Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Алексея Ивакина » Военные рассказы


Военные рассказы

Сообщений 21 страница 30 из 95

21

ДЯДЯ, ТЫ ДУРАК?

- Пап, я писать хочу! - шестилетний Славка запыхтел на заднем сидении "Опеля".
  - Сейчас тормознем, - согласился Артем и начал сбрасывать скорость.
  - И пить хочу, - вздохнул сынишка.
  - Так пить или писать? - улыбнулся отец.
  - И то и другое, что у тебя так не бывает?
  - Бывает, сын. Так, пойдем сначала пописаем.
  Автомобиль остановился на пыльной обочине украинской дороги.
  - Что я маленький? - обиделся Вячеслав Артемович, когда отец открыл ему дверь и начал было помогать выбраться из машины. - Я сам!
  - Ну сам так сам, - пожал плечами Артем. Самостоятельный пацан растет, это хорошо. Единственное, опять бабушка заласкает и забалует пацана. Теща во внуке души не чаяла, как и полагается настоящей малороссийской хохлушке. Впрочем, и зятя любила. Правда, выражала свою любовь истинно по-женски, пытаясь откормить мужчин до состояния кабанчиков перед убоем. Аретм подозревал, что мужчина для тещи это колобок. Ну да, еще Платон считал, что идеальная форма для материальных предметов - шар. Или Аристотель? ", Боженьки, как исхудали-то в своей Москве!" - первое, что она скажет, когда зять с внуком войдут в ее дом. Хорошо, что Танька так не считает, хотя готовить умеет и любит кормить своих мужиков. Кормить, не закармливать.
  Мимо промчался здоровенный туристический автобус, обдав путешественников дизельным чадом. Странно, вроде бы не популярный маршрут. Впереди ни Киева, ни Одессы, ни Львова - только каким-то чудом живущие украинские села, да пара нищих райцентров.
  - Пап, а пить-то дай! - потребовал Славка, когда они сели в машину. Артем потряс коробку с соком. Пусто. Вторую? Хм, тоже пусто.
  - А вот теперь терпи. Увидим магазин и разграбим его, как полагается странствующим бедуинам.
  - А бедуины это кто?
  - Это такие племена, они на одном месте сидеть не могут и постоянно путешествуют.
  - Как мы?
  - Точно. Как мы.
  Славка принялся воображать себе бедуинов и надолго затих. Буквально на минуту.
  - А бедуины они лучше бакуганов?
  - А... Э... Наверное лучше.
  - А кто кого заборет если бакуганы нападут на бедуинов?
  - Ну, если мы - бедуины, то мы несомненно победим. Мы же наши!
  - Ух ты!
  За очередным поворотом внезапно закончился лес, началось поле, засеянное подсолнухами, дорога пошла на подъем, а на вершине холма показалось довольно большое село.
  - Ну, радуйся, скоро магазин будет.
  - Скорей бы, - вздохнул пацан. - Пить охота.
  Хотя в машине и стоял кондиционер, но путешествие из Москвы почти до Киева на машине под палящим солнцем та еще радость.
  Славка уставился в окно, представляя как из гигантских зарослей выскакивают бакуганы, а они с папкой отстреливаются от них...
 
