Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Третий меморандум


Третий меморандум

Сообщений 1 страница 10 из 83

1

Представляю вашему вниманию произведение одного моего друга.
К сожалению, он не  может сделать это сам - по обстоятельствам самым печальным.
Я же, как человек, имевший отношение к написаниб, созданию мира, а так же к обработке - и в определенном смысле , унаследовавший этот текст и единственный, кто имеет право им распоряжаться,  возьму на себя обязанности по ознакомлению читателей с данным произведением. И я же буду его дорабатывать.

Произведение публикуется под псевдонимом "Александр Казаков", на что имеется (имелось) согласие автора. ну и моё тоже, как соавтора и редактора.

Итак.
Написано это произведение весьма  давно, кусками - однако собрано воедино как раз очень  недавно.  А посему - следует учитывать год, с которого начинаются описываемые в книге события, и к которому относятся все ее герои - 1987 год. Это принципиально для понимания данного текста.

Краткая аннотация
Группа молодых людей - в основном, студентов и подростков -  из 1987 года, СССР, оказывается втянута в эксперимент , осуществляемый неведомым разумом - на далекую планету Теллур  перенесены группы молодежи из разных социальных групп. Они вынуждены приспосабливаться, строить общество, порой враждовать, изучать новый мир, решать вопросы власти в своем кругу, и главное - докапываться до истоков самого Эксперимента.

Засим - оставляю вас наедине с книгой.
БУДУ РАД ЛЮБОГО РОДА КОММЕНТАРИЯМ  И ИДЕЯМ.

Отредактировано Ромей (02-10-2014 21:40:21)

0

2

I ГЛАВА.
Предчувствиям не верю и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет.
Бессмертны Все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
Арс. Тарковский

Из света и тепла, с трудом преодолев размахавшуюся стеклянную дверь, я вылетел в моросящий сумрак, прошлёпал по лужам, втянув голову в плечи. Ничего хорошего и сегодня не произошло... то есть уже вчера, пятнадцать минут как вчера.,. а ждало только надсадное зуденье родителей. Я бы не пошел домой, если было бы - куда. Смурно на душе. Ах вы, комплексы мои...
Вот под этими деревьями, густо обступившими тропинку и скрывшими её от хирургического света фонаря, я в детстве боялся проходить. Сначала мерещились призраки, потом - хули¬ганы. Всегда боялся хулиганов, будучи сам розовой соплёю... Опять комплексы.
И тут всё пропало. Темнота, глухота, полная амнезия всякого рода чувств, так что нельзя было ни паниковать, ни удивляться. Подержав в таком состоянии с минуту, отпустило. Отпустили?..

Мокрый и оторопевший, я стоял посредине маленькой комнаты, грязными ботинками на мягком пружинистом ковре. Розоватый свет лился с потолка; в одном углу стояло глубокое мягкое кресло, извечная мечта, в другом - книжный шкаф. Ни окон, ни дверей - довольно странное ощущение. На стене - картина. Как только я ее увидел, сразу понял, что произошло. Это было бы смешно, если бы не было так невероятно, и всё же нервное хихиканье вырвалось - видно, анастезию эмоций сняли. Слишком много раз в своих мечтаниях, убегая от действительности, я представлял себе перенос неким сверхразумом на иную планету горсти людей.
Бредовая идея? Но если так - зачем на стене "Сказка королей" Чюрлёниса? Два волшебника в коронах склонились над крошечным сверкающим городом. Один король белый, другой - черный.
Я подошел, сел в кресло. Молчание затягивалось, меня начал охватывать мандраж. А вдруг эксперимент на этом и кон¬чается, и я не потенциальный правитель нового человечества, а подопытный кролик в клетке?
- Дальше что? - мой голос прозвучал неуместно, но хозя¬ева немедленно отреагировали.

ИНСТРУКТАЖ  ЦЕНТРАЛЬНОГО  ИЗБРАННИКА

Дальше будет жизнь. Вы, Александр Казаков, избраны одной из фигур нашего воздействия. Цели воздействия вам должны быть безразличны. Наша сущность вам должна быть безразлична. Сред¬ства воздействия адекватны неоднократно порождавшимся вашим сознанием. Это одна из причин вашего выбора в качестве репера одного из полигонов. Вы будете жить далее на земле-подобной планете, достаточно отдаленной от Земли. Вместе с Вами на планету будет переведено значительное число индивидуумов. Преимущество будет отдано особям, не достигшим возраста, име¬нуемого у вас зрелым. Население каждого полигона разбрасыва¬ется по определённой площади группами различного количества. По способу переведения все особи делятся на матрицированных и единственно сущих. Матрицированная особь есть идентичная копия оставшейся на Земле. В случае гибели физического тела матрицированной особи ее личность сливается с личностью двой¬ника независимо от пребывания. Психически матрицированная особь гибнет лишь при гибели обоих тел. Единственно сущая особь не копируется. Её гибель полна. Однако единственно сущая особь обладает биологическим бессмертием. Под этим тер¬мином мы понимаем остановку биологического старения по дости¬жении особью тридцатилетия. Матрицированные и единственно сущие не знают о своих особенностях. Исключением являетесь Вы. Вы - центральная единственно сущая особь одного из поли¬гонов.. Вам известна Ваша сущность. Вам будут известны все единственно сущие Вашего полигона. Вам дозволяется привлечь с собой определенное количество матрицированных и единственно сущих особей. Вам вручаются ключи от хранилищ полигона. Необходимо предупреждаем о возможности взаимодействия полигонов.  С момента перевода наше вмешательство в дела планеты исчер¬пывается. Нами воздействие прекращено не будет никогда. У Вас есть возможность задавать вопросы. У Вас есть возмож¬ность взять с собой двадцать пять килограммов личных вещей. Вам дозволяется привлечь десять матрицированных и три единственно  сущие особи в возрасте от двенадцати до двадцати шести лет. Остальные особи Вашего полигона будут отобраны с учетом Вашего реперства. В вашем распоряжении - два часа.

ДНЕВНИК КАЗАКОВА /Изд. Первоградского Университета,
                                            2186/199 т.э./год/

"…Мне даже неудобно вспоминать себя в последние минуты в том розовом отстойнике. Сидел в кресле, стиснув кулаки, и то грезил планетарным могуществом, то отчаянно праздновал труса - скинут! убьют! ничего не выйдет и все подохнем с голоду! Мысли расползались: в армии отделением-то не мог... собрать своих в кулак... может, сразу отстраниться?... Тут еще история, как в анекдоте: Ольгу твою "переведем", а куда - не скажем. Вот и отстраняйся. Короче, тот коктейль из предвкушений, опасений и ольгований мне после стольких лет кажется чем-то нереальным. Как все произошло -помню плохо, единственное - вдруг расхотелось спать, совершенно, а глаза слипались даже во время того иррационального диалога, и опять тьма, и - такое же кресло. Такой же Чюрленис. Только во внезапные окна бьет солнечный свет, пылинки в луче, в углу рюкзак с книгами, тетрадями и разной милой ерундой.
Шум моря. Связка серебристых пластин - магнитные ключи - на столе. И внезапный страх, надо немедленно что-то делать, энергично так, а сковывает апатия. Где ты, решимость?!.."

ХРОНИКА ГОЛУБЕВА /Изд."Демиург", РСНР, 2055/68т.э./г./
..События первых четырех дней неслись такой стремительной лавиной, что уже сейчас трудно восстанавливать последовательность. Хотя окна интерната до сих пор чернеют дырами - стекла вылетели при "посадке" шестиэтажного корпуса на прибрежный песок - те дни уже кажутся сном.
Лихорадочное вооружение, поиски Казаковым знакомых - или это было сначала? Помню, меня удивило, что он твердо знал про нас. Вероятно, Те открыли ему больше, чем всем остальным, раз уж наделили ключами. Однако до сих пор он не поделился с Советом какой-либо информацией. Вообще говоря, особой энергии он в первые дни не проявил. Говорю это как друг, в мыслях не имея его обидеть, ведь сейчас у нас общее дело и свою роль координатора он играет нормально. Что касается дней Переноса, то он был владельцем ключей; он выделил нас, своих друзей и знакомых, из смятенной толпы подростков и дал оружие; и вот, как связующее звено, он стал стержнем Совета, хотя каждый из нас делал больше его. Впрочем, эта роль как раз для него. Александр всегда был больше теоретиком, мыслителем, и прекрасно вписался в Совет этаким "конституционным монархом".
Но ближе к делу. В первые сутки мы, то есть дюжина казаковских друзей, при помощи своих друзей и моего отряда, /мне еще ни разу не пришлось разочароваться в этих ребятах/ по мере сил учли пять сотен постороннего люда, перенесенных на Берег помимо интерната. Мы выдали им палатки, запас продовольствия на день, ночью выработали вместе с остальными взрослыми план действий на ближайшие дни. На следующее утро Казаков согласился вооружить моих ребят и еще несколько человек, чья лояльность не вызывала сомнений. Мы смогли выставить патрули, послать разведгруппу в сайву, наладить охрану складов и контроль за работами. В это же время значительные отряды были направлены на возведение периметра вокруг посёлка и закладку будущего жилья. Надо отдать должное ораторскому искусству Казакова, работать шли охотно, тем более, что мы установили три нормы пайка: для физически работающих, для патрулей и для прочих. Вечер второго дня ознаменовался столкновением с интернатской верхушкой, директором и его приспешниками, требовавшими передачи им ключей и власти. Получив отказ, они с утра начали баламутить народ. Пришлось их изолировать.
В этот же третий день было сформировано ещё  две группы: одна направлена в прилегающую к будущему Периметру сайву для расчистки пахотных земель, другая приступила к изучению техники. Лена распаковала маленький рефлектор, но нам пока было не до астрономии. Каждый из нас занимался своими делами весь день - я контролировал патрули и разведотряды. Колосов - раздачу пайков. Маркелов наблюдал за земляными работами, Баграт опекал малолетние таланты, Александр, поспевал везде, ораторствовал... впрочем, на нашем Совете, затягивавшемся до утра, он выступал аргументированнее всех.
Четвертый день? Баграт предложил установить членам Совета низший паёк. Это даже не голосовалось, так как Казаков немедленно обрадовал всех, рассказав и на вырубках, и на стройке, и в классах про благородство Совета. Мы подчинялись постфактум, отдав должное хитрости нашего координатора: в естественном для идеалиста Баграта движении души он узрел ловкий ход. В этот же день разведчики принесли образцы фауны. Панцирные обезьяны и рассказы о тахорге вызвали рост производительности труда на строительстве Периметра и падение оного на расчистке сайвы. Вечером я схватился с Багратом - ему не понравилось, что я называю моих ребят Бойцовыми Котами. По-моему, главное - что им это нравится.
Кажется, я погрязаю в частностях… на том же совете определили, что жизненно необходимо для нас разведать запасы угля и собрать первый урожай до зимы. Впрочем, была ещё весна. Как и на Старой Земле. Восьмое марта... мы освободили девиц от физического труда на этот день.
На пятый день мы были вынуждены ввести наказания: перевод на "нулевой" паек, то есть хлеб и воду, на определенный срок; направление на более тяжелую работу без повышения пайка; как высшая мера - изгнание. Даже Баграт позволил себя убедить. Экспедицией на моторке обследован архипелаг крошечных лесистых островков в десятке километров от берега. /Через три дня будет принято решение о ссылке туда интернатской верхушки и нескольких анархиствующих молодчиков из техникумных групп; разумеется, мы снабдили их припасами/…»

Океан молчаливо надвигался на пологий пляж, поглощая осохшие валуны, раковины, хвосты водорослей, чьи-то фосфоресцирующие кости. Шел большой прилив; луна наполовину зашла за Селену, и на темнеющее небо всходило странное горбатое светило. Вода должна была остановиться буквально в десятке метров от торца интерната и на палец покрыть плоскую скалу, к которой неделю назад привязали моторный катер.
Сзади и слева, как знал Анатолий, было обжито и даже привычно. Чернели фундаменты будущих бараков; над громадой интерната лениво вращались ветряки, и в двух окнах горел свет - Совет все заседал, в сумасшедшей гонке со временем напрягая трещащие от бессонницы головы и споря, споря до хрипоты... Дальше были палатки, дальше - частокол Периметра /иные называли его Кремлем/, еще дальше вдоль берега - пустырь выкорчевки.
А справа и спереди была сайва. Не джунгли, не лес - экзотическое словечко отражало непривычную суть. Пучки трехметровых черных листьев, растущие плотно-плотно из рыхлой жирной почвы; колючие лианы; заросли коренастых тысячествольников. Все это простиралось вглубь материка до горизонта, вдоль берега - до цепи пологих холмов, куда вчера отправился отряд разведчиков. А патрульная башня стояла у самого края сайвы, и чаща темнела под ногами. Где-то тоскливо и длинно кричала панцирная обезьяна - двойной восход лун всегда возбуждал животных...
Анатолий поёжился, вечерний холодок заполз под полушубок. Конечно, патрули ходят с автоматами, а не махают лопатами и топорами; конечно, лестно быть Бойцовым Котом, но только не такой вот ночью, когда все спят кроме тебя - и сайвы…
Все остальное произошло мгновенно. Шорох и треск внизу, в зарослях, громадная чёрная туша, маслянисто блеснувшая в свете лун, слепо врезалась в опоры башни, дерево хрустнуло, Анатолий инстинктивно схватился за поручни, вместе с дозорной площадкой рухнул, обдирая руки, в кусты за спинок тахорга. Чудовище двигалось дальше; в слепом приливном беге оно ничего не замечало и ни на кого не нападало, но впереди был посёлок. Зажмурясь от страха, Анатолий вскочил на ноги, нажал курок, грохот оглушил его, отдача, казалось, разворотила плечо, АК бился, как живой неукрощенный зверь. Тахорг взвыл, круто развернулся... Анатолий, ничего уже не соображая, посылал очередь за очередью в три красных глаза, в чёрный провал пасти...
От корпуса, от Периметра бежали люди с автоматами и пистолетами. Анатолий стоял рядом с ещё содрогающимся телом хищника. Его трясло, АК с пустым рожком валялся на земле. Он не слышал, что говорил ему капитан Голубев, как ребёнка, позволил себя куда-то вести, жать руки, машинально отмечал заспанно-испуганно-восхищённые взгляды ребят, высыпавших из палаток… Запоздалый страх не давал оглянуться на чудовище...
_____
"Я немедленно внёс предложение об учреждении боевого ордена и о награждении им Бойцового Кота А.Майкова, и эта идея была поддержана единодушно. Казаков предложил название - орден Славы. Разумеется, до открытия россыпей драгоценных металлов награждение орденом производится чисто символически: кавалеру вручается диплом и нагрудная планка. Наутро мне удалось протолкнуть также введение в патрульных силах воинских званий; теперь я мог совершенно официально именоваться капитаном Бойцовых Котов. Не скрою, это было приятно.
Атака тахорга имела ещё и то положительное свойство, что напрочь заглушила толки о якобы внутреннем назначении
патрулей, имевшие место после событий Восьмого дня /12 марта/. По моему ходатайству Анатолий был произведен в сержанты...

