Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Колганова » Жернова истории 7


Жернова истории 7

Сообщений 651 страница 660 из 951

651

Rimma 2610 написал(а):

Позицию издательства считаю глубоко неправильной, так как Ваш цикл - один из самых продуманных и литературно и экономически, сторический колорит, описание живших тогда личностей - на высоте! Андрей Иванович, понимаю, что Вы расстроены, но все же наждеюсь, что цикл Вы допишете...

...узок круг этих  революционеров понимающих читателей. Страшно далеки они от народа пипла и маржи.
Объективная реальность. (Прощу прощения за мягкий знак вместо твердого, но на планшетной клаве твердого просто нет, как впрочем, и е с точечками :dontknow: )

Отредактировано Максимыч (06-09-2015 11:12:31)

+1

652

Слегка дополнил и подправил первый фрагмент 12 главы:

Глава 12. Цель – Женева

Глава 12.1.

Под стук вагонных колес заснули мы все довольно быстро. Дети – на нижних полках, мы с женой – на верхних. Проснулся я, по вагонному обыкновению, довольно (для себя) рано – с первым лучом утреннего солнца, пробившимся сквозь щелку в шторах. Все ещё спали, и потому решаю никого пока не будить (до Минска, тем более – до Негорелого, еще полно времени). Лежу, и обдумываю непростые нюансы разговоров, состоявшихся накануне отъезда…
Орджоникидзе только перед самым расставанием поведал мне, что накануне Сентябрьского Пленума ЦК состоялось совместное заседание Политбюро и Секретариата ЦК ВКП(б), на котором, помимо множества других вопросов, решалась и моя дальнейшая судьба. Оказывается, по словам Георгия Константиновича, мой вопрос докладывал секретарь ЦК Каганович.
– Понимаешь, – горячился мой непосредственный начальник, – он тебя предлагал из ЦК исключить, и заслать в Прагу, третьим секретарем полпредства, отвечать за административное обеспечение аппарата Коминтерна! Командировки там всякие, штаты персонала утрясать и прочее. Это тебя-то! – «товарищ Серго» смачно выругался, чего на моей памяти не было ещё ни разу, и, явно разволновавшись, продолжил:
– Я им прямо криком кричу: не отдам Осецкого, у меня на нем половина пятилетки держится! А они только ехидничают: нам, мол, ни к чему такой, который только половинку может держать, нам всю пятилетку обеспечить нужно! – он махнул рукой, потом помолчал, понемногу остывая. – Хорошо хоть, что против твоего назначения в Прагу на дыбы встал Осип Пятницкий.
Это мне было вполне понятно. Пятницкий в Секретариате как раз курировал дела Коминтерна, и слыл за ярого противника единого фронта с социал-демократами. А тут в самое гнездо Коминтерна, в Прагу, собираются заслать Осецкого, который известен как, напротив, горячий поклонник тактики единого фронта. И зачем ему такая заноза?
– Но отстоять мне тебя все равно не удалось. Не в Прагу заслали, так в Женеву. Этот жук, Литвинов, подсуетился. Наглый такой – когда вопрос, по которому его пригласили, утрясли, он из кабинета не ушел, а остался сидеть, как будто в полном праве! Нет, каков наглец! Каков наглец! – повторился он. Негодование Георгия Константиновича объяснялось просто: на заседания Политбюро лица, не входившие в число его членов или кандидатов, приглашались строго на обсуждение только своего вопроса. А Литвинов ведь пока не был даже членом ЦК.