  ***
  - Докладывайте, товарищ сержант.
  - Немцы в селе. Танки, бронетранспортеры. Пехоты до батальона. Артиллерии не заметил. Нас ждут.
  - Почему вы так решили?
  - Танки развернуты в нашу сторону, пулеметные расчеты тоже. Немцы не окопались, но выставили боевое охранение. Мы пытались взять языка, но куда там, не подобраться. Можно попытаться ночью взять.
  - Значит, ждут... - майор Семенов снял фуражку, в очередной раз посмотрел на треснутый козырек, протер рукой бритую голову. - Какие будут предложения, товарищи командиры?
  - Может быть, еще подождать? Немцы уйдут, тогда и выйдем из леса? - осторожно подал голос старший политрук. Человек он был не кадровый, призванный из учителей перед самой войной.
  - Чего ждать-то? - буркнул танкист в черном комбинезоне. - Передавят нас с воздуха. Каждый день про три-четыре налета.
  Танкист люто, до остервенения ненавидел гитлеровскую авиацию. Колонна танков, двигавшаяся к фронту, попала под удар и сгорела вся, без остатка. Пришлось ему, старшему лейтенанту, командовать остатками полка, превратившегося в черную пехоту.
  - Боеприпасов почти нет, осталось по одной-две обоймы на винтовку.
  - Пушкари? - спросил Семенов.
  - А что пушкари? - вздохнул лейтенант с черными петлицами. - Ничего не изменилось. Три выстрела, одна сорокапятка. Бережем ее как жену. Сегодня во время налета сержант телом на панораму лег.
  - Цел?
  - Да, повезло...
  - И еды нет, товарищ майор, - снова заговорил танкист. - Люди уже желуди прошлогодние собирают. Скоро кору начнут жрать. Раненых с каждым днем все больше и больше. Хватит уже тут сидеть. Я лучше глотку перегрызу хоть одному гаду, чем тут подыхать буду.
  Майор вздохнул. Да, единственный вариант это идти на прорыв, на пулеметы. Нет, еще есть один - пуля в лоб, как это сделал три дня назад полковник из штаба армии, прибившийся к окруженцам незнамо откуда. Семенов понимал полковника, но не мог поступить так же. Это было бы предательством, по отношению к тем людям, которые собрались вокруг него, которые с надеждой смотрят на него, старшего командира. Для них он сейчас и Сталин, и партия, и Союз в одном лице.
  - Под утро пойдем на прорыв. За час до рассвета. Только вот что... Бежать толпой бесполезно. Расстреляют на подходе. Что-то надо придумать. Я предлагаю вот что... Сержант, у тебя сколько людей?
  Пограничник встрепенулся:
  - Двадцать бойцов.
  - А собак?
  - Восемь.
  - Значит, двенадцать бойцов, восемь проводников, восемь собак. Правильно?
  - Все верно.
  - Вы, пограничники, люди опытные. Можете скрытно, таясь подойти как можно ближе к позициям противника?
  - Конечно.
  - От леса до села триста метров по полю. И вверх, по пригорку.
  - А может быть в обход села? Через дорогу? - предложил артиллерист
  - По дороге сплошным потоком немцы идут. Колонна за колонной. А за дорогой поле под уклон и к реке. Если там прорвемся, нас в спину расстреляют как Чапая. Один путь - через село, потом уходить на север, дальше от дорог. Затем болотами выходит к регулярной армии.
  - Так какая боевая задача у нас? - уточнил сержант-пограничник.
  - Гранаты есть?
  - Штук пять.
  - Богато. Держи еще одну, - майор протянул сержанту "лимонку". - Значит, скрытно подходите к позициям немцев, одновременно кидаете гранаты, стреляете, желательно поджечь что-нибудь. Вон, для пушкарей. Подсветите им цели. А вы, делаете беглым три выстрела по бронетехнике противника.
  - У меня осколочные, товарищ майор.
  - Все равно, главное напугать. А вы, сержант, бросаете в бой своих собак.
  - Не понял, товарищ майор?
  - Они у тебя обучены нарушителей задерживать?
  - Не все. Они же еще курс учебы не закончили в питомнике...
  - "Фас" команду знают?
  - Да. Но...
  - Никаких но. Пусть прыгают на сонных немцев, руки им грызут, глотки.
  - Они не обучены убивать, товарищ майор!
