Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Колганова » Жернова истории 7


Жернова истории 7

Сообщений 621 страница 630 из 951

621

Череп -ой, та ну...  http://read.amahrov.ru/smile/blush2.gif   Сама "голодаю". По причине панкреатита, на больничном сижу. Вот интересный вопросец - как в те времена лечили отравления? Ведь тогда ни прописываемого сейчас "дюспаталина", ни "креона"(он же панкреатин) вообще не существовало, кажется. Только лечебным голоданием?  http://read.amahrov.ru/smile/girl_doctor.gif

+1

622

Cherdak13 написал(а):

Вот интересный вопросец - как в те времена лечили отравления? Ведь тогда ни прописываемого сейчас "дюспаталина", ни "креона"(он же панкреатин) вообще не существовало, кажется. Только лечебным голоданием?

Сушеные куриные пупки. Даже в аптеках продавали порошки. Это как современные фестал, мезим...

0

623

Котозавр написал(а):
Запасной написал(а):

Классика! Пропустил в спешке!


Торговки на перроне - вот это классика :) С интернациональными пирожками. С местным. С местным пивом в том числе.


Посмотрим у классиков,   http://read.amahrov.ru/smile/read.gif  что брали тогда в дорогу московские журналисты:

Покуда Остап брился, мылся и чистился, Меньшов, опоясанный фотографическими ремнями, распространил по всему вагону известие, что в их купе едет новый провинциальный корреспондент, догнавший ночью поезд на аэроплане и съевший курицу Гаргантюа. Рассказ о курице вызвал большое оживление. Почти все корреспонденты захватили с собой в дорогу домашнюю снедь: коржики, рубленые котлеты, батоны и крутые яйца. Эту снедь никто не ел. Корреспонденты предпочитали ходить в ресторан.

И не успел Бендер закончить свой туалет, как в купе явился тучный писатель в мягкой детской курточке. Он положил на стол перед Остапом двенадцать яиц и сказал:

— Съешьте. Это яйца. Раз яйца существуют, то должен же кто-нибудь их есть?

Потом писатель выглянул в окно, посмотрел на бородавчатую степь и с горечью молвил:

— Пустыня — это бездарно! Но она существует. И с этим приходится считаться.

Он был философ. Выслушав благодарность Остапа, писатель потряс головой и пошел к себе дописывать рассказ. Будучи человеком пунктуальным, он твердо решил каждый день обязательно писать по рассказу, Это решение он выполнял с прилежностью первого ученика. По-видимому, он вдохновлялся мыслью, что раз бумага существует, то должен же на ней кто-нибудь писать.

Примеру философа последовали другие пассажиры. Навроцкий принес фаршированный перец в банке, Лавуазьян — котлеты с налипшими на них газетными строчками, Сапегин — селедку и коржики, а Днестров — стакан яблочного повидла. Приходили и другие, но Остап прекратил прием.

— Не могу, не могу, друзья мои, — говорил он, — сделай одному одолжение, как уже все наваливаются. Корреспонденты ему очень понравились. Остап готов был умилиться, но он так наелся, что был не в состоянии предаваться каким бы то ни было чувствам.

Он с трудом влез на свой диван и проспал почти весь день.

(с) Золотой теленок

Так что, выбор большой.  http://read.amahrov.ru/smile/wink.gif

0

624

Viktor написал(а):

Так что, выбор большой.

Я ориентируюсь на то, что брали в дорогу мои родители. А журналисты того времени - публика творческая, не вполне практичная, набор продуктов случайный...

+3

625

Продолжаю:

Глава 12. Цель – Женева

Глава 12.2.