17 марта, под вечер, Елена сообщила, что самая яркая звезда небосклона на самом деле является третьим спутником планеты, отдаленным на миллион километров. Казаков, находясь в прострации по поводу дня рождения пропавшей возлюбленной, предложил назвать это тело Ольгой, но первооткрывательница предпочла название Пандора. Кажется, это было сделано не без мрачного юмора, но наш Координатор его не уловил.
Наладили работающий от ветрогенератора приемник, но эфир был девственно пуст. Ввели систему дополнительных  пайков для тех, кто в свободное время занимается общеполезным делом /парикмахеры, энтузиасты учёбы, просиживающие в классах до полуночи и т.п./. Кстати, теллурийский день оказался лишь на десять минут короче земного..."

Отредактировано Ромей (27-05-2014 22:39:09)

+1

3

ГЛАВА II

«Нам пригласительный билет на пир вручен.
И просит облако дожить до юбилея,
Но время позднее, и дождь, и клонит в сон,
Мы не останемся. Когда-нибудь, жалея,
Нас тоже кто-нибудь попробует назвать
Двух-трех по имени… собьется, не уверен.
Стать тенью, облаком, в траве песчинкой стать.
На пляже холодно и самый след затерян.

Александр Кушнер.

«Двух вещей не хватало в этой стране:
Кофе и демократии…»
(какой-то мусульманин)

«… дневник Маляна, как известно, до сих пор вызывает непримиримые споры у исследователей не только из-за двойственности этой интереснейшей фигуры эпохи Первого Установления, но и и-за обилия документов, приписываемых его перу. Действительно, как сторонники официальной версии, возлагающей на Маляна значительную часть вины за последующие каатастрофы, так и представители нетрадиционной школы, пытающиеся обелить лидера «конструктивистов» и представить его прозорливцем, в ервых дней предвидевшим все последствия стихийной социализации реперной группы «полигона Казакова» и всеми силами пытавшегося смягчить эти последствия – по сей день пытаются сгладить противоречия между Первым, Вторым, Четвертым Меморандумами Маляна с одной стороны, данным дневником – с другой и ннесохранившегося  «Введения в Теллурийску экономику» - с третьей. В настоящее время большинство исследователей склоняется к мнению, что часть этих трудов приписывается Маляну ошибочно. Но нельзя совершенно игнорировать упорные слухи о якобы найденном и хранящемся в частной коллекции Третьем Меморандуме, проливающем некоторый свет на события тех дней».
(предисловие В. Штерна к третьему. Исправленному изданию «Дневника Маляна», Изд. МММ 2132\145т.Э.\г.)

ДНЕВНИК МАЛЯНА (Изд. МММ 2132\145т.Э.\г.)
«Сегодня, когда меня уже ни на минуту не оставляет чувство какого-то тоскливого ожидания, я постоянно возвращаюсь мыслями к первым минутам Установления, точнее, к первой, спокойной и радостной мысли: «наконец-то!»
Оказывается, где-то в глубине таилась эта детская жажда несбыточного и постоянная готовность к Встрече: к голубым протуберанцам, перекрывающим порядком надоевшую улицу, шагающим железным конструкциям на горизонте, гравиконцентратам, нарушению закона причинности – господи, да мало ли к чему я был готов! И как неумолимо вымывалась эта радость по мере того, как постепенно эта куча восторженных друзей, растерянных пацанов и возмущенных чиновников превращалась в жесткую организацию – микрогосударство со своей армией, полицией, принудительным трудом, лагерями и прочими радостями цивилизации. Причем  я сам принимал в этом самое активное участие, поскольку просто нее мог противопоставлять сохранившиеся в памяти отрывки Вебера, Тойнби и Паретте, позволявшие туманно рассуждать о «тонких социальных структурах», конкретной необходимости как можно быстрее организовать охрану, жилье и еду для нескольких сотен детей. Искать нетрадиционные решения былонекогда – или мы убедили себя, что некогда – но каждыйшаг совершенно естественно следовал из предыдущего. И необходимость всеобщей трудовой повинности влекла за собой необходимость создания системы наказаний за ее нарушения – поскольку нарушения начались немедленно, и отказ от передачи власти в руки интернатской администрации – необходимость подавления «мятежа администрации» - если можно назвать мятежом это курино-бестолковое кудахтанье и беспорядочное метание по лагерю геморроидальных ветеранов народного образования. Стыдно признаться, но это были самые, пожалуй, приятные минуты за последнюю неделю – это смешанное чувство полного освобождения и животного бешенства, с которыми я рвал из кобуры пистолет при виде совершенно багрового, истекающего салом директора, с громким сопением выбирающего автомат из рук насмерть перепуганного мальчишки. Пожалуй, если бы не Леночка, я действительно стал бы стрелять в эту перекошенную от страха рожу, которая в тот момент воплощала для меня всю гнусную чиновничью породу – стрелять с наслаждением, в давно уже неподвижную тушу, пока не кончится обойма. И вряд ли меня потом стала бы мучить совесть, как не мучает сейчас, когда я снова вспоминаю эту сцену на площади. Но если такие чувства живут и во мне – а я, похоже, не зря считаю себя самым сдержанным, или, во всяком случае, самым умеренным из Совета – то что же говорить об остальных…
С того дня поселилось во мне тоскливое ожидание стрельбы. Несколько раз я заговоаривал с Казаковым о необходимости как-то реорганнизовать колонию, потому что этих условиях не могла долго сохраняться стихийно сложившаяся вооруженная олигархия Совета, но каждый раз появлялись новые и новые проблемы, которые надо было решать немедленно, и все шло своим чередом…»

«… создается впечатление, что развернутые художественные отступления в «Дневнике» представляют собой позднейшие вставки, т.к. они не только противоречат самой напряжённой обстановке тех дней, но и плохо корелируются с основной частью «Дневника».
/В. Штерн»/

«18 марта.  Голубев становится совершенно неуправляем. Если идею ордена еще как-то можно было понять, то звания и неизбежно следующие за ними погоны и прочие аксельбанты – это начало раскола. Сегодня я поставил на Совете вопрос о роспуске Котов и замене их общим ополчением, но, разумеется, остался в меньшинстве. Голубев орал что-то о нненадёжности случайных людей, необходимости жёсткой дисциплины, а члены Совета, занятые мыслями о своих непосредственных обязанностях, кивали, не прислушиваясь.
19 марта. Отобрал, наконец, самых толковых из курсантов. Чему я их буду учить – не знаю. Слишком многое в нашей нормальной земной жизни оставалось за скобками. Сейчаас предстоит выяснить, что же в такой изолированной группе определялось тем, что где-то за горизонтом всё-таки продолжала существовать нормальная жизнь, которая рано или поздно удосужится послать за робинзонами спасательный вертолет или катер и, значит, неизбежно должно отмереть в нашем случае, а что отсаётся неизменной ценностью. Сюда бы хар-рошего филолога, он бы тут всласть порассуждал о добре, красоте и справедливости. А я вот не умею. И объяснить Совету, что как только большинство населения поймёт, что безнадёжно отрезано не тол ко от Земли, но и от всех земных, т.е. человеческих ценностей… Ладно. А учить их надо. Потому что мне уже ничего не выяснить – слишком много во мне от задумчивой сороконожки, разучившейся ходить.
23 марта. Выбил у Совета вездеход и три автомата для моих «стажеров», мотивируя начинающимися геодезическими работами и опасностью дальних поездок в сайву. Голубев орал опять – о децентрализации, о дублировании функций,ноя  его уже не слушал. Рано или поздно каждый ствол, неконтролируемый нашим микро-Гитлером будет на вес золота. Учиться стрелять будут все «стажеры».
26 марта. Кажется, началось. Завтра Свет разбирает дело об изнасиловании. Гнусно. Но Олега выслать я не дам – он у меня из самых. В конце концов, законов он не нарушал – не было ещё законов. Правда, с директором и прочими сеятелями разумного-вечного мы о законах не задумывались. Плевать. А главный оппонент – ну конечно же – Голубев. Как может кандидата в фюреры не довести до истерического визга нарушение субординации! Судя по всему, только это его и интересует – в его аргументации начисто отсутствуют категории морали, а ключевыми являются слова «сопляк» и «учительница». И вообще, что-то непохоже, чтобы Таня была настроена поднимать такой шум. И надо же было Анечке оказаться поблизости.»

Отредактировано Ромей (27-05-2014 22:07:04)

+1

4

III ГЛАВА
«Внемлите Закону Джунглей, он стар, как
Небесная твердь.
Послушный Волк преуспеет, но ждёт
Нарушителя смерть.
Как лиана, что ствол обвивает,
В обе стороны верен Закон:
«Стая сильна лишь Волком, а Волк лишь Стаей
силен.»
Реньярд Киплинг

Весь день работы шли спустя рукава, всем было не до этого; Колосов по совету Казакова урезал вечернюю пайку, но даже на это никто не обратил внимания. Толпа собиралась у коттеджа, где уже с неделю размещался Совет. Осунувшиеся лица, ребята повзрослее небриты, грязные рабочие комбинезоны – почти никто не переодевался… Выделялись лабораторные халаты стажёров, оставивших свои обычные вечерние занятия, и защитные куртки Котов – свободная смена тоже была здесь, не отдыхала. Их оттесняли друг от друга.

В библиотеке было уже большинство. Голубев в новенькой куртке с тремя звездочками на погонах стоял, опершись на шкаф, скрестя руки, и что-то насвистывал. Баграт сидел на краю кресла, сцепив руки, как сжатая пружина. Бородач Валерьян, только что со стройки, в заляпанной грязью штормовке, сидел рядом, что-то тихо и спокойно говорил. Елена с красными глазами приткнулась в угол дивана. Маркелов, изящный как всегда, ходил взад-вперед по комнате и дымил сигаретой из предпоследней пачки. Лёня Крапивко (он позавчера побрился наголо и напоминал арестанта) и Крайновский делали вид, что играют в шахматы.
С секундным интервалом хлопнули двери, на пороге появились Казаков и Вика. Начальница медслужбы была при пистолете, хотя обычно игнорировала свое право ношения оружия. У Казакова за спиной висел распылитель. Баграт поднял бровь, но ничего не сказал.
- Начальство не опаздывает? – ядовито осведомился Голубев. – как насчет вежливости королей?
- Подождем до коронации, - серьезно сказал Александр и оглядел собравшихся воспалёнными глазами. – Можно начинать.
- А как же Дима и Юрик? – спросила Лена.
- Они не придут. – казаков усмехнулся. – Просили передать, что воздерживаются.
- «Сказали мне, что эта дорога приведёт меня к океану смерти.» - пробормотал Баграт.
- Итак, - Казаков словно не расслышал реплики. – Вчера вечером курсант химгруппы…
- Стажёр, - тихо подсказал Голубев.
- … курсант химгруппы Олег Красовский изнасиловал учительницу Татьяну Смирнову…
- Это не доказано! – Баграт уставил в Казакова палец, как пистолет. – Я уверен…
- Сейчас я говорю! – Александр повысил голос. – Мы орали двенадцать часов, то есть вы орали! Люди попросили время на обсуждение, и время это истекло! Нам надо решать. Итак, изнасиловал. Виктория говорила с Таней; та просит сурово не карать и говорит, что сама виновата, но при этом находится в истерике.
Свидетельские показания вам известны. Сам Красовский отказывается что-либо говорить и сейчас находится под стражей. Пора решать.
Он плюхнулся в свободное кресло. Распылитель за спиною, видимо, мешал, и он переложил его а колени. Вика присела на диван.
- Можно? – Голубев сочился саркастической вежливостью. – Я буду краток. Я резюмирую то, что уже говорил. Совершено гнуснейшее преступление. Казуистические ссылки на отсутствие законов ничего не доказывают. В нашей ситуации законы создаются на ходу, постфактум, и наша цель – не соблюдение несуществующих законов, а поддержание элементарного порядка…
- Нойе ордрунг! – выкрикнул Баграт, с ненавистью глядя в обрюзгшее от бессонницы лицо капитана Котов. – Вы решаете принципиальный вопрос, изолировавшись от людей! Выносите на обсуждение!
- Баграт, тут ты неправ. – Крайновский оторвался от доски, сцепил пальцы. – это вызовет свалку.
-  Малян думает, что лучше свалка, чем диктатура. – усмехнулся Андрей. – Для него всё, что сказал не он – тоталитаризм. Короче, это даже не просто изнасилование – любимый стажёрчик Баграта, втоптав в грязь нашу сверстницу, унизил и нас. Скоро стажёры будут резать взрослых, а Малян заявит, что закона про убийство пока не существует! – Голубев сорвался на крик.
Баграт вскочил. Валериан придержал его за локоть, словно опасаясь, что тот кинется в драку.
- Много текста, - Координатор поморщился. – твоё предложение?
Изгнание. Изгнание на отдельный остров с минимумом припасов навечно. Или даже расстрел. Среди моих котят найдутся…
- Вот именно! Багратов палец чуть ли не упирался в голубевский подбородок. – Убийц ты воспитываешь, фашистов. И название-то подобрал, ещё бы – фольксштурм…
Губы голубева задрожали, он хотел что-то ответить, но мягкий глубокий голос Виктории на мгновение отрезвил их.
- Ребята, не будем выяснять отношений. – попросила она. – Баграт, твоё предложение?
- Я согласен на любое наказание, при котором Олег остается в колонии и прродолжает работать…
- Само собою!  - Андрей делано хохотнул. – Насильники и анархисты – самые ценные сотрудники Баграта Маляна!
- Ты…ты… - Баграт шагнул вперед. – Товарищи, он же фашист! Как вы не видите! Или вы…. или вы…или вам тоже – только власть?
- Да, нам власть,  - теперь они стояли вплотную. Голубев был бледен. – А ты – христосик? Или лицемер? А если бы на месте Красовского был один из котят, а на мете Татьяны – Простева? – Голубев кивнул на Лену, лена слабо ахнула и закрыла лицо руками. Баграт положил руку на расстегнутую кобуру. Голубев шагнул в сторону, его рука тоже нырнула к поясу.
- На месте!!! – крик сорвался на последней ноте. Казаков уже не сидел. Он стоял, направив жёрло распылителя на Голубева и Маляна. Виктория тоже стояла за его спиной, держа пистолет в опущенной руке. Все замерли. Лёня Крапивко поднялся со стула и с длинным вздохом прошёл мимо оторопевшего Баграта, мимо застывшего Казакова, мимо Вики. Хлопнула дверь.
- Я ожидал, что так кончится. – Заговорил наконец охрипшим голосом Казаков. – И принял меры. Я вооружил курсантов промышленных и сельскохозяйственных курсов. Юра Танеев с ними. Я предупредил Диму Колосова, чтобы был готов вывести из ангара тяжёлый броневик. Леонид сейчас даст сигнал. Уже дал.
Немая сцена длилась, и Координатор мог беспрепятственно продолжать.
- Своим экстремизмом вы – жёрло распылителя ткнуло в Голубева и Маляна, - поставили колонию на грань раскола и гибели. Вы словно мимо ушей пропустили сообщение экспедиции об обнаружении хиппистской колонии на холмах. Вы готовились начать заварушку из-за Красовского. Я не знаю, кто из вас опаснее: ты, - кивок на Андрея, уже открывшего рот в попытке что-то объяснить, - нисколечко не интересующийся людьми, а только властью, ритуалами, званиями; или ты, - Баграт стоял, понурив голову, - желающий свободу и справедливость всем, даром и немедленно и тут же подменяющий понятие «справедливость всем» понятием «справедливость нашим». Может быть, на этот раз я сбивчиво говорю, но зато я впервые что-то последовательно сделал.
За окном заурчал мотор «Защитника» - тяжёлого броневика. Слышен был ошеломлённый говор толпы. «Интересно, - мельком подумал Баграт, - куда направлено орудие, на коттедж или на толпу?»
- Сейчас мы сделаем следующее, - Казаков успокоился, голос стал ровнее. – Вы оба, а так же Лена и Стась (Крайновский вскинул бровь) будете выведены из состава Совета. Оставшийся состав примет более –менее упорядоченное положение о работе Совета, после чего общенародное голосование доизберёт пятерых новых членов Совета в возрасте старше шестнадцати. Если вы столь популярны, вы вернётесь. Или кто-то из вас. Заодно, малый состав Совета решит, что делать с Красовским. Разумеется, все ваши посты остаются за вами. Вопросы есть?
- Александр, в голосе Крайновского скользнула ирония, - а я что, до кучи?
- Что-то в этом духе, извини, Стась, - голос Казакова потеплел. – Просто надо побольше депутатов от народа…
В комнату вошел Дима Колосов в кожаной куртке автомеханика, остановился у порога.
- Товарищ КоординаторЮ, - отрапортовал он почти серьезно (Баграта передёрнуло), - ваши распоряжения выполнены. Всё по плану, Сань.

