Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Мир Гаора -2

Сообщений 811 страница 820 из 846

811

Где-то в Ургайе
Уходить надо вовремя. И в самом выгодном, нет, безопасном, да, именно так, направлении. Иначе… как там у армейских? Руки-ноги отрывает и в атаке, и в отступлении. А при бегстве шанс уцелеть минимален. А при капитуляции его вообще нет.
Мерно тикает потёртый будильник на самодельном комоде, мерное сонное дыхание детей за ширмой, шершавая от мозолей женская рука на твоей груди и тепло от женской головы на плече. Спокойствие и безмятежность. И самое главное – безопасность. Ради неё можно и нужно жертвовать… пришлось пожертвовать многим, дорогая она – безопасность. А свобода… «кто жертвует свободой ради безопасности, теряет и то, и другое». Да, предки были мудры и оставили изречений на все случаи жизни. За всё надо платить и главное – не ошибиться в цене, чтобы не заплатить всем и не получить ничего. Уход из рода оказался очень дорогим, во всех смыслах. Одна служба в Храме о выходе обошлась… страшно вспомнить, а вполне официальная смена всех документов на новое имя с оформлением вместо гимназического аттестата и университетского диплома справки о функциональной грамотности и прав на вождение автомашины… тоже то ещё удовольствие. Но зато… зато он может спокойно спать, не опасаясь проснуться в ошейнике, а это старая и многократно проверенная практика Королевской Долины. Ненужные лишние младшие сыновья, не говоря уже о бастардах, клеймятся в обязательном порядке, но, правда, в разном возрасте, иных сразу после рождения спускают в подвал, а ему дали вырасти и закончить университет. Не поспешил ли он? Да нет, опять же мудрость древних: «Лучше поспешить, чем опоздать». Что он потерял? Многое, перечислять долго и обидно. Что приобрёл? Безопасность. Свою, своей женщины, своих детей. Всё остальное – пустяки. Если проблема решается монетами, то это не проблема, а расходы. Гемы, конечно, нужны, их всегда либо не хватает, либо нет совсем, но зато… зато, он чист перед Огнём, никак никаким образом ни Амрокс, ни «Три кольца», ни переливание крови и пересадка органов ни его, ни его семьи не касаются. Его семья здесь, с ним. Спасибо Огню, его женщина здорова, да, надо ей напомнить, чтобы подкрасила волосы, а то корни опять посветлели, несильно, но могут заметить, пойдут опять пересуды, а оно нам никак не надо, и дети, опять же, спасибо Огню, здоровенькие, на следующий год им в школу, или дочку придержать, чтобы… да нет, если взять ещё подработку хотя бы «левыми» рейсами, то скопит на обе школы, он же теперь безродный, никаких и нигде льгот и субсидий не положено ни ему, ни детям. Ну, а чего им недодадут в общедоступной четырёхлетней, то это он им сам дома, после работы, вечерами и по выходным, компенсирует. Его знаний на это хватит.
Не просыпаясь, жена мягко потёрлась щекой о его плечо, и он наконец улыбнулся, засыпая. А то разбередила его статья в, как эту газетёнку, да, «Эхо». Надо же… «Высокая кровь». Хорошо проехались по Королевской Долине. Всю, ну, почти всю мерзость вывернули и на всеобщее обозрение выставили. Что-то теперь будет, ведь и правда, что нет такого закона, ни человеческого, ни Огненного, которого бы в тамошних дворцах не нарушили, а Огонь до седьмого колена карает. А он – теперь даже не низкородный, а безродный, его это никак не коснётся. Спасибо Огню и тем, надоумившим, открывшим ему глаза, посоветовавшим…
…Чёрные блестящие глаза в припухших как от бессонницы веках смотрят внимательно и требовательно, но не осуждающе. Голубой кружок рабского клейма над переносицей. Тусклый блеск заклёпки ошейника. И в который раз непрошенная и в чём-то кощунственная мысль, что как они похожи: его отец и… дядя, клеймёный брат-близнец отца, что выбор деда-Главы мог быть и другим, и тогда он бы сам уже давно носил ошейник.
– Ты знаешь?
