Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Аналогичный мир - 3


Аналогичный мир - 3

Сообщений 1 страница 10 из 816

1

"Тетрадь 64"
Продолжение.

Но у Филиппыча валенок не было. Зато наличествовало очень много всякого другого и очень нужного. Сам Флиппыч, кряжистый старик с лохматой бородой – Эркин впервые такое увидел – встретил их ухмылкой.
– За обзаведеньем, молодые, так?
– Так, – весело кивнула Женя. – Здравствуйте.
– И вам здравствовать, да детей растить, – ответил Филиппыч. – Ну, смотрите, да высматривайте.
Посмотреть и вправду было на что. Магазин Филиппыча оказался так плотно набит товаром, что Эркин сразу вспомнил фургон Роулинга, так же невзрачный снаружи, и улыбнулся воспоминанию. Здесь тоже… и новое, и не очень, и подороже, и подешевле.
Стол нашли быстро. Эркин придирчиво оглядел его. Исцарапан, конечно, но это не страшно, можно и шкуркой загладить, да даже просто покрасить, и будет как новый. Он так и сказал Жене. Женя кивнула.
– Да, до ремонта, конечно, а потом…
– А потом ко мне и привезёте, – хохотнул Филиппыч.
Стол был крепок и дешёв. Всего три рубля. Но к нему нужны табуретки, их малы. А табуретки новые, даже будто свежим деревом пахнут. И всех размеров: от высоких, что почти вровень со столом, до совсем маленьких. Но тут Женя увидела четыре стула. Тоже новенькие, блестящие от жёлто-прозрачного лака, с красивыми фигурными спинками и ножками. Стулья оказались по двадцать пять, но Женя так восхищалась ими, что у Эркина язык, конечно, не повернулся, а Филиппыч сказал:
– Можно и стол такой заказать.
– А сколько ждать? – спросил Эркин.
– Да с месяц, а, может, и больше.
– Тогда стол берём этот, – сказал Эркин. – А стулья…
– Все четыре, – решительно сказала Женя. – И две табуретки, вот эти, они тоже нужны. И… ой, а как же мы их довезём?
– Далеко везти? – спросил Филиппыч.
– На Цветочную, – улыбнулся Эркин. – В «Беженский Корабль».
– Миня! – крикнул Филиппыч и властно приказал вынырнувшему из-за стопки вёдер мальчишке лет двенадцати: – Скажи Терентию, что работа есть. Пусть розвальни подгонит, – и уже Эркину с Женей объяснил: – Извозом зарабатывает. И довезёт, и внести поможет.
– И за сколько? – спокойно спросил Эркин.
– Десятая доля с общего. Ну, и на чай ему сколько не жалко.
– Тогда всё, что нужно, сразу и возьмём, – обрадовалась Женя.
Филиппыч не скрыл довольной ухмылки. Вошёл мужчина в полушубке и весело спросил:
– Ну, и где груз?
Терентий – догадался Эркин, и веселье его тоже понятно. Работа подвалила!
И пока Женя ходила по магазину, выбирая и отбирая, Эркин и Терентий вытаскивали на улицу и укладывали на сани стол, стулья, табуретки, две свёрнутые рулоном перины, два ватных стёганых одеяла, три подушки, кухонный стол-шкафчик, ведро и плетёную корзину, ещё ведро, таз, три кастрюли, сковородку и чайник…
– Однако размахалась твоя, – хмыкнул Терентий, засовывая вниз тяжёлый чугунный утюг.
Эркин осторожно уложил в ведро свёрток с чашками. Стопка тарелок уже улеглась в другом ведре.
– Ничего, – ответил Эркин универсальным, как он убедился ещё в лагере, словом.
– Оно так, – кивнул Терентий.
– Всё, – крикнула из дверей Женя.
И Эркин пошёл к ней, доставая на ходу бумажник. В глубине магазина стоял странный стол. Эркин таких ещё не видел, и Женя, заметив его удивление, шепнула ему, что называется такое конторкой. Филиппыч извлёк счёты и защёлкал костяшками. Насчитал четыреста шестьдесят семь рублей. Эркин, молча следивший за счётом, кивнул. Кивнул и Терентий, слушавший, не менее внимательно.
– Ну, совет вам да любовь, – сказал Филиппыч, принимая от Эркина пятисотенную и отсчитывая сдачу. – И от меня вам на счастье и в премию, чтоб дорогу ко мне не забывали и другим показывали.
И вручил Жене металлический поднос, расписанный яркими цветами по чёрному полю.
– Ой! Спасибо! – ахнула Женя.
Так, в обнимку с этим подносом, её и усадили в сани, посреди вещей. Эркин сел впереди, рядом с Терентием. Тот чмокнул, шевельнув вожжами, и его рыжий светлогривый мохноногий конь стронул с места.
– Прямиком на Цветочную не поедем, – объяснил Терентий. – По асфальту полозья сотру, и конь станет. А кружок дадим, так враз примчит.
Старый город состоял из одноэтажных, окружённых садами домов. Над трубами крутились, прижимаясь к крышам дымки, окна в деревянных резных и раскрашенных рамках… «Если где и искать мужскую подёнку, – подумал Эркин, – то здесь». Если вдруг с завода выгонят. Терентий рассказывал, что живут здесь с огорода, ремесла и скотины, а как в войну завод поставили, то кое-кто и на завод пошёл.
– А ты?
– А я свободу люблю, – хохотнул Терентий. – Мне начальники ещё в армии надоели. Я сам… и хозяин, и начальник, и над бабой командир, – и озорно подмигнул Эркину.
Эркин охотно рассмеялся.
Миновав Старый город, выехали в поле, и конь пошёл ровной размашистой рысью.
– Места у нас хорошие, – рассказывал Терентий. – Земля не ах, но рожь вызревает. А уж огороды… всё, что душе угодно. Ну, и сады… А уж молоко у нас самолучшее.
– Трава хорошая, – понимающе поддержал тему Эркин.
– Во-во, – кивнул Терентий. – Ну, а зимой извозом подрабатываю. И хватает, и… у тебя-то как, большая семья?
– Трое нас. Мы вот и дочка.
– Ну, ваше дело молодое, – Терентий направил коня на боковую узкую дорогу. – Вы себе ещё живо настругаете.