Вот только зачем я ему понадобился в Женеве? Никакие близкие отношения, ни деловые, ни личные, нас не связывали. Разве что в качестве «темной лошадки»? Возможно, навязываемые ему кандидатуры на этот пост он брать не хотел, а чисто своего протащить вопреки политическим тяжеловесам из Политбюро– влияния не хватало. Вот и решил сыграть: ни вашим, ни нашим. И с расчетом на то, что любви у меня к товарищам из партийных верхов вряд ли будет много. Но, с другой стороны, если бы в Политбюро этот ход не вызвал одобрения – чьего именно, кстати? – то шиш бы Литвинов меня заполучил. Не Сам ли провернул этот ход? 
Другой примечательный момент всплыл в разговоре с Трилиссером. Михаил Абрамович как бы между прочим заметил:
– И еще порекомендую вам установить хорошие отношения с Марселем Розенбергом.
– Это который советник полпредства в Италии? – уточнил я.
Мой собеседник коротко кивнул.
– А он-то к нашим женевским делам каким боком? – я был несколько удивлен. – Ну да, я знаю, что он тут суетился, пытался влиять на состав сотрудников постпредства в Женеве. Но потом укатил в Италию – и все на том. Знаний и связей у него, конечно, много, но где Рим, а где Женева…
В ответ на мои сомнения Трилиссер лишь улыбнулся своей «фирменной» грустной улыбкой, и элегически промолвил:
– Кадровые перемещения порой бывают очень неожиданными… – и добавил:
– Кому и знать, как не тебе. А Марсель в международных делах вес имеет не меньше Максима, или, во всяком случае, близко к этому. И связи в Европе у него такие, что и Литвинов может позавидовать. Вот во внутренней политике он – ноль, и целиком зависит от благосклонности наверху, точнее, от желания его использовать. Это тоже учитывай. Пока – он наш человек, и очень полезен, но доверять ему на сто процентов я бы не стал. Как и Максиму… – последние слова Трилиссер пробормотал себе под нос, но явно с таким расчетом, чтобы я все услышал.
В покинутом мною времени о Розенберге, каюсь, я ничего не слышал. А вот о Литвинове приходилось читать всякое. Всё на веру я брать не собирался, но что у Литвинова была своя игра – это можно было понять вполне определенно. Чему удивляться? Что, у нас в ВСНХ, или в Госплане, да в том же Политбюро дело обстояло иначе, нежели в НКИД? Да не смешите мои тапочки…. Зубры там подобрались ещё те, у каждого свой шлейф связей и предпочтений, и каждый желает свою партию исполнять. А мне во всем этом лавировать приходится, чтобы не стерли в порошок. Да, я и сам фигура не маленькая, но с этими мне в лоб не тягаться.
Тем временем солнечные лучи разбудили, похоже, не меня одного. Первым заворочался на нижней полке Лёнька, на что чутко отреагировала Лида, тут же открыв глаза и свесив голову вниз. Так, похоже, наступает пора для общей побудки…
Что же, будем вставать, – и занимать очередь в вагонный туалет, если она там уже образовалась.
Очередь была – но длиной всего лишь в одного человека, так что пока Лида вставала, одевалась, поднимала и одевала детей, очередь наша как раз и подошла. Жена пошла с Надюшкой, а я, следом за ней — с Лёнькой. Нафыркались и набрызгались детишки изрядно, но все дела были сделаны, ручонки и мордашки умыты и вытерты вафельными полотенцами, зубы почищены. Теперь надо подумать и о завтраке. На этот случай Лидой была припасена жареная курица, свежие огурчики и помидорчики, и по сваренному вкрутую куриному яйцу на брата, и соль в бумажном фунтике, полкаравая подового хлеба, и на десерт — по груше. А чай (для которого имелось сдобное печенье) к этому вагонному пиршеству нам предоставил проводник. Как и положено – в дефицитных по нынешнему времени тонкостенных стаканах, а не в граненых, что подавали в поездах попроще, в фирменных мельхиоровых подстаканниках с буквами НКПС и изображением мчащегося паровоза, исполненным с резким сужением перспективы. Идеологическую нагрузку у этих подстаканников несла разве что звезда на лбу паровоза.