– О чём? – он старательно улыбается. – Новостей всегда много.
– О новом племяннике.
Он настороженно кивает. Конечно, он знает, ещё бы не знать. Второй законный сын у первого внука Главы, обеспечение прямой непрерывной линии.
– Твоя ветвь и ты сам теперь лишние.
Он, старательно сохраняя невозмутимое выражение, пожимает плечами. Ну да, ничего «концептуально нового», два здоровых сына – вполне достаточно для сохранения и продолжения. А что его линия – боковая и бесперспективная, он давно знает. Сам догадался, не дурак. Потому он – единственный сын, если и были у него кровные братья и сёстры, то он даже не знает о них, подвальные дела его не касаются, до сих пор не касались. А теперь…
– Ты юрист, – это не вопрос, а констатация факта, но он кивает, уже не догадываясь, а понимая. – Специализация…
Выразительная пауза, и он нехотя отвечает.
– Цивилист. Экономика.
Удовлетворённый кивок.
– Нужная специальность. Вместо двух наёмных один свой, – и выразительный, не оставляющий сомнений и недомолвок щелчок по ошейнику. – Всё на пользу рода.
Он проглатывает просящийся наружу и не требующий ответа, потому что сам его знает, вопрос: «Это с самого начала планировалось?». Да, именно так. Поэтому гимназия, но не пансион, университет, но факультет по выбору рода, закреплённая за ним машина с клеймёным шофёром для поездок на занятия, знакомство со всем многопрофильным хозяйством…
…Стоп-стоп, он что, забыл родовое, нет, тотемное прозвище?! Да, забыл! Этот зверь больше не властен над ним! Думал-то и раньше, даже кое-что, кое-как планировал, молча, разумеется, чтобы никто и никак, но… наивный дурак, надеялся, что обойдётся. Да, именно тогда он всё решил и начал… Боишься – не делай, делаешь – не бойся, шагнул – так иди. И был второй и уже окончательный разговор. Уже в приёмной Храмового Убежища и в присутствии безмолвного и безликого из-за опущенного на лицо так, что видны только губы и подбородок, капюшона храмовника. Его единственной на то мгновение, но надёжной, как сам Храм, как Огонь, защиты…
…Безупречный аристократически правильный овал лица, чёрные глаза с чуть припухшими веками. Но эти пылают гневом и убеждением в правоте своего гнева.
– Ты, твоя жизнь нужна роду! Это предательство!
Он молча пережидает этот взрыв и отвечает очень спокойно, сам внутренне удивляясь своему спокойствию.
– А мне не нужна жизнь в подвале.
– Ах вот ты о чём, – его кузен, будущий глава, вполне искренне успокаивается, считая, что начался торг. – Мы не Ардинайлы с их извращениями. У тебя будет своя комната, работа по специальности, никаких препятствий и ограничений в… личной жизни. Можно даже поселить тебя в парке, в отдельном домике, питание с нашего стола, даже прислуга будет. У тебя будет…
– У меня не будет свободы, – перебивает он кузена, поворачивается и уходит во внутреннюю дверь мимо неподвижного храмовника, стража и защитника.
– Свобода слишком дорога, – кричит ему вслед кузен. – Это химера, призрак, а вот цена настоящая.
«Да, – беззвучно отвечает он, уже идя по коридору в свою келью, – в этом ты прав, уже чужой и потому не властный надо мной высокородный ургор, но я готов заплатить эту цену.» …
…Он заплатил, прошёл все обряды, ритуалы и процедуры в Храме и Ведомстве Юстиции, стал одиноким и безродным с чужими односложными именем и фамилией, одним из многих и многих. И всё, что у него есть, сделано им, самим, лично. Но надо же как разбередила его эта писанина. Ведь по всей Королевской Долине прошлись, и по прошлому, и по настоящему, и, раз газету после такого не прикрыли и не запретили читать и передавать, то и по будущему. Но… что сгорело, то пеплом стало, пепел ветер развеял, и хватит об этом. Надо спать, а то ещё с недосыпу в аварию влетишь… Прошлого у него теперь нет, своё настоящее он сделал, а будущее… ох, только бы не война. А со всем другим он справится.