ХРОНИКИ ГОЛУБЕВА
«Двадцать третий день.   Наш координатор проявил решимость и энергию, которых я от него, признаться, не ожидал. Ощутив явную угрозу своему центральному положению со стороны моего усиливающегося влияния, а с другой стороны – от фарисействующего Маляна, он произвёл нечто вроде переворота, вывел нас с Багратом из Совета и объявил довыборы. Честно говоря, в отношении меня его страхи были беспочвенны; я его очень уважал и ни при каком раскладе не лишил бы почётного положения, но я признаю свои ошибки. Нужно было раньше поговорить с Александром по душам. Впрочем, я остался капитаном Котов и главой разведчиков; в конфиденциальном разговоре Координатор попросил меня понять необходимость такого шага. Конечно, всё это никак не повлияло на мою решимость служить порядку и благосостоянию Первограда. Дальнейшие события показали, что такая бескорыстная служба – главное, что требовалось от способного человека в тех условиях.
Совет уже без нас приговорил Красовского к одиночному трёхлетнему изгнанию, принял писаные акты о пайках, о наказаниях, о деятельности Совета и назначил на 29 марта довыборы. Все эти решения прошли автоматически, так как в «Малом Совете» остались почти одни единомышленники Казакова…»

ВРЕМЕННЫЙ АКТ О СОВЕТЕ (27.03.87\ 1т.э. \года; неоднократно переиздавался)

«I. Консульский совет, состоящий из двенадцати человек, является верховным органом власти колонии Первограда, а равно и всех осваиваемых территорий, на которых колония, именуемая в дальнейшем Теллурийским Советским Российским Государством, распространит свою юрисдикцию.
I I. 29 марта в Консульский Совет производятся довыборы пяти членов из числа всех граждан ТСРГ, достигших шестнадцати лет; после этого Совет функционирует в данном составе до принятия постоянного законодательства о государственном устройстве ТСРГ.
I I I. Главой консульского Совета является Корординатор. Он председательствует на заседаниях и его голос является решающим, если голоса разделятся поровну. Другие члены Совета именуются консулами.
I V. Консульский Совет руководит через подчинённых ему лиц всеми работами на территории ТСРГ; наблюдает за порядком и обеспечивает безопасность граждан ТСРГ, используя патрульные силы (Бойцовых Котов) и прочие вооружённые отряды, подчинённые Совету.
V. Консульский Совет осуществляет распределение продовольствия, одежды, в дальнейшем – топлива и жилплощади согласно Акта о пайках и других имеющих место быть положений.
V I. Консульский Совет координирует деятельность всех граждан ТСРГ с тем, чтобы обеспечить благосостояние, безопасность и рост зарождающегося государства.
V I I. Консульский Совет осуществляет судебную власть на основании Акта о наказаниях, имея в виду, чтобы нарушения пресекались и лояльные граждане были спокойны за свою жизнь и достоинство; в то же время суровость наказания должна соответствовать тяжести проступка.
V I I I. Консульский Совет производит награждения и поощряет отличившихся граждан, создавая условия для роста инициативы и сознательности.
Х I. Консульский Совет обязуется в течении года выработать пути перехода к регулярной, зафиксированной в постоянном законодательстве форме правления в Теллурийском Советском Российском Государстве.»

+1

5

ГЛАВА I V

«Быть может, прежде губ уже родился
шепот,
И те, кому мы посвящаем опыт,
Ещё до опыта приобрели черты.»
Осип Мандельштам

Стась медленно прохаживался по площади, иронически прислушиваясь к взволнованным голосам «избирателей».  Он уже собирался толкнуть прочувствованную речь, как вдруг увидел Маляна и Голубева. Вчерашние противники подчёркнуто вежливо, но довольно оживлённо беседовали между собой. Стась присвиснул и стал энергично пробиваться к ним сквозь густую толпу Котов и Стажёров, нан всякий случай ошивавшихся поблизости.
- Привет экстремистам! Закономерное слияние крайне правых и крайне левых сил в единый антипарламентский блок, так, кажется, Баграт? Нет, ребята, честное слово, возьмите в долю! Устроим маленький лево-правый фашизм со стабилизирующими элементами умеренного центризма. А?
- Не паясничай, Стась. – мирно попросил Андрей.
- Нет, серьёзно, сенаторы, на чём сошлись – то? Интересно же!
- На хозяевах. – с улыбкой сообщил Баграт и повернулся к Голубеву. – Значит, мир? И ещё раз извини за «фашиста», тогда всё действительно шло к тому.
Андрей неопределённо хмыкнул, но протянутую руку пожал и, кивнув своим, доловито направился к вездеходу.
- Какие хозяева? – Стась был заинтригован. – О чём это вы?
- Долго объяснять. Извини, дела. Тебя что, выборы не интересуют?
- Какие выборы, о чем ты? После гениального танечкиного фортеля всё просто, как валенок – все пять мест за тобой и твоими теоретиками.
- Ошибаешься. – Баграт посмотрел на часы, я в выборах не участвую. И стажёрам запретил, слишком они хорошо организованы. Без меня могут такую групповщину устроить…
- Почему без тебя? Ты же…
- Я уезжаю через час. Извини, что прерываю, но мне пора.
Баграт направился к выведенному из гаража «Защитнику». Около броневика уже копошились технари из колосовской группы. Крайновский недоумённо вздёрнул бровь и после секундного промедления начал пробираться в центр площади. Шанс стоило использовать.

ХРОНИКИ ГОЛУБЕВА
«…за Казаковским микропереворотом последовали весёлые дни разгула эмоций. Сразу после иосуждения Красовского Татьяна собралась на остров вместе с ним, поставив Совет в двусмысленное положение. Казаков собрался даже голосовать на Совете помилование, но мы с Маляном сумели убедить его, что нельзя позволять правительству быть флюгером женских капризов. Это было бы подрывом авторитета и опасным прецедентом…
В сумятице, вызванной предвыборной и выборной суматохой, татьяниным пассажем, толками о хиппарях, моим с Маляном отказом от выставления кандидатур в консулы – Совет не обратил внимания, что его экс-члены не сдали личного оружия, и мне не пришлось расставаться с уже привычной тяжестью кобуры.»

Вездеход ровно гудел, пробираясь по широкой звериной тропе, и Колосов с сожалением думал, что через пяток километров она нырнёт в сторону, и придётся снова ломиться через заросли чёрных саговников и лиан, машина будет дёргаться, а чёрный сок-слизь заливать лобовое стекло.
«Сайва спросит, и надо успеть ответить, потому что сайва, брат, шутить не любит…» Колосов криво ухмыльнулся. Пока хранившиеся в памяти залежи фантастики справлялись с ролью универсального цитатника, но и проблемы пока были стандартные – проблемы не Пришельцев, не Эксперимента, не Воздействия, что бы ни понимал Казаков под этим словом, - а проблемы плохо организованного студенческого общежития.
Вездеход затормозил слишком резко, и сзади заворочались проснувшиеся пассажиры.
- В чём дело? – сонно поинтересовался Андрей.
Колосов вместо ответа ткнул пальцем вперед, где тропа неожиданно обрывалась вместе с окаймляющей ее сайвой. Дальше начиналось что-то необычное, и только через минуту колонисты узнали родной  и совершенно неуместный здесь земной лес. Впрочем, ещё через минуту они поняли, почему лес выглядел так непривычно – это было своершенно сумбурное мессиво из всех возможных лесов Земли, где клочок берёзовой рощи соседствовал с обрывком тропической сельвы, которая уже перебросила свои лианы на сосны небольшого бора, сатесавшегося между группой огромных баобабов и колючими зарослями саксаула, оплетёнными лозами дикого винограда. И во всей этой путанице ясно чувствовалась какая-то упорядоченность, присутствие чужой, нечеловеческой, но, безусловно, разумной воли.
- Ну вот, Баграт старался скрыть волнение, но голос неожиданно задрожал, - стоило чуть отойти от лагеря, и – вот они, следы Хозяев…
- Не слишком ли близко? – мрачно поинтересовался Андрей. – Я бы предпочёл встретиться с ними подальше.
- Не туда смотрите, прервал его Колосов. – Вот! – и он показал влево, где из-за рощицы эвкалиптов виднелась небольшая готическая башенка.
- Замок? – ахнул Баграт. – Поехали! Скорей!
- Поехали. – пробурчал Голубев, помогая Руслану расчехлять пулемет и закрепить его на правой турели. Колосов с сомнением оглянулся назад, но промолчал и, чуть помедлив, тронул машину с места.

КРАТКИЙ КУРС ИСТОРИИ ЭПОХИ ВАРВАРСКОГО СОЦИАЛИЗМА
(Учебное пособие для студентов исторических, социологических и проектных факультетов университетов. Изд. Первоградского Университета., 22\03\216 т.э.\год\)

«…Не меньшее значение имело обнаружение в 20-ти км от лагеря т.н. Старого Замка – базового лагеря Седьмой Гибридной Культуры ̽̽̽̽, после которого вопрос о Хозяевах стал занимать умы не только группы «стажёров», но и большинства обитателей колонии. Хотя эта находка не ответила ни на один из поставленных группой Маляна вопросов, но породила множество новых, тем не менее, стало очевидно, что Воздействие явилось не изолированным экспериментом, а частью широкой исследовательской программы Хозяев, начало которой отстоит от момента Переноса по крайней мере на полторы тысячи лет..»

̽ По классификации Саньковского-Уайлдера – культура типа РФГИТ-26, (Раннефеодальная, Героическая, Инспирированно-Тезхнологическая) , стадия вторичной компьютеризации. Наиболее интересные памятники – ванадиевые двулеворучные щиты – очевидно, боевая либо ритуальная пренадлежность автохтонного этннического элемента, роль которого в данной культуре пока недостаточно ясна – и легендарная Большая Компьютерная Сеть, которую Дж. Уайлдер на последней стадии – во время пребывания в состояниит.н. «Информационного Коллапса» - выделяет даже в самостоятельную культуру.

+1

6

ГЛАВА V

«Лишь у безруких руки чисты,
Бездушный призрак лишь неуязвим.
И зреньем превосходит всех слепец.»
Дилан Томас

Солнце палило вовсю и ребята уже устали. «Переку-у-ур!» - надсадно возопил Валерьян. Он плюхнулся на фундамент и с секунду активно сострадал наиболее сознательным. Народ явно не врубившись, продолжал совершать какие-то странные ритуальные взмахи топорами и лопатами. «Заработались, бедолаги,» - удовлетворённо хмыкнул пристроившийся рядом Серёга. Валерьян выудил из кармана обильно пропотевшей стройотрядовки полувыкрошившуюся беломорину. Это уже  трагедия – запасы курева иссякали.
Бойцы и бойцицы шумно окружили начальника. Домостроевский оптимизм первых дней явно подходил к концу. Впрочем. Для них он был своим. Пока ещё. Стройотряд – это здорово, и жилые бараки – тоже здорово, но нельзя же вкалывать по 12 часов в сутки. Даже питаясь по второй категории. Маленькие они ещё. Хорошо что есть Серёга-комиссар при министре капитального строительства. Но два зубра на двести голов молодняка – слишком мало.
Где-то рядом по-щенячьи взвизгнула Анечка. Два шестнадцатилетних акселерата выпытывали у неё подробности инцедента с Татьяной, делая упор на практическое осмысление. Анечка обижалась. Валерьян цыкнул на шалунов и вперил взор в пространство, машинально продолжая выслушивать привычный скулёж. Уродливый параллелепипед двухэтажной Цитадели Совета уже подводили под крышу. Остальные бараки прочно застряли на нулёвке – не хватало дерева.  Хилые метровые брёвнышки, поставляемые пахарями-корчевателями, были жутко неудобным стройматериалом. Приходилось изощряться.
Валерьян встрепенулся – к из лежбищу, перепрыгивая с фундамента на фундамент и скользя на грудах зеленовато-лиловой глины, направлялась Вика.

АЛЬБОМ АНЕЧКИ (хранится в частной коллекции Татьяны Красовской)
«Я так одинока! С тех пор, как эта стерва Танька уехала к Олежеку на Соловки, жизнь для меня потеряла всякий смысл. Я так несчастна! Почему я решила, что нравлюсь ему? Дура! Трижды, четырежды дура! Так ему и надо, подлецу. Пусть целуется там на острове со своей старухой!
А Малян симпатичный. У него такие печальные, нежные глаза. Мне кажется, что он очень-очень добрый. Не то, что эти слюнявые мальки из второго отряда. Я почти уверена, что он мне нравится. Говорят, что сейчас он тв экспедиции, а там, наверное, жутко опасно. Когда Баграт вернётся, я загляну ему в глаза. Лукаво и немножко наивно – так, как я это умею. Наверное, я ему тоже нравлюсь. Недавно он так долго и со значением смотрел прямо на меня. И потом, с чего бы ещё им ссориться с Андреем? Они же так похожи, но Баграт гораздо симпатичнее. А Голубева я давно уже отшила. Он, конечно, капитан, но не на такую напал – сразу руки распускать.
И вообще, мне здесь ужасно скучно. Кто только придумал этот дурацкий Эксперимент? В конце-концов, мне уже 17 лет, и я хочу веселиться, а не конопатить пазы на этом вонючем Котловане. Правда, здесь я ежедневно вижу Валерика. Он такой серьёзный, положительный. И фамилия – Валерьян Валери. Звучит. Но Баграт мне всё равно нравится больше, хотя он и в экспедиции.
А Танька-то, Танька! Воспитательша, «цирлих-манирлих», а как окрутила Олежека. Я всё видела – и как они гуляли за Котлованом, и как целовались, и потом… Стерва бесстыжая, а ещё ревела два дня, как корова. А потом - прыг к нему на остров. Ну и пусть! Всё равно мне теперь Баграт нравится. Мой Баграт – самый-самый-самый лучший! Он обаятельный…

МЕМУАРЫ ВАЛЕРЬЯНА (ПСС В. Валери, т.17, Первоград, изд. «Академия», 152 г. Т.Э.)