  - Ну и что? Они дадут нам секунд десять-пятнадцать. Пока немцы поймут, что к чему - мы успеем пробежать лишние три десятка метров. Это очень важно, сержант.
  Вместо ответа пограничник кивнул и погладил по голове своего пса - рыжего, в подпалинах, овчара по кличке Индус. Пес, почувствовав настроение хозяина, внимательно посмотрел на него, вздохнул, вывалив большущий язык и ткнулся сержанту в колени.
  Командиры стали расходится по своим подразделениям, майор со старшим политруком отправились разговаривать с бойцами. В горелом, вечернем лесу затихал их разговор:
  - А как же раненые?
  - Кто может передвигаться, пойдет в атаку. Тяжелых оставим здесь.
  - Но это... Это не по-советски!
  - Возьмем с собой, потерям и их, и еще здоровых, товарищ старший политрук. Это называется военная целесообразность...
  Пес тихо проскулил и положил лапу на ногу хозяина.
  ***
   "Опель" тихо притормозил на небольшой, залитой солнцем площади, возле магазинчика, двери которого были залеплены рекламой разных разностей: живи, так сказать, "На ПОВНУ!". Да уж, рекламы больше чем продуктов.
  В магазине обмахивалась гигантским веером одинокая продавщица. Ей было скучно, несмотря на бубнящий на мове телевизор. Что-то там опять про газ, незалежность и прочую демократию. Странно, чего это она политику смотрит, а не сериал какой?
  - Здрасьте! - подошел к прилавку Артем.
  - Ой, здоровеньки булы! - удивилась продавщица новому лицу. - Проездом чи шо?
  - Проездом. А сок у вас есть?
  - Отож, холодненький, вона стоит, выбирайте. Ой, який гарный хлопчик, це чей? Папин?
   Славка кивнул и спрятался за папу. Он терпеть не мог, когда с ним сюсюкали.
  - И папин, и мамин. Славка, какой сок будешь?
  - Апельсиновый, - ткнул пальцем в литровую бутылку мальчишка.
  - Ни, ни, ни! - вдруг замахала руками продавщица. - В его не берите, он дюже дохлый, вже мисяц стоит.
  - А что стоит? Не берут?
  - А на що? Тут у каждого домашних соков бочками. Пей да не лэзе. Водку и ту тильки на поминки да свадьбы берут, у каждого самогону да вина. Хотите вина домашненького?
  - Не, я за рулем.
  - Та вы що? А я думала вы на автобусе приехали.
  - А сок какой свежий?
  - А березовый возьмите. Он хороший, белорусский. Наш-то сплошная химия.
  Артем хмыкнул, представляя, что было бы с продавщицей, если бы она московские соки попробовала.
  - А вина-то возьмите, вечером с устатку стаканчик сегодня - всю усталость сниметь, жинку улюбить, опять же не последнее дело.
  - А мы ее и без вина полюбляем! - гордо сказал Славка.
  Артем хмыкнул, а продавщица захохотала.
  - И вообще, она только послезавтра из Москвы прилетит, - сообщил мальчишка тетке "военную тайну".
  - Ишь какой коханчик, - отсмеявшись сказала продавщица. - Морозиво хочешь?
  Славка кивнул.
  - Опять пить захочешь с него, - заворчал Артем
  - Ну и что? - удивился пацан. - Что же мне, не жить вообще?
  - Тогда два литра березового. Нет, три. Морозиво... Пломбир?
  - Крем-брюле, - попросил Славка.
  - Крем-брюле. И один фруктовый лед, - согласился с сыном Артем.
  - А вино? Шелковичное. Десять гривен литр.
  - Шелковичное? Ну надо же. Давайте литр.
  - Да берите два, что вам этот литр, как быку чихнуть.
  Артем засмеялся, как быки чихают: он не слышал.
  - А что за автобус-то приехал к вам?
  - Та памятник открывают. Тут же война могучая была. Вот и памятник открывают. Да не простой. Собакам!
  - Собакам? - не понял Артем.
  - Им. Говорят, тут пограничные собаки целую дивизию немцев перебили. Из лесу набросились на гадов и глотки им поперекусывали. Вот, памятник и открывают.
  - Папка! - глазенки Славки загорелись от возбуждения - Пойдем посмотрим! Я ни разу памятника собакам не видел! Папка!
  - Ну пойдем, что кричать-то? Подожди, только сок в машину закину. А это далеко?