Поезда, прибывавшие с другой стороны границы, встречал и иной лозунг: «Привет трудящимся Запада!». Впрочем, арка с лозунгом была расположена так, что разглядеть надпись из окон вагонов было почти невозможно – разве что высунувшись. Да, когда Советская республика пребывает во младенчестве, такая пропаганда, может быть, и хороша, и при всей своей прямолинейности и, прямо скажем, непродуманности, несет печать наивной искренности. Но долго на этом играть нельзя. Даже не самый грамотный человек способен понять, что поездом «Париж – Негорелое» к нам главным образом не «трудящиеся Запада» ездят. А «смести границы»… Уж лучше сделать, когда сможешь, а не обещать.
Но вот таможенная суета закончена и наш состав снова трогается в путь, к полустанку Колосово, где, собственно, и проходит советско-польская граница, и где стоят в небольшом отдалении друг друга две погранзаставы – наша и 2-й Речи Посполитой. На этом пути в вагонах находятся наши пограничники – идет проверка документов перед пересечением границы. В Колосово поезд притормаживает, и они выходят. А мы продолжаем движение, проезжая мимо линии колючей проволоки, натянутой на деревянные столбики – так поляки обозначили границу со своей стороны. Видны патрули Корпуса охраны границы. У всех – винтовки с примкнутыми штыками. Пограничники – в круглых фуражках (а не конфедератках, как большинство польских военнослужащих) с черным козырьком, отороченным серебряным околышем. В остальном форма у них, как и у прочих поляков – серебряные орлы на фуражках, польский вензель на гранатовых, с зеленой окантовкой, петлицах воротника…
Миновав линию границы, поезд несколько ускоряется и вскоре, точно по расписанию, в 12:40 по московскому времени, мы прибываем на первую польскую станцию по ту сторону границы – Столпце. Тут стоит довольно новый симпатичный беленький вокзал. Европа, понимаешь… На этот раз для совершения пограничных и таможенных формальностей в вагонах появляются представители жандармерии и таможенной службы. Жандармы как раз в конфедератках, с большим медным орлом и козырьком с медным околышем. Пышность их мундиров прямо режет глаз после простоты красноармейского обмундирования (да даже и командирского). Они разукрашены металлическими эполетами, аксельбантами и множеством галунов и блестящих пуговиц. В дополнение к этому – галифе, заправленные в высокие сапоги со шпорами и, конечно, огромная кобура с пистолетом.
От одного из соседних купе доносится малопонятный разговор на повышенных тонах. Но можно догадаться, о чем идет речь – польская таможня в это время славится своим неуемным стремлением отнести к контрабанде все, что только взбредет в голову. А уж их привычка изымать едва ли не любую, вывозимую из СССР, художественную литературу (не без пользы для себя…), объявляя ее «коммунистической пропагандой», и вовсе стала притчей во языцех.
Дети сначала, не отрываясь, смотрят на польских пограничников за окном, а затем с явным любопытством, смешанным со столь же явной опаской, разглядывают преисполненных важности и самоуверенности жандармов. У Лёньки на лице прямо-таки большими буквами написано желание задать целую кучу вопросов, но в присутствии чужих он на это не решается. Его надежде вывалить на нас с Лидой эти вопросы сразу после ухода жандармов не суждено было сбыться – во всяком случае, немедленно. Здесь в Столпце (или Столбцах, если угодно), заканчивается колея русского стандарта ширины, и начинается европейская. Пассажирам нашего поезда надо пересаживаться в другой состав, стоящий уже на европейской колее – в экспресс «Столпце – Париж».
Спальный вагон II-го класса, в который мы переместились, мало чем отличался от того, которому предстояло вернуться в Негорелое. Немного иные детали отделки, чуть теснее коридор… А так – те же четыре полки. Спальный пульмановский вагон европейского типа.
После Столпце за окном потянулся пейзаж, практически ничем не отличимый от белорусского. Собственно, это ведь Западная Белоруссия и есть. Так же бедненько. Но и добравшись до Велико Польши, не замечаю существенных перемен. Разве что среди бедных крестьянских домишек стали изредка попадаться домики малость побогаче. Впрочем, особо увлекаться разглядыванием пейзажей за окном мне не приходилось – из Лёньки потоком сыпались вопросы, спровоцированные каждой новой деталью, мелькнувшей за окном. Встречные поезда, крестьянские телеги у переездов, семафоры, жандармы на станциях, паровозы, заправляющиеся водой, – всё требовало комментариев, а то и длинных рассказов. Надюшка обычно не проявляла инициативы, довольствуясь тем, что мы с Лидой рассказывали брату, лишь изредка требуя дополнительных разъяснений. Так и ехали до самого Парижа. Разве что на еду прерывались, да на сон, да ещё на пограничный контроль…
В вагон-ресторан мы не ходили. На польской, да и на германской территории как-то не очень хотелось оставлять купе с вещами на попечение местного проводника. Поэтому и на обед, и на ужин, и на завтрак, еду из вагона-ресторана заказывали через того же проводника, и она прибывала к нам вместе с разносчиком, нагруженным судками, образующими целую гирлянду.
В Париже всей делегацией загрузились в несколько такси – и на Лионский вокзал. Краткая поездка по Парижу привела Лёньку в некоторое замешательство – похоже, что в его голове всплыло разом столько вопросов, что он не мог сразу выбрать, с какого начать. Однако это замешательство быстро прошло, и прежний поток вопросов, которые он на меня вываливал, показались мне жиденьким ручейком.
Экспресс «Париж–Лион» быстро домчал на до конечной станции, где предстояло пересесть в местный поезд, следующий как раз до Эвиана. Мы отправились к самой швейцарской границе, но не пересекли ее, а двинулись вдоль. Лёнька второй раз впал в ступор (но тоже очень кратковременный…) – вид заснеженных вершин Альп, которые можно было прекрасно разглядеть из окна, подействовал на него ошеломляюще.
Эвиан уже в то время был известным курортным городком, и проблемы с размещением нескольких десятков человек в гостинице не возникало, тем более, что пик летнего туристического сезона уже прошел. Разместившись в гостинице, мы стали ждать вестей из Женевы, куда уже должен был прибыть один из заместителей Литвинова. Сам Максим Максимович заметно нервничал, и в этот момент в холле отеля, куда я спустился за свежими газетами, мне доводится быть свидетелем примечательной сцены.
– Зачем вы здесь? – резким тоном вопрошает нарком, сидящий за столиком с чашечкой кофе в руках, стоящего перед ним франтовато одетого, чуть полноватого человека средних лет.
– Я полагал, что могу быть вам полезен… – примирительным тоном отвечает тот.
– Я вас сюда не вызывал! – еще более резким тоном восклицает Литвинов. – Вот что, Марсель, отправляйтесь обратно в Рим!
Человек, стоящий перед ним, пожимает плечами, поворачивается и покидает отель.
Марсель? В Рим? А, так этот тот самый Марсель Розенберг! –догадываюсь я. Он немного напомнил мне Трилиссера: при полном внешнем несходстве их роднила улыбка. Правда, у Михаила Абрамовича она была просто грустная, а у Розенберга в ней сквозила едва ли не вселенская печаль и тоска. Но что же это за черная кошка пробежала между ним и наркомом? И, действительно, зачем советник нашего полпредства в Италии приехал сюда, в Эвиан?
В этот момент происходит ещё одно событие. В холле появляется мальчишка-рассыльный, быстрым шагом подходит к стойке регистрации и что-то спрашивает у портье. Тот кивком головы указывает на Литвинова. Мальчишка столь же шустро подскакивает к нему и протягивает бланк телеграммы. Едва взглянув на текст, Максим Максимович рывком поднимается из полукресла. Заметив меня, коротко бросает:
– Собирайтесь. Выезжаем в Женеву. Немедленно. На сборы – полчаса!