28 марта. С самого начала   мне не нравилась эта затея с Котами. Баграт бегал, горячился, а мне не до того было – приходил с Котлована измотанный, как собака, и на Советах клевал носом. В достопамятную ночь малого дворцового переворота я машинально удерживал Маляна от рукопашной с Голубевым, но ничем путным так и не разродился. А потом сидел и тупо гадал: как получилось, что Самодержец с его бестолковой манией величия вроде бы оказался прав? И что последует за выведением обоих драчунов из Совета? Лозунг «Вся власть Совету» временно снимается с повестки дня? Ладно, разберёмся.
Коты в отсутствие Голубева совсем распоясались. Собственно, ничего конкретного, но какой-то блеск у них в зрачках появляется, когда вышагивают по Периметру с оружием. Нехороший блеск. Благо, есть мой стройбат. На крайний случай, конечно. 150 орлов с топорами и ломами в руках что-нибудь да значат.
Кажется, я начинаю уставать. Вчера обматерил двух мальчиков на подсобке. Ни за что обматерил. Вика посочувствовала. Дожил.

3 апреля. Эта липкая ядовито-зелёная мерзость никогда не кончится. Третьи сутки мы продираемся сквозь сайву. Благо – натолкнулись на речушку и теперь шлёпаем вдоль берега. Если расчёт правилен, речушка просто обязана вывести нас к хиппистским холмам. Симпатичная такая речушка, метров десять в ширину. Я окрестил ее «Че».
Сопровождающие охотники шумно плетутся сзади, изнывая от мошкары и выражаясь по адресу Самодержца. Эта сволочь и правда, могла бы выделить вездеход. Здесь он всё-таки нужнее, чем на Периметре. Инга идет рядом – маленькая, гибкая, молчаливая. Интересно, как она ухитряется сохранять свой доморощенный аристократизм в уродливой, не по росту здоровенной штормовке и вихляющихся бахилах?
Если верить данным Первой экспедиции, колония хиппи где-то  в пяти километрах отсюда. Плюс-минус. Но Первая экспедиция шла по побережью. Собственно, это была даже не экспедиция – так, варварский рейд обалдевших следопытов.
О какой экспедиции могла идти речь, если они не составили даже более-менее приличной карты побережья? Слепо тыкались вправо-влево, натолкнулись на трёх голеньких волосатиков и дали дёру. Свободная любовь их, видите ли, смутила. Девственники хреновы.


Над головой саданул тяжёлый низкий свист и следом сразу же глухо бабахнул охотничий карабин. Инга, коротко вскрикнув, метнулась к нему, нелепо прижалась всем маленьким вздрагивающим телом. Оттолкнув девчонку, Валерьян рванул автомат и веером всадил очередь в это неправдоподобное, жуткое, синюшно-багровое шевелящееся месиво. Он жал на спуск, абсолютно не отдавая себе отчёта в происходящем, не желая верит увиденному.
Стрельба кончилась как-то сразу. За спиной, опустив разряженные арбалеты, хрипло дышали перепуганные охотнички. У ног тихо всхлипывала Инга. Она сидела на корточках и в её сухих стеклянных зрачках было безумие. Там, всего в каких-то 15 метрах раскачивались на корявой ветке три нагих синюшных тела. Двое мужчин и женщина. Содранный выстрелами местный гнус снова начал облеплять их. Тела закручивались против часовой стрелки, и в этом размеренном вращении было что-то жутко живое. Между сосками у женщины чернела массивная арбалетная стрела.

ПРАВДА О ХИППИ (из монографии «Патопсихология молодёжи» ПСС В.Валери, т.3, Первоград, «Академия», 2135\148г. Т.Э.)

Хочу внести ряд уточнений. Прежде всего: ныне существующая секта т.н. «хипарей», пропагандирующая обряд обрезания, фаллические культы, половые извращения и пр., не имеет ничего общего с движением хиппи в их исходном, так сказать, «старо-земном» варианте. Движение хиппи строилось на основе полной естественности как в половых отношениях, так и в социальных. Говорить о «социуме» в отношении колонии хиппи немного нелепо, т.к. они представляли собой странную общность, единственным стержнем которой была полнейшая, почти абсурдная в нынешнем понимании, свобода каждой конкретной личности.
Глубоко укоренившийся в их психологии тезис о том, что за свободу секса необходимо бороться, привёл в конечном счете к тем плачевным последствиям, которые известны каждому, студенту. Первый Координатор просто вынужден был прибегнуть к жёстким мерам, невзирая на некоторые разногласия в Совете. По ряду причин личного характера я не считаю возможным обрисовывать свою позицию по данному вопросу, но дальнейшие события подтвердили правоту Координатора. Моя экспедиция застала колонию на грани деградации. В условиях полнейшего отсутствия каких-либо сдерживающих факторов, обитатели колонии в первые же дни уничтожили все запасы алкоголя и медицинских наркотических средств. К сожалению, они быстро открыли галлюциногенные свойства листьев т.н. «черного балдежника», длительно жевание которых приводит к образованию злокачественных опухолей слизистой рта и пищевода. Употребление этого сильнейшего, не имеющего «земных» аналогов наркотического средства поставило большинство обитателей колонии на грань полного разрушения личности. Собственно, это были уже не люди – абсолютно потерявшие волю и способность ориентироваться в окружающем мире, они сутками валялись на земле, приходя в движение лишь для того, чтобы совокупиться с ближайшей партнершей или партнером. Листья балдёжника обладали сильнейшим побочным возбуждающим эффектом, и интенсивность совокуплений для каждого составляла в среднем 15-17 раз в сутки, что, при полном отсутствии правильного питания, приводило к естественному истощению организма.

Большая часть продовольственных запасов колонии была уничтожена пожаром во время одной из оргий. Полуфашистская группа так называемых «панков», волей Эксперимента оказавшаяся в колонии, захватила оставшееся продовольствие и предприняла попытку тотальным террором восстановить подобие рабовладельческого общества. Полуживотная апатия способствовала этому…

Три трупа – что это? Массовое самоубийство, или…
Валерьян уже почти не скрываясь, поднимался по пологому склону, поросшему странным, пепельно-багровым мхом. Он уже перестал реагировать на поминутно встречающиеся конвульсивные тела аборигенов. Абсолютно голые, они парочками и поодиночке валялись на земле, что-то слюняво пережёвывая и не отрывая бессмысленных глаз от невидимой точки на сумасшедшем небе. Апокалиптическая картинка: равномерная работа челюстей, равномерный чавкающий звук, чернильная слюна, пузырчатыми ручейками стекающая на грудь. И какие-то мёртвые обгоревшие стены там, далеко, на самой вершине холма. Метрах в пяти очередная парочка занималась любовью: несколько  судорожных механических движений и снова – откинувшись – бессмысленный взгляд в небо. И все это – не переставая жевать. Валерьян брезгливо отвернулся. М-да, каково сейчас котёнку?
Он плёлся сзади – прыщавый голубевский питомец, славный в сущности парень Юрка. Худощавый, немного нелепый с чёрным раструбом распылителя в лапах. «Держись, котяра» - Валерьян полуобернулся к мальчишке. – То ли еще будет.» Юрка криво улыбнулся.
«Третий, Третий, я – Первый. Что у тебя там….» - засвербил в ухе голос Самодержца. «Слушай, Сань, отцепись. Сам ни хрена не понимаю.» «Перестань хамить. Ты их видишь? Что они делают? «Они? - ..утся.» «Что-что? Как так …бутся?»  «Так, молча. Жуют и это самое. Подробности – через часик. Лады?» Рация заглохла.
Всё-таки надо отдать должное Казакову – получив сообщение о висельниках, босс сразу же выслал на подмогу вездеход со взводом котят, вторым распылителем и рацией. План операции мы разрабатывали в трогательном единении. Вездеход с моими охотниками, вновь прибывшими пацанятами и Ингой остался километрах в трёх от хипистского гадюшника. Мы с Юркой, вооружившись автоматами и распылителями, отправились на разведку. Рация – в рабочем состоянии. И Инга, не снимая наушников, следящая за каждым моим шагом. Маленькая геодезисточка, кажется, имела несчастье мной увлечься. Занятно, но надо быть поаккуратнее. Впрочем, у меня к ней чисто отеческие чувства.
Что же это было? Самоубийство? Три трупа. Три первые трупа. А эти, балдеющие, что – не трупы? Занятно, что, если бы на моём месте оказался Голубев? Или Баграт?...

МЕМУАРЫ ВАЛЕРИАНА

8 апреля. Кончилось. Сегодня отправляю в Метрополию орду маленьких фюреров. У моего отряда довольно-таки общипанный вид – эти панки чертовски ловко орудуют цепями и дубинками. Вообще-то котята держались браво, представляю, как они будут хвастаться дома своими шишками и ссадинами.Герой дня – гаврик. У него особо тяжкое боевое ранение – неоднократно покусан и едва не изнасилован какой-то местной менадой. Стрелять я запретил, умиротворение производили исключительно распылителями. Благо, у них в колонии вообще не оказалось огнестрельного оружия. Выглядят эти фраера чрезвычайно мило, в лучших традициях. Кожаные курточки, бритые височки, вытатуированные на люу свастики и весь прочий антураж. Малян будет в восторге.
Я с Ингой и двумя охотниками пока остался здесь. Невзирая на Высочайшее повеление. Надо хоть чем-то кормить это сексуальное стадо. Единственное, что я мог сделать до какого-либо реального решения Совета – не дать им всем передохнуть от голода и полового истощения. Занятие не из приятных. Вполне возможно, что там, на заседании Совета я буду нужнее, но не могу, просто не могу оставить кого-либо из ребят. И потом – Ирка…
Ирка. Господи, что они с тобой сделали? Кто  - они? Что ты с собой сделала? Ты лежишь рядом, в двух шагах, с таким же идиотским блаженством на лице, как у всех этих жвачных. Такая желанная, такая недоступная там, на Земле,  и – половая подстилка – здесь. Ни проблеска узнавания. В первые минуты я, наверное, просто свихнулся. Я тряс тебя за плечи, целовал руки, волосы, остекленевшие мутные глаза. Не могу. Нельзя об этом… Ирка! Сбылась мечта идиота. Ты лежала рядом, но тебя не было. Тебя вообще больше нет. Не будет никогда. Никогда не будет. Никогда… Я, дурак, ещё во что-то верил. Я и сейчас верю. Как иначе?
Быстрее бы приехал хоть кто-нибудь из медиков. Ведь я ни бельмеса не смыслю в медицине. Я даже не знаю, можно ли сейчас отнимать у них эти проклятые черные листочки?

Был костер. Мохнатые рыжие искры выстреливали в низкое ночное небо. Сухой мох горел неровно, с прерывистыми хриплыми повизгиваниями. Валерьян обернулся, услышав за спиной тихое шебуршание. К костру сползались аборигены. В метре от него, опираясь на руки, приподнялась всклокоченная волосатая фигура. Хиппи смотрел в огонь, смотрел прямо сквозь него, Валерьяна, изредка машинальным жестом отряхивая с глаз слипшиеся рыжие космы. Валерьян поёжился. Он осторожно распрямил затёкшую ногу и поудобнее устроил на коленях иркину голову. Она лежала в обычном полутрансе, широко раздвинув колени. Озверевший Валерьян пинками отгонял от нее мужиков и теперь она непрерывно мастурбировала. С этим уже ничего нельзя было поделать. Её страшно похудевшее, ставшее каким-то синюшным тело крупно вздрагивало. Периодически она судорожно выгибалась, скребя ногами по земле и, отняв руки от низа живота, вцеплялась в рукав валерьяновой штормовки. Валерьян стиснул зубы и отвернулся.

И сразу же встретился с тоскливым взглядом Инги. Она сидела напротив, с другой стороны костра, и зябко поёживалась, хотя было тепло. Очень тепло. Сегодня он влепил ей пощёчину. Девчонка хотела украдкой попробовать лист «балдёжника». Весь вечер они не разговаривали.
Валерьян оглянулся – охотники, измученные треволненьями, дрыхли без задних ног. Игка сорвалась с коленей и быстро-быстро, мелкими движениями, заерзала промежностью по мху. Инга, стиснув пальцы, смотрела на всё это через костёр широко раскрытыми жуткими глазами. Валерьян встал. Подошёл к девчонке. Положил руку на плечо. Бред.
Держась за руки, они медленно брели прочь от костра, туда, где маячили изломанными тёмно-лиловыми сгустками обломки панковского штаба. Молча.
Ирка!!!

+1

7

У I ГЛАВА

Ты можешь отмерить семь раз и отвесить
                                                                                               и вновь перевесить
                                                         И можешь отрезать семь раз, отмеряя при этом
                                                                                                едва.
Но ты уже знаешь, как мало успеешь
                                       за год или десять,
И ты понимаешь, как много ты можешь за день
или два.

Ю. Левитанский

Вольноотпущенник Времени вербует ему рабов.

А. Вознесенский

ДНЕВНИК КАЗАКОВА

"...31 марта. Славная троица, не успев уехать, подкинула мне новое  испытание. На этот раз - испытание духа. Как Комову в «Полдне 22-го века». Сначала я даже решил, что они меня разыгрывают, но быстро разуверился. Тон не тот и случай тоже не тот... Короче, позавчера экспедиция на "Защитнике" обнаружила участок смешанного земного леса, в центре его - полуразрушенный замок, в замке - человеческие кости вперемешку с черепами гигантских панцирных обезьян и якобы действующую компьютерную сеть, вышедшую из строя при первой попытке Маляна забраться под полусгнившие дубовые (!) панели. Я не особо верю, что система "самоуничтожилась", по-моему, она просто так изветшала и заржавела, что превратилась в прах при прикосновении. Собственно, я не особо верю и в то, что она работала. Совсем на совести Маляна и Голубева я оставляю термины типа "трехглазые гуманоиды", хотя они обещают привезти череп и показать небывалую для обезьяны лобную часть. Не знаю. Не знаю, что думать. Хотя если продолжать доверять информации Хозяев о отсутствии на планете аборигенного разума, но в то же время довести до сведения масс информацию о находках в Замке... это неплохо помогло бы сохранять единство. Враждебные примитивные аборигены, уничтожившие столетия назад предыдущую земную колонию... И стоило бы, конечно, съездить посмотреть. Очень интересно. Книг мои археологи почему-то не нашли. Вооружение - холодное…
Тут еще Валери просится в поход. К хипарям. Сегодня и решим на Совете.Дело полезное, но вездеход давать - оставить в городе только один. Пусть Валерьян прогуляется... тем более, что наш обаяшка-бородач уверен в своих правах на всех женщин колонии, и меня это смущает. Я вроде бы перестал особо тосковать, это и непривычно, и неплохо, но для дальнейшего забвения необходима"викторианская» эволюция... Кстати, в геодезической группе есть очень славная курсантка. Валерьяну в его походе просто необходима хорошенькая помощница.
Посевная идет по плану. Утром на выкорчевку из сайвы выползла дюжина каких-то мохнатых черепах. Прогнали пинками. Патрулей не хватает, Периметр строится черепашьими темпами… вот ведь – тоже аналогия….
Охотники себя не оправдывают. Или зверье уже начало сторониться окрестностей? Стоит, наверное, часть народу  перевести в рыбаки.
Чей же все-таки замок? На днях съезжу, благо ГАЗик на ходу..."

