Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Колганова » Жернова истории 7


Жернова истории 7

Сообщений 611 страница 620 из 868

611

Зануда написал(а):

Если 1 сентября 1932 года - заход Солнца в 19:22 МСК (Гринвич + 3; было тогда летнее время?), 15 сентября - 18:46, 30 сентября - 18:07. Гражданские сумерки примерно 45 минут после захода.

Спасибо за информацию. У нас 13 сентября, значит заход около 18:50, плюс дождевые тучи.

0

612

Кажется, все нестыковки поправил:

Глава 11. В дорогу

Глава 11.4.

С утра погода не заладилась. Продрав глаза после дребезжания будильника, выглядываю в окно – сплошная серость. Резкие порывы ветра еще ночью заставили вставать и закрывать окно, оставляя лишь форточку на самодельном фиксаторе – чтобы не хлопали створки. Стекла не просто в брызгах – в потоках дождя. Хотя и говорят, что уезжать в дождь – хорошая примета, но, когда такое творится за окном, вспоминаются совсем другие слова: «хороший хозяин собаку на улицу не выгонит».
Делать, однако, нечего. Встаю и отправляюсь в забег по разным казенным учреждениям, пытаясь в последний момент получить там полезную информацию, начальственное напутствие или обзавестись нужными бумажками. На это у меня ушел весь рабочий день. Добравшись вечером домой, ужинаю в кругу семьи. Лидуся, молодец, уже полностью закончила укладку и упаковку багажа. Так что осталось лишь посидеть на дорожку, одеть детей и ждать призывный звук клаксона из-под окна, вслушиваясь в звуки вечернего города, доносящиеся сквозь неумолчный шум дождя, который так и льет с самого утра.
Последние минуты тянутся, как резина, и раздавшийся, наконец, крякающий автомобильный сигнал приносит некоторое облегчение. Мы спешим погрузить вещи и погрузиться сами, вместе с поехавшим нас провожать Михаилом Евграфовичем, в поданный к подъезду автомобиль. К несчастью, это оказался один первых образцов продукции недавно пущенного Нижегородского завода НАЗ–А (выпускавшийся по лицензии как копия машины Ford-A с некоторыми модификациями). «Самобеглая коляска», которую меня по прежней привычке так и подмывало назвать «газиком», имела открытый кузов с брезентовым верхом и без боковых стекол, правда, в наличии были пристегивающиеся брезентовые клапаны с мутными полупрозрачными целлулоидными вставками. От дождя это кое-как защищало, но дети были явно недовольны тем, что столь занимавшая их воображение поездка на настоящем автомобиле оказалась лишена большей части своей привлекательности из-за невозможности толком рассмотреть что-либо в вечерних сумерках сквозь залитый дождем целлулоид. Одни лишь размытые цветовые пятна окон, уличных фонарей и освещенных витрин. Надюшка с Лёнькой заметно скуксились, правда, до плача или капризов дело дойти не успевает.
Автомобиль подвозит нас к самому подъезду Белорусско-Балтийского вокзала, и мы, подхватив детей на руки, выскакиваем прямо под козырек, не раскрывая зонтов. Шофер помогает достать чемоданы, а дальше мы препоручаем заботу о них весьма вовремя подвернувшемуся солидному носильщику с тележкой, при фартуке, форменной фуражке, и бляхе с номером на груди.
Но вот выйдя через большой гулкий вестибюль на перрон, мы уже вынуждены схватиться за зонты. Не то, чтобы ливень стоял стеной, нет, – однако ветер так швыряет в нас водяными брызгами, что приходится заслонять от этого холодного душа Надю с Лёней, наклонив зонты чуть ли не горизонтально, ибо небольшой навес над перроном нисколько не помогает. Мельтешащие капли дождя отчетливо видны в конусах света, бросаемых плафонами, рассеивающими сумерки над перроном.
У платформы нас ожидает курьерский поезд №1 Москва–Минск с беспересадочными вагонами до Берлина. Вот туда-то нам и надо. Впрочем, это только в теории они беспересадочные. На границе все равно придется переходить в вагоны с европейской колеей. Да и билеты у нас выписаны до польской пограничной станции Столпце, хотя билетный кассир вывел это название по-русски: Столбцы. После проверки билетов быстро засовываем сына с дочкой в канареечного цвета «вагон-микст» в деревянной лакированной обшивке, знакомый мне еще по дальневосточной командировке. Мы заняли в нем четырехместное купе второй категории (так теперь именуют старорежимный второй класс), хотя в НКИД предлагали нам ехать первым. Тем не менее я сам отказался от двухместных купе, чтобы быть вместе всей семьей. Так что на голубой бумаге наших билетов в верхнем левом углу значится «II кат.», а ниже идет дугообразный девиз «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», эмблема – скрещенные якорь и топор (молоток и разводной ключ появятся позднее) – аббревиатура Н.К.П.С. (именно так, через точки), надпись «Управление спальных вагонов прямого сообщения», а дальше – доплата за мягкость, за спальное место, комиссия, вагон №1, место…
На детей взяли отдельные места, чтобы иметь полное купе за собой. А необходимость пользоваться общим умывальником как-нибудь переживем…
