Добро пожаловать на литературный форум "В вихре времен"!

Здесь вы можете обсудить фантастическую и историческую литературу.
Для начинающих писателей, желающих показать свое произведение критикам и рецензентам, открыт раздел "Конкурс соискателей".
Если Вы хотите стать автором, а не только читателем, обязательно ознакомьтесь с Правилами.
Это поможет вам лучше понять происходящее на форуме и позволит не попадать на первых порах в неловкие ситуации.

В ВИХРЕ ВРЕМЕН

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Я - Осень!

Сообщений 221 страница 230 из 268

221

*     *    *
Голодом морить их не велели, вода в загоне и так есть. Даже охранять особо не надо – вряд ли сбежит тот, кто бегать не может. Они вечером даже песни свои гнусавые затянули. Попросили замолчать – не поняли. Прострели одному ногу – уяснили.
Утром снова за песнопения взялись. Даже забор по круг обходить принялись. Никто не одёргивал – их охранять в наказание ставили, а тут какое-никакое развлечение.
Потом песни кончились. На пленных пришли посмотреть бойцы вспомогательных частей и нестроевые из последнего набора. Местные. Бывшие рабы.
Они ничего не говорили. Не смеялись и пальцами не показывали. Глядя на них, притихла и охрана.
Они смотрели. Просто смотрели.
Но эти туши под их взглядами словно съёжились и сбились в одну общую кучу. Подальше от взглядов. В центре загона.
Начальнику охраны стало неуютно, известили коменданта лагеря.
Нестроевые всё приходили и приходили.
Не угрожали пленным оружием. Не говорили ничего. Просто смотрели.
Я видела помещения для рабов. У нас хлева лучше. Да и загоны на полях, куда на ночь сгоняли работавших тоже видела.
Порядок вещей казался неизменным. Но потом пришли мы.
И пастухи человеческого стада сами оказались на положении скота.

Меня как раз и послали разобраться с причиной сборища. Место как раз между двух лагерей и в случае бунта толпа будет попросту расплющена. Но на бунт происходящее похоже меньше всего, это даже и любимому ежу генерала Рэндэрда понятно.
Он там ещё раньше меня оказался, но ни во что не вмешивается. Самым неподобающим образом на заборе сидит и разными цветистыми словами пастырей в загоне, обзывает.
Поговорить любит и умеет, словом в последнее время всё лучше и лучше владеет, так что даже угрюмые нестроевые с клеймёными лицами и то посмеиваются.
В окрестностях осаждённой столицы полно монастырей, тут до недавнего времени хорошим тоном считалось земли и ценности им дарить. Земля же, без тех, кто на ней работает в общем-то бесполезна. Дарили земли с рабами.
Рабы на пергамене той же веры, что и хозяева. Вроде как единоверцев в рабстве держать нельзя, но чего не сделаешь ради звонкой монеты? Какое-то объяснение обоснованности рабства попы придумали.
Вроде бы богобоязненный дед того, кто из города удрал, много земель им за этот трактат подарил. Как там он называется? Свято-чего-то-там, то ли девы непорочной, то ли зачатия какого-то противоестественного.

  Хотела уже назад ехать, но вижу скачут из главного лагеря. И блеск золотых рогов виден уже.
– Как дела, Осень? – будто и нет никого вокруг.
–  Всё в порядке. Никаких нарушений нет.
– Даже никого из этих вздёрнуть не хотели?
– Когда объяснила, всех вместе и после взятия города – веселее будет – согласились.
Согласный гомон. Мне до этих мешков с дерьмом, что в загоне, дела в общем-то, нет. Это у Динки одна из любимых фраз в ответ на любой вопрос про священников: «В сортах говна не разбираюсь».
На деле, во всём она разбирается. Нравиться простоватой и грубоватой драчливой девчонкой выглядеть. Вот только, в умении людьми вертеть мать уже догнала почти. Плохо, что только в этом умении с ней сравнялась.
Я просто знаю: те, кто распятому моляться разве что с точки срения мерина обозного все на одну рожу. Их много разных течений, как они сами выражаются. С одной стороны, другие течения вроде как братскими признают, с другой, ненавидят их чуть ли не больше, чем нас. И режутся друг с другом просто зверски.
К чему это я? А к тому, что свиньи двуногие из загона к тому, что со мной произошло в прошлом ни малейшего отношения не имеют.
Это другое течение было, этими, что в загоне вроде как даже осуждённое.
Так что пусть пока сидят да хрюкают. Сама я с ними делать буду только то, что прикажут.
Будь там из,,, другого течения. Вспомнилось тут у Рэндэрда подцепленное. «С твоими врагами поступим так, как ты скажем. Вот если мы встретим моих врагов – ты узнаешь, что такое настоящая жестокость».
И почему он тогда ухмылялся? Вроде, его личных врагов нет уже никого.
Пусть, я много знаю, но всё-таки, далеко не всё и не про всех.
Строение человеческого тела мне известно, и причинять боль очень подолгу я могу. Если мне понадобиться – враг умирать будет очень медленно и мучительно.
Вот только, почти все, кого стоило бы медленно убивать, уничтожены в тот день, когда я едва не погибла.
Как там Госпожа шутит: «Армия всегда готовится к той войне, которая недавно кончилась».

Стою, вполуха слушаю, хотя тишина звенящая. Госпожа с нестроевыми и вспомогательными о жизни после победы и о земле разговаривает. Самый важный вопрос для недавних рабов с полей. Самый неважный вопрос для меня. Я с двух вещей кормиться могу. Пера и клинка.
Земли до недавнего времени не было. Теперь есть. Госпоже спасибо. Кадастр владений тут составить уже догадались. Вблизи столицы почти вся – у Меча, да его родни ближней.
Уже объявлено армейским фондом для раздачи. Сбежавший из города раб рассказал, осажденные так верят в скорый приход помощи, что один родич меча какому-то монастырю продал участок земли, где главный лагерь стоит.
Госпожа разозлилась. Хотя, сначала весёлой была. Даже слишком. Казначей уже в открытую лицо кривила.
услыхав о сделке, Верховный и взялась участки раздавать. Говорит, размер, качество земли, сады да пруды перечисляет. Будто сама кадастр составляла.
Раба того уже после совещания привели. Я уже к себе идти хотела. Госпожа пить не заставляет, но и уходить от Верховного мало кто решается. Даже почти непьющий казначей и то сидит.
Словно забыла, почти все на совещании – генералы, кому земель, частично ещё не  завоёванных, столько уже роздано. Им такие участки не очень нужны. Только казначей, хотя и злилась, к сестре маску повернула. Она-то лучше всех знает, как из медяков золотые складываются.
На телохранителя Яграна показала. Просто первым на глаза попался. Я-то за спиной.
– Хочешь участок? Или два?
– Благодарю Верховный, но вынужден отказать. Я из приморья, и думаю туда вернуться. Я с земли жить не умею, вот корабли...
– Ну, золото не завтра делить будем. Я и забыла, что ты из китобоев.
Посматривает на телохранителей генералов и змей у стен.
– Ну, кому? Или все богатые такие?
  Тут я и сказала.
– А мне можно тот участок, что вы сейчас описывали?
  Поверившись, оглядела меня с головы до ног, словно впервые увидала.
– Умная. Раньше всех сообразила. Значит так! Я три участка рядом описала. Вот, все три её и будут. Готовьте документы на владение.
Пергамены уже были. Сама имя вписала, Динка ей даже успела подсунуть золотые чернила. И печать Верховного поставила.
  На следующий день на утреннем построении было объявлено о начале земельных раздач. Несколько дней прошло – некоторые права на участки уже продать успели. Ко мне тоже приходили. Из казначейства.
Предлагали вполне приличную цену. Я отказалась. Не только Главный государственный и армейский считать умеют. Это сейчас торгуют считай, воздухом. Когда город возьмём, цены втрое, самое меньшее, вырастут.
Знаю, нестроевые нет-нет, да косятся на солдат. Не могут старую привычку изжить. Привыкли, господа и вообще свободные носят длинные волосы и бороды. Короткая стрижка и безбородость – рабский признак. И никакого оружия у рабов быть не может.
У нас же у половины генералов головы бритые, борода вообще только у начальника конницы есть. Не говоря уж о Верховном – женщине.