Александр со стоном протер глаза. Спать выпало всего четыре часа. Патрульный Котенок в дверях отчаянно зевал, но не уходил, ибо вчера ему было строго-настрого приказано будить до вставания. Александр откинул одеяло, сел, помотал головой, встал. Котенок бесшумно исчез. За окном стояла светло-серая муть - небо в ровной пелене, лужи, грязь после вчерашнего дождя, толпы в штормовках, сгрудившиеся у второго склада. Во втором складе размещалась столовые «палаточнико»в. Александр взял полотенце и прочие причиндалы и направился к рукомойникам. У членов Совета было немало бытовых привилегий: жили они в отдельных комнатах (два на четыре), умывались в рукомойниках, воду для которых таскали по очереди из ручья, завтракали тоже отдельно, в гостиной "Дома Советов". Готовили тоже по очереди. Обедали и ужинали консулы с массами. Во избежание, так сказать...
В тесном коридорчике у умывальника столкнулся с Викой. Она была в своем экономном домашнем халатике, волосы еще встрепанные со сна.
- Привет. - Он стоял в опасной, близости, ощущая тепло ее тела и какой-то далеко-земной запах волос.
- Доброе утро, Саша, - Вика не отстранилась, улыбаясь, посмотрела в глаза.  - Как спалось?
- Неспокойно. - Александру захотелось положить руку ей на талию, но в руке была зубная щетка. - Мысли замучили...
- А ты... меньше раздумывай, Сань, - Вика еще раз улыбнулась, махнула головой, окунув александрово лицо в облачко волос, убежала.
Сон как рукой сняло, даже бодрость некая появилась. Через десять минут Александр вошел в гостиную, усиленно поводя носом.
-   Мнэ-э… а кто у нас сегодня дежурный по камбузу? - осведомился он голосом Юрковского.
- Садись, громовержец, - Крайновский был мрачен. Он тоже не выспался. -Лопай, что дают, координатор.
- Стасик не в духе, - пояснил Леонид. - Ему кошмары снились. Среди ночи слышу - кричит: "батарея левого борта, хлебными пайками - огонь!»
Крайновский независимо промолчал. На затянувшемся до половины третьего Совете с той ночи часть курсантов с флота и производственных курсов временно перебросили на Периметр и в патрули, и из-за этого долго и нудно пересчитывали нормы довольствия...
В радиорубке было уютно. Что-то гудело, перемигивались лампочки, пахло теплым железом и резиной. Землей пахло, цивилизацией. За приемником досиживал свою вахту парнишка из физической группы, Юpa, один из "стажеров". У него были красные глаза. По утрам весь Первоград, казалось, мечтал только о добавочных пяти-шести часах сна. Валентин, - начальник станции, новоиспеченный консул, пришедший сюда вместе с Казаковым  - забросал вахтенного ненужными специальными вопросами. Валентину было девятнадцать, он попал на Теллур прямиком из частей связи Московского военного округа и считал своим долгом напускать строгость.
- Оставь, -  утомленно пробормотал Казаков. – Я же и то вижу, что все в порядке… Юра, как там наши экспедиции?
- Консул Валери выходил на связь полчаса назад, - тон вахтенного был искусственно официален, - у них все в порядке. Баграт... - Юра запнулся, мотнул головой, - выходил вчера в десять, обещал сегодня в девять.
- Вот сони... Книг не нашли?
- Нет. Ничего нового. Черепа автохонов, ржавое оружие, золотая посуда.. У меня все записано. –
Казанова слегка покоробило вычурное маляновское "автохоны". Он спросил с затаенной усмешкой;
- Юра, а между собою вы Валерьяна тоже "консулом" завете?
- Я на посту . - Стажер покосился на Валентина и иронически прибавил: - Я лицо официальное.
Казаков поднял бровь и тоже посмотрел на Валентина. Валентин отвел глаза. Саркастическая реплика на вечернем заседании была обеспечена. Трудно понять, чего же надо координатору...

Спускаясь по лестнице и привычно придерживая шлепающую по бедру кобуру, Александр думал, как бы использовать драгоценные металлы, в таком количестве обнаруженные в замке. Только на ордена? А ведь Малян еще, чего доброго, встанет в позу по поводу уничтожения изделий древней культуры, хотя их там на полдюжины Грановитых палат...
На стройке работы шли вяло. Взрыв смеха в обширной отдыхавшей группе резко оборвался, когда из-за угла полу-возведенного Дома Совета появился Казаков в сопровождении прораба Жукова. На краю котлована полсотни парней и девушек возились с кривыми корнями тысячествольника, тщась придать им пристойный вид.
- Дерева нет, - Сергей развел руками. - Простаиваем. Сам понимаю, но...
Отдыхавшие с любопытством наблюдали за координатором. Те, кто работал в котловане поближе, тоже прислушались. Александр заметил несколько нарочито вздернутых бровей. Любопытство содержало изрядную долю ехидства.
- Дерево будет, - Александр невозмутимо вздернул бровь и заговорил громко, глядя в толпу. - Сергей, выдели два десятка ребят поздоровее с топорами и пилами, назначь старшего и пусть идут в гаражи. В час за деревом отправляем три грузовика.
- У нас и так завал тысячествольника! - выкрикнул кто-то.
- Координатор приказывает: тысячествольник считать сосной -пробурчали за спинами. Пошли смешки.
«Да, наработал нам Валериан» -   подумал Казаков, машинально выпячивая челюсть. Выждав секунду, он снисходительно сказал:
- Координатор приказывает ехать и рубить сосну, ель,  березу, саксаул -  все, что душе будет угодно. Но не мешало бы излишне ехидным товарищам припомнить открытия последних дней. Повторяю, половина первого - все желающие совершить экскурсию к Старому Заику собираются у гаражей.
Казаков развернулся и пошел, оставляя за спиной растерянное молчание и тычки в бок слишком умным. Опять Малян будет бурчать,    что я на него собак вешаю.  Умный чужим горбом…. Но -  необходимость . Земного леса самому было жалко до слез – а что делать?

Казаков  сходил в гаражи и обговорил там план "деревянного похода» с Володькой,  Колосовским замом  и его механиками; потом сходил на радиостанцию и вызвал "Замок".  На связи, слава богу, был Андрей. Казаков сообщил о заготовщиках, чтобы их с перепугу не приняли за "автохо-нов", прервал, не дослушав сбивчивый рассказ о двуручных щитах»,  и переключил прием на Валентина. Затем сходил в караулку к лейтенанту Каурову, велел  ему выделить две пятерки Следопытов на охрану похода, заглянул в санчасть к Вике, десять минут мило потрепался. Потом они вдвоем  понаблюдали, как бледная курсантка бреет мохнатую черепаху, разыскивая у той мозги, вернулся в гараж, проводил грузовики...

Грузовики  кильватерной колонной, разбрызгивая грязь, ушли вдоль стены палаток. Засевший у заднего борта  корме последней лесоруб помахал рукой. Что-то зудело в памяти. Словно заноза. А, ладно, потом  вспомнится...
Казаков попросил "газик" - захотелось съездить на Точку. Садясь на сиденье рядом с шофером Пашкой, серьезным мужчиной пятнадцати лет, глотнул на небо Серая мгла рассеялась, появились просветы. «Может, к вечеру распогодится",-подумал он с надеждой.

На «ГАЗике" Александр ездить любил, хоть и немного стеснялся, чувствуя себя этаким полковником с личной машиной. Дней десять назад,  когда еще шла раскорчевка, на доску объявлений кто-то повесил карикатуру:  довольно похожий Казаков высовывается по пояс из "газика" и из-под ладони озирает окрестности. Под карикатурой имелась подписи "Председатель самого передового на Теллурщине колхоза "Заря феодализма" с утра до вечера в поле.  Голубев страшно возмущался подрывом авторитета власти.   Казаков посмеялся и велел карикатуру не снимать. Она исчезла сама собой - теперь там висела новая: повернувшись задом к готическому замку, очень похожий Малян в лупу изучает след босой ступни. Подпись: "Кажется, я нашел следы человеческой деятельности". ...
Газик, расплескав черный песок на приливной мели, обогнул Кремль и  понесся по пляжу вдоль пашни. С ближайшего трактора им помахал сцепленними руками Лёня Крапивко. Корчевщики, а ныне - крестьяне и агротехники -  были народ неунывающий, веселый, и  находились в прекрасных отношениях  с Крапивкой, а так  и являлись главными поставщиками свежее-испеченных анекдотов о пайках, Совете, приливах и панцирных обезьянах. Александр любил корчевщиков и раньше по два, по три часа работал с ними в разгар сиесты, так что с ними ничего неприятного никогда не связывалось. "А Голубев вот их не любит.  Голубев никак не поймет разницы между дружелюбным подшучиванием над начальством и саркастичным бурчанием на начальство»..

"Газик» резко затормозил и Казаков чуть не ткнулся носом в лобовое стекло.  Пашка смущенно развел руками. Около машину рте стоял Толя Майков. Пятнистый комбинезон (от щедрот Хозяев)  был на нем ушит и подогнан по фигуре, звездочка на погонах начищена до блеска... "Пижон" - подумал Казаков, но не без удовольствия. Было в Майкове что-то от самого капитана бойцовых Котов -  а капитана координатор давно видел насквозь.
- Трищ координатр, на вверен псту пршствий нет! - лихо отрапортовал Анатолий. - Старший патруля сержант Зайков.
- Вольно, - пробурчал Казаков и направился к лестнице.
"Точка" представляла собой крытую платформу на высоте четырех метров у самой кромки максимума прилива. Частокол Периметра уходил от нее на полкилометра влево, вдоль выкорчевки - были видны стеностроители, вбивающие очередные колья  на полсотни метров правее, в плотный ил. Сейчас волны лениво плескались у крайнего кола.

Казаков поднялся по лестнице на платформу. Там имели место два жестких топчана с одеялами, стол с крошками хлеба и направленный в сайву пулемет на турели. На одном топчане кто-то посапывал, укутавшись в одеяло, У пулемета сидел, облокотившись на казенник, костлявый и длинноногий Бойцовый Кот Арсений. Ему Казаков симпатизировал больше, чем Майкову - за непоколебимое спокойствие и неисчерпаемые запасы оптимизма.
- Как дела, котенок? - Спросил Координатор , подходя к пулемету. Арсений обернулся, подумав, встал и снова сел.
- Нормально. Обращаем к пользе все мыслимые и немыслимые  неожиданности.

Казаков фыркнул. После этого Майков тоже улыбнулся.
- А что, бывают и  немыслимые?  - Александр подошел к перилам. Под платформой и дальше, до горизонта, куда   медленно уплывали серые обрывки туч, а  простиралась черная сайва.
- Бывают, - Арсений пожал плечами. – Бывает -  кто-то кричит очень далеко. Или смеется. По ночам светящиеся птицы... Помнишь? - Майков кивнул. - А то, бывает, с моря наползет туман - узкой лентой, пойолдет к побережью, постоит, как живой, и уйдет обратно...
- Так сообщайте, - Казаков оживился. - Почему от вас Совету сплошь  цидульки: «Все в порядке", "Стая в двадцать обезьян в пяти километрах", "чей-то плавник в трех километрах"...
- А, - Арсений махнул рукой. - Как об этом напишешь? Те же обезьяны.. - Вы видели, как они танцуют? Да -  танцуют. Попеременно всеми лапами такое выделывают...
Всеми лапами. Что-то тут было... Ах,да -   двуручные щиты! Щиты. Казаков заторопился, поблагодарил, Малков щелкнул каблуками, Александр скатился по ступенькам, и "газик" шустро попрыгал назад, в сторону интерната.
От здания  навстречу машине бежал Валентин. Былой вальяжности в нем не осталось - , можно даже было смело сказать, что на нем лица не  было.  - Что  вы, там, на фиг, рацию с собой не берете?  - проорал он , кашляя на бегу.
Да, уж если наш вежливейший Валя забыл о своем обычном пиетете – то значит, дело серьезное…. 
- Там повешенные!  - Казаков вывалился из машины, схватил Валентина за плечо.
- Где?!!
- В лесу!  Валерьян сообщил... - Начальник станции все не мог отдышаться.  Трое, все голые, два мужика и девушка. -
Казаков перевел дух, отогнал услужливо возникшие бредовые видения и пожегал в радиорубку. Да-да, все понял... Я понимаю, что ужас, все там будем, требуется ли подкрепление? Пришлю, сколько смогу, постоянно держи связь, все ясно? Будь осторожен, куда ж мы без тебя... ну да, твои строители и так рыдают... Отбой. Опять в караулку, Каурова нет, в спортзал, ну конечно, тренирует бойцов  (после открытий в Замке все свободные Коты, Следопыты, а равно желающие курсанты проходили под руководством Каурова курс восточной борьбы и фехтования, по три часа ежедневно) .
"Дай людей». - что. значит -зачем?. -  ну, не дуёся, как трехлетка, трупы там в сайве».. да, да... -трех бледных от волнения котят с роговым от ответственности сержантом - в склад, за оружием, сам - снова в ангар, легкий вездеход».
Да, остаемся при одном, такие дела... "Несколько непристойно - без ответа, но поди их сейчас собери. Чрезвычайные обстоятельства. Трупы. Та-ак, трое уже отправились на Землю.  Интересно, в психушку они там не попадут?..
И двуручные щиты. Значит, обезьянки-таки были разумны. Значит, сейчас их на планете нет. Ну, об этом-то остальным знать вовсе необязательно..
Вечером, встретив лесорубов, усталых, но до чертиков довольных, с полными машинами вкусно пахнущих бревен; ошарашив Совет и нескольких самых заядлых первоградских сплетников известиями о казнях в лесу я о разумности обезьян; перекинувшись мимоходом парой фраз с Викой, а кажется, что в каждой фразе сидит еще - совершив все это, Александр забрался на крышу интерната.
На крыше стоял астропавильон. Небо было чудесное, безлунное и ясное.  Над горизонтом желтым кошачьим глазом ровно светил Солярис, чужая, но уже знакомая звездная россыпь спокойно перемигивалась вокруг.  Казаков навел рефлектор на Юпитер, сделал несколько набросков положения спутников»». Это был не настояний Юпитер, это были не галилеевы, а "простевские" спутники, их открыла Лена, а не Галилей) но где-то на этом небе было Солнце, и Лена сейчас работала с астрографом, измеряла координаты звезд - пыталась по искажению созвездий определить, в какой стороне неба Земля и сколько да нее парсек.  Работа, казалось,  бессмысленная, но было что-то упрямо-человечное в этом стремлении знать направление на родину…
Через полтора часа Александр с сожалением оторвался. Пора было на Совет» Совет обещал быть содержательным.