И вот окончены все ритуалы расставания, поезд несильным рывком, лязгая сцепками, трогается с места, и за окном, покрытом стекающими вниз каплями дождя, медленно ползет назад перрон с провожавшими нас моим тестем и Лазарем Шацкиным. Диванчик под нами начинает едва заметно покачиваться – колесные тележки спальных вагонов международного сообщения снабжены тройным рессорным подвешиванием системы Русского-Балтийского завода (не уступающей пульмановской), что обеспечивает необходимую плавность хода. Это мне еще в первой командировке старый проводник поведал…
Дети, поначалу немного пришибленные совершенно незнакомой обстановкой, не очень-то долго сидят смирно и молча. Первым осваивается Лёнька. Поскольку оконное стекло, залитое дождем, не слишком располагает к рассматриванию проплывающих мимо скудно освещенных московских окраин, его внимание переключается на незнакомую обстановку купе. Он энергично вертит головой во все стороны, сначала несмело пробует ладошкой крахмальный пододеяльник, на котором восседает, затем уже более смело скребет ногтями бархат диванной спинки. Собираюсь уже было сделать ему замечание, как сынишка ухватывает взглядом лесенку, притороченную к торцевой стенке купе возле двери.
– А лестница зачем? – немедленно вырывается у него вопрос.
– Чтобы на верхнюю полку залезать, – опережая меня, отвечает Лида. Надюшка по-прежнему сидит, прижавшись к ней, и пока не проявляет никакой активности, но во взгляде ее глазёнок уже начало пробиваться любопытство. 
– А можно мне наверх? – не раздумывая долго, просится Лёнька.
– А зачем?
Этот вопрос на какое-то время ставит его в тупик. Но очень ненадолго.
– Интересно! – с некоторым даже вызовом заявляет сын.
Конечно, интересно. Сам такой был. Мог из интереса на пару с сестрой чуть не всё купе перевернуть. Но сына надо приучать к дисциплине, да и за сестрой ему не мешает приглядывать – в непростую командировку едем. Очень непростую!
– Понятно дело, – покладисто соглашаюсь с ним. – Вместе и полезем. Но не сейчас.
– Почему? – уже с ноткой обиды тянет Лёнька.
– Говорено ведь с тобой на эту тему. Неужто забыл? – снова включается в разговор жена. – Потому что ты сын советского дипломата, который едет в капиталистический мир. И там твое неумеренное любопытство может всем нам очень дорого обойтись. Учись сдерживать свои хотелки!
Сынишка насупился и замолчал. В этот момент звук движения состава изменился, и за окном замелькали фермы металлического моста через Москву-реку. Лёнька, несмотря на плохую видимость, прильнул к окну, стремглав метнувшись на мою сторону купе и протиснувшись между мною и столиком. Однако этого зрелища хватило меньше, чем на минуту-другую. Мост и река остались позади, вокруг потянулся едва различимый в темноте сельский пейзаж Филей.
Любопытство маленького исследователя вновь обратилось внутрь вагона. Сначала Лёнька обнаружил выключатель плафона-ночника, несколько раз щелкнул им, и, с разочарованием убедившись, что ничего не происходит, снова принялся задавать вопросы:
– А тут ведь лампочка должна гореть, да? А почему она не горит?
– Потому что ночник включится только тогда, когда погасим верхний плафон, – едва успеваю закончить свое пояснение, как мой маленький исследователь нашаривает глазами выключатель на стене, стремительно протягивает руку – и свет в купе гаснет. Впрочем, не совсем: маленькая тусклая лампочка под потолком продолжает светиться. Этого света достаточно, чтобы Лёнька снова нашарил выключатель ночника и защелкал им, с удовлетворением наблюдая, как, повинуясь одному движению пальца, то вспыхивает, то гаснет лампочка.
– Побаловался – и хватит! – решительно заявляю ему, восстанавливая освещение в купе.
Лишившись на какое-то время занятия для рук, сынишка обращается к материям теоретического свойства.
– Папа! А почему, когда мы садились в поезд, в купе горела одна только маленькая лампочка, ну, вот как только то? А когда поехали, зажегся яркий свет?
– Потому что, когда поезд стоит, освещение питается от специальных аккумуляторов, в которых запасено электричество, – пускаюсь в объяснения. – Запас этот не слишком большой, поэтому и включается только слабенькая лампочка. Когда же поезд трогается, электричество поступает от генераторов, которые крутятся от вращающихся колес. И вырабатываемого ими электричества хватает уже и на яркое освещение. Вот проводник у себя и переключает свет с питания от аккумуляторов на питание от генераторов. А еще он отключает освещение, когда становится светло, и потом снова включает его – на ночь, или если поезд в тоннель заходит, – закругляю свою лекцию.
– А мы через тоннель поедем? – немедленно следует очередной вопрос.
Я уже чуть не ляпнул «да», но потом вовремя спохватился. Мы же не в Кёнигсберг едем, а в Берлин, и, значит, тоннель у Каунаса проезжать не будем. Там сейчас литовская столица, а Вильнюс–Вильно у поляков… Но сын не дает моим мыслям скользнуть в дебри современной мировой политики, добравшись до ручки двери и настойчиво пытаясь распахнуть вход в купе. Вот тут надо вмешаться, но не с целью пресечь, а с целью объяснить, как это правильно делать.
Надо ведь еще и вагонным туалетом, и умывальником научить пользоваться. «А в коридоре ему на глаза попадется стоп-кран» – ударяет мне в голову шальная мысль. Да, нелегкое это дело – путешествовать в поезде с семьей!

