Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Все реки петляют


Все реки петляют

Сообщений 131 страница 137 из 137

131

Дилетант написал(а):

Так все-таки : из хрусталя

Хрусталь изобрели англичане в 1673 или 1678 году, точно не помню, а богемским стеклом в то время назывались или же прозрачное стекло с нарисованными картинами или же толстое непрозрачное из-за брушения стекло с гравировкой.

Сергей_Калашников
Я читала что испанцы были единственными мореходами, не страдающими от цинги из-за большой любви к чесноку, который возили с собой в большом количестве. И еще потому, что они сохраняли воду с помощью лимонного сока, что помогало им дольше, чем другим, обходится запасами воды в случаях, когда ее негде было заменить на свежую.

+2

132

Agnes написал(а):

Хрусталь изобрели англичане в 1673 или 1678 году, точно не помню, а богемским стеклом в то время назывались или же прозрачное стекло с нарисованными картинами или же толстое непрозрачное из-за брушения стекло с гравировкой

С фарфором спутать все-равно сложно. ИМХО, в спорном предложении Автору лучше бы было заменить разделительный союз "ИЛИ" на  соединительный "И". :dontknow:

+2

133

Дилетант написал(а):

С фарфором спутать все-равно сложно. ИМХО, в спорном предложении Автору лучше бы было заменить разделительный союз "ИЛИ" на  соединительный "И". :dontknow:

В этом я с Вами полностью согласна!

+2

134

Agnes
Дилетант
Спасибо за подсказку. Поправил.

+2

135

Глава 28. Торговать хлопотно

      Тропические ночи очень тёмные, если нет луны. Это даже несмотря на то, что звёзды здесь ярче, чем в наших широтах. Двое вахтенных, расположившихся в обоих кокпитах — управления и артиллерийском — обмениваются короткими фразами через переговорную трубу, чтобы не заснуть. Нынешний предрассветный час выпал нам с Софочкой и Джеку-боцману.
      — Кто гребёт? — слышу голос напарника. И вижу, как в область, освещённую находящимся у фок-мачты фонарём, бесшумно вплывает лодка, набитая людьми.
      — Эй! — на чистейшем английском и дальше непонятно по-французски донёсся с воды требовательный оклик.
      — Джек! Стреляй, — воскликнула Софи, выхватила из кобуры револьвер и открыла пальбу по сидящим в лодке мужчинам. Впрочем, уже не сидящим. За прошедшую с окрика пару секунд пассажиры успели схватиться на наш борт и теперь всей оравой лезли на палубу. Я подпёр нашей одной на двоих правой рукой левую — тяжеловат для девочки шестиствольный револьвер. От фок-мачты зазвучали выстрелы боцмана, клубы дыма перекрыли обзор, послышался всплеск от упавшего за борт тела и брань вперемешку с криками и стонами. Теперь палил я с правой руки, потому что Сонька с левой уже выпустила все заряды. Стрелял по смутным силуэтам, едва те проявлялись. Снизу, видимая в свете фонаря, поднялась Мэри с незаплетённой косой, но с двумя... пардон — двенадцатью стволами в обеих руках. Однако всё уже стихло. То есть, стрельба прекратилась, а стоны и иноземная брань — нет. В разрыве среди рассеивающегося дыма неуверенно обозначилась удаляющаяся шлюпка. Кажется, с единственным гребцом.
      — А что будем делать, если парни действительно заблудились? — неуверенно спросил Джек.
      — Извинимся, — буркнула Сонька. — Заблудились они! — подхватил я недосказанную фразу. — Уключина не скрипнет, весло не всплеснёт и ни слова между собой. Над тихой-то водой голос распространяется далеко, а мы их заметили, только когда эти заблудшие в свет фонаря попали. Метров семь до них оставалось.
      — Восемь ярдов, — понятливо кивнул парень. Питер-плотник и Арчи-механик уже вылетели наверх, а вслед за ними и Консуэллка выбралась из своего камбуза — ей было дальше всех. Но скоротечность схватки позволила ребятам лишь созерцать кровавые результаты короткого эпизода. По палубе затопали башмаки матросов с "Агаты", примчавшихся на шум от причаленного рядом галеона, а там и группа солдат подтянулась.
      — Что тут произошло? — командир-француз, хоть и выглядел заспанным, сразу принялся разбираться, благо по-английски он объяснялся внятно.
      — На нас напали с воды. Из лодки, — чётко доложила Софочка. — Злоумышленники забыли представиться и, встретив отпор, отступили, оставив убитых и раненых, — вот словно для отчёта диктует.
      — Забирайте, — скомандовал подчинённым офицер, махнув рукой в сторону пяти тел. Двух бездыханных и трёх подающих признаки жизни. Потом осмотрел воду за бортом, заставив светить себе фонарём. — Мисс! — Обратился он к Софи. — Некоторые заключали пари насчет того, сколь скоро отберут у вас эту шхуну, — ничего более не добавив, он увел своих людей в сторону отдельных хижин, где расквартирован его отряд.
      — Вы-то как? Не ранены? — подоспевший в числе первых отец уже пересчитал нас и убедился, что все на ногах.
      — Это вы их из тех коротышек, которые нужно по часу заряжать? — спросил неопознанный мной матрос. Вкруг загалдели, выспрашивая подробности. Как я уже выяснил, папин экипаж знает мою хозяйку с пелёнок и многие её искренне любят. Она, в некотором роде, их талисман. Но эти ребята не слишком болтливы — чересчур разговорчивых капитан не привечает. Отсюда и заметная сдержанность. Да и побаиваться её начинают — чересчур она необычная. Оба перехода участием Софи прошли при идеальной погоде и благоприятном ветре — суеверные моряки примечают такие детали. А обе попытки напасть на судно, где она находится — переходом корабля-агрессора в руки предполагаемой жертвы. Нет, легенд про неё не сложат — эти парни если только внукам расскажут о подобных чудесах, но заздравные молитвы вознесут обязательно.
      — Раз уж мы такой толпой тут собрались, господа матросы, давайте проведём дегустацию консервированного компота из ананасов, — предложила Консуэллка.
      — Даже интересно, что ты смогла сделать из этих едких шишек, — произнёс парень из ипсвичских.
      — Если кусочек небольшой, то и не разъест твою глотку, — откликнулся кто-то из старших, покосился на Софочку и прошел к рукомойнику, закреплённому на длинном конце под бегин-реем у самого бакборта. Мыло лежало в подвешенной рядом корзинке — стояночный вариант умывального места, на время перехода переносившийся в передний кокпит к шпигату. Из носового люка вынесли наверх отлично знакомую всем стандартную квадратного сечения банку, из которой каждый вымывший руки присутствующий получил по ломтику мякоти тропического плода.
      — На любителя, конечно.
      — На такое любителей найдётся много, — слышались голоса.
      — Кислое, говорят, от цинги помогает. А можно ещё кусочек?
      — Приятней лимона. Наверно, не вянет в этой банке с сиропом?
      Пока пробовали плод очередного эксперимента с пастеризацией, изобретённой ещё не родившимся французом, я размышлял о допущенной оплошности с освещением. Ведь привыкшие к темноте глаза и при свете звёзд способны различить отдалённые силуэты. А мы, словно нарочно ослепляя себя, расположили стояночные фонари в поле зрения вахтенных. Кстати! До вхождения в широкую практику электрического освещения, яркое пламя получали сжиганием ацетилена, который добывали, намачивая карбид. Не помню карбид чего, но вещество это явно не природного происхождения. Где ты, большая химия!? А пока можно сделать зеркальные отражатели и поддать воздуха в пламя горящего керосина, соорудив хотя бы подобие прожектора. И тревожную кнопку придумать с колоколами громкого боя — ведь это удача, что подвахтенные проснулись от звуков стрельбы. И нужно ставить фальшборт, как на всех нынешних судах, заколачивать досками мои любимые кокпиты и поднимать орудие на постамент. Перебрал я как-то в борьбе с боковым сносом за счёт сокращения поперечной площади корпуса. Всё хорошо в меру. А рулевого и вахтенного начальника спрячу в будку, которую гордо нареку рубкой. Ни от кого пока такого слова не слышал.
***