ДНЕВНИКИ КАЗАКОВА

4 апреля.
«Мне даже пришлось удерживать нашу консульскую молодежь от совершенно уж тотализаторских мер.  Хватит с нас полусотни Котов, 25 Следопытов да двух десяткив "стажеров-вольнослушателей». Приняли еще, тоже «на ура», закон о новом ордене - "За заслуги".  Награждать за трудовые успехи. Собираемся повесить десятку наиболее отличившихся строителей, корчевщиков и стеначей...
А ночью ко мне пришла Вика. "Я знаю тебя прекрасно и принимаю, какой есть.  Не нужно мне никаких твоих скоропалительных решений, ты остаешься свободен"…  Все было чудесно, хоть мне сейчас немного стыдно, но…. к черту, в самом-то деле! Отведем памяти почетное место, будем думать о живых - тех, что рядом...
Вездеход уже у истоков Че. Дурное название, но уважим право первооткрывателя!  Валерьян разбивает лагерь.  От группы "Замка" новые восторги - нашли щит из какого-то подозрительного металла.
Засеяли уже больше половины пашни.
Вика говорит, что пара девиц уже справлялась конфиденциально насчет абортов и противозачаточных средств. Каковы стервозы! Буду выносить на Совет безоговорочное запрещение» Не умеешь кататься - люби саночки возить* Впрочем, чистая формальность, врачи все свои…»

+1

8

VII ГЛАВА

«Прощаюсь у края дороги….
Разыскивая родное,
Спешил я на плач далёкий –
И плакали надо мною…
Прощаюсь у края дороги…»

Фредрико Гарсиа Лорка

Баграт медленно отстёгивал кобуру, потом несколько секунд задумчиво рассматривал царапины на поверхности кожзаменителя и, наконец, протянул её побледневшему Казакову.
- В каком смысле? – Александр не двинулся с места, и рука с кобурой осталась как-то нелепо торчать над столом.
- В самом прямом. В лучших традициях – прошу уволить, по собственому желанию, а связи с семейными обстоятельствами, или там, по состоянию здоровья… Мало ли… - Баграт посмотрел координатору в глаза и добавил уже мягче,  - Извини, Саша, устал. Да и надоело порядком. Сам видишь – нничего хорошего у нас с тобой не получается. Хозяйничай уж как-нибудь без меня, тем более, что на таком курсе я буду мешать чем дальше, тем больше. Адьютантов тебе хватает – Вака, Андрей, Дима… «Верные, не знающие сомнений…» А мне на остров какой-нибудь пора. Как там, не все острова в моё отсутствие заселил? Мне что-нибудь осталось?
- Стажёров думаешь с собою забрать? – склонив голову набок, Казаков с любопытством разглядывал Маляна.
- Зачем же, они и без меня проживут. По лучшим лагерным образцам – каратэ, эмблемы нарукавные, скоро погоны с аксельбантами заведут.
- Да, погоны – это ужасно. Благосостояние или распад колонии зависят, конечно, только от аксельбантов. Я понимаю весь мильон твоих терзаний, но, может быть, сначала будем думать об этих… автохтонах, а уж потом об аксельбантах?
- «а что тут думать – трясти надо…» - Помнишь? Да и не верю я в них – если бы не вымерли, был бы хоть один след посвежее. Я же весь Замок обшарил… да хотя бы и появились – у тебя стрелков с каждым днём прибывает, исполнительных, надёжных, нерассуждающих. И по аборигенам могут, и по людям, если понадобится.
- Ты, конечно, на человека руку ни в жисть не поднимешь. – Казаков своеобычно вздернул бровь.  – Сама мысль о насилии вызывает в тебе отвращение. О насилии, о продовольствии, об угле, о металле, о всём, где нужны головы. Вот об орденах и аксельбантах, то это – пожалуйста. Так?
Баграт равнодушно пожал плечами.
- Зря стараешься. Я, собственно, не спорить пришел – попрощаться. Думал, обидишься, если  сразу в Совет.
- «Мы пришли в этот Храм не прощаться, - заунывно продекламировал Казаков. – мы пришли в этот храм не взрывать…» ладно. Я, коненчо, рассматриваю этот пассаж как элементарное дезертирство, но – твоё дело. – Он разложил на столе карту. – Куда изволите?
- Всё равно. Только без соседей.
Хорошо. Есть один островок. Триста метров в диаметре, два холма, пляж. – Казаков прищурился.   – Женщину с собой берешь?
- Нет, пожалуй..  – Баграт посмотрел в окно и улыбнулся. – Квартирный маклер в тебе гибнет.
- Значит, остров на одного. – Казаков обвел что-то на карте карандашом.  – «мы пришли в этот храмне верчаться, мы пришли в этот храм возрыдать…» Собирай вещички. Вечером на Совете обсудим детали. Как остров назовёшь? Предлагаю – «Аввакумец».
- Близко, но не то. Пиши – остров Боконона. Помнишь? «Тиран во дворце, святой в джунглях». Устойчивая система.
- Святой! Казаков фыркнул. – «Все, написанное в этой книге – ложь!»
- «А, главное, дай мне силы отличить одно от другого». Привет, самодержец.
- Погоди, отшельник! Учти, так просто тебе от меня не отвертеться. Официально ты будешь направлен в творческую командировку. Вместо чем пуп рассматривать, напишешь нам историю Земли. Материалами снабдим. С паршивой овцы хоть шерсти клок…

ПЕРВЫЙ МЕМОРАНДУМ МАЛЯНА (отрывки. Хрестоматия по истории. Изд. Первоградского Университета. 170.г.т.э.)

«… Таким образом, мы имеем дело не с единичной акцией, уникальным экспериментом – кем бы ни оказались экспериментаторы – но с длительной планомерной деятельностью, своего рода «цивилизационной селекцией». Ничего не зная о целях и методах Воздействия, мы можем строить самые разнообразные предположения: например, если допустить, что эта деятельность находится на «мичуринском» этапе – то есть на стадии проб и ошибок – то возникают дальнейшие аналогии с подрезанием корней, прививанием разных фруктовых культур и т.д. Причем на первых этапах подобные эксперименты могут оказаться гибельными для подопытных образцов. Но в любом случае мы должны отдавать себе отчет в том, что речь идет не о выживании единичной земной колонии, а о чём-то значительно большем, и жизнь или смерть этой единичной колонии может оказаться незначительным эпизодом большой исследовательской программы…»
«…Впрочем, все наши пост-шпенглеровские домыслы о конечности антиэнтропийного ( в наиболее широком смысле слова) потенциала каждой конкретной цивилизации и высшей целесообразности деятельности Хозяев не должны заслонить банальной истины: оказавшись на Теллуре, мы, бывшие люди Земли, продолжаем защищать если не земные, то, во всяком случае, человеческие ценности независимо от соотношения сил. И новая теллурийская цивилизация, как бы она мне отличалась от земной, неизбежно будет сопротивляться любым попыткам вмешательства в естественный ход ее развития.
Хотя не исключено, что именно такая реакция и отвечает ожиданиям Хозяев.

… Солнце лениво поднималось над морем; в утренней полутьме всё было лиловатым, белёсым, сонным, в небе дотаивал полусерп Селены. Провожающих было мало, они оставались на камнях; Малян, сгорбившись под рюкзаком, по скользким брёвнам пристани пошёл к катеру. Курсант-моторист сидел на корме съёжившись – было зябко. Казаков вдруг оторвался от провожающих, неловко балансируя, побежал к Маляну, остановил его на середине пристани, что-то начал говорить. Со стороны это казалось, наверное, многозначительно-живописным: в утреннем нерезком свете двое беседуют на шатком мостике, одним концом обрывающимся к воде… на берегу не было слышно ни слова.
Поёживаясь, казаков вернулся на берег.
- Что ты ему сказал? – ревниво поинтересовался Голубев.
- Проинструктировал на предмет пожарной безопасности. – подумав, тветил Казаков.
Консулы пошли обратно, разворачивая сапогами слежавшийся песок. У пристани остался только вахтенный их морской группы. Пляж опустел.

Весь день у доски объявлений вертелись любопытные: на доске висел официальный бюллютень Совета, извещавший что Б. Малян попросил уединения и спокойствия ради написания всеобъемлющей Истории Земли. К вечеру на доске появились еще два документа: карикатура и красиво выписанный тушью афоризм. На карикатуре мрачный Казаков с тонзурой, могучим подбородком и в белом плаще с кровавым подбоем умывал руки, а два растерянных легионера придаерживали небритого Маляна. Малян рвал хитон и кричал: «распни меня!» афоризм гласил: «ВЛИП В ИСТОРИЮ».

+1

9

VIII ГЛАВА

В храме мер и весов
Не учесть предпоследнюю ночь.
Нужно все - на засов,
Чтоб однажды себя превозмочь.

… следовательно, их присутствие здесь угрожает самому существованию нашей колонии, будущее всей теллурийской цивилизации! - с хриплым пафосом возвопил Самодержец. Мощный заключительный аккорд политического доклада вызвал оживленное недоумение в рядах консулов.
-Что ты предлагаешь, Саня?- Вика смотрела в упор, безмерно отчужденными зрачками. Казаков поежился и искоса глянул на Валерьяна. Тот сидел молча, сгорбившись, уронив голову на тяжко сцепленные побелевшие запястья.
- Архипелаг. Минимум продовольствия. Необходимый минимум, разумеется. Орудия труда и тэ дэ.  Короче - трудотерапия. Захотят кушать - быстренько...
- Это убийство,-нарушаяс субординацию, прервал Валерьян. После возвращения он не успел даже помыться и теперь стоял перед Советом всклокоченный, в изодранной штормрвке, заскорузлой от грязии, пота, машинного масла и еще какой-то странной ржаво-бурой жидкости. Тяжелые, багровые от недельной бессонницы глаза медленно карабкались по лицам консулов. Казаков задумчиво поскре свежевыбритый подбородок.
- Вы их видели? Они же больны. Смертельно больные люди, понимаете? Они приготовленную жратву в рот засунуть не в состоянии. Вика, скажи им!
Вика молча отвернулась, стряхнув с плеча предостерегающую длань Казакова. Валерьян поморщился и, после небольшой паузы, продолжал. Уже спокойнее, гораздо спокойнее - абсолютно безнадежным голосом.
- Экспедиция захватила остатки матобеспечения хиппистской колонии. В качестве трофеев. Два грузовика, ветряк, четыре минитрактора, сельхозинвентарь и прочее - по мелочи. В конечном счете, это позволяет нам заняться их лечением. Мы просто обязаны это сделать. Из элементарной человеческой логики. Я привез 137 человек, из них 58 -женщины; всем не более 19 лет. Я не верю,  что после лечения из них нельзя сделать полноправных членов колонии.  Мы не в том положении, чтобы бросаться людьми. Сто рабочих рук - через год, через два года, но они должны себя оправдать. Это же люди.
Валерьян умолк. Он стоял в центре комнаты, близоруко озираясь на сидящих вдоль стенок членов Совета.
- Валера, а почему ты о них так печешься?- подался вперед Крайновский. - Я понимаю, что негуманно уточнять, но может быть... - он недоговорил, сделав значительную паузу.
Игнорировать провокацию было глупо. Валерьян сел, размял негнущимися пальцами папиросу, криво усмехнулся.
- Ты как всегда прав, Стасик. Я не могу быть объективным. Продолжайте без меня.
- Слово начмеду, - деловито вклинился Казаков.
Вика вздохнула, перебрала в пальцах какие-то бумажки и, не вставая с места, заученным бодрым тоном теледикторши начала:
- У нас было мало времени, поэтому пока все очень приблизительно. На настоящий момен» увсех без исключения пациентов наблюдаются серьезные расстройства вегетатики, атрофия мышц, предположительно - гормональная перестройка всего организама. Как далеко она зашла - пока говорить трудно. Психика у всех абсолютно разрушена, можно сказать - начисто стерта. Они не люди, Валерик! Они уже не люди!— ее голос прервался и тут же приобрел прежнюю монотонность. - На настоящий момент 17 человек находятся в коматозном состоянии. Уже имеющихся сейчас данных хватит, чтобы сделать однозначный вывод: вернуться к полноценно  трудоспособному состоянию они не смогут. Разумеется, я буду продолжать наблюдение. Пока все.
Она облегченно вздохнула и откинулась на спинку стула, стараясь не смотреть на серо-желтое, похожее на кусок картона лицо Валерьяна. Пауза, Валерьян медленно, тяжело поднялся со скрипнувшего стула, его губы страннно кривитесь. Побледневмий Казаков и сидевший рядом Леня Крапивко приподнялись навстречу. Валерян сделал шаг, потом еще один и вдруг, неестественно скорчившись, раздирая воздух судорожными пальцами, грохнулся на покрытый толстым слоем пепла пол, прямо к блестящим свеженадраеным сапогам координатора. Вика закричала.

АЛЬБОМ АНЕЧКИ

« - …ни все такие грязные, слюнявые - противно смотреть! А бабы, бабы! Когда пригнали первую партию, все наши  молокососы собрались поглазеть, как те идут в чем мама родила, а им хоть бы хны. Конечно, я голосовала за выселение!  В конце концов ж у меня есть свои моральные идеалы и эстетические принципы» Сегодня их, наконец-то, увозят.  Не понимаю только - какие идиоты могли добровольно податься в этот сопровождающий отряд милосердия? Делать им больше нечего. Ну, мужики - скоты, с ними все ясно, а девки-то что, с ума посходили?
И еще я скучаю без Баграта. Как он там - один-одинешенек? У всех только и разговоров - об их ссоре с Казаковым. И Валерик куда-то пропал - говорят, заболел. А еще ходят слухи, что он тоже жевал эти листики и теперь его боятся показывать людям. Жутко интересно  - что это за балдёжник такой?»

ИЗ АРХИВОВ:
Координатору Совета А, Казакову от консула В. Валер
и.
-
Прощу предоставить мне отцуск сроком на 1 /одну/ неделю для поправки здоровья» Руководство подведомственными мне службами на этот период советую возложить на прораба С. Жукова.
В. Валери, 13 IV,87 г.

Приписка на обороте заявления, сделанная рукой Валери.
"Саня, я  смертельно устал. Оставь меня в покое на эту неделю. Потом все будет "о'кей». Я не хочу никого видеть.  Думай хоть изредка - ты и так наломал много дров. И, какого черта…» (зачеркнуто).

Неофициальная записка консула В.Романовой
…это микроинфаркт. В 25 - медицинский нонсенс. Не надо его трогать сейчас,  даже навещать. Я сама обо всем позабочусь. Пусть отлежится. Сегодня придти не смогу - куча дел в изоляторе.  Не сердись. Скучаю,  целую,  люблю - Вика.

Из анонимного письма координатору Совета
от 16.04.87 г.

...вызвали серьезное недовольство у рабочих Котлована, руководимых прорабом Жуковым. В народе распространяются слухи о том, что консул Валери находится под домашним арестом, а Б.Малян в насильственном изгнании. Ряд лиц, голосовавших против выселения, вербуют себе сторонников среди молодежи лживыми разглагольствованиями о гуманизме. На мой взгляд, все это нити единого заговора, созревшего при благожелательном попустительстве консула Валери, корни которого уходят далеко - на остров Боконона.

МЕМУАРЫ ВАЛЕРЬЯНА.
16 апреля. Сегодня - отправка на Архипелаг. Может быть, он и прав, может быть - все они правы, но я не МОГ, не мог иначе. Сейчас малость поотлежался, башка, кажется, в норме.  Осталась только ноющая тупая боль, временами копошащаяся где-то под сердцем, да еще - дикая слабость во всем теле. Лежу совсем приплюснутый к кровати. Наверное, так должны себя чувствовать космонавты при взлете. Зато есть время подумать.
Итак, восстановим события по порядку. 6-го Баграт вернулся, а 7-го, после разговора о Самодержцем, уже уехал на свой остров.  Я так и не успел выяснить - что же у них там произошло? И не скоро выясню - сам же просил, чтобы маки оставили в покое. А Самодержец, очевидно уважая мою просьбуу, еще приставил к дверям почетный  караул на двух котят. Чтобы уж точно никто не побеспокоил. Занятно и изрядно похоже на домавний арест. Как говорит Вика - продлится он гораздо больше недели, так как я "серьезна болен и нуждаюсь в постельном режиме, абсолютном покое»,  никаких переживаний и т.д. и  т.п.  Хорошо, хоть бумагу и книги оставили. М-да. А из Вики - единственной, кого я вижу - много не вытянешь. Заботится, лечит, хлопочет, но - молча. Ласково этак. Со сдержанной лаской. Иногда часами сидит рядом, думая, что я сплю, и смотрит, или просто кладет руку на лоб. Рука немного пухлая, но прохладная.
Приятно. Ладно, отвлекся. И надо же мне было так по-идиотски грохнуться  на этом Совете. Впрочем, вряд-ли что-нибудь можно било изменить. На следующий день, 13-го, состоялось всенародное голосование - у Сани хватило все-таки ума не решать этот вопрос за закрытыми дверями. Я не присутствовал - "по болезни". Соломоново решение: волосатиков разбить на несколько партий  (для удобства)  и расселить по островам Архипелага, приставив посты милосердия из добровольцев, кои должны по мере сил облегчать страдания и хоронить  медленно вымирающих. Конфискованная техника вливается в фонда колонии. Суд над панками назначен где-нибудь на 25-е. Сейчас они заперты в одном из коттеджей, срочно переоборудованном под тюрьму. Охраняют "стажеры". Это Саня хорошо придумал...
То же число, вечер. Читав Плутарха - Вика по моей просьбе откопала в интернатской библиотеке. Запрещаю себе думать об Ирке...

