Пригород Аргата
Тихоня оглядел убранный и вымытый до блеска гараж и вытер руки. Ну вот, день закончен, можно отдыхать.
Жизнь у бывшего, нет, нового, нет, а ладно, назовём его аргатским, хозяина оказалась похожей на ту, перед продажей Корранту, но и совсем другой. Как и тогда, хозяин появлялся раз в несколько дней, иногда ночевал в своей комнате, но его не дёргал, ограничиваясь тем, что сбрасывал ему на осмотр и регулировку свою машину. Что, конечно, добавляло работы, но не существенно. А так... всякая мелочевка в небольшом саду и по дому, работа в гараже с двумя легковушками и детскими велосипедами. И одиночество. Никого клеймёного рядом. Ни поговорить, ни... да ничего нельзя. Даже в пресс-камере – будь она проклята – было легче. Вот и прав опять-таки Рыжий. Слышал от него как-то: «И пайка большая, и постель мягкая, а жизнь – тошная». И тоска смертная.
Тихоня вышел из гаража под вечернее темнеющее небо, прислушался. Тишина. Не мёртвая, но... чужая. Вот это одиночество, когда воспоминания не помогают, а только раздражают, было хуже всего.
А в Дамхаре у него были ещё книги. И гитара. Гард ему отдал свою. Играть его давным-давно выучил кто-то из ранних хозяев, так что... Всё у него было. Всё! И нет ничего. Вот она – судьба рабская.
– Не спишь? – прозвучал сзади голос хозяйского брата.
– Да, господин Норн, – ответил Тихоня, не оборачиваясь.
Хозяйский брат явно хотел поговорить, но помогать ему, подстраиваться Тихоня не хотел. Если тому что-то нужно, пусть сам и скажет. Тем более, что не хозяин, а только брат, к тому же брат-бастард. Невысока птица. Только господин.
– Ты... – неуверенно начал Норн. – Ты помнишь... своё детство?
Тихоня на мгновение жёстко сцепил зубы, пересиливая себя, и, по-прежнему не поворачиваясь, ответил так, чтобы исключить дальнейшие, расспросы.
– До Амрокса я ничего не помню, господин Норн.
Обычно на этом всё прекращалось. А то ведь так и лезут, почему это чистокровный, а в ошейнике и с клеймом. Но тут последовал новый и, если честно, уже опасный вопрос.
– А после?
Тихоня медленно повернулся к нему. Вот, значит, что.  Значит, заметил. И догадался? Понял?
...Визит хозяйского старшего брата затронул и его. Дополнительная уборка в саду и, конечно, обслуживанием машины гостя.
Гость Тихоне не понравился. Надменный, заносчивый, с претензиями. Брат-Наследник. Ага, знаем, наслышаны. Но его дело – сторона. В комнатах он не служит, за столом не прислуживает. У него свой хозяин, так что пусть его этот... в задницу поцелует.
Но совсем избежать не столкновения, нет, просто пересечения почти вплотную не удалось.  Не слишком трудная, но достаточно нудная работа: чистка плиточной дорожки от проростков травы. Граблями тут не поработаешь – плитки сковырнёшь. Вот и приходится вручную каждый росток удалять, пальцами выдёргивать. Он работал, сидя на корточках, полуголым: день был солнечным. И как раз чистил левую обочину, когда справа появилась тень от идущего по дорожке. Правая стороны была уже расчищена и свободна, он никак прохожу не мешал и потому продолжал работу. И вдруг сильный удар ногой в бок. От неожиданности он качнулся вперёд и упал грудью на плитку.
– Мразь! – гремело над головой. – Подонок! Вон с дороги!
И грязная злобная ругань. И каждое слово сопровождалось новым ударом ботинком по рёбрам.
Голос... гостя. Но он его уже слышал... раньше... давно... очень давно... Амрокс? Да, там или сразу после...
Прижимаясь грудью, распластавшись всем телом, чтобы удары не приходились по напряжённым мышцам, что и больнее, и опаснее, он повернул голову и снизу-вверх, исподлобья посмотрел на бьющего. Да, хозяйский гость, да... это... это его первый хозяин. Это он увозил его из Амрокса и... Амрокс...
– Брат, что ты делаешь?! Опомнись!
Детские испуганные крики и плач. Хозяйские дети!
– Брат! Не при детях!
– Пусть видят! Пусть учатся! Это раб! С рабами так и только так!
Ещё один пинок, уже не такой сильный. И тяжёлое шумное дыхание двух мужчин над головой.
– Ты! – выдохнул бивший его. – Ты посмел?! Ты забыл, кто ты?
– Я помню, брат-Наследник, – уже спокойно ответил Норн.
Он слушал их, лёжа неподвижно, пересиливая вспышки головной боли. Потому что этот голос он вспомнил. Да, это его первый хозяин, который и забрал его из Амрокса. Но этот голос и даже почти эти же слова он слышал и до Амрокса. «Я наследник! Это моё право! Хватит бастардов!». Вот значит оно как. И многое теперь понятно. Ну... ну и что это меняет? И сам себе ответил: «Пока ничего. Вот когда... И если... Вот тогда и будем...».
– Вставай, – тихо сказал над ним голос Норна. – Он ушёл. Иди, умойся. И... не выходи пока.
– Да, господин Норн, – ответил он, вставая.
...Тогда этим и закончилось. Гость уехал в тот же день. А он стал по вечерам, вернее, уже ночью, перед сном, преодолевая пересиливая вспышки боли, восстанавливать, так что же это было с ним до Амрокса.
Норн первым отвёл глаза.