В этот момент произошло и первое знакомство с нашими попутчиками. К нам из соседнего купе (тоже II категории) заглянул худощавый, подтянутый молодой человек, уже экипированный в костюм-тройку, при белой рубашке и при галстуке с серебряной булавкой.
– Доброе утро! Вижу, вы уже встали. Простите великодушно, нельзя ли у вас солью разжиться? – искательно попросил он. – А то на трое мужиков в купе едет, и, как на грех, все про соль позабыли. Вы же люди семейные, наверняка запаслись…
Это лицо с узенькой щеточкой светлых усиков я где-то уже видел. Ну да, ну да, в НКИД, на собрании. И представили его тогда, как 2-го секретаря посольства. Именно он давал собравшимся накачку насчет соблюдения бдительности в ходе поездки и соблюдения правил безопасности. Звали его, помнится, Николай Сергеевич. А вот фамилию запамятовал. Или тогда его вовсе по фамилии не называли?
Лида тут же протянула ему бумажный фунтик с остатками соли.
– Нет, нет, – взмахнул он рукой, немного отстраняясь, – а вам что останется?
– А мы уже позавтракали, – объяснила жена, – свои продукты подъели, и дальше нам соль уже без надобности.
Худощавый церемонно поблагодарил и скрылся за дверями своего купе.
Смоленск мы миновали еще ночью, и теперь поезд катил уже по белорусской земле. Скоро, в 10:05, Минск, а оттуда рукой подать до границы. Пока завтракали, пока мыли руки после курицы, пока пили чай с печеньем, поезд медленно подполз к платформе Виленского (бывшего Либаво-Роменского) вокзала в столице Советской Белоруссии. Для довольно провинциального выглядевшего по тем временам Минска здание вокзала можно было бы назвать роскошным. Пышно украшенные декором терема с двумя башнями, окна с витражами производили приятное впечатление. Здание сильно пострадало во время советско-польской войны, и было восстановлено к середине 20-х, получив второй этаж, сделавший постройку не менее пышной, но более солидной и важной. Стоянка длилась недолго – достаточно, однако, чтобы полюбоваться железнодорожной архитектурой. И вот с паровозным гудком состав отправился в сорокакилометровый путь к станции Негорелое. Здесь, на западе наших земель, осень, как и в Москве, уже вступила в свои права, и пятна пожелтевших, а временами – красноватых листьев то и дело мелькали среди зелени сосен. До листопада, однако, было ещё далеко, и придорожный лес радовал глаз пышностью своего разноцветного убранства.
Не прошло и часа, как, постояв еще несколько минут на двух или трех полустанках, курьерский №1 (в международном расписании значившийся как «Манчжурия – Столпце»), подкатил к довольно симпатичному деревянному вокзалу станции Негорелое – последнему вокзалу на советской стороне границы. Здесь стоянка на целый час – ничего не поделаешь, таможенные формальности занимают немало времени. Нас, впрочем, ограждает от них мой дипломатический паспорт. Поэтому есть время прогуляться с детьми по платформе, благо, стоит тепля, солнечная погода, поглазеть на публику и на выездную арку над железнодорожными путями с надписью-лозунгом «Коммунизм сметет границы между странами!».