+8

812

Аргат
Клуб Союза журналистов

Журналисты – народ компанейский и говорливый. Поэтому в ресторане Клуба всегда неумолчный шум от разговоров и сидят компаниями, ну, изредка парами. И потому одинокий в дальнем углу за маленьким столиком, да ещё спиной к залу – явление, мягко говоря, неординарное. Кто это – и по спине сразу угадывали, и почему так – тоже все понимали. Мэтра здорово отщёлкали по носу и… прочим частям тела. Мало того, что такой фитиль мимо него прошёл, так ещё и по нему самому шарахнули от души. И так, что не придерёшься и в Ведомство Юстиции с иском за клевету не потащишь. Вот и пьёт Мэтр в одиночку, видеть никого не желает. Ну так, Огонь справедлив.
Лицом к стене и спиной к миру. Чтоб никого и ничего не видеть. Да, он беззащитен, спину всегда надо прикрытой держать, но… нет, они не посмеют. Всё же – он скривил губы в презрительной насмешке – одна защита у него осталась. Было две: кровь и репутация. Кровь после этой поганой статейки – не защита, а … отягощающее обстоятельство, как говорят законники, а вот репутация… он столько положил на неё, нет, угробил, швырнул в Огонь сил и времени, стольким пожертвовал, что теперь она… не поможет, но хоть защитит. Огонь справедлив, и за всё надо платить? Да, всё так, но разве он не платил? Чего и сколько он заплатил за… нет, он не ушёл из рода, но выговорил, откупил себе право, оставаясь в роду, жить самостоятельно и, приезжая не чаще раза в декаду и на обязательные праздники в Королевскую Долину, в – аггелы всех мастей! – родной дом, бесстрашно спать в своей спальне, выходить к обеду в общую столовую и сидеть вечером в общей гостиной, на равных беседовать с гостями, родичами и родственниками на праздничных приёмах. И всё, всё завоёванное, да, аггелы вас всех трахни, это была его война и он её выиграл, а теперь – прах и пепел. Этого – он залпом допил стакан, тут же сам снова наполнил его до краёв, как в Арботанге, где надо успеть напиться, пока есть такая возможность, и невидяще посмотрел на остаток в бутылке – да, этого провала, что не смог не только остановить, пресечь, но даже не предупредил, род не простит. Вернее, будущий глава рода. И глубоко внутри горестное, жалкое в бессильной зависти: «Это могло быть моим». Да, аггел возьми, это он мог, давно, он знает куда больше этого щелкопёра с дурацким насмешливым псевдонимом, как бы тот ни пыжился, но знает этот… далеко не всё и не о всех, а я… «А что ты?» – беспощадный вопрос. И столь же беспощадный ответ, потому что самому себе врать незачем. Ты струсил, бочком-бочком и в сторону, обошёл, не захотел рисковать, так… получи теперь. Наотмашь и со всей силой. И утрись. Тебе нечего сказать, нечем и некому возразить.
Ровный шум обычного ресторанного говора взорвался фейерверком не столько искренних, сколько громких поздравлений.
Мэтр не обернулся, сохраняя своё одиночество, хотя по вырывающимся из общей невнятицы словам понятно, что кого-то поздравляют с чем-то глубоко личным и непрофессиональным, то ли рождение сына, то ли… а не всё ли ему равно… И надо думать о будущем. Своём личном и своего рода. Дистанцироваться, рвать полностью и окончательно? И тем самым публично признать полную правоту этого Никто-Некто? Что это даст и что он на этом потеряет? И вообще, не поздно ли ты спохватился сбрасывать балласт ставшей ненужной родни? Репутация… делается человеку годами, а роду поколениями. А теряется… Вот именно. Он оглядел практически опустевшую бутылку. Да, на этом остановимся, не уподобляясь безродной швали, что всё до капли, чтоб ни сотки не упустить. И попробуем сохранить остатки репутации. Он небрежно, почти как раньше, положил на стол крупную купюру и встал. Привычно сделал лицо с надлежащим выражением и обернулся к залу.
Обмениваясь снисходительно приветственными кивками и улыбками со знакомыми, а знакомы ему практически все, он прошёл к выходу. Попав, конечно, случайно в дерьмо, в нём не топчутся, а идут дальше, обтирая подошвы на ходу о попавшихся под ноги. Да, караван бросает ставших ненужными, но и умный, не желающий следовать с караваном, отстанет, чтобы его посчитали погибшим и не следили за ним, а сам свернёт, прокладывая свой путь. Нет, рвать с родом официально незачем, но вот продемонстрировать дистанцию… можно, и даже нужно.