+20

613

Запасной написал(а):

Так что осталось лишь посидеть на дорожку, одеть детей и ждать призывный звук клаксона из-под окна

"Присесть на дорожку" полагается непосредственно перед выходом, лучше как-нибудь поменять местами, например:
"Так что осталось лишь одеть детей, дождаться призывного звука клаксона из-под окна да посидеть на дорожку"
Впрочем, это несущественная мелочь.

Отредактировано Zampolit (10-08-2015 18:47:00)

+1

614

Дети в первый раз на поезде? Вроде на юга ездили....
Или в международном вагоне все не так?
Контакт с Дмитрием Рябушинским, прочими полезными эмигрантами?

0

615

Владимир И написал(а):

Дети в первый раз на поезде? Вроде на юга ездили....

На юга ездили до рождения детей.

0

616

Начинаю новую главу:

Глава 12. Цель – Женева

Глава 12.1.

Под стук вагонных колес заснули мы все довольно быстро. Дети – на нижних полках, мы с женой – на верхних. Проснулся я, по вагонному обыкновению, довольно (для себя) рано – с первым лучом утреннего солнца, пробившимся сквозь щелку в шторах. Все ещё спали, и потому решаю никого пока не будить (до Минска, тем более – до Негорелого, еще полно времени). Лежу, и обдумываю непростые нюансы разговоров, состоявшихся накануне отъезда…
Орджоникидзе только перед самым расставанием поведал мне, что накануне Сентябрьского Пленума ЦК состоялось совместное заседание Политбюро и Секретариата ЦК ВКП(б), на котором, помимо множества других вопросов, решалась и моя дальнейшая судьба. Оказывается, по словам Георгия Константиновича, мой вопрос докладывал секретарь ЦК Каганович.
– Понимаешь, – горячился мой непосредственный начальник, – он тебя предлагал из ЦК исключить, и заслать в Прагу, третьим секретарем полпредства, отвечать за административное обеспечение аппарата Коминтерна! Командировки там всякие, штаты персонала утрясать и прочее. Это тебя-то! – «товарищ Серго» смачно выругался, чего на моей памяти не было ещё ни разу, и, явно разволновавшись, продолжил:
– Я им прямо криком кричу: не отдам Осецкого, у меня на нем половина пятилетки держится! А они только ехидничают: нам, мол, ни к чему такой, который только половинку может держать, нам всю пятилетку обеспечить нужно! – он махнул рукой, потом помолчал, понемногу остывая. – Хорошо хоть, что против твоего назначения в Прагу на дыбы встал Осип Пятницкий.
Это мне было вполне понятно. Пятницкий в Секретариате как раз курировал дела Коминтерна, и слыл за ярого противника единого фронта с социал-демократами. А тут в самое гнездо Коминтерна, в Прагу, собираются заслать Осецкого, который известен как, напротив, горячий поклонник тактики единого фронта. И зачем ему такая заноза?
– Но отстоять мне тебя все равно не удалось. Не в Прагу заслали, так в Женеву. Этот жук, Литвинов, подсуетился. Наглый такой – когда вопрос, по которому его пригласили, утрясли, он из кабинета не ушел, а остался сидеть, как будто в полном праве! Нет, каков наглец! Каков наглец! – повторился он. Негодование Георгия Константиновича объяснялось просто: на заседания Политбюро лица, не входившие в число его членов или кандидатов, приглашались строго на обсуждение только своего вопроса. А Литвинов ведь пока не был даже членом ЦК.
Вот только зачем я ему понадобился в Женеве? Никакие близкие отношения, ни деловые, ни личные, нас не связывали. Разве что в качестве «темной лошадки»? Возможно, навязываемые ему кандидатуры на этот пост он брать не хотел, а чисто своего протащить вопреки политическим тяжеловесам из Политбюро– влияния не хватало. Вот и решил сыграть: ни вашим, ни нашим. И с расчетом на то, что любви у меня к товарищам из партийных верхов вряд ли будет много. Но, с другой стороны, если бы в Политбюро этот ход не вызвал одобрения – чьего именно, кстати? – то шиш бы Литвинов меня заполучил. Не Сам ли провернул этот ход? 
Другой примечательный момент всплыл в разговоре с Трилиссером. Михаил Абрамович как бы между прочим заметил:
– И еще порекомендую вам установить хорошие отношения с Марселем Розенбергом.
– Это который советник полпредства в Италии? – уточнил я.
Мой собеседник коротко кивнул.
– А он-то к нашим женевским делам каким боком? – я был несколько удивлен. – Ну да, я знаю, что он тут суетился, пытался влиять на состав сотрудников постпредства в Женеве. Но потом укатил в Италию – и все на том. Знаний и связей у него, конечно, много, но где Рим, а где Женева…
В ответ на мои сомнения Трилиссер лишь улыбнулся своей «фирменной» грустной улыбкой, и элегически промолвил:
– Кадровые перемещения порой бывают очень неожиданными… – и добавил:
– Кому и знать, как не тебе. А Марсель в международных делах вес имеет не меньше Максима, или, во всяком случае, близко к этому. И связи в Европе у него такие, что и Литвинов может позавидовать. Вот во внутренней политике он – ноль, и целиком зависит от благосклонности наверху, точнее, от желания его использовать. Это тоже учитывай. Пока – он наш человек, и очень полезен, но доверять ему на сто процентов я бы не стал. Как и Максиму… – последние слова Трилиссер пробормотал себе под нос, но явно с таким расчетом, чтобы я все услышал.
В покинутом мною времени о Розенберге, каюсь, я ничего не слышал. А вот о Литвинове приходилось читать всякое. Всё на веру я брать не собирался, но что у Литвинова была своя игра – это можно было понять вполне определенно. Чему удивляться? Что, у нас в ВСНХ, или в Госплане, да в том же Политбюро дело обстояло иначе, нежели в НКИД? Да не смешите мои тапочки…. Зубры там подобрались ещё те, у каждого свой шлейф связей и предпочтений, и каждый желает свою партию исполнять. А мне во всем этом лавировать приходится, чтобы не стерли в порошок. Да, я и сам фигура не маленькая, но с этими мне в лоб не тягаться.
Тем временем солнечные лучи разбудили, похоже, не меня одного. Первым заворочался на нижней полке Лёнька, на что чутко отреагировала Лида, тут же открыв глаза и свесив голову вниз. Так, похоже, наступает пора для общей побудки…
Что же, будем вставать, – и занимать очередь в вагонный туалет, если она там уже образовалась.
Очередь была – но длиной всего лишь в одного человека, так что пока Лида вставала, одевалась, поднимала и одевала детей, очередь наша как раз и подошла. Жена пошла с Надюшкой, а я, следом за ней — с Лёнькой. Нафыркались и набрызгались детишки изрядно, но все дела были сделаны, ручонки и мордашки умыты и вытерты вафельными полотенцами, зубы почищены. Теперь надо подумать и о завтраке. На этот случай Лидой была припасена жареная курица, свежие огурчики и помидорчики, соль в бумажном фунтике, полкаравая подового хлеба, и на десерт — по груше. А чай (для которого имелось сдобное печенье) к этому вагонному пиршеству нам предоставил проводник. Как и положено – в дефицитных по нынешнему времени тонкостенных стаканах, а не в граненых, что подавали в поездах попроще, в фирменных мельхиоровых подстаканниках с буквами НКПС и изображением мчащегося паровоза, исполненным с резким сужением перспективы. Идеологическую нагрузку у этих подстаканников несла разве что звезда на лбу паровоза.
Смоленск мы миновали еще ночью, и теперь поезд катил уже по земле Белоруссии. Скоро, в 10:05, Минск, а оттуда рукой подать до границы. Пока завтракали, пока мыли руки после курицы, пока пили чай с печеньем, поезд медленно подполз к платформе Виленского (бывшего Либаво-Роменского) вокзала в столице Советской Белоруссии. Для довольно провинциального выглядевшего по тем временам Минска здание вокзала можно было бы назвать роскошным. Пышно украшенные декором терема с двумя башнями, окна с витражами производили приятное впечатление. Здание сильно пострадало во время советско-польской войны, и было восстановлено к середине 20-х, получив второй этаж, сделавший постройку не менее пышной, но более солидной и важной. Стоянка длилась недолго – достаточно, однако, чтобы полюбоваться железнодорожной архитектурой. И вот с паровозным гудком состав отправился в сорокакилометровый путь к станции Негорелое. Здесь, на западе наших земель, осень, как и в Москве, уже вступила в свои права, и пятна пожелтевших, а временами – красноватых листьев то и дело мелькали среди зелени сосен. До листопада, однако, было ещё далеко, и придорожный лес радовал глаз пышностью своего разноцветного убранства.
Постояв еще несколько минут на двух или трех полустанках, курьерский №1 (в международном расписании значившийся как «Манчжурия – Столпце»), подкатил к довольно симпатичному деревянному вокзалу станции Негорелое – последнему вокзалу на советской стороне границы. Здесь стоянка на целый час – ничего не поделаешь, таможенные формальности занимают немало времени. Нас, впрочем, ограждает от них мой дипломатический паспорт. Поэтому есть время прогуляться с детьми по платформе, благо, стоит тепля, солнечная погода, поглазеть на публику и на выездную арку над железнодорожными путями с надписью-лозунгом «Коммунизм сметет границы между странами!».