  Заплывшие жиром рожи, смотрящие из щёлочек бесцветные свинячьи глазки, туши, способные сделать честь откармливаемому на мясо борову. Видела крупных, и просто, очень тучных людей. Но эти же... Раздувшиеся от жары разлагающиеся трупы и то не такой толщины. Только они живы, вот только воняют как бы не похлеще мертвецов.
Маски надеть было совсем не лишним.
– И эти собирались нас чему-то учить? Умеренности в еде?
Выражает всеобщее недоумение Динка.
По глазам видно, как усмехается Госпожа.
– Ага. Попутно. После приобщения и подсчёта десятины да прочих налогов. Вон те уже города линии между собой поделили. Для духовного окормления.
– Это когда жрать хлебец, изображающий мясцо их божка и запивать вином вроде как из его крови?
– А доклад разведки почитать? Там всё это есть вообще-то. Так! Осень, тебя вообще-то не спрашивают, и тут не урок, чтобы подсказывать. Раньше учиться надо было! Хотя, к тебе это не относится. Знаю, ты-то доклады читала. Дин! Я тебя вообще-то спрашиваю.
– Я, конечно, людей, и тем более, богов, не люблю, но не настолько, чтобы их есть. Да и выпивка есть получше чем кровищ-щ-ща. Тем более, я не люблю красное. С ними-то что делать будешь?
– Поживут. Какое-то время. Тех местных, что приедут покорность изъявлять, будут сюда водить.
– Вчера один, седой такой, был?
– Был. Присягу принёс. С ним и раньше переговоры вели. Самый... Колеблющийся был. Теперь не колеблется больше.
– Уверена?
– Да. Очень уж вон того просил, – тычет пальцем в тушу, выделяющуюся на фоне прочих повышенной жирностью. Глаз совсем не видно, и не потому, что подбили.
– Зачем?
– С живого жир вытопить. Сказал, если сомневаюсь, согласен вытапливать хоть перед всем нашим войском.
–Хм. Теперь и я верю, нам честно служить будет. По их же законам священника убить – это примерно, как по нашим беременную женщину.
– Хуже. Гораздо хуже. Женщины у этих и людьми-то не совсем являются. А это особи, к богу приближённые.
– Особи? Они, что скопцы?
– Знаешь, я не смотрела. С одной стороны, скопцам им проще бы было – женщин касаться им нельзя. Но с другой – высшим церковным чином скопец быть не может.
– Он и человеком скоро быть перестанет.
– Не раньше, чем я решу. Ты меня поняла?
– Поняла, – бурчит Динка угрюмо.

– Что нынче невесёлый, товарищ поп? Помнишь, как бывало, брюхом пёр вперёд? И крестом сияло брюхо на народ.
– Кресты своё, того... Отсияли. – желчно замечает Динка.
Генерал шутливо раскланивается.
– То я не знаю! Из них такие чудные портреты твоей матери на золотых кругляшках получатся!
– Её портреты. Только. На серебряных. Монетах, – совсем уж по змеиному Динка шипит, – А ты лучше стихосложением займись, пока мозги на хрен не пропил.
Рэндэрд снова раскланивается. Со стороны похоже на семейную сцену, когда жена нерадивого муженька отчитывает. Слухи про них двоих бродят разнообразные. Они и вместе, и по отдельности ничего не подтверждают, но и не опровергают. Госпожа только посмеивается, казначей, когда вместе их видит, откровенно злиться.
Пыль всем в глаза пускать им нравится. Или же слухи и не слухи уже?
Генерал всю жизнь рядом с Еггтами . Самой Чёрной Змеёй замечен был. Вот и решил накануне старости совсем с ними породниться. Надумай такое кто другой, быстро бы объяснили, чтобы не пытался рогов выше лба иметь.
Но именно Рэндэрду старшие Еггты такое бы позволили. Благо, у каждого дочери есть.
Вот только слишком прям и груб Рэдд для откровенных брачных переговоров, Динка же наоборот, слишком изворотлива и хитра.
Мне, в общем-то, дела нет. Самой второй раз видеть ещё никого не хотелось... Хотя, кому вру? Хотелось, только не кого-то конкретного. А вообще. Человека.
Словно в тени золотых рогов Госпожи. Эта тень неплохо защищает от многого. Она не говорила прямо, но знают все – против воли тебя замуж не выдадут. Знаю, уже про два устраиваемых родителями «выгодных» брака, что не состоялись, когда стало известно мнение Верховного. Мнением невесты она интересовалась. Больше – ничьим.

+3

222

Чистяков написал(а):

Прострели одному ногу – уяснили.

Прострелили

Чистяков написал(а):

Даже забор по круг обходить принялись.

кругу

Чистяков написал(а):

Я просто знаю: те, кто распятому моляться разве что с точки срения мерина обозного все на одну рожу.

без ь, зрения

Чистяков написал(а):

Если мне понадобиться – враг умирать будет очень медленно и мучительно.

без ь

Чистяков написал(а):

– Благодарю(зпт) Верховный, но вынужден отказать.

отказаться

Чистяков написал(а):

С одной стороны, скопцам им проще бы было – женщин касаться им нельзя

скопцами

Чистяков написал(а):

Госпожа только посмеивается, казначей, когда вместе их видит, откровенно злиться.