      Продать захваченный вместе с галеоном товар в бухте Гонав нам не удалось. Здесь присутствовала всего пара посудин искателей удачи, которые удовольствовались десятком кремнёвок и дюжиной бочонков пороха. Береговое поселение было деревушкой местных жителей, которых заинтересовала лишь горсть гвоздей, взамен которой мы получили свежие продукты. Гарнизон из полутора десятков солдат вообще непонятно, чем занимался в этой забытой господом дыре. Наши корабли стояли у берега на глубоком месте, перекинув на сушу трапы и закрепившись на грунте прицельно завезенными якорями. Там мы без помех рассортировали добычу. И отправились сбывать награбленное.
      Первым делом заменили балласт трофейными пушками поплоше из чугуна, набили все свободные помещения тканями и тому подобным лёгким грузом, да отправились на Ямайку. Голландский лён, брабантские кружева и французская шерсть не галеон — на них не написано, что они испанские, а в Порт-Рояле система сбыта налажена, и оставшийся "на хозяйстве" Хокинс все контакты имеет. Ну, а если он не справится — организуем перевозку всего этого нам гасиенду к дедушке. Полежит, не испортится. Хотя вряд ли — такого тут не делают, всё из Европы везут, так что не будут купцы нос воротить да товарных накладных на груз требовать, даже если их тут и придумали.
      Так и пошли челночить — сутки на дорогу, сутки в порту Порт-Рояла, двое суток против господствующих ветров обратно. Туда грузы полегче да подороже с пушечным балластом, назад камни и свежие фрукты призовому экипажу. Проходы между островками, преграждающими вход в Кингстонский залив, выучили лучше азбуки. Три раза прошло отлично, а вот четвёртый сразу не задался. Сначала слегка отклонились из-за ветра от прямого маршрута и на полдороги посреди ночи едва не врезались в не обозначенный ни на каких картах невысокий островок*. Хорошо хоть, вахтенный не дремал и услышал птичий гвалт, а там и буруны прямо по курсу разглядел, и поднял тревогу. Потом наш судовой плотник, он же и.о. капитана флейта сказал, что вокруг нас начались нездоровые шевеления, и что появляться на Ямайке с грузом нам больше не следует. Всё же местным властям в пику Моргану поставлена задача бороться с пиратством, а тут мы, все такие красивые да удачливые. И с европейским товаром, явно не из Европы привезенным. Не надо будить лихо...
      А у нас еще половина содержимого галеона не распродана — хотя пушки мы с него перетаскали все и уже перешли на ядра. Придётся искать новые рынки сбыта.
      А вот с ними намечались логистические трудности. Разнообразного товара оставалось, если на глазок, тонн сто — заметно больше того, что можно было набить в наше судёнышко. Гнать в качестве грузовоза сам галеон — так у нас столько людей нет, и взять неоткуда. Флейт наш, как назло, поставили на кренгование, и он еще с месяц нетранспортабелен. Придётся и дальше челночить, вот только если раньше было короткое плечо и точное знание, что в месте назначения у нас груз примут, то теперь "пойди туда, не знаю куда..." Ну вот что испанцам стоило мимо пройти, никого не трогая?
      Мозговым штурмом в составе двух поколений семьи Корнов самыми перспективными клиентами были признаны голландцы, так что первый рейс "в никуда" мы совершили на Арубу, через всё Карибское море. В принципе, удачно, распродали весь трюм шхуны, но этим мы вытащили буквально всё до последней монеты из местных поселенцев и даже их соседей с Кюрасао, так что для следующего рейса надо будет искать другое местечко.
      Наш бывший второй лейтенант снова с нами не пошел, оставив торговые дела на откуп дочерям. Что уж он там думал, отправляя всех своих детей в неспокойное осеннее Карибское море, неясно — он это при себе держал; но на себя взял самое опасное — охрану нашего приза. Недвижимый и почти беззащитный наш трофей — особо ценное имущество и большой соблазн для любого. Зато с нами Джонатан Корн наверняка отправил своих лучших людей — наш экипаж со времён начала пиратско-торговой эпопеи с испанским кораблём не менялся. Собственно, наименее надежные и преданные своему капитану люди отсеялись еще при поспешном отплытии из Англии. Необязательно они были плохими — просто эти шли в экипаж за благополучием, и они его имели, моряк сейчас — вообще профессия высокооплачиваемая. А на одном только французском корсаре каждый из команды заработал не менее годового дохода крупного поместья. И вряд ли тот кораблик был у экипажа "Агаты" первым. Зато те, кто остался, шли именно за капитаном, а не за его деньгами, и им можно было доверять во всём.
      Те, кто ходил с нами — все, как на подбор, коренастые мужики лет за тридцать, немногословные и деловитые. По правде говоря, в море нам такой большой экипаж попросту не нужен — но, как все уже успели усвоить, случайности бывают разные. Зато не привыкшие сидеть без дела мужики буквально выгладили нашу шхуну от трюмов до клотиков, подтянули всё подтягиваемое, починили всё ненадёжное, а надёжное подёргали и тоже на всякий случай перебрали. Особо близких отношений у нас не сложилось — некая дистанция всё же сохранялась, а в отношении малолетней капитанши еще и дополнительно подчеркивалась — но за недели тесного сосуществования на крошечной палубе мы изрядно притёрлись друг к другу и многое для себя переняли. Вот кого наши приданные матросы буквально боготворили и кидались выполнять желания еще до того, как они прозвучат — так это Консуэллку. Опытные морские волки по достоинству оценили её кулинарные навыки и умение сберегать продукты. Конечно, последние годы "Агата" в части питания экипажа выгодно отличается от прочих судов этого времени — примерно как четырёхзвёздочный отель от привокзальной забегаловки, но наш "Энтони" стараниями Корн-средней тянул на все пять звёзд. Старые моряки, в своё время вдоволь нахлебавшиеся воняющей мертвечиной солонины, сухарей с личинками жуков и твердокаменного сыра, чувствовали разницу, что называется, на собственной шкуре.
      А еще взрослые моряки активно осваивают искусство управления нашим рангоутом, при этом на всю включив матросскую смекалку. И на иные замечания и предложения так и хочется сделать жест "лицо-длань" со словами: "Ну как мы до такой элементарщины не додумались!". Похоже, по приходу домой наш куттер ожидает очередная модернизация.