+17

653

Второй фрагмент 12 главы дополнил и скорректировал довольно существенно:

Глава 12. Цель – Женева

Глава 12.2.

Поезда, прибывавшие с другой стороны границы, встречал и иной лозунг: «Привет трудящимся Запада!». Впрочем, арка с лозунгом была расположена так, что разглядеть надпись из окон вагонов было почти невозможно – разве что высунувшись. Да, когда Советская республика пребывает во младенчестве, такая пропаганда, может быть, и хороша, и при всей своей прямолинейности и, прямо скажем, непродуманности, несет печать наивной искренности. Но долго на этом играть нельзя. Даже не самый грамотный человек способен понять, что поездом «Париж – Негорелое» к нам главным образом не «трудящиеся Запада» ездят. А «смести границы»… Уж лучше сделать, когда сможешь, а не обещать.
Прогуливаясь по платформе в ожидании отправления, то и дело натыкаюсь на полузнакомые лица из состава нашего будущего постоянного представительства в Женеве. Я уже сменил кепку на шляпу и теперь церемонно приветствую своих новых сослуживцев, прикасаясь пальцами к полям и слегка наклоняя голову. Среди нашего персонала обнаруживаются и семейные – видны две девочки и три мальчика заметно постарше наших. Поэтому скорое знакомство, как это бывает у сверстников, между ними вряд ли завяжется. Вот разве немного погодя…
Литвинов тоже прогуливается по платформе, вместе со своей женой Айви, что-то обсуждая приглушенным голосом со своим заместителем по делегации, полпредом СССР в Греции, Владимиром Петровичем Потёмкиным, не испытывая ни малейшего желания отвлекаться на общение с другими сотрудниками постпредства.
Но вот таможенная суета закончена и наш состав снова трогается в путь, к полустанку Колосово, где, собственно, и проходит советско-польская граница, и где стоят в небольшом отдалении друг друга две погранзаставы – наша и 2-й Речи Посполитой. На этом пути в вагонах находятся наши пограничники – идет проверка документов перед пересечением границы. В Колосово поезд притормаживает, и они выходят. А мы продолжаем движение, проезжая мимо линии колючей проволоки, натянутой на деревянные столбики – так поляки обозначили границу со своей стороны. Видны патрули Корпуса охраны границы. У всех – винтовки с примкнутыми штыками. Пограничники – в круглых фуражках (а не конфедератках, как большинство польских военнослужащих) с черным козырьком, отороченным серебряной окантовкой. В остальном форма у них, как и у прочих поляков – серебряные орлы на фуражках, польский вензель на гранатовых, с зеленой каймой, петлицах воротника…
Миновав линию границы, поезд несколько ускоряется и вскоре, точно по расписанию, в 12:40 по московскому времени, мы прибываем на первую польскую станцию по ту сторону границы – Столпце. Тут стоит довольно новый симпатичный беленький вокзал. Европа, понимаешь… На этот раз для совершения пограничных и таможенных формальностей в вагонах появляются представители жандармерии и таможенной службы. Жандармы как раз в конфедератках, с большим медным орлом и козырьком с медной окантовкой. Пышность их мундиров прямо режет глаз после простоты красноармейского обмундирования (да даже и командирского). Они разукрашены металлическими эполетами, аксельбантами и множеством галунов и блестящих пуговиц. В дополнение к этому – галифе, заправленные в высокие сапоги со шпорами и, конечно, огромная кобура с пистолетом.
От одного из соседних купе доносится малопонятный разговор на повышенных тонах. Но можно догадаться, о чем идет речь – польская таможня в это время славится своим неуемным стремлением отнести к контрабанде все, что только взбредет в голову. А уж их привычка изымать едва ли не любую, вывозимую из СССР, художественную литературу (не без пользы для себя…), объявляя ее «коммунистической пропагандой», и вовсе стала притчей во языцех.
Дети сначала, не отрываясь, смотрят на польских пограничников за окном, а затем с явным любопытством, смешанным со столь же явной опаской, разглядывают преисполненных важности и самоуверенности жандармов. У Лёньки на лице прямо-таки большими буквами написано желание задать целую кучу вопросов, но в присутствии чужих он на это не решается. Его надежде вывалить на нас с Лидой эти вопросы сразу после ухода жандармов не суждено было сбыться – во всяком случае, немедленно. Здесь в Столпце (или Столбцах, если угодно), заканчивается колея русского стандарта ширины, и начинается европейская. Пассажирам нашего поезда надо пересаживаться в другой состав, стоящий уже на европейской колее – в поезд, который во французском расписании значится как D 24 «Столпце – Варшава – Берлин – Париж – Кале».
