «Салическую правду». Вся история крестовых походов свелась к экономическим предпосылкам. К ним же и Реформация с Контрреформацией.
Это же и касалось «Истории СССР».
Ага. Именно так. Потом ее срочно переименовали в «Историю России». Вывеска сменилась — содержание осталось. Особенно радовало выражение «древнерусский пролетариат».
Отдельной песней были предметы правового цикла. Не забыли? Я поступал на факультет «Истории и права». Закончили, правда, «Историю и Краеведение», но не суть.
Утром, пятого октября девяносто третьего года у нас должны были быть лекции по «Государственному праву». Кажется так.
Преподша ворвалась в аудиторию и так хлопнула своими книгами и тетрадями по своему столу, что мы подпрыгнули вместе с партами.
-Я отказываюсь читать лекции в этой стране!
Ну и долго разорялась по поводу «этой страны». Минут пятнадцать. Потом нас распустили по домам и мы пошли похмелятся.
На следующий день нам поставили предмет «Трудовое право».
Философию сдавали, впрочем, я уже рассказывал как ее сдавали.
Второй экзамен по истмату я сдавал летом девяносто второго. Просто долбил наизусть, совершенно не понимая смысла слов.
Тогда же и научился нехитрому студенческому способу закоса.
Идешь в санчасть — жалуешься на общую слабость, головокружение, анемию, рак мозга и что там еще в голову придет.
Тебе не глядя ставят диагноз «Вегетососудистая дистония».
Заручаешься справкой и топаешь сдавать экзамен. Если не сдал — предъявляешь справку, что болеешь. Неудачная сдача — не засчитывается. Напомню, что по правилам студент имел право на две пересдачи. Третья — с комиссией во главе с деканом.
Впрочем, потом эта фишка не прокатывала. Мы придумали следующий ход. Кусочек сахара или конфетку берешь и капаешь на нее две-три капли йода. Через пятнадцать минут поднимается температура до 37,2, горло красное.
Так вот, несмотря на все ухищрения и все правила, я сдавал истмат...
Восемь раз!
Все уже разъехались по домам, я бродил по пустому этажу и заучивал, заучивал наизусть фразы типа «производительные отношения суть производное от производственных средств». Или как-то так.
А за стенкой уже жили абитуриентки, приехавшие из глубин области, в надежде на поступление.
Готовились они оригинально. Целыми днями за стеной гремел «Мальчишник» - «Секс, секс без перерыва, секс, секс — как это мило!»
...Производственные отношения...
...Секс, секс...
...Классовая борьба...
...Как это мило!
Им-то, конечно, мило, а мне грозило отчисление.
Абитуриентки имели привычку ходить в туалет или на кухню, вынося свой модный двухкассетник в коридор.
Однажды я не выдержал постоянного намекания на спермотоксикоз.
Когда они опять вынесли свои фигуристые тела на кухню и выставили гребучий магнитофон в коридор, я разработал спецоперацию.
Вынес в коридор свой патефон. Максимальная громкость у него была... Самолет на взлете слышали? Вот примерно так же.
Поставил пластинку «Роллингов». Осторожно опустил иголку и... Бегом помчался в туалет. Спрятался в кабинке, нервно закурил...
-Секс, секс без перерыва! Секс...
-САТИСФЭКШЕН!!!!
Роллинги на раз-два порвали придурков из «Мальчишника». Стекла в туалете дрожжали так, словно началась ядерная война.
Честно говоря, я опасался за окна в своей комнате. Но ничего. Не вылетели. Правда, кусок штукатурки отвалился.
Девки боялись приближаться к моему акустическому чудо-оружию. Когда пластинка доиграла, я вышел из убежища, дабы оценить масштаб разрушений. Небольшие были. Девки намек поняли. Из-за стены более не доносились призывные вопли самок в исполнении трех придурков. Сатисфекшен, чо.
Это ли, звезды ли на небе, но философию я все же сдал.
После чего устроил костер из конспектов во дворе общаги.
Но самым страшным была не «Философия».
Самыми страшными были педагогини...
Вернее, одна педагогиня.
Вела она у нас три предмета - «Педагогика», «Методика преподавания истории», «Историю педагогики».
Почему? Ну почему они все одинаковые, эти теоретини от педагогики?
Начес на голове аля-хиросима, огромные очки в роговой оправе, мощный невостребованный бюст и, самое главное, - взгляд.
Никакие вампиры, никакие зомби не сравнятся по гипнотической силе взгляда с кандитатшами в педагогические науки.
При виде их хочется пасть ниц и лобызать их стопы, отчаянно надеясь на прощение фиг пойми за что.
До сих пор вспоминаю с содроганием конспекты уроков.
Расписать поминутно урок это значит - с точностью до секунд расписать каждый твой шаг во время занятия.
9,00— вход в класс, 9,00,01 «Здравствуйте дети», 9,00,10 — проверка личного состава по списку...
И так далее... Все сорок пять минут надо расписать.
Тогда началась эта мутная мода по гуманизации образования.
В пример ставились нам такие великие гуманисты как Ян Амос Коменский.