без ь

+1

223

Чистяков написал(а):

загоны на полях, куда на ночь сгоняли работавших[зпт тоже видела


Чистяков написал(а):

Хотела уже назад ехать, но вижу [тире] скачут из главного лагеря. И блеск золотых рогов виден уже.

пропущено тире, плюс два однокоренных, предлагаю так:
"Хотела уже назад ехать, но, смотрю - скачут из главного лагеря. И блеск золотых рогов виден уже."

Чистяков написал(а):

свиньи двуногие из загона к тому, что со мной произошло в прошлом[зпт ни малейшего отношения не имеют

+1

224

– К Верховному!
Бегу вдоль рядов. Лучи ламп дальнего света шарят по тьме. Насколько я понимаю, они уже уяснили, застать врасплох нас не удалось. Для полноценного боя их явно маловато. Наши стреляют в основном потому, что приказа «Прекратить!» не было.
– По вашему приказанию...
Резко оторвавшись от трубы, поворачивается ко мне.
Становится жутко. Эту личину с преувеличенно перекошенными глазами и ртом я видела. Но тогда глазницы не были прикрыты стёклами и не горели золотым светом. Только свет, глаз не видно.
Понятно, откуда слухи берутся, будто Верховный не совсем человек.
– Испугалась? – болезненно-злой смешок, столь знакомый по Динке. Но у той так само-собой происходит, а у Верховного это наиграно.
– Немного, –честно признаю.
Привыкла, в замке полным-полно всякого такого, чего больше нигде нет. Почти всё создано Чёрной Змеёй или её младшей дочерью. Оказывается, я ещё не всё видела.
– Я их потому так близко и подпустила. Думаю, уцелевшие меня хорошо рассмотрели.
– Всё-таки, вы слишком рискуете, – замечает Рэндэрд.
– А кто в рукопашную полез без шлема? Одной дыры в голове мало?
– Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Я знаю, они не ударить в этом святом месте не могли. Вы это знаете лучше меня.
– Признаться, не рассчитывала, что они так легко попадутся. Всего-то надо было лагерь устроить там же, где этот неудачливый вождь сто лет назад. Этот и купился. Всё как у великого предка! Ночь, знамение, знак креста на щит, «сим победиши», ночная атака, враг разбит и в речке утоп.
А я даже не враг, я демон, меня одним словом божьим да водичкой святой  прогнать можно.
Вокруг хохочут. Мне тоже смешно. Повторить подвиг древнего героя сама бы не отказалась. Вот только не учитывать при этом наличие у оппонента картечи, ружей, ракет и прожигающей металл «молнии» у командира – это даже глупостью назвать – похвалой будет.
Начинаю убеждаться - Динкино определение противника как «свинячьего корма» основано не на пустом бахвальстве.
Вот и сама Динка. Верхом. Без шлема. У седла болтается пять свежеотрубленных голов.
Мать в прямом смысле сверкает глазами на неё. В ответ хохот.
– Глянь, каких хорьков гладеньких придушили. Молодые, да наглые!
Обращаю внимание – головы привязаны за длинные волосы, а не за почти отсутствующие бороды. Молодые, хотя и старше меня или Динки.
– Надушены, аж блевать тянет. Правда что ль в духах основа не только амбра китовая, но и моча кошачья?
– Ещё что надумала? Откуда они такие красивые взялись, да ещё на конях свежих?
Плохо скрываемое раздражение слышу не только я. Голов да и прочих частей становится всё больше. Вот только не всем их нравиться на пиках таскать.
Опять проверку дочери устраивает? Вот и понятно, зачем меня позвали. Если Динка не ответит, в кого первым ткнут, тот же вопрос повторяя?
А я? Что я? Пусть, в седле куда меньше Динки болтаюсь, донесений выслушиваю и читаю куда больше. Да и карты смотрю куда внимательнее.
Мне понятно, и кто они, и, примерно откуда. И в знании уверена. Но что скажет Динка?
– Эти петухи неоперившиеся? С гнезда выпали, – заметив, Верховный шутку не оценил, продолжает уже нормальным тоном, – Сидят где-то недалеко в одном из замков, рабынь да друг друга сношают, вино пьют, и думают, на войне они. Набеги на пути снабжения, если по-нашему уставу.
– Ну, и откуда эти понабежали.
– Подожди немного, узнаем. Там Живодёр и несколько этих остались. Доложит скоро.
– Доложит... Да он у тебя говорить-то хоть умеет или только глаза выковыривать?
Динка умудряется глазами сверкнуть получше Госпожи.
– Он вообще-то беглый раб. Как раз отсюда.
- Скажешь, и клеймо видела?
- Да.
- Что ещё рассмотрела?
- Поняла, на что ты намекаешь, хотя, вроде бы это я должна на мужиков пялиться. Так вот, этого у него просто нет. Под корень. Отрезали за провинность, или хотели в дальние степи продать, сторожить жён тамошних владык.
Он отлежался и удрал. Потому он и… Живодёр такой.
Зачем она дочь поддевает? Обычная нелюбовь взрослой женщины к молодой? Ведь сама прекрасно знает и про замки, и про Живодёра, и про его жизнь. Он же при мне не обозначенные броды на реке показывал, и где здесь чьи владения, говорил.
И так злая Динка, злиться ещё больше.
  Вот только, глаза статуи у живого человека – куда более страшно.
– Чьи знамёна хоть были?
– Сборище младших сыновей от всех. Узнаю где сидят – загляну для... беседы душеспасительной. Пушки дашь?
– Дам. Тут же стены во многих - ты и по лестнице легко влезешь.
– В прошлый раз свалилась – задницу отбила. Болит. Через выбитые ворота идти проще.
– По карте, там не замки, а монастыри больше, а у них стены – не против штурма, а чтобы рабы не бегали.
Госпожа поворачивается ко мне, потом к дочери. Говорит задумчиво.
– В монастыре, даже крупном, они больше трёх сотен поставить не смогут.
– Как не смогут? Дяде же пятнадцать разместил.
– Так! Сколько в нашей сотне человек?
– Бойцов – сто двенадцать, нестроевых сорок два.
– У них благородных, то есть тяжелобронных тоже сто, но может быть и плюс–минус пятьдесят в зависимости от спеси и богатства командира. У каждого – оруженосец, как минимум, в облегченной броне, тоже благородный но более низкого происхождения. Ещё трое-четверо конных слуг, легковооружённые, часто боевые рабы и один-два лучника, но эти против нас плохи совсем, да и свои их презирают. Положены по указу великого кого-то там, вот их и держат. Наёмники. К ним ещё слуги. Но те не для боя, а чтобы господам на привалах хорошо было. Во всех смыслах. Если есть возможность – ещё и обоз большой будет. С посудой, мебелью, если повезёт, ещё и девками.
– В общем, драгуны против псов-рыцарей. Будет весело.
От Рэндэрда много слов появилось. В основном ругательных, вроде любимого Динкиного блина. Ещё додумался разные вещи называть, как никто до него. Додумался конные сотни, вооружённые ружьями и пистолетами в облегчённой броне называть драгунами. Вроде слово значит «драконы» на каком-то мёртвом языке. Слово я узнала от Маленького Чудовища. Говорила, дядя генерала сначала побить хотел, но, выслушав объяснение, остался доволен, и сам на следующем докладе Верховному сказал: «По драгунским сотням: лошадей столько-то, людей столько, раненных...»
Слово понравилось. Рэндэрд внимания обратил меньше всех.
Госпожа права, как всегда, где их сотен хорошо если две встанет, наших и десять разместится легко.
– В бою – славятся таранными ударами. Действительно, могут. Некоторые хвастаются, пеших проткнуть могут пять за раз. Впрочем, копья легко ломаются. Но и давать им врубаться в ваши порядки я не советую. У вас затем и ружья дальнобойные. Обстрел – и отходить для перезарядки. Лучше – в стороны.
– Точно! – хохочет Чудовище, – Огонь – наше всё. После трёх залпов врубаться уже некому. Вон эти – все застрелены. Один правда, пытался меня седельным мечом достать – да не знал, сколько у меня пистолетов.
Ты дай мне ещё сотни три. Погуляю по окрестностям. Попалю монастыри да замки.
– Нет. Рыбка тут мелкая больно. Союзников пошлю. Заодно, им проверка будет, велю церковную утварь да попов ко мне стаскивать. Ты-то любой храм спалишь, а вот они... Знаешь, что с ними по старым законам будет.
– Ага. Сожгут. Но, мам...
– Без но, и без мам. Город в осаду надёжно возьмём – пошлю тебя дальше на восток. Там самые большие и богатые церковные владения – порезвишься.