+18

617

Запасной написал(а):

Теперь надо подумать и о завтраке. На этот случай Лидой была припасена жареная курица, свежие огурчики и помидорчики, соль в бумажном фунтике, полкаравая подового хлеба, и на десерт — по груше. А чай (для которого имелось сдобное печенье) к этому вагонному пиршеству нам предоставил проводник. Как и положено – в дефицитных по нынешнему времени тонкостенных стаканах, а не в граненых, что подавали в поездах попроще, в фирменных мельхиоровых подстаканниках с буквами НКПС и изображением мчащегося паровоза, исполненным с резким сужением перспективы. Идеологическую нагрузку у этих подстаканников несла разве что звезда на лбу паровоза.

1. Как хорошо, что сел за компьютер ПОСЛЕ завтрака, иначе бы захлебнулся слюной!!!!!

2. А крутые яйца и картошечка отварная в баночке?

+1

618

Запасной написал(а):

Для довольно провинциального выглядевшего по тем временам Минска здание вокзала можно было бы назвать роскошным.

провинциально

Запасной написал(а):

благо, стоит тепля, солнечная погода, поглазеть на публику

теплая

+1

619

Череп написал(а):

2. А крутые яйца и картошечка отварная в баночке?

Классика! Пропустил в спешке!

+1

620

Череп написал(а):

А крутые яйца и картошечка отварная в баночке?

Причем яйца должны быть обязательно посолены в процессе поедания, а картошечка приправлена маслицем и укропом (ну, у кого-нибудь, может, и лучком)  http://read.amahrov.ru/smile/girl_cook.gif

+2


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Колганова » Жернова истории 7