И подмигнул Эркину. Эркин заставил себя улыбнуться в ответ.
– Война много народу покрошила, – Терентий шевельнул вожжами. – Восполнить надо. Так, а теперь молодуха пусть сидит, а мы коню помогать будем. Бугор не велик, а помогать велит.
Подпирая собой сани, они спустились в неширокую впадину, пересекли её и поднялись наверх. Дорога запетляла между деревьями, и Эркин догадался, что они подъезжают к дому с тыльной стороны.
– Ну, – весело сказал Терентий, когда из-за деревьев встала белая, просторно раскинувшая крылья, громада дома. – Вот и Корабль. Показывай, в какое крыло.
После минутной заминки, Эркин показал на правое крыло.
– С той стороны подъезд.
– Принято, – кивнул Терентий, – заворачивая коня в объезд башни.
Асфальт вокруг дома покрывал тонкий слой снега, но конь сразу перешёл на шаг, а Терентий спрыгнул, облегчая поклажу, и пошёл рядом. Эркин последовал за ним.
Они подъехали к своему подъезду и остановились. Эркин помог выбраться Жене.
– Замёрзла, молодуха? – смеялся Терентий. – Ну, потерпи малость, пока мы согреемся, перетаскаем. А ты нам дверь подержишь да за конём приглядишь, – и в растяжку: – Стоя-а-ать!
Конь только ухом шевельнул в ответ. И Эркин подумал, что у Терентия, как у Фредди, конь «с пониманием». И досадливо дёрнул плечом.
Женя подпрыгивала у саней, постукивая нога об ногу. Эркин и Терентий распустили, стягивающие поклажу верёвки.
– Вот, давай с этой бандуры, – Терентий показал на кухонный шкафчик, – и начнём.
Под соломой, выстилавшей розвальни, у него лежали брезентовые лямки для переноса. Эркину уже как-то приходилось с такими работать, а в ватаге у Арча вообще у каждого своя такая лямка была. Глядя, как Эркин подгоняет её себе под рост, Терентий кивнул.
– Умеешь. Ну, берёмся.
Женя им придержала дверь. Поднимаясь по лестнице и чувству, как и его прохватило через сапоги, Эркин твёрдо решил: сегодня же Жене валенки купим.
Алиса выбежала в прихожую, услышав, как проворачивается ключ в замке, и остановилась, удивлённо приоткрыв рот. Эркин ободряюще улыбнулся ей.
– Здравствуй, хозяйка, – подмигнул ей Терентий. – Распоряжайся, куда заносить.
– Здра-асте, – не очень уверенно ответила Алиса.
– Алиса, на кухню дверь подержи, – попросил Эркин.
Они затащили шкафчик на кухню и поставили между плитой и раковиной. Эркин даже удивился, как точно он встал. Терентий заметил его удивление и объяснил:
– Всё под один размер подгоняют. Так удобнее.
Эркин понимающе кивнул.
Алиса крутилась рядом, но под руки не лезла.
– Сейчас ещё принесём, – сказал ей Эркин. – Не закрывай дверь.
– А мама? – спросила Алиса.
– Мама здесь, – ответил Эркин. – Она внизу с остальными вещами.
– Я к ней пойду!
– Нет, – твёрдо ответил Эркин, – ты будешь ждать здесь.
Терентий собрал лямки, и они пошли обратно.
Уходя, Эркин притворил, но не захлопнул дверь. Ещё две ходки – не больше. Женя совсем замёрзла. Значит… надо всё забирать сейчас. И… и вот что.
– Слушай, а валенки на рынке?
– Ну да, – кивнул Терентий. – Это в субботу или в воскресенье. Тогда самый торг.
Эркин мрачно кивнул. Сегодня… среда. Четверг и пятницу Жене мёрзнуть. Чёрт, неладно как получается.
Вид стоящего у саней и беседующего с Женей милиционера настроения ему не улучшил. Милиционер, увидев его, козырнул.
– Старший лейтенант Фёдоров. Ваш участковый.
– Здравствуйте, – ответил Эркин, плечом мягко отодвигая Женю себе за спину. – Эркин Мороз.
Фёдоров усмехнулся.
Терентий выгружал из саней стол, и Эркин стал помогать ему. Вытащив стол, Эркин уложил между ножками свёрнутые рулоном перины и одеяла, пристроил подушки. Терентий, понимающе кивнув, помог ему перевязать всю эту кучу и приготовил лямки. Но Эркин покачал головой.
– Бери стулья и табуретки. Женя, иди домой. Холодно.
– Но, Эркин… – начала Женя.
– Идите-идите, – улыбнулся Фёдоров. – Я присмотрю.
– Милиция – это, конечно, надёжнее, – хмыкнул Терентий, беря стулья.
Женя взяла таз и корзину с кастрюлями, чайником и сковородкой, сунула туда поднос и пошла вперёд. Эркин с коротким резким выдохом поднял стол, как поднимал мешки с концентратом, и пошёл следом.
– Да уж, – переглянулся с Фёдоровым Терентий. – Чем другим ещё смотреть надо, а силой точно не обделили, – и, крякнув, потащил стулья.
Участковый, сразу став серьёзным, кивнул.
Алиса встретила Женю радостным визгом.
– Мам, а у нас шкафчик есть!
Но тут Эркин втащил стол, и разбираться, о каком шкафчике говорит Алиса, стало некогда. Положив стол на пол, Эркин сразу повернул обратно.
– Сейчас остатки принесу.
Вошёл Терентий, поставил стулья и стал распутывать узлы. Женя взялась ему помогать. Эркин принёс ведра с посудой, утюг и табуретки. Терентий собрал свои верёвки. Эркин достал бумажник и протянул Терентию пятьдесят рублей. Сорок семь за работу и три рубля сверху. На взгляд Эркина, вполне достаточно. Терентий, видимо, тоже так посчитал и спокойно принял деньги.
– Спасибо вам, – поблагодарила Женя.
– И вам спасибо. Совет вам да любовь, – и улыбнулся. – Даст бог, не в последний раз виделись.
Когда он ушёл, Эркин закрыл за ним дверь и тревожно посмотрел на Женю.
– Ты очень замёрзла?
– Да нет, Эркин, – отмахнулась Женя, разматывая платок. – Давай разбирать.
– Да, сейчас.