+2

225

Чистяков написал(а):

Но у той так само-собой происходит, а у Верховного это наиграно.

без дефиса

Чистяков написал(а):

Вот только не всем их нравиться на пиках таскать.

без ь

Чистяков написал(а):

И так злая Динка, злиться ещё больше.

без ь

Чистяков написал(а):

– Как не смогут? Дяде же пятнадцать разместил.

Дядя

+1

226

Могли бы и Динку писать посадить, окажись она тут. Но под руку подвернулась я. Говорят, есть люди, умеющий дословно записывать за говорящем, при этом совершенно не вдаваясь в смысл сказанного. Я не из таких.
Любопытство когда-нибудь погубит. Но не сейчас.
Знаю весь высший командный состав Армии Север. Учили, кто какую должность занимает. Да и бывают они все у Госпожи. Бывают по одному, по двое, но сегодня они все здесь. Я не замечала, чтобы в Замке готовились к приёму гостей. Но генералы здесь.
Значит, что-то важное решать собрались. Особо умным не надо быть, чтобы понять, какой вопрос обсуждать будут и решение примут.
- Предлагают личную встречу. Церковник этот согласен быть посредником.
- Они на самом деле дурные такие? Я ведь «Молнию» не для красоты ношу. Окажись он на расстоянии выстрела – убью не задумываясь. Да и Меч это всадил бы в меня кинжал с удовольствием. Уж кто-кто, а церковники должны знать, насколько далеко наша вражда зашла, тем более, сами стоят у истоков.
- Так то когда было. Сейчас считают, уничтожать имеющих душу, пусть и не признающих бога как-то нехорошо. Грешники могут раскаяться.
- Угу. И попутно болтают между собой, являемся ли мы одушевлёнными и есть ли у нас бессмертная душа вообще. Правда, тут им должное надо отдать – они только недавно спорить прекратили, есть ли душа у женщин, да и человек ли она.
- И что решили?
- Как ни странно, есть. Хотя женщина и … дальше много слов нехороших, но их божок зовется «сын человеческий», но был бог-отец, значит, женщина всё-таки человек, и душа всё-таки есть. Правда, я-то знаю – нету у женщины души. Равно, как и у мужчины.

- Молния…
- Ага, твоя, да и моя любовь неразделённая. Говорила уже – если разберусь, как такую ещё сделать – ты первым узнаешь. Но чего нет, того нет.

Снова чувствую себя как маленькая, отдавая листы. Играет на губах такая знакомая полу усмешка. Вот только куда больше усталости в глазах. Просматривает, ставя на каждом подпись. Подписанные потом сдадут на хранение. Не подписанные придётся переделывать, как она скажет. У меня таких не оказалось.
Говорит задумчиво.
- Когда-нибудь, о происходившем сегодня будут судить по этим записям. И никто не задумается, отражено ли в них то, что на самом деле было сказано… - усмехается.
Я в очередной раз заподозрила, Великая Дина читает мысли, ибо сказала ровно то, о чём я подумала.