Спальный вагон II-го класса, в который мы переместились, имел не слишком много различий с тем, которому предстояло вернуться в Негорелое. Немного иные детали отделки, чуть теснее коридор… А так – те же четыре полки. Спальный пульмановский вагон европейского типа.
После Столпце за окном потянулся пейзаж, практически ничем не отличимый от белорусского. Собственно, это ведь Западная Белоруссия и есть. Так же бедненько. Но и добравшись до Великопольши, не замечаю существенных перемен. Разве что среди бедных крестьянских домишек стали изредка попадаться домики малость побогаче. Впрочем, особо увлекаться разглядыванием пейзажей за окном мне не приходилось – Лёнька, не сумев расспросить о жандармах, восполнил это упущение потоком других, не менее жгучих "А это что?", "Зачем?" и "Почему?", порождаемых каждой новой деталью, мелькнувшей за окном. Встречные поезда, крестьянские телеги у переездов, семафоры, жандармы на станциях, паровозы, заправляющиеся водой, – всё требовало комментариев, а то и длинных рассказов. Надюшка обычно не проявляла инициативы, довольствуясь тем, что мы с Лидой рассказывали брату, лишь изредка требуя дополнительных разъяснений.
Так и ехали до самого Парижа. Разве что на еду прерывались, да на сон, да ещё на пограничный контроль…
В вагон-ресторан мы не ходили. На польской, да и на германской территории как-то не очень хотелось оставлять купе с вещами на попечение местного проводника. Поэтому и на обед, и на ужин, и на завтрак, еду из вагона-ресторана заказывали через того же проводника, и она прибывала к нам вместе с разносчиком, нагруженным судками, образующими целую гирлянду. Точно так же поступали и остальные сотрудники постпредства, действуя строго по инструкциям, данным Николаем Сергеевичем. Лишь Литвинов с женой позволял себе посещение вагона-ресторана.
В тот же день14 сентября, около семи вечера наш поезд прибыл на вокзал Варшава-Главный, а затем отправился на Берлин. Время тянулось медленно – целый день в вагоне, а затем еще ночь, и еще день, и еще ночь, пока доберемся до Парижа. Поэтому напряжение первых часов отъезда уже успело схлынуть, и потянулась железнодорожная рутина. Кроме нашей делегации из советских людей в вагоне ехали только какой-то журналист, сотрудник торгпредства в Берлине, и два молодых инженера, направлявшихся на стажировку в Германию, занимавшие одно купе II класса. Да ещё было двое иностранцев – дипломат-японец и бельгийский писатель, возвращавшийся после знакомства с Советской Россией.
Сотрудники постпредства не контактировали ни с теми, ни с другими (а как же – Николай Сергеевич бдил в оба глаза!), но вот между собой быстренько перезнакомились. Еще до Варшавы с Лидой завязала разговор пухленькая, но довольно миловидная жена 1-го секретаря постпредства:
– Как же вы не побоялись-то с такими маленькими детьми отправиться – она всплеснула руками. – Нашему-то оболтусу уже двенадцать, и то у меня сердце не на месте. А ведь надо будет еще решать вопрос с учебой. Школы-то ведь там не будет. Придется нам как-то эту заботу делить между сотрудниками, чтобы дети не отстали…
А наутро следующего дня у меня состоялся неожиданный разговор с Николаем (как-то по отношению ко мне на Сергеевича он не тянул). Он перехватил меня в коридоре, и, оглядевшись по сторонам, спросил:
– Виктор Валентинович, можно вас на пару минут?
В ответ пожимаю плечами: почему бы и нет?
– Тут такое дело… – протянул 2-й секретарь постпредства. – Литвинов долго в Женеве не задержится. А вот кто в его отсутствие постпредство возглавлять будет?
– Откуда мне знать? – тут и удивление разыгрывать не надо. В самом деле не знаю.
– Да кто бы ни был, – машет рукой Николай, – Максим Максимович должен держать дело под контролем. А наш долг – помочь ему в этом…
– Ты, Коля, совсем обнаглел? – без раздумья спрашиваю в лоб. – В осведомители меня вербуешь, за руководством постпредства присматривать?
– Чекистское дело – наше общее! – нимало не смущаясь, парирует штатный контрразведчик. – Ложное чистоплюйство здесь неуместно!
– Абсолютно согласен! – такой ответ оказался для Николая явно неожиданным. – Вот только на этот счет у меня свои инструкции, – говорю, понизив голос до шёпота.