+4

2

Зубатка написал(а):

Спасибо. Вы правы: ботинки туристские. А там далее упоминаются автобусы, они, я думаю, туристические.


Автобусы тоже туристские.

То, что связано с активным туризмом, в том числе с передвижением - туристское. А что не связано - туристическое.
Бюро, например.
Хотя исключений немерено. Больше, чем правил. А в последнее время, в связи с распространением понятия "туризм" на всё, что можно притянуть за уши, окончательно всё перепуталось.

0

3

Он быстро снял и повесил куртку, ушанку, сбросил сапоги. А прихватывает через джинсы. Надеть, что ли, завтра рабские поверх? Они просторные, налезут. Разделась и Женя. Перины и одеяла с подушками они занесли во вторую комнату, а остальное на кухню.
Перевернули и поставили стол, расставили стулья, посуду на стол, нет, кастрюли на шкафчик, а утюг… утюг сюда, вёдра в ванную, корзину… корзину пока в прихожую… Алиса так деятельно помогала, что Женя была вынуждена шлёпнуть её. Ведь сказали не трогать утюг, он хоть холодный, но тяжёлый, уронит ещё на ногу.
– Так, – Женя остановилась на мгновение, оглядывая кухню. – Так, Эркин, я в магазин. Нужно делать нормальный обед.
– Я схожу, – предложил Эркин.
– Нет, я сама! – крикнула уже из прихожей Женя.
Мгновенно оделась, схватила сумку, и нет её. Эркин посмотрел на глядевшую на него снизу вверх Алису и улыбнулся.
– Давай пока вымоем всё.
Что новую посуду надо сначала вымыть, он ещё в Джексонвилле слышал. Ну, и стол он заодно протрёт, как следует. Тоже ведь… для них он новый, да и какая у Филиппыча чистота, сам видел. Ладно, до Мани с Нюрой недалеко, авось Женя не замёрзнет. Но что же с валенками делать? Ему завтра на работу, он-то сапогами обойдётся. Наденет носки, портянки сверху, и рабские штаны поверх джинсов, а куртка тёплая, да и вообще на работе не замёрзнешь. Он закатал рукава рубашки, но переодеваться не стал: им после обеда ещё за покупками идти. Хоть что из одежды Жене и Алисе купить. Деньги-то есть.
– Эрик, а в шкафчике что будет?
– Посуда, – удивился её вопросу Эркин.
– Нет, в другом.
– Каком ещё другом?
– А вот!
Алиса подтащила его за руку к окну. Здесь под окном была двойная выкрашенная под цвет стены дверца. К изумлению Эркина, за ней действительно оказался шкафчик. Просторный и… и ощутимо холодный. Зачем это? Тайник? Для чего? Прежние жильцы о нём, похоже, не знали, иначе бы тоже… наверняка разломали. А так внутри только пыльно и обе полочки целы.
– Эрик, это для гномиков? Нет, домового, да?
– Нет, – задумчиво покачал он головой.
– А в других комнатах нет, только здесь, я смотрела.
– Мгм, – пробурчал Эркин, водя рукой по задней стенке и начиная догадываться. Неужели… неужели погреб, как рассказывал Андрей. Не в полу – второй этаж ведь, а в стене. Здорово!
Он закрыл дверцы и встал. Улыбнулся Алисе.
– Молодец, что нашла.
Алиса просияла широченной улыбкой.
– А там тоже мыть будем?
– Конечно. Вот посуду домою, и там сделаю.
– Ага-ага, а я вытирать буду.
Но тут пришла разрумянившаяся весёлая Женя. И Алиса стала показывать ей находку. Женя тоже удивилась, обрадовалась и похвалила Алису.
– Женя, это под продукты, я думаю.
– Ну да, – радостно согласилась с его догадкой Женя. – Ты молодец, Эркин. А я сразу и не сообразила!
Женя выкладывала на стол покупки и рассказывала. Магазин и Маня с Нюрой ей понравились.
– Сейчас суп поставлю, и на второе, смотри, я макароны купила, и масло.
– Я тогда пока пойду дальнюю комнату вымою, – вклинился в её скороговорку Эркин. – После обеда за одеждой пойдём.
– Хорошо, – после секундного раздумья кивнула Женя. – И тогда там в овощной зайдём, ну и… посмотрим ещё.
Эркин прошёл в комнату, где они сложили вещи, и сменил джинсы на рабские штаны. В ванной налил в ведро воды, сунул туда тряпку. Да, там же не подметали ещё. Сначала, конечно, подмести. Он взял щётку и пошёл в дальнюю комнату. Алиса побежала за ним, тут же вернулась к Жене и снова к нему. Да, в такую игру она ещё не играла!
Выметя обе комнаты, Эркин поинтересовался у Жени, какое ведро считать мусорным.
– Да любое, – откликнулась из кухни Женя и тут же закричала: – Ой нет, Эркин, в этом я бельё вываривать буду!
Эркин высыпал мусор в другое ведро, подумал и подмёл заодно прихожую. Ведро получилось полным. Ну, потом вынесет. Когда с Терентием подъезжали, он заметил большие металлические коробки явно для мусора. А сейчас вымоем обе комнаты, и тогда грязной останется одна кладовка. Но там работы ещё… о-го-го сколько. Эркин закатал до колен штанины, сбросил шлёпанцы, взял ведро с водой и пошлёпал в дальнюю комнату. Что-что, а мыть и натирать паркет он умел. Ещё в питомнике выучили. В дорогих Паласах в воду для мытья добавляли душистики. Чтоб если на полу кому захочется, то, что ей, беляшке, приятно было. Эркин звучно шлёпнул мокрой тряпкой по полу и начал мыть. Паркет исцарапан и грязен, но если его отмыть, отскоблить и, как следует, натереть… А здесь дощечки тоже уложены узором, но другим, не таким, как там, в Алабаме. Здесь вообще всё другое.
Вымыв маленькую комнату, он перешёл в большую.
– Ой, – ахнула Женя, встав на пороге, – как у тебя здорово получается.
Эркин снизу вверх посмотрел на неё и улыбнулся.
– Я скоро закончу.
– У меня уже всё готово. Знаешь, – Женя перешагнула чрез лужу, присела рядом с ним на корточки и, чтобы не упасть, оперлась рукой о его плечо.
И Эркин замер, мгновенно задохнувшись. А Женя продолжала:
– Пообедаем, и я уложу Алиску спать. Она уже в той комнате всех своих кукол рассадила. Вот пусть это её комната и будет. А рядом спальня. Согласен? – Эркин кивнул. – А здесь, – Женя, не вставая, обвела комнату влюблённым взглядом, – здесь будет гостиная. И столовая. А там… там комната для гостей. Или нет… Ну, придумаем.
– Ага, – наконец смог выдохнуть Эркин.
Женя рассмеялась и встала.
– Хорошо. Я пока вещи разберу, и Алисе всё на сон приготовлю.
Взъерошила Эркину волосы, тут же пригладила их и вышла. Эркин провёл рукой по волосам и понюхал ладонь. Нет, конечно, прикосновение было слишком мимолётным, чтобы запах сохранился. Он вздохнул и стал мыть дальше.
Женя перенесла маленькие табуретки в комнаты и быстро разбирала вещи. Алиса деятельно помогала ей, бегая из комнаты в комнату с вещами.
– А это совсем-совсем моя будет?
– Конечно.
– И я, что хочу, буду здесь делать?
Женя подозрительно посмотрела на Алису.
– А что ты хочешь?
– Ну-у… – перспективы открывались столь радужные, что она растерялась.
– Это будет твоя комната. Ты будешь здесь играть, спать, – Женя улыбнулась. – Будешь сама её убирать. Отнеси это в спальню.
– Ага!
Алиса убежала с охапкой ковбоек Эркина. И тут же вернулась.
– Мам! А Эрик уже руки моет!
– И ты иди руки мыть, – Женя выпрямилась и оглядела результаты их работы. – Сейчас обедать будем.
Она вышла в прихожую. Из большой комнаты приятно пахло свежевымытым полом. В ванной счастливо взвизгнула Алиса. Значит, Эркин, вымыв руки, брызнул в неё водой. Женя засмеялась и громко позвала:
– Эй! Где вы?
Эркин встал на пороге ванной, вытирая руки. Улыбнулся ей.
– Мы готовы.
– Марш на кухню, оба! – очень строго сказала Женя.
Стол она накрыла ещё джексонвилльской клетчатой бело-красной скатертью, и простенькие тарелки смотрелись очень хорошо. Но главное в другом. Это… это их дом, они дома. Женя разлила по тарелкам суп, поставила в центре маленькую тарелку с аккуратно нарезанными ломтиками хлеба. И села к столу.
– Сегодня суп из пакетика.
Эркин быстро вскинул на неё глаза и улыбнулся.
– Очень вкусно, Женя.
Алиса, никогда за едой особо не капризничавшая, за неделю дороги устала от вечных бутербродов с чаем и ела охотно. Женя облегчённо перевела дыхание. Это Маня посоветовала ей пакетики с суповым концентратом. Засыпать в кипяток, пять минут и готово. В самом деле, удобно.
На второе были макароны с маслом. Пока Алиса мужественно воевала с непослушными, скользкими от масла трубочками, Женя рассказывала Эркину, что именно они сейчас пойдут покупать. Планы насчёт пальто, белья и обуви для Жени Эркин выслушал благосклонно и полностью поддержал, но слова Жени, что ему нужно тёплое бельё, такой поддержки не вызвали.
– Женя, я поверх джинсов рабские штаны надену, а куртка у меня тёплая.
Но Женя пресекла это безошибочным ударом:
– Если ты простудишься и заболеешь, мне легче от этого не станет.
Эркин вздохнул и пробурчал по-английски:
– Слушаюсь, мэм.
Женя собрала тарелки и сложила их в раковину.
– А на третье кисель, – и улыбнулась. – Тоже из пакетика.
Розовый, непонятно-сладкого запаха и вкуса, густой кисель был так же одобрен. К киселю Алиса получила печенье.
– Мам, а сейчас что? – Алиса допила свою чашку и с сонным благодушием откинулась на спинку стула.
– А сейчас ты ляжешь спать, а мы пойдём в магазин за покупками.
Алиса хотела спать и потому спорить не стала. Сползла со стула и побрела в уборную. Пока она управлялась в уборной и в ванной – что после уборной надо мыть руки, Алиса знала, сколько себя помнила – Женя перенесла в её комнату перину, подушку и одеяло и соорудила Алисе постель, хорошо, что постельное бельё они сохранили.
Когда Алиса переоделась и легла, Женя поцеловала её в щёку.
– Спи, зайчик.
– А я проснусь, вы уже придёте? – уточнила, закрывая глаза, Алиса.
– Не знаю, – честно ответила Женя.
– Ну, ладно, – согласилась Алиса.
Женя ещё раз поцеловала её и вышла в прихожую. Эркин, уже одетый, застёгивал куртку.
– Я мусор пока вынесу, хорошо?
Разумеется, её согласие ничего не меняло, но она кивнула. Эркин улыбнулся ей, взял наполненное ведро и вышел. А Женя пошла на кухню. И когда Эркин успел посуду помыть? Она вытерла тарелки и чашки и убрала их в шкафчик. Кастрюля из-под супа пусть сохнет, киселя немного осталось, Алиса после сна выпьет, а макароны… О, макароны под окно. Как удобно! Ну вот, плита убрана, можно опустить крышку и выключить газ, чтобы Алиса не дотянулась. Чайник на шкафчике, на столе скатерть… кухня уже жилая.
– Женя…
Она вздрогнула и обернулась. Эркин стоял в дверях и смотрел на неё, так смотрел… Жене захотелось спросить его, верит ли он, что всё это взаправду, а не во сне… но вместо этого она сказала:
– Да, сейчас. Сейчас пойдём.
Эркин посторонился, пропуская её. И по-прежнему молча смотрел, как она одевается.
– Ну вот, я и готова, – улыбнулась Женя.
Пред уходом она ещё раз заглянула к Алисе, убедилась, что та спит.
– Знаешь, давай оставим свет в прихожей. Вдруг мы задержимся.
Эркин кивнул и, выходя из квартиры, щёлкнул выключателем.