Королевская Долина
«Орлиное гнездо» Ардинайлов

Лакей доложил, что господин Фордангайр изволили заснуть, и исчез. Орвантер по-прежнему неподвижно глядел в слабо колышущееся пламя родового очага, и Орнат не рискнул даже искоса посмотреть на него. Удар, конечно, очень серьёзный и, что самое неприятное, множественный. И, что ещё неприятнее, с недоступной для мщения стороны. Лишение одновременно всех финансовых льгот и субсидий – это… это очень и даже слишком. Сбрасывать придётся много и многое. Фирму Фордангайра в первую очередь. Прибыли она и раньше не давала, так, игрушка для большого мальчика, но время игрушек кончилось. Вольнонаёмных свести к минимуму, оставив в полном составе только охрану. Подвал… с этим теперь сложнее. И опаснее.
– В старом замке ещё много работы? – проскрипело рядом.
Орнат вздрогнул и, мысленно крепко выругав себя по-арботангски, спокойно, даже несколько равнодушно ответил:
– Как раз сдали на реставрацию мебель и декор для зелёной гостиной.
– Проследи, чтобы не затягивали, и на этом всё.
Орнат кивнул, опять же мысленно вознося хвалу Огню: брат-Глава согласен на продолжение реставрационных работ, потому что неустойка за преждевременный разрыв контракта весьма значительна – это же просто замечательно, ну-ка что ещё?
– А потом полная консервация.
Орнат почтительно склонил голову, пряча довольную улыбку. Оба процесса требуют времени, его присутствия и контроля. Тоже весьма и даже очень. И что ещё?
– Придётся экономить, – Орвантер говорил, по-прежнему глядя в огонь, будто сам с собой. – Всех наёмных убрать, оставить только внешнюю охрану. Кто-то же разболтал, а проверить без Фрегора…
«Кто-то! – безмолвно хмыкнул почтительно слушающий Орнат, – Да Мажордом, кто же ещё. Покупал себе доли жизни перед утилизацией. И ни до него, ни до журналюги, ни до «зелёных петлиц», что свели их лицом к лицу, теперь не дотянешься. Правда, надо отдать должное писаке: ни одного имени, ни человека, ни рода не названо, так что и к «законникам» не пойдёшь. Узнать и опознать может только знающий, да и то… Нет, это всё пустяки, про нас, – он снова мысленно усмехнулся, – и не такого наговорить можно, и даже правду, но никто не поверит, потому что побоятся. А вот налоги, субсидии, льготы… вот это серьёзно. И что встать на защиту древней красы и гордости некому…» Но он слишком долго молчит.
– Фирму Фордангайра придётся сбросить.
– Продай, – кивнул Орвантер.
– Если её кто-то купит, – рискнул возразить Орнат.
Орвантер пожевал губами и, наконец, кивнул.
– Хоть за медную сотку. Но не дари.
– Разумно, – искренне согласился Орнат.
– И вообще, – Орвантер искоса быстро посмотрел на брата, становящегося теперь после срыва Фордангайра вторым в родовой иерархии, – Хватит и тебе развлекаться, возьми хотя бы хозяйство на себя.
«Вот это да! Вот за это спасибо, брат-Глава! Мне осталась одна ступень, только одна!» – а вслух:
– Слушаюсь и радостно повинуюсь, Глава.
Их глаза всё-таки встретились и после мучительно долгого, длившегося почти целую долю, молчания глава рода Ардинайлов кивнул, отпуская с этого мгновения своего наследника.
Неподвижно и безмолвно застывшие за дверью лакеи в бордовых и жёлтых рубашках быстро, но не таясь переглянулись и одновременно посмотрели на мгновенно возникшего – или он и раньше тут стоял? – Голована. Тот кивнул, показывая, что всё понял и принял к действию и исчез. Работы теперь и ему прибавится.

*   *   *

Отредактировано Зубатка (22-11-2018 07:08:11)