      Наша научно-прикладная школа продолжает функционировать и в походе, в силу обстоятельств сосредоточившись на морских делах. Стоять самостоятельную штурманскую вахту в итоге смогли все малолетки, включая маленькую Кэти — правда, как раз ей для выполнения астрономических измерений приходиться выделять дополнительного помошника — и трофейный квадрант, и наш родной посох Якова пока для неё тяжеловаты.
      Наш торговый поход изрядно напоминает круиз по Наветренным островам из иных времён. И даже забавная, но всё время повторяющаяся реакция портовых властей на личность нашего капитана уже так не радует, как раньше. И мы избегаем английских колоний, заходя только во французские да голландские. Больших сделок нет, но понемножечку место высвобождается. Облом подкрался только на Мартинике — местный губернатор куда-то свинтил, а без его визы чиновники нам запретили торговать, и на закинутую удочку насчет галеона не прореагировали. Ну да ничего — вот снесёт ваш Сен-Пьер нависающий над городом вулканчик, так попрыгаете. Жаль, не помню когда — но снесёт обязательно.
      В поисках покупателей мы спустились почти до экватора, добравшись аж до Парамарибо, принадлежащее тоже голландцам. Туда мы прошли, на десяток миль поднявшись на моторе вверх по реке Суринам. Здешние дожди я запомню надолго — они сменяли друг друга, с короткими перерывами, наполняя воздух влагой, напоминая начавшую выстывать русскую парную. Спрос на наши товары среди местных лавочников оказался умеренным, так что кое-что продать удалось. Покупателя на галеон мы здесь не встретили, так что пришлось круизить в обратном направлении — забираться еще дальше к югу откровенно не хотелось.
      Неожиданно удачным оказался заход на крошечный островок Гваделупа, где нашлось много состоятельных людей, нуждающихся как в огнестрельном, так и в холодном оружии. А спрос на ткани оказался столь высоким, что разобрали у нас решительно всё, что осталось — в основном продукт простой и непритязательный, но тут и такое за роскошь. Даже часть нашего ядерного балласта удалось сбыть и заменить местным камнем. Не груженый куттер ощутимо приподнялся из воды и побежал веселее.
      Нагрянувший небольшой шторм наконец-таки провел финальные испытания нашего судёнышка на жёсткость корпуса — более чем успешные; и отбросил нас сильно к югу. Удачно, надо сказать, потому как, вернувшись на остров Мартиника, мы таки сбыли галеон. Наскребли всё-таки финансов французики. Забирать его вместе с нами отправился целый военный корабль — хорошо вооружённый флейт, обзываемый почему-то фрегатом.
      Надо сказать, что переход с Мартиники на западное побережье Гаити с этим корытом оказался сущим мучением. Чтобы его не обогнать, как стоячего, приходилось держать едва половину парусов — и то ночью мы отрывались и были вынуждены по утрам лавировать, отыскивая потеряшку. А частенько и вовсе приходилось в дрейфе лежать, дожидаясь нужного ветра — хотя нам и тот, что был, вполне подходил. В общем, проклятий это французское недоразумение удостаивалось регулярно.
      Он их и оправдал, когда направил на нас свою серьёзную батарею солидных пушек, едва мы парочкой вошли в бухту Гонав.
      Умница Сонька последние два дня перед прибытием держала мотор разогретым, на что ушла прорва тростниковой самогонки, но в критический момент бурун из-под винта вспенил воду у нас за кормой, и от наставленных на нас жерл мы ушли под корму, пока французский капитан через матюгальник объяснял нам бесперспективность сопротивления. Счёт ведь шёл на секунды, а этот павлин не на шутку расхрюкался.
      Наши комендоры быстро расчехлили орудие и принялись вгонять осколочные гранаты прямиком в корму недобросовестного покупателя. Подбросили пару зажигательных и продолжили долбёжку гранатами. Нет, осколочное действие наших боеприпасов слабенькое, как и фугасное — много ли энергии выделит затолканный под оболочку стакан мелко молотого пороха?! Но долбёжка получилась впечатляющая — частая, звучная, со вспышками и дымом.
      Французский флейт никак не мог от нас отцепиться, тем более, что потерял перо руля. Артиллерийская прислуга не могла приблизиться к ретирадным орудиям — её выкашивало немногочисленными, но крупными осколками. Да ещё и пожар разгорался, тушить который не даёт наш обстрел.
      Хотя, у страха глаза велики. После того, как команда в панике заметалась, начала спускать шлюпки и попрыгала в них, мы спокойно ошвартовались к борту и выбросили из капитанской каюты шторы, диван и два прогоревших ковра, которые едко и настойчиво дымили.
      Проводив взглядом удаляющиеся гребные суда, за которые держались моряки, не поместившиеся внутри, Софья поморщилась и сказала:
      — Как-то бы пора с этим кончать. Нам теперь ещё и это корыто нужно будет продавать. Этак мы и не вернёмся домой никогда, если дальше так дело пойдёт.
      — Как скажет капитан-мэм, — глаза членов команды уставились на Софи. В неё теперь верили не меньше, чем в её папеньку. И явно по его приказу всячески подыгрывали. Да, короля играет свита.
      Моя реципиентка перевела взор на вытащенный откуда-то снизу тяжёлый сундук, откинула крышку, провела рукой по полновесным монетам французской чеканки и прочесала в затылке. А потом взглянула на Мэри.
      — Капитан хочет немного посчитать, — объяснила лейтенант Коллинз и отправила нескольких матросов к якорю. Нехорошо, когда судно дрейфует.
      — Так он не хотел расплачиваться за покупку? — удивлённо спросила Кэти. — Но это же нечестно!
      Ни один из взрослых моряков не заржал. Они удивлёнными взглядами провожали второй тяжеловесный сундук, появившийся на палубе. Третий, четвертый, пятый, шестой. Так, навскидку, килограммов двести драгоценного металла. Да, во всех оказалось золото. Оказывается, зажиточные островитяне с Мартиники собирались честно оплатить приобретение крупного корабля, способного вести артиллерийский бой с серьёзным противником. Наверное, опасались англичан. А вот капитан флейта решил пожадничать и оставить выделенные средства себе, получив нашу добычу на дармовщинку.
      — Точно, пора с этим завязывать, — констатировал я Сонькиными устами. — Жадность — великий грех. Мэри, поблагодари всевышнего за доброе к нам отношение и попроси помочь с перегрузкой пушек на "Энтони". Снова заменим ими балласт.
      Да, в небоевой обстановке Сонька бывает знатно ошарашена. Зато как она чувствует ветер! И надвигающиеся опасности. Просто чутьё на неприятности и способность мгновенно принимать решения. Отнюдь не благодаря мне. Тут она точно — в папу. Или в маму? Агата ведь тоже дама предусмотрительная.
***