+6

4

И снова они идут по заснеженной улице, и он держит Женю под руку, и Женя смеётся, прикрывая рот красной варежкой, и от её смеха он уже не чувствует ни холода, ни усталости, ни страха перед завтрашним днём.
Про Торговые ряды Женя услышала ещё вчера от Клавдии, а Маня с Нюрой ей объяснили дорогу.
– Сначала купим тебе.
– Нет, – твёрдо сказал Эркин.
– Да, – столь же твёрдо сказала Женя. И засмеялась. – Я же дольше выбирать буду.
Торговые ряды оказались длинным трёхэтажным зданием с массой дверей. Несмотря на светлое время, внутри горели лампы, толпились и сновали во всех направлениях люди, множество голосов сливалось в ровный гул. И, как и в Новозыбкове, Женя нырнула в эту круговерть людей, огней и товаров, а Эркин только следовал за ней, опасаясь потерять из виду. Женя была в том состоянии, когда она уже никаких возражений не терпела, и потому Эркин молчал. Хотя его и не спрашивали. Его только предъявили продавщице, чтобы разобраться в размерах. И две пары тёплого, из трикотажа с начёсом, мужского белья перекочевали с полки за прилавком в сумку Жени. И ещё носки. Тоньше новозыбковских, но тоже тёплые. Женя купила сразу четыре пары. И стала прицениваться к свитеру. Но Эркин, поглядев на цену – восемьдесят рублей! – взбунтовался. Конечно, его бунт ничего не решал, но у Жени возникли сомнения насчёт размера, и вместо свитера она купила ему тёплых рубашек. Тоже четыре.
– Теперь тебе, – твёрдо сказал Эркин.
Лицемерно вздохнув, Женя уступила.
Второй этаж так и назывался: «Всё для женщин». И здесь было действительно всё.
– Сначала обувь, – сказала Женя.
И это решение было тут же одобрено. Внизу Эркин вынужденно не спорил, а здесь он соглашался и поддерживал. И кожаные сапоги на меху высмотрел он, когда Женя ещё не могла отойти от витрины с нарядными туфлями.
– Женя, – позвал Эркин. – Посмотри.
Женя подошла, посмотрела и ахнула.
– Эркин, сто двадцать рублей!
– Ну, так мех же. Натуральный, – сказала продавщица. – Как в печке ноги будут.
– Я только примерю, – не выдержала искушения Женя.
И зашла за барьерчик. Села на низкую, обтянутую дерматином банкетку. Продавщица подала ей сапоги. Женя сняла черевички и обулась. Мех приятно щекотал через чулки, голенища закрывали икры, а коричневая матово блестящая кожа была мягкой. Женя встала, осторожно переступила на коврике.
– Не жмут? – спросила Эркин.
– Нет, – вздохнула Женя.
Конечно, это ей не по карману, но она медлила, растягивая удовольствие. Потом села и… а черевички её где? Она растерянно оглянулась и увидела расплывшуюся в улыбке физиономию Эркина.
– Эркин, черевички у тебя? Отдай.
– А зачем? Оставайся в сапогах.
Рассмеялась и продавщица, подавая Эркину аккуратный свёрток. Женя растерянно заморгала.
– Ты что? Эркин, ты…?
– Пойдём дальше, или ты ещё пару возьмёшь? – очень серьёзно спросил Эркин.
Женя наконец рассмеялась.
– Так ты уже заплатил? Ну, Эркин…
Эркин счастливо улыбнулся. Всё, с обувью у Жени решено. Эти сапоги, да ещё валенки… Улыбалась, глядя на него, и Женя.
– Какой же ты молодец, Эркин.
Она сказала это совсем тихо, но он услышал. И ничего больше ему не надо.
Тёплые чулки, рейтузы, бельё… Женя выбирала вещи не спеша, со вкусом. Сумку теперь держал Эркин, и она всё тяжелела и тяжелела.
– Ну вот, а теперь…
– А теперь пальто, – решительно сказал Эркин.
И Женя кивнула.
То ли она устала от непривычки – никогда не покупала столько и сразу – то ли выбор был не особо велик, но тёмно-синее пальто с чёрным воротником из меха таинственного зверя цигейки – Женя тоже не знала, что это за зверь, а продавщицу спрашивать о таких пустяках не стали – первое, которое примерила Женя, они и купили. И, как и с сапогами, Женя осталась в нём, а её старое ей тут же упаковали.
– Ну вот, – вздохнула Женя. – Теперь домой.
– Ты ещё платье хотела, – напомнил Эркин.
– Нет, – мотнула головой Женя. – Не всё сразу. И домой пора. И нам ещё надо и по хозяйству, и на ужин, и на завтра еды купить.
Она пошла к выходу, старательно не глядя на витрины. Эркин нёс следом свёрток с её старым пальто и разбухшую сумку с остальными покупками. На душе у него полегчало: теперь-то Женя не замёрзнет.
Внизу на первом этаже они ещё заглянули в отдел игрушек, где Женя купила пёструю яркую коробку со странным названием «мозаика». Что это за игрушка, Эркин не понял, но спрашивать не стал. Конечно, в игрушках Женя разбирается куда лучше него.
А на улице были уже сумерки, и не серые, а синие, почти вечер. Женя попыталась отобрать у Эркина сумку, но безуспешно. И она теперь просто шла рядом с ним. В новеньком пальто, в сапогах…
– Они удобные, Женя? – спросил Эркин.
– Да, – улыбнулась Женя. – И такие тёплые. Знаешь, тебе ведь тоже нужно пальто.
– Это успеется, – спокойно ответил Эркин.
Да, здесь не знают, что его куртка рабская, и многие ходят в таких же, но… да, нужно, но успеется. И самому себе не признавался, что не пальто хочет, а полушубок, но это ж совсем сумасшедшие деньги. Нет, куртка у него тёплая, и на работу ходить вполне сгодится, а полушубок – это уже баловство, форс. Но… ладно, и думать нечего. Надо дом делать. Они только самое нужное купили, и уже тысячи нет, да, тысячи. А ещё есть надо, если они из ссуды на еду тратить будут, то ведь проедят, проесть любые деньги можно. И не есть нельзя.
– Эркин, подожди, давай сюда зайдём.
В этом магазине Женя набрала целую сумку всякой кухонной мелочи. Сумку тоже пришлось купить. Хотя… чайник для заварки, сахарница, подставка для горячего, клеёнка, занавес для душа, тёрка, две разделочные доски… всё ж нужное.
– Ну вот, теперь ещё только к Мане зайдём, купим на ужин и тебе на завтра с собой.
Женя пытливо посмотрела в его лицо.
– Всё будет хорошо, Эркин. Теперь-то всё будет хорошо.
– Да, – кивнул он и улыбнулся. – Да, Женя.
Домой они пришли в полной темноте. И Женя уже беспокоилась: как там Алиса? Но Алиса была на высоте. Проснулась, переоделась, выпила оставленный ей в чашке на столе кисель и играла со Спотти, Линдой и Мисс Рози в прятки. Они прятались, а Алиса и Дрыгалка их искали.