+8

813

574 год
Весна
10 декада
Дамхар

*   *   *

«Дорога без конца, дорога без начала и конца…» Вот же привязалась слышанная когда-то, даже не припомнишь, когда и где, глупая песенка. Почему глупая? А потому что больше ни слова из неё не помнишь, только эти.
Отправив ещё зимой, ну да, вроде бы уже лютый был, очередной белый конверт с последней из подготовленных статей, Гаор уже привычно заставлял себя не думать и не надеяться узнать о судьбе статьи. И всё-таки… а вдруг… как со статьёй об Амроксе… Хоть самому и не довелось увидеть, но слышал, что читали и… и поняли. И говорят, опять же краем уха слышал, что Амрокс закрыли и всех детей по семьям разобрали, и не на доращивание, а с полноправием. Так что рванула его граната глубоко под водой, а круги пошли знатные. Даже до Дамхара докатились, почти по всем посёлкам и даже усадьбам. А про спецвойска… тоже всякое болтали. То-то мины бревенчатые по всем просёлкам. А вот с «Высокой кровью», похоже, облом. Ну, никому в Дамхаре дела до королевских родов нет, это в Аргате должны шуметь. И в Королевской Долине… Так что… так что, может, и смилостивится Огонь, не даст сволочи, бывшему хозяину забрать его.
Проверяя себя, Гаор бросил взгляд на развёрнутую на колене карту и свернул на полузаросший просёлок. В графике этого посёлка нет, но в заведении тамошняя Мать сказала, что здешняя Старшая Мать просила передать, чтоб заглянул. А просьба Матери, да ещё Старшей, выше и командирского, и хозяйского приказа. А заехать лучше с тыла, потому как тамошнему управляющему не нужно видеть фургона. Узнать-то он, конечно, узнает, к тому же не самая большая сволочь по местным меркам, но видеть ему не надо. А изба нужная… ага, вот отсюда и заехать, как раз за нужной избой в перелеске и оставит машину.
Обычно его – с какой стороны ни подъезжай – с визгом и гомоном встречала поселковая ребятня, а сейчас… тишина. Ну, взрослые все в трудах и делах, хоть и цветень ещё, а по официальному календарю – весна, а страда уже летняя, она всем страда, ну, мальцы и девчонки, те тоже и помощники, и работники, а мелюзги-то почему не видно и не слышно? Хотя нет, вон головёнка белобрысая да лохматая мелькнула, а вон и с косичкой, но молчком и не к машине, а от машины. Гаор начал тревожиться: что-то тут не так.
Поставив машину так, чтобы её хотя бы немного, но загораживал жидкий перелесок, Гаор заглушил мотор и вышел. Огляделся, прислушался. Да нет, вроде обычная поселковая тишина, живая многозвучная и не тревожная.
Он только подходил к избе, как дверь открылась, и высокая осанистая женщина встала на пороге. Гаор вежливо склонил голову. Она кивнула и сразу приступила к делу.
– Милаву помнишь? – вопрос прозвучал строго и даже требовательно.
– Ну да, – чуть неуверенно кивнул Гаор.
Старшая Мать усмехнулась.
– Вот и зайди.
Гаор снова склонил голову и – на всякий случай – уточнил:
– Это с того края вторая налево?
– В самом деле помнишь, – уже гораздо добрее кивнула женщина. – Иди-иди, спешить некуда, да и мешкать незачем.
Ну, когда посылают, то… то и идёшь, в указанном направлении. А Милаву он вспомнил. Ночевал он у неё. Когда? А зимой ещё, в начале, до новогодья точно. Тихая светловолосая и вся такая… светлая, то ли безмужняя, что большая редкость в посёлках теперь, раньше-то если мужика на торги угнали, а нового пока не привезли, это случалось, но теперь-то уже не первый год, как семьёй увозят и привозят. И бездетная, что тоже нечасто. А вот и изба её. Он легко взбежал на невысокое крыльцо, толкнул дверь.
– Мир дому и всем в доме, –поздоровался он ещё в сенях.
– И тебе мир, – откликнулся из-за внутренней двери женский голос. – Входи, Рыжий.
Он вошёл в показавшуюся после солнечного дня сумрачной и прохладной – не топила, что ли, печь сегодня? – избу, маленькую с неотделённой горницей. Милава подошла к нему и, взяв за рукав, подвела к подвешенной к потолку колыбели. Подчиняясь её руке, Гаор нагнулся и заглянул. Ворох тряпок почти скрывал спящего ребёнка, только маленькая голова с рыжим пушком на макушке и видна. Ну, младенец, ну, рыжий, ну… Он уже всё понял, но медлил, потому что не знал, как по-нашенски признавать положено.