– Какие? – невольно вырывается у него.
– А вот это, Коля, – шепчу, наклонившись к самому его уху, – не твой уровень допуска, – и, резко развернувшись, направляюсь в свое купе.
Ранним утром 16 сентября поезд вкатился под своды Gar du Nord. В Париже всей делегацией загрузились в два небольших автобуса, заранее заказанных сотрудниками полпредства во Франции по телеграмме Литвинова. Существовало определенное предубеждение против использования парижских такси, ибо среди таксистов было немало белоэмигрантов, и существовал некоторый риск нарваться на конфликт. Маршрут от Северного вокзала до Лионского вокзала не изобиловал достопримечательностями. Краткая поездка по Парижу привела заспанного Лёньку в некоторое замешательство – похоже, что в его голове всплыло разом столько вопросов, что он не мог сразу выбрать, с какого начать. Однако это замешательство быстро прошло, и прежний поток вопросов, которые он на меня вываливал, показался мне жиденьким ручейком. Инициативу удалось перехватить только к концу поездки, когда мы выехали на площадь Бастилии, и я растянул рассказ о том, в честь чего так названа площадь, до самого конца поездки. Надюшка же всю дорогу продремала у Лиды на руках.
Экспресс «Париж–Лион» быстро домчал нас до конечной станции, где предстояло пересесть в местный поезд, следующий как раз до Эвиана. Мы отправились к самой швейцарской границе, но не пересекли ее, а двинулись вдоль. Лёнька второй раз впал в ступор (но тоже очень кратковременный…) – вид заснеженных вершин Альп, которые можно было прекрасно разглядеть из окна, подействовал на него ошеломляюще.
Эвиан уже в то время был известным курортным городком, и проблемы с размещением нескольких десятков человек в гостинице не возникало, тем более, что пик летнего туристического сезона уже прошел. Уже под самый вечер разместившись в гостинице, мы поужинали и отправились спать. День 17 сентября тянулся очень долго, ибо не был заполнен почти никакими делами: лишь секретарь посольства заказал на завтра машины для всех сотрудников, чтобы переправить нас в Швейцарию. Впрочем, мы с детьми погуляли по берегу Женевского озера и сводили их в местный Луна-парк. Впечатлений им хватило…
А с утра 18 сентября стали ждать вестей из Женевы, куда уже должен был прибыть один из заместителей Литвинова по делегации, Борис Ефимович Штейн, работавший генеральным секретарем советской делегации в подготовительной комиссии на Всеобщей конференции по разоружению. Сам Максим Максимович заметно нервничал, и жена, чтобы сгладить напряжение, повела его в кино. Около полудня я спустился в холл отеля за газетами, и в этот момент как раз вернулся Литвинов. Поцеловав Айви, которая поднялась к себе наверх, он остался в холле, чтобы тоже полистать газеты и выпить кофе. И здесь мне доводится быть свидетелем примечательной сцены.
– Зачем вы здесь? – резким тоном вопрошает нарком, расположившийся в кресле с маленькой фарфоровой чашечкой в руках. Я оборачиваюсь на этот возглас и вижу стоящего перед Максимом Максимовичем франтовато одетого, чуть полноватого человека средних лет.
– Я полагал, что могу быть вам полезен… – примирительным тоном отвечает тот.
– Я вас сюда не вызывал! – еще более резким тоном восклицает Литвинов. – Вот что, Марсель, отправляйтесь обратно в Рим!
Человек, стоящий перед ним, пожимает плечами, поворачивается и покидает отель.
Марсель? В Рим? А, так этот тот самый Марсель Розенберг! –догадываюсь я. Он немного напомнил мне Трилиссера: при полном внешнем несходстве их роднила улыбка. Правда, у Михаила Абрамовича она была просто грустная, а у Розенберга в ней сквозила едва ли не вселенская печаль и тоска. Но что же это за черная кошка пробежала между ним и наркомом? И, действительно, зачем советник нашего полпредства в Италии приехал сюда, в Эвиан?
В этот момент происходит ещё одно событие. В холле появляется мальчишка-рассыльный, быстрым шагом подходит к стойке регистрации и что-то спрашивает у портье. Тот кивком головы указывает на Литвинова. Мальчишка столь же шустро подскакивает к нему и протягивает бланк телеграммы. Едва взглянув на текст, Максим Максимович рывком поднимается из полукресла. Заметив меня, коротко бросает:
– Борис Ефимович все подтвердил. Мы с Потемкиным выезжаем в 15:30, остальные сотрудники – в 17:00. Без опозданий!