      Разумеется, французский флейт был тщательно ощипан по части ценных вещей — но приказом капитана предпочтение отдавалось мало весящим и компактным. И без того приходилось мириться с тем, что большую часть нужного и полезного к нам попросту не влезет. Пришлось ограничиться дюжиной тридцатидвухфунтовых пушек из отличнейшей французской бронзы — а ведь их на орудийной палубе стояло восемнадцать. И мелочевка на верхней да в надстройках, которую вообще трогать не стали.
      Зато каждую тяжелую пушку выволакивали талями через порт, и после того, как она повисала снаружи, тщательно осматривали со всех сторон при дневном свете. В итоге орудие либо плюхалось в воду, либо заводилось импровизированным из двух рей краном в грузовой трюм шхуны.
      Всё равно вышел некоторый перегруз, и мы заторопились в Порт-Роял, благо переход короткий и привычный. Хлопоты с реализацией награбленного с галеона и без того заняли слишком много времени. Сами же корабли оставили тут же по просьбе того любезного офицера, что обеспечивал присутствие французской короны в столь отдаленном уголке мира. Парень попросту поднялся по трапу на борт давным-давно причаленного к берегу галеона и выразил восхищение картиной боя, которую наблюдал с места в партере. Ну и по-человечески попросил мадемуазель капитана проявить снисходительность к слабости и недальновидности, проявленной его соотечественником.
      Сонька рассеянно кивнула и получила уверения в совершеннейшей признательности благородного французского офицера. Короче, вроде как попалась на любезные речи обходительного шаркуна, потому что для демонстрации грозности капитана-мэм, эти корабли следовало сжечь. Хотя просто не стала обострять отношения — ведь одно дело слегка ощипанный французский капитан, выполнивший поручение, и совсем другое — тот же капитан, оставшийся без корабля, денег и покупки. Кого в таком разе будут обвинять — собственную жадность? Да три раза... Злобных английских пиратов и их демоническую капитаншу. А так, глядишь, и не будет о своём конфузе на всех углах орать.
      Раздел добычи провели уже в Порт-Рояле, выделив доли и тем, кто ремонтировал "Агату". Денег было реально много. Просто чудовищно много. А они нынче тяжёлые.
***