– Не боишься?
– Чего?
– Глупенькую из себя не строй, тебе не идёт. Ты ведь поняла, о чём мы говорили. Да и глупо бы было ждать обратного.
– Чего бояться? Меня всю жизнь учили воином быть, убивать я умею, уставы все знаю.
– Знает она... Этот конь не вынесет двоих. Знаешь о чём я?
– Да. Земля очень велика, но место есть либо для нас, либо для храатов. Останется только один, и это будем мы.
Усмехнувшись, перебирается за знаменитый стол. Привычно слежу, как она двигается. Сейчас почти не хромает. Показывает на кресло по другую сторону стола. Знаю, казначей очень злиться, когда меня в нём видит. Её вообще слишком волнует, кто на парадах да приёмах рядом с кем стоит или сидит.
Динка говорит, у тёти новый страх – боится, я стану слишком влиятельной. Ей смешно, мне не особенно.
О стратегии, тактике, составе пороха, использовании артиллерии иногда нам рассказывала сама Госпожа. Даже о сложном умудрялась говорить с любимыми злыми шуточками. Самое сложное понимала самая глупенькая, записывая за Госпожой. Меня больше всего поразило, с какой скоростью она заряжает ружья, как обычные, так и «дыроколы». Динка и то с завистью смотрела, хотя стрелять может куда больше нас.
Учили яды делать и распознавать. Вот уже не знаю как, но младшая сестра убедила старшую дать несколько уроков. Запомнилось надолго. Знала, конечно, дочери Чёрной Змеи ничего не умеют делать плохо. Но показанное казначеем завораживало. Яд в еде, яд в питье, нанесённый на кожу, убивающий при рукопожатии, яд в туше для век, лаке, креме или помаде. Обыденная вещь, способная обить. Другая помада, убивающая при поцелуе в губы, или даже в щёку. Медленные, быстрые и почти не распознаваемые яды. Говорила ровно, но мне показалось, с какой-то злобной радостью описывала действие медленного яда, что распознаётся легко, но противоядия от него нет. Кажется, ей повезло угостить этим ядом кого-то из старых врагов, и до конца полюбоваться агонией. На фоне этого рассказа показ, как можно спрятать крупинку отравы под ноготь и подкинуть в бокал уже совершенно не смотрелось.
Уже к концу первого урока казначея многие сидели с белыми от ужаса лицами. Была зима, южане и мы грелись по крепостям. Уроков казначея стали бояться. Все, кроме бесстрашной Динки и меня. При мне казначей говорила сестре, никогда и никому из её девчонок не навредит. Всё верно,  а вот насчёт не пугать никого не договаривались. Тем более, не столько она пугала, сколько некоторые сами додумали, исходя из слов Кэретты, невесть что.
Многие части ядов совсем не сложно достать.
Где большое количество женщин, неважно какого возраста, там ссоры и склоки неизбежны. Госпожа ведь когда говорит про нас, «у меня в замке чудный цветник», но когда приходится вмешиваться в слишком далеко зашедшую, вплоть до упёртого в грудь оружия, ссору, от неё услышишь «ну и змеятник я тут развела».
Одна из причин ссор – грызня за внимание Госпожи и Динки. Понятно, последнее время многие сильно не любят меня. Но не любят втихую, каких либо проделок различной степени злобности могу не опасаться. Лицо малоподвижное, смеюсь редко. Никто не знает, что у меня на уме, и чего ждать от Угрюмой. Ведь если что не так – просто бью кинжалом в сердце без предупреждения.
Плохая слава – временами хорошая вещь, чем беззастенчиво и пользуюсь. Так и мне спокойнее, и излишнюю злобу кое-кто при себе придержит. Сталь ведь тоже, в общем-то, серая. Как и мои глаза. Иногда глянуть достаточно, или из-за угла резко выскочить, чтобы человек крепко задумался, стоит ли некоторые вещи делать.
После уроков казначея некоторое время все, кроме меня и Динки, ходили в перчатках. Многие стали прятать по самым дальним углам косметику. Перестали что-либо давать друг другу. Дружеские и не очень, поцелуйчики, тоже прекратились.
Табак тоже просить друг у друга перестали.
Нам курить вроде как нельзя, но многие дымят втихаря, беря пример с Динки. На уроке кто-то набралась храбрости и спросила казначея, можно ли табак отравить. Последовало подробное объяснение, как именно.
Только Динка веселиться по-прежнему. Только вот чёрные ногти, и ставшие чёрными после урока про косметику, губы, смотрятся совсем уж зловеще. Да и для меня как-то иным светом заиграло, что Госпожа помадой, пудрой да прочими тенями не пользуется.

+2

227

Чистяков написал(а):

Говорят, есть люди, умеющий дословно записывать за говорящем,

умеющие, говорящим

Чистяков написал(а):

Да и Меч это всадил бы в меня кинжал с удовольствием.

этот

Чистяков написал(а):

Знаю, казначей очень злиться, когда меня в нём видит.

без ь

Чистяков написал(а):

яд в туше для век, лаке, креме или помаде. Обыденная вещь, способная обить.

туши, убить

Чистяков написал(а):

Только Динка веселиться по-прежнему.

без ь

+1

228

Во взятой столице.

Внутрь собора заносят только тяжелораненых. Легкораненые сидят у стен.
Навстречу пятеро солдат из третьей колонны. Один несёт завёрнутое в плащ тело, для человека – маловато. Госпожа наблюдательна не меньше.
- Так! Кого несёте?
- Пёс, господин Верховный. Нашей сотни.
- Третий чёрнознамённый полк шестая сотня… Помню. Это он три года назад лаем тревогу ночью поднял, когда из-за дождя нападавших не заметили. Потом лапу мне давал, когда ошейник с медалью получил?
- Он.
- Убит?
- Да. Их командира загрыз, но и тот успел кинжалом его ударить.
- Чего сюда несли?
- Так вон же убитых собирают. Хотели к ним, всё таки в списках значился, на костёр как и всех…
- На костёр, значит… - в глазах Госпожи играют злые огоньки, - похорон Черныш, конечно, заслуживает. Так! Идите за мной.
Как крикнет.
- Десять человек с сапёрным инструментом – сюда!
Уже все вместе возвращаемся в храм. Проходим мимо врат, где Ярн коней привязывал. Госпожа опирается на стойку с книгой, только сейчас замечаю, под ногами зелёный ковер с птицей, похожей на орла. Верховный старательно вытирает сапоги.
- Вон временная гробница важного церковного хрена. Сдох дней десять назад. Ломайте её. Потом принесёте церковные знамёна. Завернём в них Черныша и тут похороним. А памятник я потом за свой счёт поставлю. Осень! Иди распорядись – если пленные попы поблизости есть – пусть с десяток приведут посмотреть.
Для тех, кто не знает – объясняю: собаке в храм заходить нельзя, их от входа палками гоняют. А уж в святая святых пса похоронить – такого осквернения ни один их храм никогда не видывал. Что же, всё когда-нибудь бывает впервые! Ну а пока, - выхватывает «Глаз Змеи» и вытянувшись вскидывает «на караул», - Последний салют рядовому Чернышу.
Мой клинок вылетает из ножен.

+1

229

Чистяков написал(а):

Хотели к ним, всё таки в списках значился, на костёр как и всех…

через дефис

+1

230

Ко 2-й части. Самое начало осады.