Когда я делал доклад и упомянул о том, что этот самый гуманист был сторонником и пропагандистом телесных наказаний в школах, то получил «пару» и мне пришлось на экзамене отрабатывать просранный семинар.
Спасались мы от педагогики просто.
Разбодяживали спирт или водку морсом, переливали напиток богов в пластиковую тару и тихонечко посасывали его на лекциях. На задних рядах. Под партами.
Тогда я и понял русскую истину - «Без бутылки не разобраться».
А как еще понять фразу: «Ученик и педагог первоначально вступают в объектно-субъектную связь. Цель же педагога состоит в том, чтобы сделать эту связь субъектно-субъектной через смещение акцентов в субъектно-объектном подэтапе».
Педагогика — лженаука.
За всю мою последующую карьеру педагога я так и не использовал ни разу эту лабуду.
Педагогом же я стал в ноябре девяносто четвертого. Причиной тому была обычная любовь. Ага. Влюбился как дурак.
Это началось, когда я еще работал сторожем в детском саду. На новогодние праздники мы устроили в пустом двухэтажном здании — вечеринку.
Все как положено, с водкой песнями и танцами.
«Опосля в рояль насрали, чудно вечер провели».
Рояля там не было, впрочем никаких оргий тоже. Девчонки наготовили салатов, мы нажарили картошки и запаслись водкой.
Пили и пели.
Утром разбрелись. Я остался на дежурстве, до смерти влюбленный в одну девчонку с естгеофака.
И вот она ушла, оставив после себя неуловимый шлейф запахов. Я вдыхал этот запах и в глазах темнело от влюбленности.
Впервые я тогда закурил, чтобы перебить этот манящий запах. Сбегал до киоска и купил пачку болгарских сигарет со смешным названием «Трува».
Мягкий снег падал с неба...
Когда вернулся — около входа топталась бухгалтерша из этого детского сада.
Оказалось, что она жила напротив. И видела прекрасно нашу, вполне себе интеллигентную пьянку.
Ох, что я тогда только не наслушался...
Однако, не уволили, почему-то.
Видимо потому, что мы простыней не напачкали и на лестницах не наблевали.
День был убит на приборку и вынос бутылок. Особенно осторожно я выносил бутылки пива «Бавария». Тогда про них ходили слухи, что в пиво намешивают стекло и гепатит С. Стекло мы, видимо, переварили. Вирусы тоже.
А потом я жил в этом детском саду аж две недели, готовясь к сессии.
Напарник мой, тоже студент, был женат и мы подменились сменами. Я дежурю до восьмого января, а потом он дежурит за меня, когда я в феврале в поход упрусь.
Готовился я так.
Читал Ремарка. Много курил. Писал стихи.
Но сессию сдал.
Стихи получились неплохие, неожиданно.
Благодаря им, я потом стал лауреатом Первого Всероссийского молодежного фестиваля авторской песни.  Потом — это в марте.
На четвертом курсе я вообще на лекции не ходил. Слишком был влюблен. До потери сознания.
В итоге, в ноябре девяносто четвертого, меня уволили. Тьфу. Отчислили. С формулировкой «За академическую неуспеваемость».
Потом я уже понял, что отчислили-то неправильно. Не по понятиям. Все экзамены-зачеты были сданы, свободное посещение на старших курсах. Видимо, я слишком обнаглел.
Впереди светила армия...
Ноябрь девяносто четвертого года...
Впереди была Чечня, так-то.
Если бы меня отчислили в октябре — я бы попал под осенний призыв. А так — есть время до весеннего. Надо как-то было жить.
И я уехал к родителям. Устроился педагогом дополнительного образования в «Дом детского творчества». А через два дня после отчисления поступил на факультет...
Только не смейтесь сейчас, ладно?
«Факультет духовной помощи». «Русский Христианский Университет».
По-моему, первый негосударственный ВУЗ в Кирове был.
Может быть, вы спросите, а почему я не вспоминаю и не анализирую социально-экономическое положение, настроения общества и прочее?
Так а что вспоминать-то?
Как мы ваучеры получали?
Ну получил я ваучер, заплатив аж двадцать пять рублей. По телевизору мне сказали, что я его могу на акции обменять. А где? Куда идти-то? Адрес скажите? Не говорят. Какие-то фонды, какие-то «МММ»... Разбираться в этом еще... У меня голова была другим занята. Я его тупо обменял на водку.
Родители мои вложили их в «Вятинвестфонд». Спустя десять лет получили первые дивиденды, которых хватило лишь на килограмм сахара.
Нам ничего не объясняли. Ничего не рассказывали. У нас рынок, у нас демократия. Каждый сам за себя. С тех пор я понял одно.
Демократия — это когда всем на всех насрать.
А либерализм есть высшая точка развития демократии.
Вот так.
В юности я был демократом. Перестройка, гласность, партия дай порулить.
Мозгов не было. Было пламенное романтичное сердце.
Это сейчас я консерватор.
Семь раз отмерю, прежде чем отрезать.
Романтику свободы сменил на прагматизм жизни.
Слишком много вы врали, господа Чубайдары.
Слишком много лжи сочилось отовсюду.
Передозировка получилась.
И у нашего поколения, которое должно было стать пионерами рыночной экономики, появился иммунитет к вашим заклинаниям.
Впрочем, об этом позже...