Отредактировано Запасной (23-08-2015 12:13:41)

+23

626

Запасной написал(а):

и прежний поток вопросов, которые он на меня вываливал, показались мне жиденьким ручейком.

показался

+1

627

Запасной написал(а):

У Лёньки на лице прямо-таки большими буквами написано желание задать целую кучу вопросов, но в присутствии чужих он на это не решается. Его надежде вывалить на нас с Лидой эти вопросы сразу после ухода жандармов не суждено было сбыться – во всяком случае, немедленно.

Запасной написал(а):

Впрочем, особо увлекаться разглядыванием пейзажей за окном мне не приходилось – из Лёньки потоком сыпались вопросы, спровоцированные каждой новой деталью, мелькнувшей за окном.

Запасной написал(а):

Краткая поездка по Парижу привела Лёньку в некоторое замешательство – похоже, что в его голове всплыло разом столько вопросов, что он не мог сразу выбрать, с какого начать. Однако это замешательство быстро прошло, и прежний поток вопросов, которые он на меня вываливал, показались мне жиденьким ручейком.

ПМСМ - как-то однообразно получилось.
Я бы второй эпизод как-то бы поменял.
Типа:

Запасной написал(а):

Впрочем, особо увлекаться разглядыванием пейзажей за окном мне не приходилось – Лёнька, не сумев расспросить о жандармах, восполнил это упущение потоком других, не менее жгучих "А это что?", "Зачем?" и "Почему?", порождаемых каждой новой деталью, мелькнувшей за окном.

+1

628

Запасной написал(а):

с черным козырьком, отороченным серебряным околышем.

ИМХО, это неверный перевод okuty metalem koloru srebrnego. Скорее - оковка, окантовка. В нашей традиции "околыш" это все-таки "обод головного убора".

В Париже всей делегацией загрузились в несколько такси

Ввиду того, что среди парижских таксистов был изрядный процент белоэмигрантов, полпредство в таких ситуациях заказывало автобусы. ЕМНИП, встречал это в описании поездки К.С.Мельникова в Париж на выставку 1925 года.

до Велико Польши - слитно, Великопольши.

быстро домчал на до конечной станции - домчал нас.

+2

629

Запасной написал(а):

Но и добравшись до Велико Польши, не замечаю существенных перемен.

Или "Великой Польши", или "Великопольши", не знаю, что задумывалось.

+1

630

Вареные языки в поезде были?
За время путешествия командировочные в купе надирались? Песни пели? Разговоры за жизнь?
Неужели ни одного разговора с Литвиновым и прочими?
В Париже в ресторан заскочили? Эйфелева башня прошла мимо или удалось как следует заценить?

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Колганова » Жернова истории 7