      Новости из Англии, пришедшие с первыми кораблями нового сезона, оказались приемлемыми — мятежника Монмута победили и казнили вместе с приспешниками. Поэтому возвращение домой не грозило нам немедленным проблемами — время воцарения короля-протестанта пока не пришло, а до отбытия домой ещё оставалось немного времени. Уж зашить досками с такой выдумкой устроенные на куттере кокпиты мы точно успеваем.
      Рассказывать о том, как мы снова пропитывали днище машинным маслом, как прилаживали фальшборт, перепрокладывали трассы переговорных труб и тросов, не стану — ничего необычного. Потом сложили почти все оставшиеся трофейные пушки в дедушкином сарае, оставив себе только те, что заняли место балласта и на "Энтони" и на "Агате". Загрузились ромом и заготовленной мамой провизией, сердечно попрощались с родными да и двинулись обратно в Англию. Ветер благоприятствовал, шторма случались, но ничего примечательного по дороге не произошло. Суда наши друг друга из виду не потеряли даже в полосе тумана, через которую пробирались больше суток. Нежелательных встреч тоже не было. Всё было хорошо...

Примечания:
* Остров Навасса.

+10

136

Сергей_Калашников написал(а):

провела рукой по полновесным монетам французской чеканки и прочесала в затылке

может, почесала?

Сергей_Калашников написал(а):

Разумеется, французский флейт был тщательно ощипан по части ценных вещей — но приказом капитана

но по приказу капитана

Сергей_Калашников написал(а):

Ну и по-человечески попросил мадемуазель капитана проявить снисходительность

Ну и в разговоре с глазу на глаз попросил

+1

137

Глава 29. Джинн вырвался

      Конечно, добравшись до берегов Англии, мы сразу завернули в Плимут — попутный порт с просторной гаванью. А то вода уже начала портиться, да свежие продукты после более чем месяца консервов насущно требуются организмам. Где вы, портовые кабаки?! Раньше я не понимал, почему моряков так притягивают к себе эти вместилища пьянства и разврата, где герои фильмов постоянно ввязываются в потасовки. А теперь мы с удовольствием уминаем отварную брюкву с бараньими рёбрышками — пищу невзыскательную, но приготовленную из свежих продуктов.
      — Юная леди позволит мне присоединиться к ней? — средних лет мужчина одетый прилично ищет свободного места. А повсюду занято, только вокруг Соньки и Машки осталось некоторое свободное пространство.
      — Окажите нам честь, — кивает моя реципиентка.
      — Вы ведь только что с Ямайки, — завязывает застольную беседу незнакомец. — Возможно, ваше судно доставило ром или сахар? Я Теренс Гарфилд, негоциант. Интересуюсь ценой и количеством товара.
      — Софи Корн, капитан шхуны "Энтони". А это Мэри Коллинз — мой лейтенант. Мы давненько не были в доброй старой Англии, а когда покидали её минувшим летом, тут стало как-то неспокойно. Начинался мятеж.
      — Да, произошли серьёзные волнения. Мятежников до сих пор отлавливают и сурово карают, но в целом обстановка беспокойства не вызывает, хотя корабли, набитые каторжниками, то и дело уходят в заокеанские владения. Да и в торговле наблюдается некоторый спад из-за того, что людям страшно заключать серьёзные сделки. Честные купцы вынуждены скрывать свои средства и не готовы подтвердить намерения сколь-нибудь убедительными гарантиями.
      Всё ясно. Торговец опасается говорить прямо. Он не может поведать нам о том, как начала мести новая метла, занимаясь сбором средств на содержание армии за счёт поборов с тех, у кого водятся денежки. Классический ход — обвинение в измене, суд, приговор с определением "Конфискация". Золото казне и новый раб на плантации. Где-то я об этом читал. Точно! У Сабатини в его книге про капитана Блада.
      Пока Мэри торговалась насчёт цены, я вспоминал и раздумывал, Сонька внимательно слушала мои мысли, и обоих нас обуревала паранойя. Судя по тому, как здесь, в портовом трактире, образовалось вокруг нас свободное пространство, слухи об удачливом пирате по фамилии Корн уже достигли берегов Туманного Альбиона. Возраст и половая принадлежность этого человека до смешного облегчают идентификацию. Все вокруг в курсе того, насколько мы богаты. Единственный момент, играющий нам на руку — скорость, с которой доставляет депеши Королевская Почта. Потому что королю нужны деньги. А повесить пирата, отобрав у него добычу, дело богоугодное.
      — Нет, мы лучше в Лондоне ром продадим, — внезапно принявшая решение Сонька бросила на стол пару монет и поторопилась на выход. Обогащать корону она не собиралась. Прибыв на борт на нанятой лодке, распорядилась поднять флаг "Быть готовыми к отплытию" и устроилась изучать карты. Через три часа вахтенный доложил, что "Агата" спустила флаг "Вижу ясно" и подняла "Все на борту". Удобно. Для посторонних наблюдателей суда на рейде поднимают разноцветные тряпочки, а на самом деле мы переговариваемся. Наши, кто был на берегу, тоже этот сигнал увидели, и прибыли к месту службы. Ну, занесли кого-то. Главное — все с нами. Теперь сигнал "Следовать за мной", и курс на выход - благо, оформляться здесь не надо.
      Папенька доверяет дочурке — даже не стал наведываться с расспросами, куда это она вдруг засобиралась? Вот и сейчас его флейт поднял якорь и последовал за нашей шхуной, как всегда в узких местах, под одними косыми парусами.
***