+10

24

Годзилко написал(а):

Когда у нас началась психология – мы вовсю конспетировали конспектировали Ильича, который Владимир.

Утром зпт пятого октября девяносто третьего года у нас должны были быть лекции по «Государственному праву».

Кажется зпт так.

Философию сдавали, впрочем, я уже рассказывал зпт как ее сдавали.

А за стенкой уже жили абитуриентки, приехавшие из глубин области зпт в надежде на поступление.

Расписать поминутно урок зпт это значит – с точностью до секунд расписать каждый твой шаг во время занятия.

В пример ставились нам такие великие гуманисты зпт как Ян Амос Коменский.

Рояля там не было, впрочем зпт никаких оргий тоже.

Я вдыхал этот запах зпт и в глазах темнело от влюбленности.

И видела прекрасно нашу зпт вполне себе интеллигентную пьянку.

Однако зпт не уволили зпт почему-то.

Видимо зпт потому, что мы простыней не напачкали и на лестницах не наблевали.

Напарник мой, тоже студент, был женат зпт и мы подменились сменами.

В итоге, в ноябре девяносто четвертого зпт меня уволили.

Перестройка, гласность, партия зпт дай порулить.

+1

25

Mif
Вы особо не старайтесь :) Это не для публикации :)

0

26

Годзилко написал(а):

Mif
Вы особо не старайтесь :) Это не для публикации :)

Так читать же интересно, а правки я вношу практически не тратя на это дополнительного времени :)

0

27

Mif написал(а):

Так читать же интересно, а правки я вношу практически не тратя на это дополнительного времени

Ну тады ой :)