Осматриваю стены, башни, рвы и валы. Пока вижу только то, что на планах уже было. Мнение о крепости чуть-ли не с каждым мигом становится всё хуже, а общий настрой всё лучше. Все эти постройки выглядят как ухудшенное подражание нашим. Ниже, приземистее, грубее по отделке.
Несколько лет жизни в Замке Ведьм, в том числе, осмотр укреплений с крыш башен приучил чуть ли не с первого взгляда находить сильные и слабые стороны. В Замке их просто нет. Любой, пошедший на штурм окажется просто истреблён перекрёстным огнём с пятиугольников. Конечно, есть Эрескерт и сама Госпожа как раз изобретающие методы постепенной атаки с охватывающие пятиугольники траншеями, мортирными и брешь–батареями, как раз для осады и штурма крепости, подобной Замку.
Но в этот раз на той стороне нет никого и близко подобного им. Да и настоящая мощь нашей артиллерии им неизвестна. Не то, что они про пушки совсем не знают – могли видеть тяжёлые бомбарды старого образца, плюс им вроде как тайно, хотя на деле с ведома Чёрной Змеи и Госпожи продавались кованные пушки для прочности стянутые кольцами, способные выдержать не более десяти выстрелов порохом низкого качества. Это притом, что орудие такого же калибра, но литое работы Госпожи на испытаниях при стрельбе усиленным зарядом порохом высшего качества выдержало тысячу триста выстрелов, а потом Госпоже стало жалко порох переводить. Орудие и сейчас цело, но оставлено на стрельбище.
Для артиллеристов этот город  – большое стрельбище. Я с лету подсчитать могу за сколько выстрелов можно пробить стену. Есть ещё сапёры, о минном деле знаю только начала. Но знаю, сколько запасено пороха. Если проведут подкоп – за целость самой большой башни и медяка не дам.
Доблесть защитников почти полностью перекрывается их же глупостью. Я стою минимум троих. Ничуть не шучу. Именно таков мой счёт на сегодняшний день. Причём, все трое были конные, в полной броне, мужчины взрослые, а я девушка молодая, да в первом походе. Но начальник конницы всё правильно про противостояние пистолета и пики сказал. У нас убитых в той стычке трое, у них – двести десять. Хотя было нас поровну.
Однако, я вот тут, а их в речку побросали – может, и к городу уже принесло.
Рэндэрд, о стычке узнав, тут же вспомнил древнюю легенду, будто древние боги исходом первого боя посылали сражавшимся знак, тяжёлая ли будет война и многие ли погибнут. Если это так, то этому государству осталось жить недолго, и слова Госпожи о зимовке во вражеской столицы скоро станут делами.
Хотя, по нашему бою ничего не определишь, даже если суеверие и верно.
В первом бою этой войны как раз Четвёртый Змей и участвовал. Правда, там соотношение потерь было таким же, как и у нас.
М-да, кого-то из лазутчиков храатам стоило бы вздёрнуть, но не пойман – не вор. Куда их часовые смотрели, когда кто-то все стены и башни изнутри и снаружи срисовывал?
Хм. Ведь может оказаться, тот кто срисовывал эти стены и строил. Причём, прекрасно знал – под огнём наших пушек они не выстоят. Тут чем дальше, тем больше убеждаешься, насколько готова к войне одна сторона и не готова другая.
Укрепления в хорошем состоянии. Вижу в первую очередь, именно это.
Камень – по большей части известняк, кирпич и дикий камень - только некоторые башни. Да и то сомневаюсь, сравним ли их кирпич по прочности с нашим. Кирпичные и каменные башни явно новее остальной стены. Ничего похожего на пушки на стенах не видно. Хотя, баллистические камнемёты стоят почти на всех башнях. Подъёмный мост вижу, правда, ров сухой.
Навесных бойниц на большинстве башен нет. Неумно, вещь старая и достаточно известная. Кое-где над стенами видны дымки. Похоже, смолу кипятят. Неужели думают, мы вот так сразу пойдём на штурм?
В самом городе ещё укреплённые точки есть – малые крепости, большие башни. Отсюда просматриваются три. Ещё какие-то торчат. Высокие, кверху сужающиеся, все какими-то арками изрезанные, да ещё с куполами золочёными. Для обороны совершенно непригодные. Что-то там между арок болтается. Приглядываюсь – вроде колокола.
– Что, Осень, колокольни разглядываешь? – чуть из  седла не выпала от оклика Динки.
– Колокольни?
– Ну да, вон торчат, как члены возбуждённые. Аж головки сияют, – и ржёт злобно.
– Будешь слишком много о головках думать – сама без головы скоро останешься, – и не заметили, как Госпожа вернулась.  Алые доспехи, золотые рога. И та личина, где глаза во тьме светятся. Сейчас они только блестят чернотой, как вулканическое стекло. Однако, через них видят.
– Зачем эти колокольни?
– С них звонят, созывая стадо на кормёжку.
– Дают сигнал к началу службы? Вроде как у нас в городе звонят при пожаре?
– Примерно.
– Читала, в старой столице полным-полно высоченных башен, объединения ремесленников да просто богачи строили раньше, соперничая друг с другом. Тут тоже спорят у кого выше?
– Вроде бы, – отвечает Динка, – только с наших  не звонят, и самая низкая – в два раза выше. В остальном – одинаковая степень бесполезности. Памятники чьей-то глупости.
– Как и храмы при них.
– Наоборот вообще-то. Они вроде пристроек при молельнях всяких.
Снова вглядываюсь в ближайшую к стене колокольню.
– Эти колокола литого металла?
– Да.
– Это плохо.
– Почему.
– У них могут быть пушки. Не только те, что мы продавали.
Мать и дочь вместе хохочут.
– С чего ты взяла? С литья? Так колокола у нас покупали. Мозгов нет, такие тяжёлые отливки делать. Медь им по цене золота уходит. Эти сплавы для пушек не годятся. А они думают – мастера - тайные последователи богоугодное дело делают. Мастерам прямо сказано, чтобы все лили из разных сплавов. С полученного от храатов мне пусть платят обычный налог с прибыли, а остальным могут распоряжаться по своему усмотрению.
М-да, люби я высшую математику чуть поменьше, точно бы попросила Госпожу разрешить мне учиться на орудийного мастера. Умение считать там совсем не лишнее, а бедных оружейников просто не бывает. Шкурой рисковать не пришлось. Сидела бы в Замке, соотношение меди к олову высчитывала. Из пушечных мастеров хороших и наоборот, учеников в походе нет никого. Только средние, те, кого меньше всех жалеют. Хотя, всё-таки вру, два выдающихся пушечных мастера в походе участвуют. Сама Госпожа и Начальник огня.
Так что, подытоживая даже будь я пушечным мастером, всё равно была бы на этом холме и этом коне, только с другим наплечником, и в качестве артиллерийского разведчика. Вон там один впереди, стены рассматривает. Могла бы на его месте быть.
Такая вот я жадная девушка, люблю золото и серебро, ибо без многого можно прожить, а вот без этого –нет, да и пожить ещё мне хочется. Хотя и не забываю любимый стишок Динки.
  Всё моё! – сказало злато.
  Всё моё! – сказала сталь.
  Всё куплю! – сказало злато.
  Всё возьму! – сказала сталь.
Улыбаюсь Динке, стараясь воспроизвести гадючью ухмылочку, что она так гордится.
– Это называется продавать храатам верёвки, на которых их потом повесят.
– Ага! Правда, здорово, знаешь, почему мы их именно вешать будем и никак по другому?
– Так! – звучит приглушённый маской голос, – Девочки, не ссорьтесь.
Госпожа даже не повернулась в нашу сторону. Кажется, маска каким-то неизвестным способом позволяет не только во тьме видеть или нужное приближать, но и слух усиливает.
– Кстати, ты так и не сказала, почему мы их будем именно вешать, а не на кол сажать, или на кусочки резать.
– У них смерть удавленника или утопленника считается самой позорной. Таких и после смерти мучать будут.
– Угу. Займусь, как время свободное будет. Удавить – не самое позорное. Самоубийство совершить – куда хуже. Их даже с прочими хоронить нельзя.
Сейчас на мать и дочь Еггты похожи куда больше, чем обычно. Вот только, похожи именно тем, чем обычно различаются.
– Ой, мам, я поняла, кажется. Ты примеряешься, как принимать всех этих вождей, кто сдастся, будешь. Играешь, как актриса. Признаться, сейчас ты и выглядишь, как настоящий демон.
– Да ну? – к нам поворачивается, только теперь глазницы красным пылают.
Динка ойкает, и не поймёшь, на самом деле, или притворяется.
– Сигнальные ракеты, Верховный.
Над лесом можно рассмотреть три красные точки с длинными следами от дыма
– Кто это там? – Дина даже не поворачивает головы.
Её дочь делает вид, что присматривается. Остальные молчат, знают уже, на любой вопрос должна отвечать одна из «змеек», а так как здесь только я.
– Начальник огня. Восемь «питонов». Скоро будут здесь.
– Зачем их сюда тащить? Ими же эту стену не прошибёшь.
– Зато они самые дальнобойные, лёгкие и могут передвигаться со скоростью конных отрядов.
– По мне, так это просто большое ружьё на колёсах. Ещё и дорогое.
– Не тебе армейские деньги считать. Во всяком случае, пока, – Дина Старшая злиться. Дочь не умеет много из того, что умеет она. Чувство страха Младшей неведомо. Остра на язык и крайне дерзка, не слишком удачные работы ругает куда чаще, чем следовало. Есть на стрельбище несколько орудий, что трогать запрещено. Те самые, неудачные работы. Что в них не так – сразу не скажешь, если не объяснят. Но на стрельбище о свойствах орудий она только с Эрескетом разговаривает.
Неудачные пушки стрелять могут. Одна всё время стоит на позиции. При мне испытывали новый состав пороха, разработанного Эрескертом. Он считал, должна увеличиться дальность выстрела и сила взрыва. Расчёты не оправдались, я только конец испытаний видела.
Эрескерт выпросил у Верховного разрешение зарядить ту пушку тройным зарядом своего пороха. Раз порох негодный вышел, а орудие и так бесполезно.
Всем в ров велели лезть. Бабахнуло здорово. Пушка осталась цела, и даже не повредила лафет.
Потом орудие осматривала, ибо не понимала, почему столь мощное здесь, а не в армии. Моих познаний хватило – это и ещё несколько орудий получились излишне тяжёлыми при обычной мощности. Тратить десятки лошадей на перевозку не имело смысла.
«Питоны» крайность с другой стороны – создание самого дальнобойного орудия, пригодного к использованию в полевых боях. За дальность заплачено калибром и мощью заряда бомбы. Но если считать длину ствола в калибрах, то это самые длинноствольные из известных мне – сто десять калибров. Очередной доказательство мастерства Верховного.
– Из «питона» отсюда можно отстрелить голову если кто её из-за зубца высунет.
– Ага. Только голову, но не сам зубец, и то если сам Эрескерт наводить будет, – Маленькое Чудовище не осталось в долгу.
– На стенах очень много народу. Неужели думают мы и в самом деле с ходу пойдём на штурм?
– Могло бы получится.
– Могло. Но сам город сейчас не главная цель. Задача номер раз – истребить их полевую армию. Как её не станет – города как яблоки посыпятся, корзины подставлять некогда будет.
Приподнявшись на стременах, смотрит в сторону одного дымов.
– Я этого сотника взгрею! Приказано же – поля не жечь, скотину, больше чем сожрать можем, не угонять. Да и вообще, деревни без нужды не трогать.
– А тут поместья больше. На земле рабы пашут.
– Тем более, – брошено сквозь зубы.