      Ром и сахар мы продали в Глазго — шотландцы пока не вполне согласны быть британцами, отчего их верность Якову не столь стремительна. Да и расстояние до Лондона отсюда больше. Софи обстоятельно посовещалась с отцом и маменькой. С одной стороны нам очень хочется домой, с другой — гложет предчувствие надвигающейся опасности. И двести килограммов золота в капитанской каюте и матросских сундучках вызывают серьёзную обеспокоенность. Да что я блею? Какие двести? Не меньше трёхсот. Мы ведь ещё и товары с галеона удачно толкнули, и французский флейт пограбили, да и продажа двух грузовых судов товаров из колоний тоже принесла знатную выручку. Быть богатым — тревожное занятие. И куда нам теперь податься? В Архангельск? Так нынче, в самом начале марта, льды туда не пустят. Может быть, в Голландию?
      — Джонатан, — ласково улыбнулась маменька, — ты же обещал показать мне Амстердам, — она что, тоже мои мысли читает? — А ребятишек отправим в школу. Мне кажется, что они чересчур наплавались. Джонни составит им компанию в дороге и проследит, чтобы они не заблудились.
      — Пожалуй, — кивает отец. — Мои парни без особых трудов доведут шхуну до Европы. А молодёжь я доставлю к самому порогу дома. Только не к парадному крыльцу, а к служебному входу.
      Соньке ужасно хочется в Амстердам. Но у нас на исходе машинное масло для пропитки обшивки. А уже пора. Взять это масло в нынешние времена можно только в нашем имении, но появляться там стрёмно. Имеется в виду, появляться вместе с судном — в Ипсвиче его могут ждать. Это буквально вопит моя паранойя. Но если мы не засветимся в порту, то выиграем какое-то время и сможем удрать с парой бочек. Или сумеем побольше захватить хотя бы соляра — жечь в моторе самогонку, со временем превращающуюся в ром, нам как-то обидно. Имеются чисто хозяйственные вопросы, решить которые можно только на главной базе. Да и про дела школьные нужно разузнать — я же столько задач ребятам задал! Практических, имею в виду.
***

      Не так уж много той Англии — мы без приключений добрались до Оруэлла, обогнув остров почему-то снова с юга. Оставили флейт в открытом море, вошли на шхуне в эстуарий и двигались по нему, пока не стемнело. Отец, распоряжавшийся в этот раз, явно подгадывал время прибытия в определённое место именно к этому моменту. Судно встало на якорь в полукабельтове от берега, куда папенька и съехал на лодке, вскоре вернувшейся обратно и оставшейся покачиваться на воде. Через час с суши несколько раз моргнул фонарь, и вся наша детсадовская команда уселась во всё ту же лодку. С взрослыми матросами попрощались, уже занимая места на банках.
      — Это Джереми, — представил папа ничем не примечательного дядьку. — Он отвезёт вас в имение. Кстати, он заберёт груз, который вы приготовите. Садитесь в повозку и бывайте. Я вас проведаю, когда это потребуется.
      Повозка оказалась обычной телегой, где мы уместились все семеро — сёстры Корн, Мэри и три подростка ещё не ставшие юношами — Джёк, Питер и Арчи. Так в потёмках и доехали до имения. Тут Джек и Арчи сошли — им хотелось поскорее попасть под родительский кров, вот они и отправились сразу по домам. Ну а нас доставили прямиком к порогу усадьбы, откуда к себе домой чуть не вприпрыжку убежал Питер.
***