+6

5

Зубатка

Общие соображения по сюжету.

Мне не нравятся два момента.

1. Россия совсем недавно закончила тяжелейшую войну, как минимум сравнимую с Великой Отечественной.
Огромная нехватка рук, остановка строительства, оккупация части территории. Наверняка эвакуация населения с захваченных областей. Возвращать некуда - место занято, выселять русские никого не собираются. Зато прибавляются возвращающиеся, репатрианты, индейцы и т.д.

С жильем должно быть плохо.

Пусть не так плохо, как было у нас в 40-вых, но давать четырехкомнатную квартиру на троих - это уж очень роскошь! Я бы урезал до двух комнат. После Жениной квартирки и это - дворец.
Если же Вам нужна именно четверка для дальнейшего сюжета - предлагаю такой вариант:

Женя просит четверку. В Отделе над ней смеются. Говорят - Вам двойка положена. Звонят коменданту.
Тот - нет у меня двоек. Четверка есть, та самая! Не возьмут же.

Женя с Эркиным приходят в дом.
Комендант видит индейца и тихо звереет.
- Нет у меня двоек. Ждите, пока появятся. Есть четверка убитая твоими сородичами. Можете взять на время ремонта. Если сами сделаете, мне ремонтировать некем.
Эркин соглашается.
А потом, узнав семью получше, комендант проталкивает вопрос оставления квартиры за этой семьей. Мол, перспективная, еще детей нарожают (он ведь не в курсе, что спальники бесплодны, да и кажется мне, что вернете Вы Эркину эту способность), характеристики с места работы хорошие и т.д.

Что-то в этом ключе.

2. Расположение Центрального лагеря репантриантов непосредственно в городе, более того, в Столице, со стороны русских - бешеная глупость. Да еще свободный выход в город! Среди репатриантов полно бегущих от местных, а вы их в самую гущу! Собственно, и в книге несколько накладок из этой серии. И у Эркина, и у Тима.
Кроме того, у местных уголовников может проявиться нездоровый интерес к обитателям лагеря. Риск слишком большой.

Комендатура не может этого не понимать. Лагерь бы там не расположили! Любой ценой убрали бы в сторону от столицы. Примерно, как промежуточный - средних размеров городок и километров пять до него от лагеря.

Как при этом устраивать сцену встречи Эркина, Фредди и Полди - не знаю. Честно говоря, встреча Фредди и Эркина мне не нравится вообще. Но об этом позже.
С Тимом легко устраивается. С "трупом" он встретился в ближнем городке. А за фруктами поехали в столицу, километров тридцать - для грузовика не расстояние.

Теперь с Фредди. Не будет профессионал стрелять так, как вы описали. Слишком большой риск, что кто-то дернется. Что и произошло. Если ссора с Фредди нужна, надо искать другое решение. Например, не дал убить Полди. Просто не дал, для Эркина это то же предательство.

В общем, над этими моментами надо очень хорошо подумать.

С уважением.

Отредактировано ВВГ (11-10-2013 00:10:16)

+1

6

ВВГ
Большое спасибо.
Конечно, подумаю.

+1

7

Выслушав полный отчёт, Женя показала Алисе покупки. Мозаика, конечно, яркая и красивая, но на кухне и в ванной, где Эрик вешал занавес вокруг душа, тоже было очень интересно, даже интереснее. И мама согласилась, что мозаикой они все вместе займутся после ужина.
Занавес повесить не удалось. Трубка держалась еле-еле, а её надо снять, надеть кольца и опять закрепить. А как это сделать… непонятно.
– Женя, я к Виктору схожу, спрошу у него, – крикнул Эркин на кухню.
Алиса уцепилась за его руку, явно не собираясь отпускать куда-либо одного. Она уже давно слышала в коридоре детские голоса и смех и жаждала если не присоединиться, то хотя бы посмотреть. Женя не стала спорить, но заставила её надеть ботики, пальто и шапочку. Хоть идут по соседям, но всё равно.
Эркин ограничился тем, что опустил закатанные рукава ковбойки и заменил шлёпанцы сапогами на босу ногу.
Их не было долго. Так долго, что Женя начала беспокоиться. И уже собиралась отправляться на поиски, когда они вернулись. Алиса была очень довольна походом, а Эркин сразу и хмур, и доволен. Всё объяснилось очень просто.
Виктор сегодня в ночную смену, и они, конечно, извинились и сразу ушли, но тут же, прямо в коридоре, познакомились с Антоном из шестьдесят четвёртой и пошли к нему. И пока Антон и его жена Татьяна показывали, что и как у них устроено, Алиса поиграла с их мальчишками. А вообще-то все дети сейчас в коридоре.
– Да, они там играют, – поддержала Алиса. – Мам, а я?
Женя вопросительно посмотрела на Эркина.
– Ну как, разрешим до ужина?
Помедлив, Эркин кивнул, и Алиса с радостным воплем вылетела наружу. Женя засмеялась и посмотрела на Эркина.
– Что-то ещё? Эркин?
– Да нет, понимаешь, Женя, я посмотрел… у них, конечно, – Эркин вздохнул, – полочки всякие всюду, ещё там…
– Ничего, – улыбнулась Женя. – Со временем всё сделаем. Смотри, за сегодня сколько накупили всего. Детей у них много?
– Трое, – улыбнулся Эркин. – И все мальчишки.
– Алису они не обижали?
Эркин удивлённо посмотрел на неё, и Женя рассмеялась его удивлению.
– Ладно, я сейчас со стиркой закончу…
– А я, – подхватил Эркин, – вот что подумал. Пока шкафа нет, может, и в комнате гвозди набить? Ну, повесить, чтоб на полу не лежало.
Женя вздохнула.
– Дырки в стене останутся.
– Будем обои менять и заклеим.
– Ладно, – кивнула Женя. – Наверное действительно пока так сделаем. Но, знаешь, нет, вешать лучше на плечиках. А за гвоздь их не зацепишь.
Эркин хмуро кивнул.
– Вот я и подумал, сколько ещё всего нужно… – и тряхнул головой. – Ладно. Пойду, остальные двери подтяну.
Он ещё вчера осмотрел все двери. В общем-то, они держались, только кое-где надо было подтянуть шурупы.
По всей квартире горел свет, в ванной булькала и плескалась вода, из коридора смутно доносился детский гомон…
Эркин аккуратно ввинчивал вышедший из паза шуруп, предварительно капнув на резьбу клеем. А двери хорошие, прочные. Но тоже надо красить. Значит, надо будет купить обои, краску, да, клей для обоев, а для пола мастику. И что же делать с этим пятном? Ну, надо же быть такими идиотами, чтобы в квартире костёр разводить. Как ещё не сожгли здесь всё напрочь. Ну, дураки, ну… дикари, точно. Привыкли, видно, в резервации где спят, там и гадить, и здесь решили так же. Но ему-то что теперь с этим делать? Ладно, обожжённые дощечки он выломает, а… а потом что? Это не косяк, здесь латку из чурбака не вырубишь. Когда-то, ещё в питомнике, он видел, как меняли паркет. Впервые увидел тогда белых за работой. Посмотреть не дали, надзиратели живо их всех по камерам разогнали, но он запомнил, что клали дощечки не подряд, а с выбором, подбирая. И что-то ещё делали перед укладкой. Ну… ладно, что-нибудь да придумает. В крайнем случае… а… а они ковёр купят и положат! И красиво, и удобно, и пятна не видно.
Эта мысль ему так понравилась, что он пошёл к Жене.
Женя уже закончила стирку и развешивала вещи на сушке.
– К утру высохнет, – встретила она Эркина. – Пойдёшь в чистом.
– Ага, – Эркин снял с трубы свои ещё мокрые джинсы, с силой растянул их в длину, каждую штанину по отдельности, потом уже вместе и повесил обратно. – Женя, спасибо. Я вот что придумал. Там, в большой комнате, пол попорчен. Так, если я не смогу поправить, давай купим ковёр и положим.
– Ковёр, конечно, хорошо, – кивнула Женя. – Но лучше поищем паркетчика. А потом ковёр.
Эркин вздохнул.
– Был бы я… сам бы и сделал.
Женя погладила его по плечу.
– Ничего, Эркин. Всё будет хорошо.
Эркин перехватил её руку, прижал на мгновение к губам и отпустил.
– Да, всё будет хорошо. Спасибо, Женя.
Женя улыбнулась.
– Ничего. Давай, я сейчас макароны разогрею и чай. Ужинать пора.
Эркин кивнул.
– Звать Алису?
– Ну да.
Женя побежала на кухню, а Эркин вышел в коридор. Толпа детворы с визгом носилась, гоняясь непонятно за кем. Когда они пробегали мимо него, Эркин шагнул навстречу и выхватил из общей толпы Алису.
– Ой! Уже всё?! Эрик, я его только осалю ещё раз и всё, а?
Может, он бы и отпустил её, но уже и из других дверей звали или тоже выходили и ловили детей.
– Вот и всё, – понимающе кивнула Алиса и звонко крикнула: – Всем до завтра, я домой!
– И тебе до завтра, – рассмеялась невысокая женщина с такими короткими волосами, будто её недавно обрили наголо. Она вела за руки двух таких же обритых наголо малышей, ровесников Алисы.
– Это Тошка и Тонька, – объяснила Эркину Алиса. – А это их мамка, – и уже им: – А это Эрик.
– Ну, будем знакомы, – женщина смотрела на Эркина широко раскрытыми серо-зелёными глазами. – Когда приехали-то?
– Вчера, – вежливо улыбнулся Эркин. – Рад познакомиться. Вы в какой?
– Восьмидесятой. А вы?
– В семьдесят седьмой.
Вместе они дошли до своих дверей, вежливо попрощались, и Тошку с Тонькой повели дальше, а Эркин с Алисой вошли в квартиру.