– Вон там наблюдательный пункт будет. На этой колокольне. Только крест этот сбить надо. Пусть не радуются.
– Сейчас?
– Нет. Заканчивайте с обустройством лагеря – и отдыхать.
– Я храм для ночёвки занимаю, – как-то воровато озираясь говорит Динка.
– Да занимай, раз другие думают, в палатке лучше, чем под крышей.
Ставят складной столик и табурет. Госпожа начинает что-то писать. Как же не хочется снова куда-то скакать. Но с первыми двумя письмами она отправила бойцов из охранных сотен.
Сверху доносятся удары топора.
– Верховный, смотрите!
На куполе колокольни стоит Дина и орудует топором, подрубая крест. Как же она туда залезла?
Зная Динку – вопрос глупый. С помощью крючьев, надеваемых на руки и ноги и «кошек» нас всех по стенам лазать учили. У Динки это куда лучше моего получалось, ей нравиться, я же без приказа так на стену больше не полезу. Чего-то во мне нет, имеющегося в Маленьком Чудовище с избытком.
– Во даёт! – восторженно выдаёт первый сотник.
Госпожа смотрит вполглаза. А я вот сомневаюсь, старается она впечатление произвести из расчёта на своё будущее, или просто старается материнское одобрение заслужить. Ибо Госпожа на похвалы ей в последнее время не щедра.
– Командира третьей сотни сюда,– небрежно бросает Госпожа.
– Их нет, пятисотенный особого отряда послала имение недалеко отсюда проверить.
– Вот, значит, куда они поскакали. Никого не осталось?
–  Десяток внутри обустраивается, да легкораненые, двое. Обработаны уже. И этот... Жи... То есть, телохранитель пятисотенного.
– Живодёр? Я его знаю. Где он?
– Да вон, на верхнем ярусе колокольни этой.
– Он Младшей Госпоже помогал верёвки наверх закидывать, – подсказывает кто-то.
Крест с грохотом рушится вниз. Динка стоит на его месте потрясая топором. Солдаты орут восторженно. Даже Верховный встаёт, вскинув клинок в салюте. Сейчас она без шлема, мне так и не удалось подсмотреть, что там внутри. Смотрит вверх, я вижу, лицо столь же выразительно, как маска недавно. Только глаза цвет не меняют, привычная зелень.
– Порубить – и в костёр. Раз верёвки есть уже – поднимите моё боевое знамя. Отнесите пятисотенному наверх,  с древка она сама снимет, – добавляет тише, так, чтобы слышали только те, кто рядом, – а то тяжеловата я стала по верхам лазать. Но если патриарха этого словим – я слов на ветер не бросаю, на самую высокую колокольню залезу, и скину оттуда. Только задушу сперва.
Родной брат Госпожи лом узлом завязать может. Когда Верховный руками повела, мне стало непонятно кто у кого учился.