Милава молча смотрела на него, и он решился: пусть будет, как будет. И опустил руки в колыбель. Милава быстро и очень ловко помогла ему достать младенца и, пристраивая ему на руки, развернула. Чтобы увидел: мальчик.
Сын? Это его сын?! Гаор стоял, держа на руках одновременно невесомый и непосильно тяжёлый груз, не зная, что делать, что говорить, и только сейчас окончательно, до печёнок, до самых потрохов не поняв, а прочувствовав тогдашние слова Джадда: «Я родить раб».
Милава смотрела на него, ожидая… чего? Что он должен сказать? Или сделать? Он же… и неожиданно для себя Гаор произнёс, казалось бы, давно и прочно забытую за ненадобностью, но выученную ещё в училище на уроке Закона Огненного формулу признания отцовства. Сказал, разумеется, по-ургорски, но Милава кивнула и забрала у него так и не проснувшегося ребёнка, завернула и уложила в колыбель, слегка качнула её.
– Спи, Жарко, спи. Тятьке работать надоть.
Гаор понял, что может, нет, должен уйти. Он поклонился Милаве и вышел.
И сразу, никуда уже не заходя – всё нужное и должное он потом у Старшей Матери выспросит – и не сворачивая, вернулся к машине, сел за руль и выехал.
А вернувшись уже на маршрут, всё-таки сделал небольшой крюк, выехав к одной из множества Дамхарских речек, что из болотца родникового выходят, да потом в притопленную низинку-озерцо уходят, а уже оттуда под другим именем к другим речкам и озёрам убегают. Остановив фургон в добром десятке шагов от берега, чтобы попусту не беспокоить речку, да и увязнуть риск всё-таки: большой суши не было, а дожди недавно прошли, Гаор спустился к воде, умылся, не окуная лицо, а зачерпывая ладонями, и напился из пригоршней. И постоял, глядя на серебристо-голубую, всю в солнечных бликах, весело играющую воду.
Ну, и что? Как оно с древних времён повелось? Что мужчина должен? Сына родить да вырастить? Ну вот оно и есть. И что теперь? Как он будет растить своего сына? Заезжать, давая крюк, подкидывать Милаве фишки и продукты или ещё чего удастся спроворить? Ну, это само собой, а когда совсем не по маршруту, то знает он уже кому и как шепнуть и отдать свёрток или узелок, чтобы по цепочке передали. И всё? А что ещё он может? Кинуться в ноги хозяину, чтобы откупил Милаву с ребёнком? Так не нужна в усадьбе лишняя баба. Вот и… сам же ещё когда утешал Джадда, что тому несказанно повезло, что и жена, и сын с ним.
А что ещё мужчина должен? Дом построить? Так у раба нет и не может быть дома. Своего дома. Где, как, да и с кем жить – всё в хозяйской воле, по хозяйскому приказу. Да и раньше. Казарма – не дом и домом никогда не будет. И вспомни Сержанта, Яшена Юрда. Что, был тому Орртен домом? И где умер Яшен? В интернате для одиноких. Это имея брата – генерала войск. Что, думаешь, тебя, бастарда, даже без ошейника, и что-то другое ждало бы?
Дерево вырастить? Ну, если иносказательно понимать, как когда-то, ещё в той компании, куда его Кервин завёл, болтали, толкуя древние «Поучения мудрецов», что дерево – это твоё дело, ради которого живёшь, то… это он уже сделал. Всё, что мог и хотел, написал и отправил. И, хоть сам так и не увидел, но по косвенным судя… да, дошло. И напечатали.
А дальше то что? Жить? А зачем? То, ради чего выживал, сделано. В той войне он победил. И всё? И на этом конец? Да нет, как говорили там же, в той компании, конец чего-то одного – это начало чего-то другого, а мир – это только промежуток между войнами. Но пустота… нет, всё-таки не та, серая, которая едва не бросила его за перила вниз головой, ясная холодная пустота и не вокруг, а внутри. Путь открыт, иди, куда глаза глядят, а сил, нет, желания шагнуть – нет, пустота внутри.
Гаор протёр мокрыми ладонями лицо, тряхнул головой. Ладно, пережили то, переживём и это. Не самое страшное. Он поклонился весело журчащей речке и солнечному кругу, стоящему высоко над горизонтом, но уже слегка сдвинувшемуся к закатной стороне, и пошёл к фургону. Надо жить, и пусть будет как будет, должное ты сделал.