+5

8

Женя встретила их возгласом:
– Ужин на столе. Алиса, мыться!
– Я руками ни за что не хваталась, – на всякий случай уточнила Алиса, снимая пальто.
– Перед едой руки всегда моют, ты забыла?
– Ла-адно, – вздохнула Алиса, отправляясь в ванную.
Женя улыбнулась Эркину.
– Долго звал?
– А я и не звал, – хитро улыбнулся Эркин. – Я её поймал.
И Женя так звонко, так весело рассмеялась, что у него совсем отлегло от сердца. Как же они хорошо сделали, что уехали!
На столе вместо скатерти лежала новая клеёнка, блестящая, белая, вся в мелких красных розочках. Женя разложила макароны, поставила тарелку с бутербродами с колбасой, тарелку с печеньем и чашки с чаем.
– Алиса, не хватай руками, у тебя вилка есть.
– Они скользкие, – возразила Алиса, пытаясь засунуть зубец вилки внутрь макаронины.
– Алиса! – повторила чуть строже Женя. – Не балуйся. Эркин, мне много столько, возьми себе половину.
– И мне много, – тут же подхватила Алиса.
– А я уже сыт, – ответил им обеим Эркин, отодвигая пустую тарелку и берясь за чай.
– Тогда ещё бутерброд возьми, – не отступила Женя.
Со своего места Эркин увидел стоящую на подоконнике открытку.
– Женя, а что это за чайник такой странный?
Женя на мгновение оглянулась.
– А? Это не чайник, а самовар.
О самоваре Эркин в лагере слышал, но даже на картинке видел впервые. Интонация Жени заставила его предложить:
– Женя, давай купим такой.
И по её мечтательной улыбке понял, что угадал. Но Женя тут же вздохнула.
– Не сейчас. Это уже роскошь, Эркин.
Эркин кивнул. Роскошь – так роскошь. Но когда-нибудь купят. Он пил не спеша, наслаждаясь каждым глотком. У Жени совсем особенный чай получается. А вон на шкафчике знакомая жестяная банка, это он у Роулинга покупал. Тоже хороший был чай. Когда тот кончился, Женя так и оставила жестянку для чая и, значит, взяла с собой. Тоже… память. О перегоне, Андрее и… он вовремя остановил себя.
Алиса наконец справилась с макаронами и пила чай.
– Мам, а мозаику когда будем смотреть?
– Когда чай выпьешь. Эркин, бери ещё печенья.
Эркин молча покачал головой. Странно, ведь ничего он сегодня не делал, а устал. Или нет? Но отчего-то ему не хочется ни шевелиться, ни говорить. Даже думать о том, что ещё купить и сделать, не хочется. А хочется вот так сидеть и смотреть. На Женю, Алису, на отражающуюся в чёрном стекле лампочку… Тихо, тепло. И очень спокойно. И они наконец одни. Он вздохнул и потёр лицо ладонями.
– Устал? – тихо спросила Женя.
– Нет, – он улыбнулся ей. – Нет, всё в порядке, Женя.
Алиса допила чай и отодвинула чашку.
– Мам, ну, теперь мозаику можно?
– Сейчас я уберу, вытру стол и посмотрим.
Женя встала, собирая посуду. Быстро вымыла, вытерла и убрала в шкафчик. Вытерла стол.
– Ну, что же ты, Алиса? Неси мозаику.
– Ага!
Алиса сползла со стула и побежала в свою комнату. Женя улыбнулась Эркину, и он сразу ответил ей улыбкой.
– Эрик, – Алиса поставила на стол коробку, – а ты умеешь играть в мозаику?
– Нет, – Эркин с интересом рассматривал яркие, но какие-то странные картинки, пластмассовую доску, всю в дырочках и разноцветные тоже пластмассовые… как гвоздики, но с тупыми стерженьками и гранёными шестиугольными шляпками. И… и, ага, их надо вставлять в эти дырочки, и тогда получится картинка.
Алиса залезла коленями на стул и навалилась грудью и животом на стол. К изумлению Жени, Эркин с не меньшим интересом и азартом старался выложить цветок. «Ну да, – поняла она вдруг, – для него это тоже… в первый раз». У него же никогда не было игрушек. Господи, он не притворяется, он вообще не умеет притворяться, он в самом деле сейчас как ровесник Алисе, господи, ну, мальчишка совсем.
Женя дала им ещё немного поиграть и, когда Алиса стала путать цвета и не попадать в нужную ячейку, сказала:
– Алиса, спать пора.
– Ага-а, – согласилась Алиса и отправилась исполнять вечерний ритуал.
Эркин собирал разбросанные по столу разноцветные «гвоздики» и улыбался. А встретившись с Женей глазами, смущённо сказал:
– Знаешь, я… я никогда не думал, что это так… интересно. Я даже не знал об этом.
Разложил всё по местам и закрыл коробку. В кухню заглянула Алиса.
– Эрик, ты не будешь без меня играть?
– Нет, – улыбнулся Эркин и протянул ей коробку. – Не буду.
– Да, – кивнула Женя и встала. – Правильно, ты все игрушки убрала? Тогда давай ложиться.
Они вышли. Эркин встал, оглядел кухню и пошёл в ванную. Обмыться на ночь. И… и он попросту тянул время, боясь остаться с Женей один на один. Вдруг… вдруг она не захочет, чтобы он был рядом, вспомнит тех сволочей и испугается, закричит, нет, даже не в этом дело, просто вспомнит. И тогда… что тогда с ними со всеми будет, если Женя, вспомнив, не захочет больше жить. После «трамвая» жить не хотят. И виной этому он. Всё, что случилось с Женей, из-за него. Это он дважды упустил ту гниду, и тот донёс на Женю. Если б тогда, в том парке, придавил бы гнусняка, ничего бы с Женей в Хэллоуин не случилось. Только чего теперь об этом? Сделанного не воротишь. И несделанного тоже.
Он вымылся под душем, вытерся. Снова надел рабские штаны и рубашку. Больше тянуть уже нечего. Эркин прерывисто вздохнул и вышел из ванной. Всюду свет погашен. Только в комнате, которую Женя назначила их спальней, горит свет, а дверь в прихожую открыта. В комнату Алисы тоже, но там темно. И Женя в халатике, из-под которого видна ночная рубашка, идёт ему навстречу.
– Я уже постелила. Ты ложись, я сейчас.
Он посторонился, пропуская её в ванную. Передышка, он получил передышку.  Он ляжет первым, и тогда… ну, конечно, он ляжет и притворится спящим, и Женя не испугается. А он… он не шевельнётся. Нужно только сразу лечь поудобнее, чтобы потом не ворочаться.
Эркин вошёл в спальню, быстро привычным движением скинул рубашку и штаны. На полу широкая перина, две подушки, такое же широкое одеяло. Углы откинуты, приглашая ложиться. Он лёг, накрылся своей половинкой одеяла, вытянулся на спине, привычно закинув руки за голову, и закрыл глаза. Лежал и слушал. Вот Женя вышла, заглянула к Алисе, входит в комнату, щелчок выключателя, шелест ткани – Женя сняла халатик и… и только тут он сообразил, что лежит голым, что… что же он, дурак такой, наделал? Совсем забыл, что трусы снял, когда мылся, и бросил в ведро для грязного белья, но… но и шевелиться поздно, Женя уже ложится.
– Спокойной ночи, милый.
Он промолчал, будто спит. И, когда ощутил, что Женя спит, перевёл дыхание. Обошлось! Женя не вспомнила. Ну, и хорошо. А теперь – спать. Завтра ему на работу.  Это что? Как… стрёкот какой-то. И тут же сообразил, что это маленький будильник Жени. Она поставила его на пол у изголовья. Ну, всё, можно спать. Осторожно, чтобы не задеть Женю, он распустил мышцы…
Женя слышала его ровное сонное дыхание. Как же он устал. Лёг и сразу уснул. То от одного её взгляда просыпался, а сегодня даже на голос не откликнулся. Женя улыбнулась, сворачиваясь клубком и подсовывая угол одеяла под щёку. Пусть спит. Ей хотелось повернуться к нему, поцеловать. Но нет, пусть спокойно спит. Завтра рано вставать. Ему надо выспаться. И как бы Алиса не испугалась: она же никогда одна не спала. Ну, ничего, двери все открыты, если что, услышит и подойдёт к ней. Женя успокоено вздохнула. Ничего. Теперь-то уж всё будет хорошо.