  - Та ни! Как выйдете с магазина, поверните налево, потом еще налево. Ось там побачите толпу. Ой, та что ж я? Я с вами пойду. Мне сегодня месячную кассу сделали, все пиво скупили туристы. До вечера все равно никто не придет. А кто и придет, подождет - все равно в запись продаю...
  ***
  Длинный как жердина немец подгонял пацанов пинками и тычками карабина в спину. Еще и орал:
  - Вег, вег!
  Идти было страшно, а не идти еще страшнее. Немец беспрерывно курил, грязное лицо его все время дергалось, словно подмигивал тебе. Степка спотыкался о рытвины, но спешил за пацанами на околицу.
  Грохотать начало под утро, грохотало долго. Кто там да что - Степка не знал, сидел в подвале хаты. Уже днем по дому заходили немцы, долго орали, кто-то стонал. Потом они сунулись в подвал. Увидели Степку с сестрами да мать. Матку тут же заставили таскать воду и кипятить на летней печке, малолетних сестер заперли в том же подвале. А Степку выгнали на улицу, к пацанам да старикам. Собрали всех, со всего села. Поручили немцу с дергающимся лицом куда-то всех отвести.
  Бабы было заорали, когда парней повели, но немцы выстрелами в небо, криками да пинками баб разогнали, порядок навели.
  А на околице... А на околице открылась страшная картина.
  Горел лес, горело поле, дымился немецкий танк. Всюду, в разнообразных позах, лежали мертвые люди. И наши люди, и немецкий. С холма к лесу спускались цепями солдаты в серо-зеленых кителях, с закатанными рукавами. Время от времени с поля доносились одиночные выстрелы. А над лесом, пропадая в клубах черного дыма, кружились самолеты, скидывая бомбы. Деревья выворачивало с корнем, они подлетали над лесом, замирая в черном, обгорелом небе, с которого беспощадно светило багровое солнце.
  Степка замер и тут же получил пинок под зад.
  - Шнель, ферфлюхте швайне! - только тут Степка увидел, что жилистая рука немца замотан тряпкой, через которую просочилась кровь.
  Мешая немецкие и русские слова, солдат кое-как объяснил, что они сейчас будут собирать трупы и стаскивать их в яму. Какую яму? Какую выроете. Старшим выдали лопаты, средних отправили таскать мертвых. Самых малят, среди которых был и Степка, заставили собирать собак.
  Таких псов Степка видел только в кино, когда передвижка приезжала в колхоз. В селе таких не водилось. Не, у сторожа Игнатия был огромный кабыздох, злющий как дьявол, но и тот был мельче, чем эти.
  Степка подошел к одному псу, лежащему возле дымящегося танка. Такой серый кобель, лежал вытянувшись как струна, ветер шевелил шерсть на хвосте, глаза остекленели, из пасти стекла лужицей красная слюна. Степка присел рядом с псом, боясь его тронуть. И опять получил сапогом под зад - не удержался, ткнулся носом в холодную шерсть. Хотел было заплакать, но испугался так, что не заплакал. Немец за спиной что-то злобно заорал. Степка взял пса за лапы, попробовал потащить. Не смог - слишком тяжелый. Пришлось тащить вчетвером. Голова и хвост бессильно болтались, когда пацаны несли его к могиле, которую торопливо рыли старики.
  А потом нашли еще одно пса, недалеко от первого. У этого голова была чем-то разбита. А потом еще один, и еще. Потом старики вырыли яму. Немцы заставили туда скидывать всех - и людей, и собак.
  Живот сводило, мутило, голова кружилась от гари и от вида мертвых тел. Но ничего, как-то притерпелись. Только малята хныкали, но осторожно, чтобы немца не гневить. А старшие, те матерились сквозь зубы. И тоже, чтоб не слышали. А то ведь тут и ляжешь.
  А одна собака живой оказалась. Рыжая такая, в подпалинах.
  Раненая, вся в крови, она лежала и скулила, ткнувшись черным носом в руку мертвого хозяина - белобрысого, без фуражки, сержанта-пограничника. В чем, в чем, а в знаках различия Степка с пацанами разбираться умели. Они и стояли, пока не подошел дерганый немец. Разорался опять, пристрелил собаку и пинками заставил ребят тащить пса в могилу.