      Бетти радостно обняла своих дочурку и крестницу с сёстрами, которых не видела много месяцев. Консуэллка загремела знакомыми с детства котлами и сковородками а маленькая Кэти спрашивала, скоро ли увидится с мамой. Как-то наша юнга раскисла от привычной домашней обстановки и натурально растерялась. Подтянулись ребята, те, что сегодня ночуют здесь, и принялись за расспросы. Разумеется, ничего внятного о здешних делах выяснить не удалось.
      Утром в кузнице привычно заработал гвоздильный заводик. Железные, медные, бронзовые изделия всех размеров ждали отправки в Гарвич, который эту продукцию буквально проглатывал. Хотя, если верить тому, что поговаривают в Глазго, корабли для флота сейчас строят не так энергично, как раньше. Тем не менее, наша продукция заметно выигрывает в цене, и качеством превосходит гвозди, делаемые вручную. В принципе, на этом можно озолотиться, но золотиться здесь, в Англии, неинтересно.
      Машинного масла нагнали, да ещё и сообразили, что применять его в составе антикоррозионной защиты железных поверхностей было неправильно. Нужно мазать парафином, растворённым в бензине. Бензин-то высохнет, а плёнка останется и не будет стекать. Но это мелочи по сравнению с тем, что Гарри Смит стал применять для перегонки нефти полноценную ректификационную колонну — сделал краники для выпуска готового продукта из каждого из поставленных друг на друга баков-конденсаторов, и теперь сливает продукты, начиная с бензина и кончая битумом, не прекращая процесса. Это довольно хитрые для нынешнего времени устройства, легко выполнимые в меди, из которой агрегат для выгонки спирта мы уже давненько сделали. А вот на чугуне пришлось выдумывать нечто оригинальное. Это я о том, что нефть требует более высоких температур, которые расплавляют пайку. Но вообще-то главная гордость нашего доморощенного химика оформлена в виде аккуратного белого шара — это полиэтилен. Своим появлением он обязан хорошо оборудованной алхимической лаборатории сэра Исаака Ньютона. Оборудованной появившимся в ней любителем точного взвешивания и аккуратных расчётов Аптекарем.
      Тот, выполняя одну из задач, поставленных великим ученым, перегонял спирт с серной кислотой. Перегонял, отлично зная от меня химические формулы обоих компонентов и атомные веса почти всех входящих в них элементов. Я только серу не очень уверенно помню, но где-то около тридцати двух. Сначала наш зануда уснул, надышавшись продуктами реакции, а потом осерчал. И собрал этот продукт в колбочку поверх воды, пробулькав сквозь неё. На на сей раз продукт и пах иначе, и не усыплял.
      Последовала серия экспериментов, после которой Аптекарь обратился к Гарри с просьбой изготовить поршень с резиновыми прокладками, чтобы собирать эти продукты не вытесняя воду из перевёрнутого голышком вниз в воду сосуда, а на сухую. В собственноручно изготовленном стеклянном стакане. Оказалось, что продуктов этих — два. Жидкий и газообразный — немного "водички" осело на дне. Проводивший в нашей школе опыт по прокаливанию известняка Аптекарь справедливо заподозрил, это ставшее жидкостью вещество в растворимости. Отсюда и стремление к избавлению от пропускания газа через воду, ведь углекислый газ, с которым мы имели дело, растворяется в ней очень хорошо — юный исследователь это видел.
      Полученные летучая жидкость и настоящий газ пахли по-разному. Меняя концентрацию кислоты и температуру молодой естествоиспытатель искал условия, при которых получится только одно вещество и не забывал проверять, что остаётся в остатке. Проще всего оказалось с реакцией, при которой получался один только газ. Ну, почти один. В остатке оказались вода и серная кислота, которой, к тому же, не убавилось. Но раньше воды не было. Вернее, только та, от которой не удалось избавить спирт. А тут её стало много. Дальше последовали взвешивание и размышления над структурой спирта, которую я прекрасно помнил. И над формулой серной кислоты, хотя она вроде бы ни на что не потратилась. Прикинув по атомным весам и сопоставив убыль спирта и прибыль воды, Аптекарь вместе с Гарри пришли к выводу, что получили газ с формулой Це два Аш четыре. Горючий газ, как и полагается ему при таком составе. "А вдруг это этилен?" - подумали они и попытались провести полимеризацию в давно скучающем без дела автоклаве, к которому, тем не менее добавился манометр.
      Юный Смит постоянно делал для начинающего химика разного рода приспособления — их давно сложившийся творческий тандем продолжал функционировать то по переписке, то благодаря резвости маминой лошади, достаточно быстро преодолевающей расстояние до не такого уж далёкого Кембриджа. На основании полученных знаний они не напрягаясь сделали термометры — ртутный и спиртовый, которые отградуировали этой зимой, едва смогли воспользоваться температурой тающего льда для простановки нуля.
      Мне заниматься термометрией не очень-то и хотелось, да и без стеклодува под рукой это не слишком-то получается. Теперь же стеклодувное дело освоил Аптекарь. Так о полимеризации. С ней тоже не сразу дело пошло. Парни предположили, что нужен какой-то инициатор или катализатор — ну на уроках я упоминал и о них. Тем более, что интересные газ и жидкость из спирта получились в присутствии серной кислоты, которая не потратилась. Пробовали платину, козьи катышки, серу, соду, селитру... с селитрой дело пошло. Правда, сама она от нагревания разложилась.
      Получившаяся масса плавилась при нагревании, проходя через стадию размягчения, то есть напоминала парафин. Но при обычной температуре была прочной и до точки кипения воды не переходила в жидкое состояние.
      Да блин же ж горелый! Я снова вырастил монстров. Полиэтилен в семнадцатом веке! Паршивенький, конечно, и в дело не особо пригодный — но полимер же. Хотя, слушая повествование, и косяков за собой не преминул заметить. Оказывается, лакмус в ходу с незапамятных времён. И термометры учёные давно делают. Правда, во многих из них расширяется воздух, или ещё большинство — незапаянные. Так что первооткрывательства тут за нами нет. Только лёгкие конструктивные улучшения. Да и ладно. Зато в наличии клёпаный баллон сжатого горючего газа. Точно такой же, какие мы применяем для хранения сжатого воздуха.
      Вообще-то этот Гарри много разных технологических штук сотворил. Например, заменил жжение угля, которым в интересах учебного процесса занимался его батюшка, сухой перегонкой дров, получая в результате такое же количество угля, и сжигая полученный конденсат в факелах, греющих наш горн. Тот, что для длительной выдержки расплавов при высокой температуре. В рабочем, где разогреваются поковки, применяется традиционное топливо. Напомню, что долго хранить конденсат неудобно — он очень летучий.
      Двигателисты сделали два новых размера моторов — четырёхдюймовый и трёхдюймовый. Такие же трёхцилиндровые, но компактней и слабосильней. Двухдюймовый у них не заиграл, и движение в сторону миниатюризации остановилось. Зато начались попытки создания механического вариатора — устройства, позволяющего менять обороты на выходе, при постоянной скорости вращения на входе.
      Вообще-то в моём мире эти устройства не прижились из-за громоздкости и ненадёжности. Как-то сложилась практика применения коробок переключения передач. Это потому, что двигатели с нормальным зажиганием могут менять обороты в достаточно широких пределах, в отличие от калильных. Нам бы тоже не помешала подобная коробка, но пока это из разряда фантастики, как и винт переменного шага. Так что пускай повозятся с вариаторами, а то что-то технический прогресс просто вскачь понёсся. Нужно притормозить.