Отредактировано Зубатка (22-11-2018 16:32:02)

+6

814

Ничего себе поворот!

0

815

Зубатка написал(а):

Надо жить, и пусть будет как будет, должное ты сделал.

Спасибо!

+1

816

Orry
Спасибо.

0

817

574 год
Весна
10 декада

*   *   *

Аргат

Родовой очаг – сердце любого дома. Даже в городских «гнёздышках» находят ему место. Пусть не выложенный камнями круг, а камин, и не на дровах, а электрический, но он обязателен. И обязательны портреты предков. Хотя бы на каминной полке, над священным огнём, пусть и его электрической имитацией.
Эрда Файрон слегка подвинула стоявшие на каминной полке фотографии и гравюры. Не поправляя, а прикасаясь. Муж, братья и деды мужа, её отец, её дед, её брат и сыновья. Сажен – сержант-спасатель, как и положено в парадной форме. Старшего сержанта он не успел получить, погиб. Вдова Сажена давно снова замужем, но мальчик благополучно учится, заканчивает училище. Ниточка очень тонкая, но всё-таки хоть раз в год, но видятся. Стиг тоже в парадном университетском мундире, потом в адвокатском костюме. Это только для неискушённого взгляда – обычный городской костюм, но в их доме такие детали и нюансы умеют отличать с первого взгляда. И ещё одна фотографии, где они вдвоём. Где рядом со студентом юридического факультета Аргатского Университета стоит старший сержант в парадной общевойсковой форме. Стиг ей долго и подробно объяснял значение каждой нашивки, каждого значка и медали. Друг и побратим Стига, ушедший в небытие, ставший никем, но не сдавшийся и упрямо продолжающий свою войну. Да, последняя статья была очень сильной, и, посмотрим, но может оказаться даже более действенной, чем предыдущие. Во всяком случае, племянник, а он – сильный юрист и занимает достаточно высокое место в иерархии Ведомства Юстиции, подробно объяснял перспективы дальнейшей модернизации Законов крови – основных законов ургоров. И собравшиеся на традиционное в академических домах «чаепитие с обсуждением» не опровергали, а дополняли и уточняли.
Эрда улыбнулась фотографиям и пошла на кухню. Надо приготовиться к «дамскому чаю». Этой милой традиции женских дневных посиделок за чаем с пирожными, ну, бывает и ещё кое-что, но это уже сугубо индивидуально, уже столько даже не лет, а веков, что она почти официально признана. Мужчины также традиционно снисходительно равнодушны к женской болтовне и никогда в таких встречах не участвуют, даже не присутствуют, но кое-кто из них подозревает, а кое-кто и уверенно знает, что там могут обсуждаться весьма важные вопросы и приниматься судьбоносные для семьи, рода, а то и всей страны решения, ибо ночная птица… и так далее.
Ну вот, чай готов и настаивается, пирожные и конфеты выложены на ярусы старинного фарфорового блюда-башни, можно накрывать на стол.
Когда домофон промурлыкал старинную мелодию, маленький столик был накрыт по всем правилам, но в нарушение правил не в гостиной-столовой, а в кабинете. По – Эрда улыбнулась – нескольким причинам. И альбом с семейными фотографиями она принесла из гостиной и положила прямо на диван тоже по одной из них. Ибо высшая вежливость в молчаливом создании условий, наиболее благоприятных для гостьи и собеседницы. Бедная девочка…
Моорна вручила Эрде коробочку с засахаренными фруктами из «Поднебесной Империи» – дорого, конечно, но на «дамский чай» не принято приходить с пустыми руками, чтобы хотя бы имитировать складчину, а в «Магии вкуса» всё-таки не так уж… совершенно. Эрда поблагодарила и тут же, как и положено, включила подношение в общую сервировку, благо упаковка – изящная корзиночка из золотистой проволочной сетки это позволяла.
Первые глотки под разговоры о сортах чая и погоде. Потом рассказы Моорны о последних новостях и чуть-чуть сплетнях из мира искусств, творцов и критиков, воспоминания Эрды о кумирах прошлых десятилетий, кто из них уже стал звездой, а кто остался мелькнувшей кометой… Всё благопристойно, чинно и даже интересно, и… взгляд Моорны всё время отрывался от стола к полке с фотографиями над камином, и Эрда понимающе кивнула. Моорна встал и подошла к камину.
Эрда, грустно улыбаясь, смотрела на неё. Бедная девочка. Как бывает несправедлива судьба.
– Надо надеяться, – сказала она, когда Моорна вернулась к столу и взяла свою чашку.
– Я жду, – ответила Моорна.
– Правильно, – кивнула Эрда. – Необратима только смерть.
– Только?! – вырвалось у Моорны. – Вы думаете, он простит меня? – и тут же хлопнула себя по губам и заплакала. – Если… если он узнает… он… это же… – всхлипывала она. – Я дала подписку о неразглашении…
– Тогда и не разглашай, – остановила её Эрда, смягчая улыбкой ставший строгим, даже приказным тон.
– А если… – Моорна запнулась, – если ему скажут...
– Шантаж очень неприятен, – согласилась Эрда. – И бывает очень опасен. Но против шантажиста есть только одно оружие. Правда. Знание правды. И когда он вернётся, скажешь ему сама.
– А он вернётся? Вы думаете…
– Не возвращаются только из-за Огненной черты. Он жив и не потерял себя. И самое невероятное остаётся возможным.
Моорна глядела на Эрду, как на храмовую прорицательницу, с истовой надеждой услышать… нет, не правду, а… а то, что поможет жить дальше. Эрда хорошо знала это состояние сумасшедшей надежды, не раз испытанное и помогшее пережить крушение, выжить. Бедная девочка. Но она должна с этим справиться сама.
– Мой племянник по отцу, – Эрда улыбнулась, – он правовед. Говорит, что тенденции обнадёживают.
– Он думает… – встрепенулась Моорна.
– Тсс, – остановила её Эрда и улыбнулась. – Не спугни. Цепочка может прерваться или изменить направление в любое мгновение от любого пустяка. А потом окажется, что это был не пустяк, а судьбоносное событие.
– Да, – кивнула Моорна. – Нам в универе на философии профессор Арм объяснял, ну, причины, следствия, закономерность, случайность… До сих пор помню.