  Долго работали. До самого вечера. Немцев же мертвых на отдельный брезент складывали и отдельным же брезентом укрывали.
  Когда вернулись, то узнали, что злые немцы всех сельских собак перестреляли. И кабыздоха тоже.
  ***
  Хорошо, что идти было недалеко, а то Славка все уши прожужжал и Артему и Ганне Петровне.
  - Пап, а что там за собачки были? А они на врагов напали? А какие враги? Немцы? Это которых в кино про танки показывали? А это были овчарки? А почему немецкие овчарки немцев грызли? А что ли это наши овчарки? А почему они немецкие, когда они наши?
  На митинг они опоздали. Ну как опоздали? Дядьки в костюмах и тетеньки в перманентах уже отвыступались, речи их, наверняка, были правильны, но скучны. Но сельчане стояли и внимательно слушали выступающих, никто не выходил из толпы на перекур, никто не комментировал гоготом. Просто стояли и слушали.
  - Папка, мне не видно! - дернул Славка отца за руку. Пришлось посадить на плечи.
  - Мороженым меня не обляпай, - строго сказал Артем.
  - Ага, - согласился Славка и тут же обляпал отца.
  - Сын! - зашипел Артем и раздул ноздри, стирая липкие капли с уха и щеки.
  Наверное поэтому он пропустил момент, когда на трибуну вышел лысый старик и начал, слегка заикаясь, мешая русские и украинские слова, говорить. Или размовлять?
  - ...с зори до зори, и всю ничь бой тот был. Так. Считай, цилодобово це было. А вот махоньким был, по колено. А все помню. Так. Я ж вот на этих руках потом тех солдат с их собаками хоронил. Все поле усеяно было телами - и нашими, советскими, и немецко-фашистскими. Так. Нимцы нас, цуценят, за уши из подвалов вытаскивали, чтоб потом к яме таскать. Яма-то вот здеся, была, прямо подо мной, где я стою. Тут они и лежат. Под нами. Тут джерело был, до войны. Долго кровью журчал он. Так. Сто пятьдесят собак я перетаскал этими руками. И прикордонников пять сотен. Не один, не один, всем гуртом. Так.
  Голос старика задрожал:
  - А они там все, - ткнул он заскорузлым пальцем в небо. - А они там делят все, чья земля-то. Наша тут земля, вот тут вот - наша. Моя! Так! Кровью поена! Общей! Та все ж душа кричит вид боли
  за тих, хто вечно тут лежит.
  Старика вежливо взяла за руку какая-то тетка.
  - Не замай, не все казав! - дернулся старик в сторону. Потом сжал пальцы в кулак, поднял руку, потряс ею. Помолчал, дергая головой. Сказал последнее слово:
  - Так! - и отошел от микрофона.
  А после включили музыку, какую-то грустную, классическую. Звук шел со всех сторон. Артем повертел головой: да, точно, динамики развесили на больших, раскидистых деревьях.
  - После войны уже посадили, - шепнула Ганна Петровна Артему. - Вон как вымахали, на могиле-то.
  Кто-то из официальных лиц, наконец дернул белоснежное покрывало.
  Обычная могильная плита черного цвета. На плите золотым выгравировано:
  "Пограничникам и служебным собакам. Здесь лежит пятьсот человек и сто пятьдесят собак, принявших смертный бой в июле сорок первого года. Остановись и поклонись!" С одной стороны надписи на людей строго смотрел Пограничник в плащ-палатке, с другой, слегка наклонив голову, сторожевой Пес.
  Люди молча выстраивались в очередь, чтобы подойти к памятнику. Спокойно так становились, как в строй, держа букеты как винтовки.
  - Вот ведь, а у нас и цветов нет, - расстроился Артем.
  - А вы две сигареты положите им, - шепотом сказала Ганна Петровна. - Зачем им квиты?
  - Да я не курю, - признался Артем.
  - Та вы шо? Жинке вашей как повезло, - улыбнулась продавщица. - Вот, возьмите, у меня есть.
  Она достала бело-синюю пачку, вытащила оттуда две сигареты. Артем мельком прочитал надпись "Прилуки".
  - Папка! А мы к памятнику пойдем?
  - Мороженку доел?
  - Да!
  - Тогда пойдем. Ганна Петровна, а родник действует сейчас?
  - Джерело? Та ни, ушла после войны вода. Та если умыться, вон в каждой хате журавель есть. Воды у нас дюже богато. Гривен нет, а вода е.