      Команда "лодочников" разделилась на партии — тупоконечников и остроконечников. Одни ратовали за привычный со времён царя Гороха вариант остроносого судна, а другие увлеклись носом с наклонным передним бортом, как у парома. Это позволяло с удобством выползать на необорудованный берег и выкладывать достаточно широкий трап, что очень облегчало погрузку и выгрузку. А ещё было два направления в выборе движителя. Водомётный с центробежным насосом не имел заднего хода, не давал развивать приличной скорости и за счёт относительно больших оборотов разрушал подшипники ротора. Но колоссально выигрывал в проходимости на заросших травой мелководных протоках и ериках. А уж на заводях, в старицах и у топких берегов вообще не имел себе равных. Поэтому его не прекращали совершенствовать.
      Зато в колёсном направлении была достигнута вершина совершенства — поняв, что каждая плица при входе в воду пытается эту самую воду "зашлёпнуть" поглубже, а при выходе — подбросить повыше, ребята сделали колесо большим, погрузив в рабочую среду лишь небольшую его часть. Нечто подобное я видел на фотографии какого-то колёсного парохода на Миссисипи. Там эта громадина висела за кормой и производила на окружающих впечатление своими несусветными размерами. Здесь же колёс было два, расположенных позади на одной оси, проходящей через зауженный в этом месте до одного метра корпус. Дальние концы осей тоже имели крепление к горизонтальной балке, протянутой согласно внешнего габарита. Защитные барабаны, зашитые заподлицо с бортами торцы — всё такое культурное. И низенькие плицы, лишь немного выступающие ниже плоского днища. Простая и отлично бегающая штука, позволяющая и задний ход давать за счёт добавления шестерни в трансмиссию. Две штуки уже готовы — тупоносая и остроносая. Остроносая резвее.
      Я просто всё одобрил и попросил продолжать продумывать погрузочно-разгрузочные операции, обитаемость судёнышек и ещё добавить винтовой вариант для хождения по нормальным глубинам. Опять же меня интересовала простота изготовления будущих речных барж, их прочность и долговечность.
      Механикусы построили вполне приличную пилораму и получили задачу на создание рейсмусного станка. Это который строгает с двух сторон, выдавая гладкую доску заданной толщины.
      Поистине ошарашивающий результат выдали улучшатели чугуна. Они вспомнили моё упоминание о кислородно-конвертерном способе получения стали из чугуна и, поскольку накачивать воздух под высоким давлением мы умеем, продули стоящее в горне глиняное ведро расплавленного чугуна. Получив при этом сталь. Я-то ещё из школы помню, что азот воздуха как-то в стали что-то портит, поэтому и не рекомендовал этот подход. Но детям-то невдомёк — вот и получили они ведро стали. Наверное, какие-то недостатки у неё есть, но она однородна, прочна, куётся и в горне не плавится — разогрелась во время продувки, поэтому ребята успели выдернуть трубку из расплава, когда почуяли замедление разогрева.
      Второе ведро они даже успели опрокинуть в жёлоб, получив в результате полосу, работать с которой удобней, чем с болванкой. А саму болванку разогрели и проткнули пикой на отлитой под её размер бронзовой форме-подставке, получив стальной ствол для трёхдюймовки, весящий всего пятьдесят шесть килограммов.
      Возможно, полученная воздушно-конвертерным способом сталь чем-то и нехороша, но нас она устраивает, потому что имеет предсказуемые свойства, а ствол из неё выдерживает двойной заряд. И мне тревожно при взгляде на затуманенный взор мастера-бомбардира Леонардо, давно уже завинтившегося на почве пушек и боеприпасов. В его глазах читаются мысли о горячей штамповке тонкостенных стальных конических снарядов, в каждый из которых поместится значительно больше пороха. И творческие муки в поисках способа приделать к этим снарядам хвосты, чтобы те не кувыркались по дороге к цели.
      Добил меня Иван, бросивший учёбу у часовщика, все секреты которого уже вызнал. Поэтому и перебрался сюда с разрешения Бетти и по ходатайству Билла из Дальних Вязов. Он показал мне буссоль, которая наводится совмещением изображений двух разнесённых в пространстве объектов на одно зеркальце. А после совмещения можно посмотреть на получившийся угол между ними. Посмотреть с точностью до четверти минуты, потому что по зубчатой дуге ползёт шестерня, которую крутит другая шестерня. Её и вращает "наводчик", и на ней выгравированы числа, показывающиеся в окошке. Исключительно тонкая работа и очень точная.
      Я задумчиво повернул это изделие набок и измерил угол между вершиной ветряка и горизонтом. Это что, парень ненароком секстант сделал? Не то, чтобы я знал, как он устроен, но задачи решал, очень похожие на эту.
      Я тут поминал про творческие группы. Это не совсем точно — группы только кажутся группами, потому что многие парни лезут не в одно направление, а немногие во все — ребята пока больше универсалы, чем узкие специалисты. С разными склонностями, но всё-таки энциклопедисты. Страшновато, признаться, понимать, что воспитанный и обученный мною джинн вырвался из бутылки и начал разминаться по обозначившимся в поле зрения проблемам. Хорошо, что ребята умеют объединять усилия и разбивать работу на операции. Признаки не полностью солидарного поведения сохранили Аптекарь и Иван, попавшие в этот коллектив уже почти взрослыми, а остальные ведут себя командно, подсказывая коллегам и прощая им ошибки. Даже четыре девочки, поступившие к нам после суровой зимы с сибирскими морозами, хоть и не любят ковать, но каждая нашла своё место. Одна приохотилась чертить и рисовать — отпадные эскизы делает, проставляя размеры. Другая поначалу увлеклась лепкой из глины, а потом по результатам взвешивания изделий до обжига и после заинтересовалась рядом аспектов керамических технологий. Они с нашим Горшечником — сыном Гончара из Клейтона нашли рецепты нескольких вариантов огнеупоров — ведро-то плавильное для стали не на дереве выросло.
      Третья девочка прижилась на кухне у Бетти. Пока ничего примечательного не совершила, но не уходит. Еще одна активно химичит под крылышком у Гарри, на фоне которого её успехи заметить невозможно. Но держится уверенно.
      — Кстати! Почему я не вижу новичков?
      — Так о прошлом годе, когда неспокойно стало, мамки ни сынов, ни дочек к нам не отпускали, — отозвался Билл.
      — Не, не так, — заспорил Генри, — это в церкви на проповеди сказали, что миссис Корн католичка, потому что храма не посещает, а только пожертвования присылает, вроде как откупается. А мы, истинно верующие, должны сплотиться и поддержать таких же, как мы. Не иначе, на Монмута намекал. Пообещал ещё, что мировому судье на хозяйку донесёт.
      — Донёс?
      — Не. По дороге с ним какая-то неприятность случилась. Говорят, утонул. Но мамки ребят всё равно придержали. Нас тоже придерживали, но одумались, когда мы перестали денежки приносить. А новый-то пастор приходил сюда и с миссис Коллинз толковал. Миссис Смит как-то проговорилась, будто человек он осмотрительный, а она с миссис Коллинз ещё с детских лет дружит.
      Вот и лёг в картину моей паранойи ещё один кусочек мозаики. А пастора мог и Иван замочить, и Билл с Дальних Вязов. Оба они парни резкие.
***

      Это я далеко не всё рассказал и не всех упомянул, потому что Сонька встревожилась от моей озадаченности и поторопилась распределить задачи по подготовке к скорейшему отбытию в Амстердам. Сообразила, что собравшуюся под нашим крылышком Академию Околовсяческих наук необходимо незамедлительно извлекать из-под длани Якова II и забрасывать на Дальние Выселки. Да прознай кто о наших моторах! Знают, конечно, местные жители, но пока это до столицы не дошло. Или дошло, но не вызвало доверия. Паровики-то, откачивающие воду из шахт, вроде бы где-то должны уже быть. Если я ничего не путаю. А вызвать они способны только скепсис.

+7


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Конкурс соискателей » Все реки петляют