В дверь постучали, что само по себе было удивительно. Обалдевший Валерьян отложил тетрадку и рявкнул: "войдите!" На секунду в проеме мелькнул перепуганнмй чем-то караульный котенок, и в комнату, плотно затворив за собой дверь, вошел Казаков. Приветствий не было. Сани развернул стул, уселся около кровати, облапив спинку, в изрек:
- Говорить будем. На, почитай,- он сунул под нос мятый тетрадный листок. - Подучнд сегодня.  Дожили.
-Ну и что ты о этим собираешься делать? - Валерьян смотрел на Самодержца с симпатией,  к которой примешивалась изрядная доля недоверия.
- Употреблю по назначению. У нас в стране грядет дефицит туалетной бумаги. Ежели мы грызться начнем, то что же будет?
- A мы давно грыземся, Санечка. Ты и не заметил? Почему уехал Баграт? Какого черта под дверью эти котяры? Продолжить?..
- Не надо - Казаков брезгливо поморщился. - Я более-менее знаю все., что ты скажешь. Во-первых, Баграт уехал сам, на все и вся обидившись, никто его не заставлял и не выгонял. Просто амбиции взыграли. Я расцениваю это как акт дезертирства. Не веришь - ну и черт о тобою;  выкарабкаешься из постели, можешь сам съездить, побеседовав со своим ненаглядным. Во-вторых, котят я сегодня же сниму - сам ведь просил, чтобы не беспокоили.  В-третьих, Ирина... остается здесь, в колонии, у Вики. Мы посовещались и решили оставить двоих для контрольного наблюдения, мужчину и женщину. Держим раздельно. Ты можешь ее увидеть, как только захочешь.  И надо раз и навсегда разобраться с этим "балдежником*. Я, конечно, отправлю группу на уничтожение плантаций, но черт его знает – а вдруг он растет где-нибудь в километре от лагеря?
- Дай закурить.  А то Вика у меня конфисковала. -Валерьян болезненно усмехнулся.
- На,  я захватил нескольио пачек со склада. Я  не говорил пока, но запасы курева нам тоже предоставили.
Валерьян чиркнул спичкой, жадно затянулся: его землистое лицо немного порозовело.
- Покупаешь, Сань? Но ведь не только я…

… Знаю, все знаю! - взбеленился Казаков .- Сейчас про гуманизм будешь глаголить, надоело! Я  что, зверь, что ли? Бесполезно все, понимаешь, бесполезно! Не сможем мы их держать на иждивении… А, что о тобою говорить...
- Ты сам пришел , Саня. Не хочешь говорить - не говори.
- Ладно, слушай сюда. Да внимательно слушай, гуманист х...ренов! В-четвертых:

МЕМУАРЫ ВАЛЕРЬЯНА
То же число, ночь. И он поведал мне все. Сначала - шок. Саня попрощался и обещал заскочить завтра под вечер, а я сидел и усиленно утрамбовывал в голове обрушившуюся информацию. Сюжет в духе Дж.  Свифта и В. Шефнера. Круто. Башка разламывается. Сейчас приму лошадиную дозу димедрола и спать. Спать…

Валерьян проснулся около полудня - до омерзения свежий и бодрый, с какой-то звенящей легкостью в теле. Долго лежал - просто так, смренно разглядывая волдыри отставший краски на потолке. Не думалось. Он до деталей, до малейших модуляций голоса помнил вчерашний разговор е координатором. Д-да, подбросили Хозяева подарочек. Он потянулся, наслаждаясь блаженной беспечностью. Что ж, будем привыкать к собственному бессмертию. Надо привыкать. Легко, ничуть не удивляясь невесть откуда взявшейся резвости, вскочил на ноги, отбросив надоевшую простыню.  Голова закружилась - с непривычки, после долгого лежания. Валерьян подошел к окну, закурил, И вдруг - спазмом - садануло: Ирка! Саня вчера сказал, что ее можно видеть в любой момент. Он лихорадочно оделся, выскочил за дверь - котят и вправду не было - и почти бегом направился к противоположному коттеджу, в котором размещалась резиденция Вики.
Вика, ничуть не удивившись, холодно кивнула. Да, ему разрешено посещение. Да, можно прямо сейчас. Да, состояние невменяемое, но угрозы летального исхода пока нет. Тесный полутемный коридор, белая крашеная дверь, легко лязгнувший замок. Он рванул дверную ручцу, прислонился к косяку и, помедлив, шагнул и комнату. Сквозь зарешеченные окна било солнце.
Она лежала на кровати, до подбородка затянутая простыней, как мумия. Глаза какую-то долю секунды с  любопытством задержались на Валерьяне я снова - бессмысленный взгляд куда-то»сквозь».  В комнате слоился спертый дух медикаментов, мочи и еще чего-то специфически-кислого, необъяснимого. Наверное, так пахнет безумие, подумал Валерьян. Как говорил Самодержец?  "Самое, э-э,  гуманное, было бы их... отправить на Землю. Э-э... все равно матрицанты". Он вспомнил свою маленькую полутемную комнатку - там, на Земле.  Бабушкин ковер, вечно засыпанный толстым слоем пепла; Ирка, забравшись с ногами на тахту, разливает густой черно-коричневый кофе в маленькие красные чашечки. Чуть склонив голову и улыбаясь чему-то, пока он, не выпуская изжеванной папиросы, травит беззлобные байки про очередное отрядное… где там  она сейчас? - там, на Земле...
Он расстегнул кобуру, помедлил, наклонился, чтобы поцеловать эти сухие ввалившиеся губы, но не смог. Снял пистолет с предохранителя и, тщательно выбрав место, и, плотно прижав дуло к посеревшей истончившейся коже  под левой грудью, выстрелил. Потом медленными  поцелуями закрыл остекленевшие безумные глаза, в которых так и не промелькнуло ничего человеческого. Ирка, Ирка! Банально, но она кааалась уснувшей.

МЕМУАРЫ ВАЛЕРЬЯНА
… оборачивается фарсом. Через два месяца после смерти И. Горловой на островах Архипелага умер последний из обитателей хиппистской колонии. Болезнь прогрессировала стремительно - метастазы по всецу теду. Наша медицина ничего не могла сделать. "Рак Романовой» , вызываемый  "черным балдежником",  в настоящее время абсолютно не поддается лечению.

+1

10

IX Г Л А В A

"Отметим: но глуп по части прелюб, но это –
мелкий пример;
Имей  в виду, ты почти в Аду, а это не Беркли-
сквер,
Мы можем  свистнуть подруге твоей, но не прибежит
она к нам:
За грех, совершенный  двумя вдвоем –
каждый ответит сам!»
Ветер ножом впивался в него, между Мирами
Мчась…
Тогда Томлисон про злые дела начать попытался
рассказ:
"Раз над любовью смеялся я, дважды - над Смертью
самой,
И даже трижды Бога хулил, чтоб знали, каков я
герой!"
Вечный Враг переженую душу достал, кинул
слегка остудить:
"Ты что, решил, что я уголь хочу на дурака
расточить?"…
Р. Киплинг

ДНЕВНИКИ КАЗАКОВА

"17 апреля. Я устал. Какое-то ехидно-злорадное божество упрямо не дает записаться делами, на самом деле важными, постоянно, заставляет заниматься склоками, конфликтам, амбициями... Повис в воздухе вопрос о Третьей экспедиции в холмы, чтобы решить, наконец, точно, есть ли там –уголь;  с тех пор, как пять дней  назад одной рыбацкой бригаде чудовище порвало сети, рыбаки неохотно выходят на катерах; загадочное облысение кроликов продолжается; а мне приходится решать гуманитарные вопросы.
Рассказал Валери все об избранниках и матрицантах. Он от радости немедленно выздоровел, а выздоровев, пошел и отправил  домой  свою несчастную возлюбленную. Всполошил все караулы и с байронической бледностью на челе отдался в руки властей, а власти - дураки те еще,…  сержант-рубанок - взяли, что им дали, и торжественно препроводили ко мне.
Мимо котлована, с автоматом наперевес. Короче, рабочий день мне скомкали, план сорвали.  Отобрал я у него пистолет и отправил речь говорить, чтобы революции не учудилось.   Ну, дурдом! Весь апрель наперекосяк! Сейчас вечер.  Валерьян сидит у себя тише мыши, все-таки что-то осознал, надеюсь.  А в народе  мельтешение. Девицы - те кипятком писают от романтичности и поэтичности. Мальки с котлована солидно рассуждают что они, положим,  так бы но поступили, но вое равно в обиду ккомандира не дадут.
Котята в недоумении, в их среде раскол и брожение; Голубев все еще осмысливает события; консульская молодежь недовольна, ибо "поведение консула Валери подрывает авторитет и дискредитирует..." где слов-то понаборали, ведь три подели назад были сами -  мальки. . . короче, я их всех ублажу. Я им устрою образцово-показательный спектакль: материалу предостаточно...»

...Сорок пятый день  (1  апреля) . С утра  координатор  сообщил что, что на следующий день назначено открытое  заседание Совета в качестве трибунала: на его рассмотрение будут  переданы  дела панков и консула Валери, так взбудоражившего колонию очередным пассажем.
"Для вящей объективности, - сказал Казаков,- обвинителя и защитника  назначаем не из Совета. Не согласишься ли ты  выступить обвинителем по обоим делам?  Я,  конечно, дал согласие: даже с радостью, поскольку речь шла о панках к делу  Валери  я собирался подходить спокойнее, но сугубо объективно. Надо ответить, что, не поставив меня заранее в известность о своих истинных целях, Казаков поступил не очень честно... хотя, возможно, здесь сказывается уязвленное самолюбие оратора. В записи о следущем  дне я постараюсь как можно подробнее изложить ход процесса.
По поводу же 16 апреля надо еще отметить, что в этот день на остров Боконона ходила лодка с продовольствием. Вернувшись, курьеры привезли весть, что Малян исхудал и осунулся, ибо предыдущий двухнедельный припас съел за неделю, а Всемирная история продвинулась вперед лишь на три слова, получив название для первой главы: "Человек как объект науки». Я уже тогда понял, что отшельничество великого социолога долго не затянется...
Этого же числа вечером Совет принял решение о строительстве специального помещения для кролиководческой фермы. Отмечаю этот факт, чтобы не возникло впечатления, что руководство колонии было занято исключительно наведением порядка среди подданных; в то дни свирепствовала странная кроличья чумка, не убивавшая животных, но заставлявшая их линять, и кролиководство занимало координатора не меньше, чем человековедение: я считаю, что он был совершенно прав, ибо, увлекшись социальными интригами, так легко забить об интересах государства в целом..»

Ветряки лениво перемалывали пустоту в бледном небе над крышей интерната; солнце наполовину село. Дул порывистый ветер; море рокотало, подернувшись грязно-белой накипью бурунов, свежо пахло соленой гнилью, и еще чем-то песочно-липким - видимо, с котлована. До темноты оставалось час- полтора, и это время Совет решил использовать для образцово-показательного трибунала.
Суд был обставлен с некоторой театральностью: на вытоптанную в кругу палаток площадь было вынесено из интерната одиннадцать кресел, справа и слева от них с каменными физиономиями, не обращая внимания на смешки стояли, расставив ноги, следопыты с распылителями (Котов Голубев не дал: в дежурной смене все на счету, а отдыхающие —пусть отдыхают) . Прямо перед креслами имели место: длинная скамья и стул. На скамье, со связанными руками, сидели угрюмые панки - десять юных крепышей в рваных и грязных кожанках, с отросшей щетиной на голове и подбородках, и три девицы с застарелыми синяками под глазами и свалявшимися космами неопределенно-линялого цвета. Панкам было неуютно, поэтому они очень громко беседовали, причем все время матерились. За их спишии стояло еще два меланхолических следопыта.
На стуле сидел, опустив очи долу, Валерьян. Он был чист, побрит, одет в подобие костюма, даже при галстуке, и сильно контрастировал не только с панками, но и с окружающей обстановкой.
По обе стороны от всего этого, а такие за спинами подсудимых, толпились любопытные. Смешков было мало: колонисты снова оказались разделены на партии, хоть и не столь четко выраженные, как раньше. Толпа слева расступилась, и появились члены Совета. Молодые заметно волновались: до сих пор Совет разбирал только два нарушения, если их южно было назвать столь громко: драку между двумя курсантами и утаивание части улова тремя рыбаками. Все это, конечно, нельзя было сравнить с государственными преступлениями, подлежавшими сегодняшнему разбору. Казаков был невозмутим: оглядев кресла, он обнарутл, что, центральное куда массивнее и вальяжнее других (шутники-корчевщики трижды прокляи свою шутку, волоча его из директорского кабинета). Сделав такое открытие, он опустился в кресло, соседнее с импровизированныш троном; трон заняла Вика. Пока консулы делили остальные седалища, сквозь народные массы пробились народные глашатаи: общественный обвинитель, капитан Котов в том, что он считал парадно-выходным мундиром, и два общественных защитника. Защищать Валерьяна строители уполномочили Жукова. Комиссар был бледен и решителен. Защищать панков вызвался Дима Бобровский, семнадцатилетний курсант-радиотехник, бывший первокурсник МВТУ, бывший металлист. Он был при полном параде, вывезенном с Земли: серые просторные "бананы", клетчатая, плечистая куртка с немыслимыми отворотами и клапанами, яркие значки и побрякушки. Панки на скалье оживились. Бобровский был розов и еще более решителен, чем Жуков. Казаков смотрел на металлического курсанта со слабой неопределенной улыбкой. Маркелов скосил на него осторожный глаз, но так и не слог определить, удивлен ли Координатор, а если удивлен, то - как. Шеф периметра был дружен с Бобровским, насколько позволяла возрастная разница (целых четыре года), и теперь тревожсился за его горячность...