  Люди подходили один за другим к памятнику, росла груда цветов и венков. Играла печальная музыка.
  Славка наклонился к отцу и шепотом сказал:
  - Папка, а разве сигареты можно на могилу класть?
  - Можно. Они же солдаты. И собаки тоже солдаты.
  - Разве собаки курят? Им надо мяса принести!
  - Ну Слав, они же мертвые.
  - Тогда зачем?
  - Это... Ну такой обычай. Ты как бы отдаешь им последнее, в знак памяти.
  - А зачем их помнить?
  - Вот когда ты сделаешь хороший поступок, тебе хочется, чтобы о нем помнили?
  - Конечно! Пап, а зачем они тут воевали?
  - Защищали.
  - Кого?
  - Тебя.
  - Я же тогда еще не родился!
  - Они защищали твоих прабабушек и прадедушек. Знаешь, сколько у тебя их было? Восемь.
  - Целых восемь? - удивился Славка.
  - И если бы они погибли, то не родились бы твои бабушки и дедушки. А, значит, и мама не родилась бы, и я.
  - И я?
  - И ты.
  - Ух ты! Так эти собачки мне, получается, как... - Славка никак не мог подобрать нужного слова, чтобы сказать вслух, кто же они ему, эти пограничные псы.
  - Они твои защитники, сын. Ну все... Слазь с шеи.
  Отец взял сына за руку и подошел к памятнику. Нагнулся, положил две сигареты. Встал, еще раз перечитал строчки. Взглянул в глаза Пограничнику и Собаке. Вздохнули оба одновременно. И сын, и отец. Славке показалось, что Пес вильнул хвостом, а Пограничник подмигнул ему.
   Славка опять дернул отца:
  - Вырасту пограничником стану. А купишь мне овчарку?
  - Кхм... Дома обсудим этот вопрос.
  Они вышли из толпы. Ганна Петровна где-то затерялась, они остались одни. Старик, недавно выступавший с трибуны, горячо размахивая руками, что-то говорил в десяток протянутых к нему микрофонов и камер. Впрочем, не все журналисты брали интервью у деда. Или как тут правильно: дида? Один из операторов уже зачехлял камеру, рядом с ним стоял дрябленький мальчик лет тридцати. Мальчик брезгливо морщился и постоянно протирал руки салфетками. Салфетки ронял под ноги.
  - Нет, вы подумайте! - услышал Артем дряблого, когда проходил мимо. - Додумались, за казенный счет памятники всяким мифам открывают. Ну вранье же, ребенку понятно! Вот зачем это?
  - Лех, тебе не пофиг? - подал голос оператор.
  - Я не люблю фуфло.
  Оператор хмыкнул, Артем же, заинтересовавшись, подошел к дряблому:
  - Извините, можно вопрос?
  - Что? Да, слушаю.
  - Мне послышалось или вы сказали, что...
  - А вы кто?
  - Да просто, мимо ехали, заглянули случайно. Интересная история.
  - Да ничего тут интересного, - махнул рукой дряблый и протянул руку. - Алексей.
  - Артем.
  - Обычная совковая пропаганда. Главпуровские выдумки. Не было тут никакого боя и никаких собак.
  Славка удивленно посмотрел на рыхлого дядю. А тот продолжил вещать:
  - Я, знаете ли, военной историей уже лет десять увлекаюсь. Причем, первоисточниками, не пересказами очевидцев. Так вот, в немецких документах ни разу не упоминается неконвенциональное оружие, каковым, несомненно, являлись, так называемые служебные собаки. Они же не обучены убивать, ну что ерунду нести? Придумали легенду теперь верят в эти сказки.
  - А вы откуда знаете? - спросил Артем.
  - Ха, да мы этот вопрос еще лет семь назад разбирали на одном военно-историческом форуме.
  - Дядя! - внезапно подал голос Славка. - Собачек тут не было?
  - Не было, мальчик, тут никаких собак, - дряблый улыбнулся, отчего стал похожим на жабу. Ну так показалось Славке.
  - И они меня тут не спасли? - недоверчиво спросил мальчик.
  - Конечно, нет, - усмехнулся взрослый ребенку.
  - Дядя, а ты дурак, - убежденно сказал Славка.
  ***
  Всю дорогу до бабушкиного дома они с отцом молчали. Вечером Славка был суров, сосредоточен и молчалив. Бабушка даже температуру хотела померить, но он не дался. А сразу после ужина оно уснул мертвым сном.
  Всю ночь ему снились собаки, защищавшие его от дряблых немцев.