*   *   *

1996; 12.10.2013

+5

9

ТЕТРАДЬ ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

*   *   *
Чолли колол дрова. Ставил чурбак, взмахивал топором и всаживал его в дерево, разваливая чурбак пополам. И каждый раз, выпрямляясь для очередного замаха, видел в окне мордашки Мишки и Светки. Смотрят, не отрываются. Папка дрова колет. Поленья разлетались, блестя чистой белой древесиной. Хорошие дрова, сухие, и разлетаются со звоном. Белая кора хороша на растопку. Ему сказали: это берёза. Бе-рё-за. Русское дерево. Позади кошмар дороги. Нет, он понимает, что для них сделали всё возможное. Дали пайки, на больших пересадках горячий обед по талонам. В вагонах было тепло. Ни ему, ни Найси, тьфу ты, Насте, конечно, никто слова плохого не сказал. Мишку и Светку угощали конфетами. И всё равно. Ехал и трясся. С каждым днём всё холоднее, а ни у Насти, ни у детей ничего тёплого нет. И не купишь. Обменяли ему на границе его крохи. Три рубля сорок восемь копеек. Сейчас смешно: как раз на бутылку водки, а тогда… два рубля ушли в дороге. Дважды брал постель для Насти с детьми. А сам спал, как был. Сапоги под голову, курткой укрылся… Ну, и приехали, рубль с мелочью в кармане, на улице метель, а им ещё до Турова добираться. Сидели в Комитете и ждали, пока до Турова дозвонятся: подтверждают ли те заявку. Страшно было подумать, что может сорваться. Но… пронесло. Подтвердили. И тут сказали, что на Турово автобус идёт. И билеты – рубль пятьдесят. Хорошо, две копейки кондуктор одолжил.
Чолли поставил очередной чурбак, оглядел его. Да, с этим повозишься.
– Бог в помощь, – окликнули его из-за забора.
Чолли оглянулся. А! Это Николай. Они в одной бригаде, и дома по соседству.
– Спасибо.
– Хорошие дрова?
– Во! – Чолли показал Николаю оттопыренный большой палец и развалил чурбак. Сам не ждал, что получится с одного удара.
– Ловко, – одобрил Николай.
– Топор хороший, – Чолли старательно выговаривал русские слова.
Он положил топор на колоду для колки и стал собирать поленья. Из дома выбежала Настя и стала помогать ему. Без куртки, в одном платке на плечах.
– Брысь в дом! – рявкнул на неё Чолли по-английски. – Грудь застудишь!
Настя подхватила охапку поленьев потоньше и убежала в дом. У печки должен запас лежать. Это она ещё с Алабамы помнила, где зимой достаточно намучилась с собранными в парке сырыми сучьями.
Чолли уложил поленницу, натянул на неё чёрную жёсткую ткань и прижал жердями. Все здесь так делают, но надо бы и навес поставить. Подобрал все щепки и пошёл в дом, захватив по дороге топор. Хорош русский, да, правильно, потому и колун, что для колки дров, а для всего другого и топор другой, он уже договорился, что сделают ему с местной особой заточкой. Мишка и Светка исчезли из окна. Встречать побежали – усмехнулся Чолли.
И вправду, не успел он порог в кухню переступить, как они с визгом ткнулись ему в ноги.
– К-куда! – остановил он их по-русски. – Я с холода.
Настя взяла у него щепки, положила к лучинкам
– Раздевайся. Обедать.
Настя тоже старалась говорить больше по-русски. И получалось у неё неплохо. Всё-таки не впустую они в лагере просидели.
Чолли расстегнул и повесил на гвоздь у двери куртку, стащил сапоги и смотал портянки. Обычно Настя разувала его. Так у них повелось с того далекого дня, когда Настя, а тогда ещё Найси, в первый раз встречала его с работы. Он вошёл и сел на кровать. Просто перевести дыхание. Хозяйская работа отнимала все силы, и он привык, приходя домой, посидеть, а то и полежать, свесив ноги, и только потом, чуть отойдя от усталости, разводить в камине огонь и варить себе кофе и кашу. Но огонь уже горел, и каша булькала в котелке. Он и не понял сначала, зачем Найси села перед ним на полу, когда она вдруг потянула с него сапог. Он дёрнулся, а она сказала:
– Ты же мой муж.
Так и повелось. И здесь Настя делала так же. Но это вечером, а сейчас он пришёл на обед. Ему ещё идти работать. Так что… Чолли пошевелил пальцами ног и босиком пошёл к рукомойнику. Рядом висит полотенце. Холщовое, обшитое по краям красной тканью. Подарили. Им всё тут подарили. Ничего же у них не было. И денег нет. За ссудой он только завтра поедет. И тогда расплатится. За дрова, постели, картошку, крупу, мясо, молоко… всё это он же в долг взял. А ещё купит себе и Насте тёплой одежды, посуды, белья… ссуду обещали большую. Десять тысяч на человека и ещё десять тысяч семейных, всего, да, шестьдесят тысяч получается. С ума сойти! Он потому и договорился поехать с другими мужчинами. У них в городе свои дела, но главное – обратно вместе, а то с такими деньгами в одиночку и страшновато.
Мишка и Светка чинно ходили за ним по пятам, но, как только он сел за стол, полезли к нему на колени. Настя поставила перед ним миску с густым супом из мяса и капусты и согнала детей.
– Отец ест. Не мешайте.
Чолли взял лежавшую на столе буханку, отрезал себе ломоть и поднял на Настю глаза.
– А ты? Ела? А они?
– Кормила я их. Всех накормила, – улыбнулась Настя.
– Себе налей, – строго сказал Чолли.
Настя послушно принесла и себе полную миску и села напротив. Малыши, получив по куску хлеба, вгрызались в тёмную ноздреватую мякоть, а Настя ела и рассказывала Чолли, что заходила Макарьиха, принесла Паше одеяльце. Красивое, из треугольничков сшитое, и вот, показала, как «щи в печке томить», правда, вкусно? Чолли кивнул. Макарьиху, высокую худую старуху, он уже знал. Из её шести сыновей с войны вернулся только один и больным. Что там у него Чолли из разговоров не понял, но тот мог есть только тёплое жидкое и понемногу, но часто. Так что Макарьиха носила сыну еду прямо в конюшню. И вот, значит, к Насте забежала. Ну, Настя добрая и улыбчивая, местным понравилась, вот ходят, учат. Печь – не камин, и вообще… Нет, жаловаться грех. Приняли их… лучше и не бывает, и не надо. Сразу дали дом. Не дом, а домина, на два этажа, а ещё подпол и чердак. Дескать, вас уже пятеро, а сколько ещё будет? Чтоб ни сейчас, ни потом не тесниться. И они ещё стояли в кухне, озирались, не веря, что это их дом, как постучали. Дрова им привезли. Трое саней аккуратных чурбаков, только поколоть нужно, и отдельно сани уже поленьев, чтоб сразу затопить. Он не знал, что и сказать, куда их сложить. И закрутилось… А ведь когда вышли из того автобуса и зашли в контору к директору, он поглядел, и таким страхом обдало, как увидел эти холодные глаза, чисто выбритое лицо. «Ну, всё, – подумал, – опять попал к такому же». А оказалось…