ДНЕВНИК КАЗАКОВА

"...18 апреля, то есть уже 19-е. Только что мне явился во плоти ангел-хранитель нашего государства. Тот добрый гений, что позавчера подкинул знаменательный доносик. Два часа назад сижу себе на чердаке, считаю наблюдения, Елена спать уже ушла - тут скребется в дверь и появляется.
Товарищ Глухачев из Радиотехники, семнадцатилетний симпатичный вьюнош с длинными волнистыми волосами, пришел во плоти засвидетельствовать свое почтение и вот тут еще... если вам будет полезно... Бобровский, мой коллега, будет панков защищать... да, но может вам будет интересно, что он сам тайный металлист и по вечерам тратит электричество и гоняет казенные магнитофоны, слушает свои записи, а консул Маркелов… нет, я ничего не хочу сказать, но они дружны и часто разговаривают о "хэви-металле", еще несколько человек, я мог бы составить список...
Побеседовали. Тип, широко описанный литературой. Мелкая зависть к колоритному коллеге (плюс, возможно, какая-нибудь баба, плюс то, что хотя разница о возрасте всего полгода, Глухачев еще школьник, а тот - "взрослый"), да тяга к тайной власти, да нелюбовь к интеллектуалам-стажерам и крепким, уравновешенным, авторитетным строителям... короче, этакая карикатура на меня. 
Спрашиваю, что сам любит из музыки. Короткий cмятенный взор, мгновенная работа мысли, отчетливо видимая на лице, и - "Из современной?.. Ну, битлы, Высоцкий... Окуджава..." Талейран! Князь Беневентский.
Как насчет... э-э... вознаграждения? Негодующий жест, какой-то даже резкий тон. Принципы, искреннее желание... впрочем, если вы не доверяете... Актер. Колоритная фигура» Маленький Богров для маленькой колонии.
Вот теперь у нас настоящее государство. Все необходимые учреждения имеются. Кстати, его донесение даже любопытно, это можно будет обыграть после трибунала. И, по крайней мере, стало ясно, что Николай и без моих намеков не будет за суровости..."

Прокурор Голубев говорил долго, красиво и хорошо, изредка подглядывая в тщательно сочиненную бумажку. По поводу панков он высказался совершенно определенно, заклеймив их "гнусными отродьями, предателями человеческих интересов" и долго распинался о святости законов. По делу Валери он был более скуп.
- Оставляя в стороне факт нравственности или безнравственности подобного убийства, - трагическим голосом сказал капитан, - должен отметить вот что: во-первых, этот акт милосердия был вопиющим нарушением закона; во-вторых, допустив такую слабость, консул Валери подорвал моральный авторитет Совета...
Валерьян на мгновение вскинул голову и открыл, было, рот, но передумал. Капитан вещал, обернувшись к Совету, и поэтому ничего не заметил.
- Так что я предлагаю, в виде меры наказания, лишение Валери консульского звания и, на выбор Совета; либо перевод на стройку простым рабочие, либо годичную ссылку на один из близлежащих островов. Дикси. Жуков метнул на Голубева быстрый злобный взгляд.
- Если уж на то пошло, - начал он медленно,- консульство не звание, наподобие капитана или прапорщика. Я думаю, что консульство все-таки должность, и сместить консула может только народ. Но здесь, конечно,- прораб выразительно пожал плечами, -нашему славному Совету виднее. Пока, видимо, демократию мы только проектируем. Однако, в дела строительства гражданин капитан вмешивается совершенно напрасно! - Голос Жукова внезапно окреп. Казалось, он чувствует напряженно-молчаливую поддержку двухсот строителей, протиснувшихся в первые ряды толпы.
- Я не думаю, что справедливо было бы считать это дело... убийством. Впрочем, Совету виднее. Я ничего не знаю о том, достоин или нет Валерьян консульства. Но с руководства стройработами он не должен быть смещен, поскольку мы не считаем его преступником. И к тому же, он является прекрасным руководителем. Мы считаем, что Совет дождан оставить Валери командиром стройотряда, даже и сместив его с консульства.
- Сереж, а может, тебе креслице уступить? – Предупредительный Крайновский вскочил и сделал приглашающий жест. - А то мы все, пожалуй, уступим, представляешь - двенадцать кресел, да тебе одному! Садись вот, посередке, и володей... кто кому чего должен... - Крайновский ерничал, но глаза его были злыми. Два следопыта бесстрастно смотрели поверх голов консулов на защитников, обвинителя и подсудимых. Народ безмолвствовал, даже слишком.
- Да хватит тебе... - было видно, что Жуков смешался. - Я не имел в виду.., Да сядь ты, ради бога, прекрати паясничать!... Короче, такое мое предложение.
- Экспрессивно выраженное предложение, - пробормотал Казаков.- А вы, молодой человек, что скажете?
Бобровский заговорил, волнуясь и сбиваясь. Только что до него дошло, что его маскарадный эпатаж был в контексте собятий неуместен, и он говорил, порастеряв декабристскую удаль, но довольно по делу: конечно, панки насильники и нарушители, но нельзя забывать, что они все же пытались внести какое-то организующее начало... а обвинения по поводу курток цепочек и свастик вообще неуместны, пусть извинит меня товарищ капитан, это же, можно сказать, люди другой кульгуры и другой морали, и нельзя же, к примеру, обвинять товарища капитана вот за звездочки на погонах…
Голубе в побагровел. В толпе зафыркали. Маркелов сделал злодейское лицо. Бобровский поперхнулся. Вика тихонько смеялась, закрыв губы ладошкой. Казаков мельком увидел среди множества голов торжествующее лицо Глухачева, Надувшийся Голубев толе пробегался взглядом по толпе, но Коты успели уже сделать каменные физиономии,
- Спасибо, э-э,.. Дмитрий, - сухо произнес Казаков, вставая, - А теперь позвольте мне подвести итог. Все, что здесь говорилось товарищем обвинителем и товарищами защитниками, было весьма эмоционально, весьма содержательно по форме...
Казаков сделал паузу, посмотрел на Валерьяна. Валерьян, казалось, не слушал,
- …и совершенно безграмотно по существу. Я охрип повторять, что ш не толпа эгоистиков, мечущихся из стороны в сторону и грызущихся между собой. Мы - государство, а не стройотряд, как это вам ни смешно. У нас есть законы, и я намерен эти законы соблюдать, чтобы не тратить время на болтовню. Если вы забыли, напомню: Акт о наказаниях распространяется лишь на преступления, совершенные против Первограда и его граждан. Валери и панки одинаково НЕ являются преступниками перед лицом закона.
Толпа, казалось, вдохнула и забыла выдохнуть. Пронесся чей-то сдавленный полустон: "Вот это номер!» Валери открыл было рот, полный готовности сказать: "это казуистика и демагогия", но вспомнил, о чем идет речь, и удержался.
- Это казуистика и демагогия! - Аж подскочил на месте Голубев. - Они являются преступниками по общечеловеческим законам! Они аморальны и со¬циально опасны! Я не говорю о Валери...
- Все это мы слышали, - повысив голос, перебил его Казаков. - Так вот, нас больше не будут интересовать всяческие абстракции и чувствования, отрывающие время от ваших дел, разбивающие людей на враждебные партии. Все наши склоки - от того, что даем эмоциям и амбициям волю разумом, запомните, и это не только по данному поводу! Нам нужно работать, чтобы выжить а мы раздуваем конфликты - чтобы потешить свое самолюбие и подохнуть, так, что ли?! Так этого не будет больше, - Он закашлялся. Поднялся Вадик Шалаев, один из молодых консулов.
- Александр, - сказал он с тревогой, - но мы не можем этого так оставить! Все-таки, явное злоупотребление властью… тем же оружием, хотя бы! И потом, эти панки… что, их тут оставим?
Казаков посмотрел на панков. Панки давно уже не матерились и не шокировали общественность. Они сидели тише мыши и слушали. Две девицы тихонько плакали.
- Я думаю, - сказал Александр, обращаясь к народу, уже сливавшемуся в неопределенное дышащее мессиво (темнело, зажглись первые звезды, с запада быстро ползли тучи), - что сейчас, не стоит нам спорить и вас всех утомлять. Давайте разойдемся. Обещаю, что решение будет вынесено сегодня же, и до полуночи вывешено на доске объявлений, так что особо нетерпеливые могут дождаться.
Толпа, ворча, пофыркивая, гомоня, начала ворочаться, расширяться, пронесся задиристый вопль "Деньги обратно!". Четыре следопыта увели панков, растерявших всю надменность. Одна худенькая, симпатичная девица из тех, что плакали, все озиралась на Казакова. Он вспомнил: кажется, это про нее Вика говорила, что девица беременна, причем срок два месяца, понесла еще на Земле...
Бобровский замешкался, глядя вслед горделиво вышагивающему Голубеву, окруженному несколькими котятами. Казаков подошел к нему.
- Дмитрий, - сказал он ворчливо, - нехорошо обижать больших начальников нашей маленькой колонии.
- А что он сказал? - запальчиво вступился Жуков» - Он правду сказал! Сам Бобровский напряженно молчал. Его значок поблескивал в сумерках.
- Я, собственно, не об этом, - досадливо дернул щекой Казаков.-Я о Первом Мая. Говорят, ты знаток магнитофонов и, э-э... современной музыки?
Бобровский нерешительно кивнул, пробормотал: "н-ну, да", Мягко подошел Маркелов, хотел что-то сказать.
- Так вот я и предлагаю тебе устроить на праздник дискотеку для народа, - так же ворчливо продолжал Казаков. - Подбери помощников, то-се... Мыс консулом, - он указал на Николая, - поговорим с Валентином, дабы оказал...
Лады?
- Лады... то есть хорошо, - растерянно ответил Бобровский, - то есть..
- Вот и ладно. Завтра обратись к Сидорову, подумай, что вам надо, а через неделю…. да, через неделю доложи мне, как дела. Так.
- А ты широкой души человек, координатор, - медленно и с некоторым даже удивлением проговорил Сергей,
- Стараюсь, Общественность, того… требует. Считает, что должен.
- Не ёрничай, не отбивай хлеб у Стася, - посоветовал Маркелов. - Лучше заломи бровь и пошли во дворец.
Консул и координатор ушли к коттеджику, за которым прочно уже закрепилось название "Большой Дворец Совета". Жуков обернулся на Валерьяна, Командира не было видно: его окружила беспокойная, всхохатывающая, возбужденная толпа строителей, и Сергей подумал с сожалением, что мальки ни черта не понимают, а хорошо бы Валерьяна сейчас оставить одного…

РЕШЕНИЕ КОНСУЛЬСКОГО СОВЕТА, обнародованное 19. 04.1987 г, в 23 часа 40 минут

" § I, По поводу дела В. Валери Консульский Совет постановляет:
А. За отсутствием состава преступления снять с В. Валери все инкриминированные ему обвинения, оставив его в должностях консула и руководителя строительных работ;
Б. За злоупотребление личным оружием, расход казенных боеприпасов и нарушение общественного порядка - лишить В. Валери права ношения личного оружия сроком на три месяца и перевести его на пятую (штрафную) норму пайка сроком на 14 дней,
§ 2. Но поводу дела группы так называемых "панков" Консульский Совет постановляет:
А. За отсутствием состава преступления отвергнуть предложения сослать "панков" на Дальний берег навечно без припасов, по статье 7 Акта о преступлениях;
Б. В связи с тем, что в настоящее время включение "панков" в число граждан ТСРГ кажется преждевременным и неоправданным, - переправить их на Дальний берег со всеми необходимыми орудиями труда, припасами и холодным оружием, с тем, чтобы через три года специальная авторитетная комиссия проверила, достойны ли они вхождения в число граждан ТСРГ;
В. В связи с том, что Алла Тонких, проходящая по делу "панков", беременна, Консульский Совет разрешает ей немедленно войти в гражданство ТСНГ и остаться в Первограде, буде она изъявит такое желание."

ДНЕВНИК КАЗАКОВА
«21 апреля. Кажется, все возвращается на круги своя. Валерьян, по крайней мере, сегодня деятельно дирижировал на возведении крольчатника. Завтра заселяем первое общежитие - двадцать четыре комнаты по шесть человек; не хоромы, но все не лучше палаток. Разумеется, отдали девочкам, хоть Маркелов и гундосил за своих героических стеначей. Да, героические стеначи вчера совместно с котятами и следопытами отразили какую-то бешеную атаку обезьян. Их было, рассказывают, не менее сотни; по крайней мере, убито 14. У нас трое покусаны, один серьезно, Вика и Родион швы клали… Сегодня вечером будем вешать ордена: и за стройку и за героизм... Тоже не сахар, но лучше уж атаки обезьян, чем раскол внутри...
Решили вопрос о Третьей экспедиции: послезавтра отправим. Вместе с ней выйдут три отряда, в каждом следопыты, строители и охотники: мы решили километрах в 30 от города создать три укрытия для охотников, откуда бы они промышляли по неделе, - посменно; а то в окрестностях дичи все меньше...
Кажется, я угадал принцип, по которому Хозяева раскидывали человеческие группы: принцип кастовой специализации. Это дурно: меня. мучает призрак поселка афганских ветеранов. Всяких люберов не боюсь: там, где говорят автоматы, они будут не больше, чем неумные щенки. А вот афганцы... Можно еще больше укрепить нашу "армию", я дажe собираюсь подготовить и провести этакий акт, ее упорядочивающий, но против ветеранов мы все разно будем слабы, и главное, что даже мирно слившись, мы получим этакий преторианский лагерь... А впрочем, что толку так глубоко развивать собственные домыслы?
С Викой - какое-то отстранение... Надо думать о работе, а перед глазами - Вика, 0льга. Спять Ольга. Всю жизнь платонически мечтал о власти, а выходит, что оная власть сама-то но себе тоску только нагнетает, и нужна-то была, как предлог..."

ХРОНИКИ ГОЛУБЕВА

"...Как мне ни обидно сознавать себя лишь актером, которому каждый щенок может кинуть гаерскую реплику - должен признать, что режиссер этого фарса цели своей достиг. Он опять изыскал остроумный компромисс и опять выпутался из положения. Военные, правда, были недовольны как мягкостью приговора, так и ложным положением, в котором я оказался, но последующие события нас примирили. 20 апреля громадная стая панцырных обезьян накинулась па почти уже завершенный периметр. Было раннее утро, рабочие только шли на объекты и, к счастью, никого из них звери не застали врасплох. Коты на башнях открыли огонь; лавина обезьян захватила 3-й пост, Юра Хонин отбивался уже прикладом, когда на помощь ему пришли "стеначи". Должен ответить, что они, вооруженные лишь топорами и лопатами, ни на секунду по заколебались, отбили израненного Хонина у обезьян и удерживали прорыв до прибытия Следопытов. Автоматным огнем те прогнали зверей. Хонин истекал кровью; его доставили в лазарет, где наш врачи, я не преувеличиваю, спасли ему жизнь. Еще двое "стеначей" покусаны неопасно, убито 14 животных.

Этот случай как-то сплотил людей: после истории с тахоргом крупных покушений на город не было, и многие уже решили, что вооруженные силы служат недостойным целям; Можно сказать, что обезьяны оказали нам некую услугу, Хонин был награжден орденом Славы (как и майков перед ним, символически: с вручением диплома и оранжево-черной орденской ленточки), а орденом «За заслуги" на следующий день было награ:кдено 10 человек, отличившихся на стройках и на поле, в том числе комиссар Жуков и консул Краилвко. Тогда же (22 или 23 апреля) первая сотня девиц переехала из палаток в общежитие, были отправлены экспедиции за углем и для постройки охотничьих заимок в сайве."
Замыкающий шествие следопыт перед тем, как скрыться за разлапистыми мече-листьями саговников обернулся и пемахал рукой. Чернявая девчонка около Казакова запрыгала, махая в ответ. Казаков задумчиво посмотрел на нее, повернулся и стал спускаться по шаткой и скрипучей лестнице, стараясь не касаться перил - бурая обезьянья кровь была отчищена небрежно. Не по-апрельски жарило солнце, какие-то мошки толклись в воздухе. Александр расстегнул куртку; подумав, он расстегнул еще и две верхние пуговицы рубашки и, утопая во свежевспаханпой земле, побрел к группке жизнерадостных крестьян, устроившихся поблизости на перекур. Полчасика можно было отдохнуть.

+1


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Бориса Батыршина » Третий меморандум