+19

22

Годзилко написал(а):

Всюду, в разнообразных позах, лежали мертвые люди. И наши люди, и немецкий.

немецкие

+1

23

Годзилко написал(а):

Аретм подозревал, что мужчина для тещи это колобок.

Артем

Годзилко написал(а):

Возьмем с собой, потерям и их

потеряем

+1

24

Годзилко написал(а):

Длинный как жердина немец подгонял пацанов пинками и тычками карабина в спину. Еще и орал:
  - Вег, вег!

"Вег" здесь не подходит.
"Weg" по-немецки - это "прочь", "долой", "вон" (не в смысле "вон там", а в смысле "пошёл вон"). Немец сказал бы "вег", выгоняя Степку с матерью и сестрами из подвала, или прогоняя пацанов прочь с места боя. Если же надо кого-то подгонять, чтобы шли быстрее - немец будет орать "комм" и/или "шнелль".

+1

25

Годзилко написал(а):

Бабушка даже температуру хотела померить, но он не дался. А сразу после ужина оно уснул мертвым сном.

Во втором случае, возможно употребить "ребенок", "мальчик".

Годзилко написал(а):

- Дядя, а ты дурак, - убежденно сказал Славка.

А вот за это - большое спасибо. Значит, не все еще потеряно.

0

26

НАЧАЛЬНИК ШТАБА

Полковника Шебанова никто не любил.
Его не любил командир дивизии. Слишком уж обстоятельным был начальник штаба. Пока комдив горячился и кричал, махая шашкой, полковник Шебанов спокойно рисовал значки на картах и неторопливо объяснял будущие действия частей дивизии подчиненным.
Его не любил ординарец. Ровно в шесть утра сапоги должны быть начищены, сделан чай и сварено яйцо вкрутую. Яйца вкрутую полезны, считал полковник и никто его не мог переубедить. И стоило запоздать на минутку, как Шебанов смотрел совиным взглядом через очки и молчал. Вот хуже всего, когда так молчат, нет бы, обматерил да отошел.
Его не любила жена. «Не человек, а счеты ходячие»: жаловалась она подругам. Там, в мирное время, он каждый вечер садился за стол и, низко наклоня голову, почти водя носом по бумаге, сводил семейный бюджет. После чего ровным голосом выговаривал жене за лишние траты. Перед сном ровно двадцать минут проводил в уборной, после чего тихо засыпал на своей половине кровати. Руки складывал поперек своей, не жениной, груди и сопел в потолок. Он даже храпел негромко.
Его не любил сын. Когда у всех отцы были летчиками или инженерами, будущий полковник Шебанов был лишь бухгалтером в какой-то «Заготконторе номер шесть». Одно это - «номер шесть» уже раздражало. Отец никогда не помогал сыну словом или делом, разумно считая, что мужчина должен принимать решения самостоятельно. Все разговоры сводились только к этому: «Как дела в школе»? После он проверял дневник, кивал или качал головой, потом удалялся в уборную.
Он никогда не повышал голос, не болел за футбольную сборную города, не ревновал жену. Он даже водку пил маленькими глотками и недоумевая: зачем?
Наверное, он и сам никого не любил.
И война не изменила его. Она только подтвердила то, что он всегда подозревал: движения масс объясняются математическими законами. А страх лишь иррациональная реакция на необъяснимое.
Два месяца назад, в декабре сорок третьего, через село, где остановился на ночь штаб дивизии, ночью пытались прорваться из окружения немцы. Полковник спокойно встал с кровати, заправил ее, неторопливо завернул портянки и надел сапоги. Пулеметная очередь прошлась по стене и обсыпала спину штукатуркой. Он долго стряхивал их, только после этого изволил одеваться. В этот момент – если можно назвать эти десять минут моментом – ординарец лупил из «ППС» куда-то в темноту разбитого окна. В этот момент в комнату влетела немецкая граната с длинной ручкой. Полковник Шебанов брезгливо посмотрел на нее, взял двумя пальцами за ручку и выкинул в окно. А потом внезапно все кончилось и он так же неторопливо лег спать, обязательно раздевшись. Утром же потратил целых пять минут на выговор охране штаба: сухим, скрипучим и равнодушным голосом.
- Товарищ полковник! Добровольцы прибыли!
Шебанов стоял, нагнувшись над столом. На столе лежала карта. На карте стоял стакан с чаем и блюдечко с нарезанным лимоном.
- Командира позовите, - голос был ровен, как гул немецкого «Хейнкеля».
- Есть!
Через минуту в комнате появился лейтенант:
- Товарищ полковник! Лейтенант…
- Присаживайтесь, лейтенант, - перебил его Шебанов. – Нет времени.
Полковник отхлебнул чая. Лейтенант присел на краешек стула.