Динка падает на колени хрипя и хватаясь за горло. Верховный закрывает её, одновременно выхватывая «Молнию».
– Тревога! Покушение!
Телохранители вокруг них. У меня пистолет в руке, озираюсь по сторонам. Оборонительный квадрат уже выстроен. Только Живодёр стоит столбом, впившись глазами в место, где была Динка.
– Обыскать тут всё! Ещё раз.
– Не надо, – насмешливый голос Динки, – Живодёру лучше помогите, пока его удар не хватил. Разыграла я его, – и смеётся, руки в бока уперев.
– Объяснения, – голос Верховного просто вымораживает всё вокруг.
– Так сама всё знаешь, – уже попросту хохочет Маленькое Чудовище, – он так хозяев ненавидел, что душу врагу рода человеческого продать хотел. Как к нам попал – - думать стал, будто демонам служит. А по вере, демон в освящённый храм войти не может. Вот и решила пошутить.
Он как во двор въехали, только и ждал, когда ты или я через порог храма шагнём. Удостовериться хотел, не покарает ли нас господь, вдруг мы не люди.
– Дура, – сквозь зубы бросает Верховный, убирает оружие и совершено буднично заходит внутрь.
Живодёр себя уже взял себя в руки.
– Пошли! – забегает в храм вслед за матерью.
Живодёр идёт за ними. Медленно, и как пьяный, пошатываясь. Но он не пьян. Не пьёт никогда.
Только от крови пьянеет.

Первый раз внутри храма. До этого только мимо проезжала. Да и те большей частью, горели уже. Что можно находить в обозревании кучи бородатых и безбородых уродов? Пропорции тел и лиц искажены везде где можно и нельзя. На свитках – какие-то каракули старым вариантом слоговой азбуки.
Изображения висящего на кресте тощего человека. И этому уроду они поклоняются? Насколько я их тексты помню, чрезвычайно почётным считается умереть за веру каким-нибудь мучительным способом. М-да, у сочинителей да рисовальщиков как какого-нибудь святого мужа убивали, фантазия богатейшая. Особенно, если учесть событие было за сто-двести лет до момента написания, а то и вовсе на погибшем архипелаге происходили.
Живодёр и то многого на людях не применял. Пусть, его не слишком хорошо знаю, но он здесь родился, да и многие сцены пыток да казней тут вполне изображены.
Входя, Живодёр задерживается на несколько мгновений. Шаг замедлил, за одну из пряжек взялся, словно одни из ножен отстегнуть хотел.
Неужто, и правда, когда-то этой тощей тушке молился? Им же, вроде, нельзя с оружием в храм входить.
Нет. Встрепенулся Живодёр. Снова прежним стал. Только первый шаг сделал чуть меньше, чем обычно. Пошёл дальше к Динке, с каждым шагом ступая всё увереннее.
– Что это за медный обруч на цепи во к той роже бородатой на блюде привешен? – разносится под сводами звонкий голос дочери Верховного.
– Это отсечённая голова великого пророка, – Живодёр привычным голосом отвечает.
– Жалко, не мной отсечённая.
– Это четыреста лет назад было. Да и пророков давно уже не было.
– И больше не будет. Ты про обруч давай.
– Это от болезней головы. Надо надеть и помолиться. Ну, или если покаяться надо.
– Жаль, раньше не знала. То-то я удивлялась, что у них вшивых столько.
– Чтобы сделала, знай раньше, – хм, а ведь стоит Верховный довольно далеко от дочери.
– Как что? Прокажённых бы нашла, и сюда заслала. Ходили бы по святым местам, целовали бы да мерили подобное. Они какого-то святого в виде льва рисуют, вот и развелось бы тут морд львиных. Жаль, болезни нет, чтобы головы на бараньи походить начинали. Вроде, и в виде барана кого-то рисуют.
– Есть и такой. Хотя бы запомнила, как проказа распространяется, и то хорошо. Что ты предлагаешь смысла не лишено, только слишком долго и не особо годно. Они сжигают тела прокажённых и их вещи. Да и головы не у всех болят.
– Доски-то все целуют. Сама же говорила, как у них недавно куча народа померла от холеры, ибо считала лучшим средством лечения поцелуй чего-то там чудотворного.
– Не без этого. Но с холерным и просто в оном помещении быть  опасно. Касаться там его, рук не мыть, выгребные ямы не чистить.
Динка притворно морщится.
– Хорошо, что их за стенами так много – любая зараза, стоит ей появиться распространиться мгновенно. Да и мы в стороне стоять не будем. Крепость губит засевшее войско, отдавая противнику полую свободу действий вне стен, а войско губит крепость, проедая запасы и медленно самоуничтожаясь.
– Кажется, я поняла, зачем ты притащила весь осадный парк Безглазого. Тухлятину с тяжёлых камнемётов за стены кидать.
– Главным образом, они мне просто нужны где-то поблизости. Им хорошо платили, и присяги ему не забыли. Таких просто опасно оставлять за Линией.
– Предлагала же всех сдавшихся перебить.
– Умеющий строить камнемёт сумеет построить и водяное колесо. Ты же не можешь ни того, ни другого, – резко бросает Верховный.

Эрескерт развлекается. За ночь установили все «питоны». Каждый был с тремя зарядными ящиками. Теперь палят по воротной башне номер семь. Её церковь венчает, да над первыми вратами изображение какой-то рожи бородатой в круге. По церкви, да рожи и палят, стараясь сбить штукатурку, да отбить куски.
На башне было три баллистических камнемёта. Но я поздно пришла. Они успели швырнуть по одному камню, не долетевшему даже до передовых постов. Ядра «питонов» малы, но быстры и летят далеко. Два камнемёта сломали ответным залпом. Ещё один успел метнуть второй камень и тоже замолчал.
Теперь на башне три груды ломанных деревяшек, и четыре «питона» доламывают их окончательно.
Госпожу и Эрескерта далеко слышно. Кому постороннему – покажется ругаются. Но тут все знают – они часто под гром орудий разговаривают, и по другому уже не могу. Удивительно, оба до сих пор не оглохли.
– Мортиры где будешь ставить?
Показывает на карте.
– На этом берегу всё. На том...
– На том показывать будешь, когда там закрепимся по-настоящему. Тараны где думаешь ставить?
Ухмыляется во все тридцать два.
– Доложу, как только на том берегу закрепимся по-настоящему.
Чуть заметная ухмылка Верховного. Таранами, как старые штурмовые устройства, зовут самые тяжёлые и мощные осадные пушки. Их действия на стрельбище видела, но в деле их не применяли никогда. Последние войны обходились без крупных осад. Хотя, несколько городов, поддерживавших Безглазого открыли ворота под угрозой их применения.
– У нас сейчас наивысший процент артиллеристов и сапёрных частей от общего состава армии.
– И столько орудий в строю тоже никогда не было, – Начальник огня собой явно гордится.
– Пока с обстрелами особо не усердствовать. Сейчас главное дождаться их скольки-то там знамённого войска.
– По мне, так проще бить всеми калибрами.
– Ты просто не успеешь всё снести, прежде чем к ним придёт подмога. Да и глупо разрушать место, где собираешься жить. Какое-то время.

+1