0

28

Итак, уехал я обратно в свой Слободской.
Работы нет.
А кто я по призванию?
А педагог я по призванию. Нравится мне со щенятами возится. Вот нравится и все тут.
Не. Можно было конечно, барыгой устроится.. Возить шмотье из Польши или Турции, стоять на рынке. Потом пробухивать выручку в ближайшем кафе. Или вкладываться в товар и далее по кругу.
Нет. Не инвестор я. Не продажник. По сути своей, как ни странно, я педагог.
Помню, как нам ваучеры продавали. Не раздавали. Напоминаю. Продавали. Один ваучер стоил — 25 рублей.
И куда я его дел?
Честно?
Пропил.
Сменял у какого-то щегла на рынке за бутылку водки. Потому как не знал — а куда его деть-то?
Смеетесь? Смейтесь, чо. Люди вон директорами становились в 18 лет. Как наш нынешний губернатор Никита Белых (велком в википедию). А я сходил в двухэтажное белесое здание, отдал свои студенческий четвертак и получил заветную бумажку. И куда ее деть? Куда нести, чтобы акции «Газпрома» получить? Где тут в Кирове биржа? Где тут капиталистический рай предлагают?
Мои родители — нашли где-то. Вложили эти самые ваучеры в некий «Вятинвестфонд». Спустя 15 лет они получат дивиденды. 16 (шестнадцать) рублей. По ценам ноль седьмого года. Аж пачка сигарет. 
Ну и какой из меня бизнюк?
Вот я и устроился в бывший Дом Пионеров города Слободского Кировской области. Ныне Дом Детского Творчества. Методистом по работе со старшеклассниками. В мои обязанности входило:
-Написание методических материалов;
-Ведение Кружка Авторской Песни;
-Ведение Клуба общения;
-Проведение дискотек.
У меня в кабинете стояло два «Олимпа». Усилок. Колонки. Я переписывал с бобины на бобину разную музыку из бывшего. Цой... Башлаев... Клячкин... Визбор... Иногда прифарцовывал «левотой». Всякие разные «ласковые быки», «суровые феврали» да «арамисы» с «каролинами».
Почему прифарцовывал?
А жить было не на что.
Зарплату нам платили так:
-Лен, привет! Начислили?
-Нет, Леш...
Зарплату за сентябрь мы могли получить в декабре.
Впрочем, это не рекорд.
Когда я в сентябре девяносто шестого устроился работать на областную станцию юных туристов, то получил первую зарплату в июне девяносто седьмого. Я до сих пор не могу вспомнить — как я в тот год выжил? На Новый Год мы тогда премию получили. Банка тушенки. Пачка макарон «мальтаглиатти». Бутылка шампанского «Иве Рошер». Ну и мандарины. Когда уволился — получил расчет, как ни странно. Но не весь. Вы будете смеяться, но я до сих пор не получил «книжное» пособие. Выплачивалось тогда такое. Российская Федерация до сих пор мне должна 180 рублей образца 1997 года. Смешно?
Впрочем, вернемся в 1995 год.
Я пришел в гости к бывшим моим учителям. Как коллега к коллегам.
Дома была только Елена Витальевна. А мне надо было с Сергеем Ивановичем поговорить. Уже и не помню — по какому делу-то? Он задержался в школе, ведя кружок по туризму. Дело было в феврале. Зима тогда морозная была.
Пришел он, примерно, в десять вечера. Я ужасно напился морса. Потому как чая не было в доме. Морс — горячая вода с вареньем. И вот я вышел в туалет. На лестничную площадку.
И не надо поднимать брови.
Двухэтажный деревянный барак.
В сенях несколько дверей. За одной из дверей — дыра в полу. Это — туалет.
Я выскакиваю из протопленной (центральное отопление? А что это? И водопровода тоже нет!) квартиры в эти самые сени. 
Поднимается по лестнице Сергей Иванович. Как-то странно хромая.
Мы поздоровкались.
Я метнулся в сортир.
Когда вернулся...
Когда вернулся, я увидел такую картину:
Он сидит на стуле. Ноги его в тазике с холодной водой.
Она подливает туда — по стакану — кипятка.
И массирует ему ноги.
Он тогда всю зиму проходил в остроконечных летних ботинках.
Потому, что нам тогда не давали зарплаты.
А по телевизору крутилась реклама - «МММ! Нет проблем!» И три бабочки. И Сэлдон. Просто Сэлдон. И еще банк «Империал». И еще...
Я шел пешком той ночью. Подо мной сиял снег. Надо мной скрипели звезды.
Потом меня спросили
-Э! Ты че тут ходишь?
У меня тогда не было ни мобильника (Вау! А что это?), ни пейджера (Ты не поверишь! Можно позвонить и сказать: «Перезвони мне!»). Поэтому я отделался лишь двумя месяцами в реанимации.
Правда, не сразу. Кое-как добрел до дома. К утру оклемался. Чего-то внутрях болело потом, но я внимания не обращал.
Проходил так месяц.
В марте девяносто пятого уехал в проктологию.
Че ржете?
У меня отошёл от брызжейки толстый кишечник. Плюс обнаружилась болезнь Гершпрунга (велком в гугл).
В больнице тогда не было кежгута. Много чего еще не было. Вернее сказать, почти ничего не было.
Швы на кишках не зашили. Нечем было. Какие-то медицинские плоскогубцы мне засунули через задницу. Ими и держали внутренние швы.
Сидеть и лежать на спине я не мог.
Ничего, что я так интимно?
Впрочем, это отдельная история.
В мае девяносто пятого я вышел из больницы. Молодой был. Справился и с морфием, и с промедолом, и с плоскогубцами.
Сразу угодил в военкомат.
На мед.комиссию.
Хирург долго думал, что со мной делать.
Призыву я, понятно, не подлежал. Стоял вопрос. Либо мне отсрочку на полгода. Либо полная комиссия. В выписке мне не написали — сколько сантиметров кишок вырезали.
Врач долго думал. Потом спросил меня:
-В армию хочешь?
-Как скажете. Если годен — пойду.  Если не годен — не пойду.
Он долго думал. Минуты три. Потом написал — не годен.
Я пожал плечами и ушел к военкому. Тот на меня сразу заорал:
-Косишь?
-Живот показать? - а там шрам, сохранившийся до сих пор. От грудной клетки, до... До самого конца, в общем.
-Такие как ты, в армии на мужской половой орган не нужны! - заорал подполковник на меня.
Я пожал плечами:
-Тогда и мне армия на мужской половой орган не нужна!
В общем, комиссовали меня.
А весь наш призыв тогда ушел в Чечню.
Не все вернулись. Те, кто вернулись — не все целые. Те же, кто вернулся целыми...
Чечня...
Она прошла мимо меня.
Но мое поколение там было. Не все. Далеко не все. Но те, кто там был — Слава им и Почет.
Жив ли я был бы, если бы не тот врач? Не факт...
Далеко не факт...

+6

29

Годзилко написал(а):

Плюс обнаружилась болезнь Гиршпрунга (велком в гугл).

Отредактировано MrGuner (12-11-2010 17:32:20)

+1

30

Да наплевать))) Не для издания))

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Алексея Ивакина » Мои Девяностые