- Боевая задача. Рывком прорваться к мосту через…
- Нам уже объяснили, товарищ полковник!
Шебанов немигающе посмотрел на лейтенанта. Тот покраснел и замолчал. Начальник штаба продолжил:
- Дивизия не успевает выдвинуться к мосту. Танки соседей тоже. Служба горючего застряла в тылу, после дождей. Немцы спешат протянуть через этот мост свою технику. Его надо взять и удерживать в течение суток, может быть, двоих суток.  Ваша задача, рывком прорваться к мосту и держаться до подхода наших войск. Не дать уничтожить мост, - слово «мост» он специально повторил несколько раз.
- А…
- Авиация будет, - предупредил вопрос Шебанов. – Задача ясна?
- Так точно! Разрешите идти?
- Не разрешаю, - неожиданно ответил полковник. Лейтенант привстал и тут же сел. – Вот вам бумага, вот ручка. Напишите письмо.
- Кому? – не понял лейтенант.
- Матери. Давно ей писали?
- Месяц назад, - покраснел лейтенант. Так краснеют белокожие альбиносы.
- Стыдно. Пишите.
И отошел к окну, держа в руке теплый стакан с чаем.
А там, за окном, развалились на траве добровольцы, которые через несколько минут отправятся в марш-бросок на этот чертов мост, который нельзя ни уничтожить, ни спасти. Только положив на этом мосту полсотни вот этих пацанов. Но если не эти, тогда другие. И тех, других, станет еще больше, если мост будет не взят и немцы успеют закрепиться на западном берегу. Стакан в руке вдруг задрожал, звякнула ложка.
Шебанов в сорок втором тоже был лейтенантом, шагнувшим в командиры прямо из рядовых. Там, на Дону его и контузило, когда его сводно-сбродный отряд пытался держать гранатами и бутылками рвущиеся к Сталинграду танки. Ободранный, весь в крови, вместо штанов какие-то лохмотья, он очнулся ночью, возле все еще дымящегося немецкого танка. Потом шел, хромая, на восток, через ковыль и полынь.  Чтобы не падать в обморок от дикой головной боли, читал вслух выученную еще в детстве «Илиаду» Гомера. Затем было многое, но самое страшное осталось в той августовской ночи, когда он лежал в камышах, впившись зубами в дрожащую руку, а над ним, стоял, мочась, немец.
- Написал, товарищ полковник!
- Хорошо, - ровно ответил начальник штаба. – Теперь пусть твои бойцы напишут по паре строчек родным и отправляйтесь.
- Разрешите идти?
- Разрешаю.
Через несколько секунд лейтенант выскочил на улицу, крикнул что-то, а его солдаты даже не двинулись, чтобы встать. Зашевелились, начали смеяться, достали из карманов и вещмешков листы бумаги и карандаши, начали писать…
В комнату вошел ординарец. Шебанов поставил на подоконник остывший чай.
- Чайник вскипяти.
- Так точно, товарищ полковник!
- Стой!
- Да?
- Зайди к писарям, пусть подготовят наградные и… И похоронки.
Ординарец молча кивнул и ушел. Шебанов снова сел за стол и начал рассматривать карту.
Минут через пятнадцать ординарец вернулся.
- Ушли?
- Так точно, товарищ полковник.
- Это хорошо, это хорошо, - пробормотал начальник штаба, вертя карандаш. – Чайник где?
- Да вот, принес уже… Извините, товарищ полковник, а этот лейтенант ваш однофамилец, что ли?
- Что? Кто? – не понял полковник.
- Не, ну он лейтенант Шебанов же. Вот я и подумал…
- Нет, сын, - рассеяно ответил полковник Шебанов и пролил задрожавшей рукой чай на карту. – С летунами связь давай, что ли…
Сын… Ну что, сын?
Ну, сын…

Отредактировано Годзилко (03-12-2013 04:33:09)

+16

27

Годзилко написал(а):

Шебанов в сорок втором тоже был лейтенантом, шагнувшим в командиры прямо из рядовых.

И он тоже удержал свой мост. Согласно приказу №227 арестовал капитана, приказавшего отступать, дождался, пока по мосту пройдёт штаб дивизии с боевым знаменем, потом приказал поджечь этот мост. Выйдя к своим, узнал что комдив не забыл его фамилию и получил свои "кубари". Это был единственный раз за его жизнь, когда он матерился в голос и тряс за грудки человека. Больше он никогда не командовал.

+1

28

Как всегда великолепно, но вот:

Два месяца назад, в декабре сорок третьего,....А там, за окном, развалились на траве добровольцы

Действия рассказа получается - февраль 44-ого ? Тогда какая может быть трава?

+1

29

Так в феврале на юге Украины (1944) травка зеленеет в полный рост !!!!

0

30

Та в Одессе она и щас зеленеет.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Алексея Ивакина » Военные рассказы