– Я его тоже помню, – улыбнулась Эрда. – Он всегда был сильным лектором.
– Вы… – удивилась Моорна, – но тогда… Ой, извините, но…
– Разумеется не на лекциях, – рассмеялась Эрда. – В моё время девушки в университет вообще не допускались. Но академические балы проводились регулярно. Желающие танцевали в зале, а другие сидели в гостиной и слушали, разумеется, не лекции, а свободные беседы, – она лукаво подмигнула.
Моорна с понимающей улыбкой кивнула.
И снова разговор о всяких милых женских пустяках. И вполне естественно Эрда предложила гостье посмотреть семейный альбом, пока она подготовит, так сказать, второй акт спектакля. Что тоже вполне традиционно и не может вызвать ничьих подозрений.
Моорна положила на колени тяжёлый большой альбом в старой, даже старинной кожаной обложке, бережно откинула бронзовые застёжки и открыла. Она вежливо перекладывала плотные, даже твёрдые страницы, всё это она уже видела, и не раз, и вот она, та самая, посвящённая учёбе Стига в Общевойсковом училище. Несколько традиционных общих фотографий классов и курсов и одна, любительская. Двое курсантов стоят на берегу то ли пруда, то ли… неважно, но это не плац и не класс, в форме, но воротники небрежно расстёгнуты, свободные позы без выправки, Стиг снял очки и держит их в руке, видимо, чтобы не бликовали на солнце, и оба смеются. Мальчишки…
Моорна покосилась на полуприкрытую дверь, из-за которой доносились приглушенные расстоянием и стенами звуки кухонных хлопот, и осторожно кончиком указательного пальца погладила фотографию, на мгновение прикоснувшись к его лицу. Время лечит? Глупости! С каждым годом, сезоном, нет, днём только сильнее… ожидание. Да, она вопреки всему ждёт и… надеется. На невозможное и невероятное. Да, влюбилась, да, с первого взгляда и, опять да, безответно. Он её и не замечал. Нет, здоровался, даже сопровождал её в походах на выставки и вернисажи, а однажды даже провожал до дома, потому что они засиделись в редакции, а одинокой девушке на практически уже ночных улицах может быть небезопасно, а он как раз был в форме, что должно было отпугнуть потенциальных обидчиков: ветеранов даже арботангская шпана не рисковала задевать. Они шли рядом, она о чём-то ему рассказывала, а он настороженно оглядывал пустынные тускло освещённые – из-за позднего времени фонари горели, как и положено, через два на третий. Она хотела взять его под руку, но он мягко высвободился, объяснив, что руки должны быть свободны, вдруг если что… Она надеялась, что он зайдёт, а там… И он дошёл с ней до самой её двери и, пока она искала в сумочке ключи, щёлкнул каблуками, откозырял и ушёл, быстро, почти убежал.
Моорна снова вздохнула и закрыла альбом. Вот так, вот и получается, что была права та женщина. Сколько ей было? Пять или уже шесть…
…Они гуляли в парке, вернее, маленьком сквере в квартале от дома. Братик – да, тогда ещё не брат-наследник, а братик – спал в коляске, мама сидела рядом на скамейке, читая книгу, а она играла с другими детьми на лужайке, время от времени подбегая к маме узнать, не нужна ли её помощь, тогда она любила своего брата. Рядом с мамой сидела ещё одна женщина, тоже чья-то мама, они разговаривали, и она подошла просто так и остановилась послушать, не вмешиваясь в разговоры взрослых, как и положено воспитанной хорошей девочке. «Женщина слушает и всё слышит, но умная женщина молчит, пока её не спросят». И разговор был интересный и пока не очень понятный о каких-то… да, именно тогда она впервые услышала это слово – маньяках, которые похищают маленьких девочек и делают с ними что-то – она не поняла, что именно – очень ужасное.
– Какой ужас, – вздохнула мама. – И не знаешь, как уберечь, – и посмотрела на неё.
А другая мама тоже посмотрела и с завистью сказала:
– Вам хорошо, на вашу девочку никто не позарится, а моя-то красивая.
Мама снова посмотрела на неё и невесело, но улыбнулась:
– Иди играй. Будь умной девочкой.
Да, именно тогда и тоже впервые: не хорошей, а умной…
…Теперь она понимает, о чём говорила та женщина и почему мама стала ей говорить не о послушании, а об уме и учёбе. Так дальше и пошло. День за днём и год за годом. Она не то, что забыла, а не вспоминала специально, а жизнь снова и снова неумолимо подтверждала слова той женщины на каждом гимназическом, а потом университетском балу, когда она период за периодом от приветственного марша-выхода до прощального танца стояла или сидела у стены, наблюдая за танцующими, и её никогда не приглашали, даже как будто не замечали, проходя мимо неё к одноклассницам и однокурсницам. И потом… с ней достаточно охотно разговаривали, но исключительно на серьёзные темы, и никогда никакого даже намёка на флирт. Даже он…
Моорна торопливо вытерла слёзы, выступившие как всегда при этом воспоминании, и старательно улыбнулась входившей в кабинет Эрде с подносом для «второго акта» Жизнь продолжается и надо жить. Она надеется и ждёт. И будет ждать.  Потому что у неё это навсегда.

*   *   *

Отредактировано Зубатка (15-12-2018 06:54:32)

+6

818

Дождется ли?
И нужна ли она Гаору?
Он ее не любил, не выделял среди всех..
Эх, действительно жалко девушку

0

819

Рони написал(а):

Он ее не любил, не выделял среди всех..

Выделял, но очень боялся за ее будущее, если с ним что-то случится. Он ведь и свободным журналистом ходил по краю. И когда его арестовали, вспоминал про нее.

0

820

Elena написал(а):

Выделял, но очень боялся за ее будущее, если с ним что-то случится. Он ведь и свободным журналистом ходил по краю. И когда его арестовали, вспоминал про нее.

Ну нет, не могу согласиться.
Про друзей своих он вспоминал постоянно, особенно в трудные моменты жизни. А про нее - никогда, и женщин " любил" много и свободно.
Когда его арестовали, он вспоминал свою гражданскую жену и радовался, что не женился официально, уберег ее.
А про Моорну вообще не думал никогда. Ну я так запомнила..

0