+21

654

Запасной написал(а):

– А то на трое мужиков в купе едет, и, как на грех, все про соль позабыли.

нас

Запасной написал(а):

Для довольно провинциального выглядевшего по тем временам Минска

провинциально, либо выглядевшего - лишнее

Запасной написал(а):

есть время прогуляться с детьми по платформе, благо, стоит тепля, солнечная погода,

тёплая

+1

655

Запасной написал(а):

поездка по Парижу привела заспанного Лёньку в некоторое замешательство – похоже, что в его голове всплыло разом столько вопросов, что он не мог сразу выбрать, с какого начать. Однако это замешательство быстро прошло, и прежний поток вопросов, которые он на меня вываливал, показался мне жиденьким ручейком.

Как-то все однообразно слишком, ПМСМ...
Поправить бы...
Типа как-то так:

Запасной написал(а):

поездка по Парижу привела заспанного Лёньку в некоторое замешательство – похоже, что в его голове всплыло разом столько вопросов, что он не мог выбрать, с какого начать. Однако это замешательство быстро прошло, и прежний поток тотального почемучества, которые он на меня вываливал, показался мне жиденьким ручейком.

+1

656

Ключник -  заполните пожалуйста, свой профиль полностью. Кнопочка "Профиль" в шапке форума.

0

657

Запасной написал(а):

Издательство "Альфа" отклонило рукопись третьей книги. Мотивировка - низкий уровень продаж первых двух.

К сожалению, как я понял, основные покупатели книг - молодые люди, с невысоким уровнем знаний. Посему Корческого берут, а Ваши интереснейшие книги зависают на полках. Читая их, ведь, думать надо. Но, очень надеюсь, что Вы не забросите творчество, число его поклонников достаточно значительно. Сужу об этом по СИ и кубикусу. А потом, бог даст, и книгоиздательское дело нормализуется. Сейчас там, как мне кажется, немалый бардак. В конце концов, мы ведь пишем не для заработка на книгах, хоть и он для многих очень не лишний, а для самовыражения, донесения до людей своих мыслей.
Удачи!

0

658

Ключник написал(а):

А по какой причине уважаемый Автор перестал выкладывать "Жернова истории" на Самиздате?

Обсуждение там редко было конструктивным. И лень делать выкладки и читать комменты в двух местах.

0

659

Ключник написал(а):

Отрубив "Самиздат" Вы резко сократили свою читательскую аудиторию.

Это личное дело автора.

Ключник написал(а):

Нахожу это странным.

У Вас есть что-нибудь по существу дела, то есть по книге? Флуд на сайте преследуется максимально жестко.

0

660

Ключник
Заполните свой профиль полностью.

3.1. После регистрации от пользователя требуется обязательно заполнить в своем профиле все несущие информационную нагрузку поля: местонахождение (город, страна), дату рождения, пол, ваше имя в реальной жизни.

0


Вы здесь » В ВИХРЕ ВРЕМЕН » Произведения Андрея Колганова » Жернова истории 7