Чолли доел и вытер миску остатком хлеба.
– Сейчас каши положу, – вскочила Настя.
– Нам! – подала голос Светка.
– И им положи, – кивнул Чолли и улыбнулся.
Были такие тихие, а теперь горластыми стали, не боятся никого. Заходит когда кто, так не прячутся, а ведь соседи все белые.
Каша масленая, жирная. И крупа хоть и тёмная, но чистая. Как её здесь зовут?
– Гречка? – спросил он, проверяя себя.
– Ага, – кивнула Настя. – Чолли, долг большой у нас?
– Ссуду получу и расплачусь, – он сосредоточенно посмотрел на евших из одной миски малышей. – Масло откуда? Купила?
Настя робко кивнула.
– Привезли сегодня. Все брали, ну и я…
– Под запись?
– Ага. Чолли, ты завтра в город поедешь?
– Да. С Николаем, и ещё там мужики собираются. На автобусе.
– А мы? – вдруг спросил Мишка.
– Малы ещё в город ездить, – отрезала Настя. – Ложками ешьте, ишь лапы в миску суют.
С ложками у малышей получалось плохо, и они помогали себе руками.
– Покупать там ничего не буду, – Чолли доел кашу и уже только для порядка и по привычке вытер миску хлебом и кинул его в рот. – Всё домой привезу. И так…
Он не договорил, но Настя кивнула. В поселковом магазине им открыли запись. Берёшь, тебе записывают, а потом платишь. Они уже столько набрали и ни копейки не заплатили, а нужно-то ещё больше. Хорошо ещё, что им надарили всякого. И в лагере, и здесь. Ухват вот, кочергу, полотенце, половичок у кровати, колыбель для Паши… Дом совсем пустой был. Если кто и жил здесь раньше, то после прежних жильцов ничего не осталось. И купили, опять же под запись, шапку и бурки Чолли. Да ещё ему рабочую одежду выдали. Куртку и штаны, ватные, тёплые. И всё новенькое, куда лучше собственных. Настя поставила на стол кувшин и налила молока.
– Тебе-то хватает? – недоверчиво спросил Чолли.
– У меня своего хоть залейся, – засмеялась Настя. – Паша вон плюётся от всего, так насасывается. Тяжеленный стал.
Чолли допил молоко и встал. Подошёл к колыбели. Толстощёкий малыш спал, смешно шевеля во сне пухлыми, как у Насти, губами.
– Ну, пусть спит, – решил Чолли. – Вечером приду, – и щегольнул новым словом, – потетёшкаю.
Настя подала ему носки и портянки, и когда она только успела их на печке пристроить, и вот уже сухие, тёплые, надеть приятно. Чолли натянул опять сапоги – ему сейчас конюшню мыть и чистить, нечего бурки мочить, в них он завтра в город поедет – натянул куртку. Тоже свою старую рабскую. Настя подала ему ушанку и прогретые на печке рукавицы. И проводила до дверей. Дальше её Чолли не пустил: холодно.
Плотно закрыв за собой дверь, Чолли прошёл сенями и вышел на крыльцо. Опять ветер со снегом. Крутит и крутит. Могут завтра автобус отменить, если дорогу занесёт. Тогда он опять в город не попадёт. Хреново.
Чолли спешил, но не смог не оглянуться на свой дом и не махнуть видневшимся в окне лицам. Там, в Алабаме, Найси, провожая его на работу, стояла в дверях и смотрела вслед, пока он не скрывался за деревьями, но здесь холодно.

Отредактировано Зубатка (15-10-2013 06:31:39)

+4

10

Зубатка написал(а):

Мишка и Светка чинно ходили за ним по пятам, но, как только он сел за стол, полезли к нему на колени. Настя поставила перед ним миску с густым супом из мяса и капусты и согнала детей.
– Отец ест. Не мешайте.

Очень много местоимений.

Предлагаю:

Мишка и Светка чинно ходили за Чолли по пятам, но, как только он сел за стол, полезли нему на колени. Настя поставила перед ним миску с густым супом из мяса и капусты и согнала детей.
– Отец ест. Не мешайте.

Зубатка написал(а):

Трое саней неколотых и отдельно сани уже поколотых, чтоб сразу затопить.


Вместо первого - "чурбаков". Можно еще и поиграть новым для Чолли словом. Хотя для него все русские слова новые.

Зубатка написал(а):

Здесь у топоров топорища короткие, а Чолли сделал себе топорище длинное, как привык, чтоб конец у бедра был.


За что ж Вы русских так? Оно, конечно, мир иной, но нация, испокон века живущая в лесах, да еще в холодном климате, не может не разбираться в топорах!
Короткие рукоятки только у плотницких рабочих топоров. Ну и у криворуких горожан-дачников.
Для колки применяется колун - большой тяжелый топор с утолщенным лезвием на длинной ручке.
Для обрубки сучьев и рубки набольших деревьев - большой топор (больше плотницкого и с другой заточкой) обычной толщины и, опять же на длинной ручке. Длинная ручка - это 75-100 см, то есть именно от бедра.
Этот же топор считается и универсальным, когда надо одним топором выполнять разную работу, от плотницкой до колки. Нередко в подобных случаях топору делают одностороннюю заточку.

Такими топорами испокон века пользуются в русских деревнях, особенно на Севере и за Уралом. Укороченные топоры появились в окрестностях крупных городов сравнительно недавно, поскольку стали продаваться в магазинах (какой-то идиот приделал к универсальному топору упрощенное плотницкое топорище).

Что же касается Америки, то там нормальные топоры используют только канадские лесорубы. И завезли сей девайс туда переселенцы из России и Украины.

Зубатка написал(а):

Он воткнул топор в колоду для колки

Непрофессиональный подход.
Топор в колоду втыкают только те же дачники-горожане.
При этом и колода портится, и топор.

Если Чолли бережет вещи, он аккуратно положит топор на снег или ту же колоду, перенесет дрова, а потом и топор унесет в сени.

Отредактировано ВВГ (14-10-2013 17:55:01)

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Лауреаты Конкурса Соискателей » Аналогичный мир - 3