1 июля. 1941 год. Украина. Станция, берег реки Стырь.

Охранявшие станцию и мост часовые больше внимания уделяли грохоту, доносившемуся с востока, чем подъезжающей к станции колонне. Ну, а на что было смотреть, если честно? Едет себе подкрепление для дивизии, немецкий танк впереди, трофейный танк «иванов» сзади и техническое замыкание – тягач в конце. Подкрепление прямо скажем небольшое, так ведь и танков у немцев не так много, как у этих проклятых «иванов». «Интересно, где они столько денег на такое множество танков нашли, одной проданной японцам железной дороги мало, чтобы доктор Геббельс не говорил. Да и не могли столько танков им англичане продать. У них самих во Франции танков мало было» - вяло обдумывал увиденное один из часовых.

Вот танки подъехали вплотную к шлагбауму, из трофея в открытый верхний люк высунулся танкист в русском, тоже, скорее всего, трофейном шлеме, и зачем-то вдруг выпустил в небо ракету. Часовой еще пытался сообразить, что происходит, когда очередь пулемета сбила его с ног. Одновременно, взревев форсируемым мотором, «трешка» резко сбила шлагбаум и рванула к мосту. Наводчик дежурной зенитки, одной из четырех, охранявших мост и установленных попарно на восточном и западном берегу, пытался успеть навести ее на неожиданных гостей, лихорадочно крутя рукоятки. Но «трешка», притормозив, довернула башню, раздался выстрел и рядом с зениткой вырос небольшой, но очень яркий кустик разрыва пятидесятимиллиметрового снаряда. Звука взрыва уже никто услышать не смог, его заглушил еще более мощный рев тяжелого орудия русского танка. На месте караулки, из которой только начали выбегать солдаты бодрствующей смены, также взвилось облако взрыва, окруженное разлетающимися обломками и остатками чего-то, недавно бывшего живыми людьми.

Одновременно из кузова тягача выскочили с десяток русских солдат и, перебежками, устремились вслед за танками к мосту, к домам, в которых квартировали зенитчики и к позиции стоявшей на западном берегу второй зенитной пушки. Немцы, несмотря на внезапность нападения, сориентировались быстро и начали отстреливаться. Пулемет, открывший огонь из окна одного из домов, заставил атакующих залечь. Но, как известно, против лома нет приема, если нет другого лома. Как раз «лома» у немцев под рукой и не нашлось. Проскочившая через мост «трешка» раздавила одну из стоявших на той стороне зениток.  Пока танк ерзал туда-сюда по останкам зенитки, пытаясь избавиться от застревавших между звеньями гусеницы обломков, пулеметные очереди и несколько пушечных выстрелов разогнали бежавший ко второй зенитке расчет. Немцам, пытавшимся отстреливаться из дома, повезло еще меньше. Если конечно считать везением то, что тебя всего лишь расстреляли из пулемета, а не разорвали на куски взрывом шестидюймового снаряда, потому что несколько выстрелов КВ полностью разнесли и этот дом и еще один рядом.

Хуже обстояло дело у складов.  Петренко не заметил или не понял, что склады охраняет другой караул, из тыловых частей. Поэтому атаковавший склады взвод Скобелева попал под огонь не только замаскированной пулеметной точки, но и не менее чем полнокровного взвода стрелков. Позабыв в горячке боя все наставления, Скобелев пытался поднять лежащих на земле, картинно вскочив с пистолетом в руке с криком: «За нашу Советскую Родину!», но тут же упал пронзенный как минимум десятком пуль. Оставшиеся без управления солдаты начали потихоньку расползаться в стороны, отвечая на массированный немецкий огонь редкими неприцельными выстрелами. Положение спас сержант Рогальчук со своей сорокопяткой. Не обращая внимания на обстрел, расчет установил ее практически напротив пулеметной позиции и со второго снаряда подавил пулемет.  Немцы на время притихли, но после того как пушка выпустив последний осколочный снаряд, замолчала, опять беглым огнем заставили залечь ободрившихся было красноармейцев. Пока атакующиеся и обороняющиеся перетягивали канат удачи в свою сторону, стоящий на запасных путях паровоз, один из немногих, захваченных в первые дни войны, разводил пары и уже собирался стронуть состав, как вдруг, словно коверный в цирке, на арену боя ввалился «Рыжий». Правда вместо музыки и аплодисментов его выход сопровождал рев мотора и грохот выстрела, раздавшийся сразу же после остановки. Паровоз вдруг резко запарил и дернулся назад, затем неподалеку от немецких окопов вырос внушающий уважение столб взрыва второго выстрела.

Неожиданно на стоящем танке открылся люк радиста и из него выскочил Сема Бридман с автоматом в руках. Подскочив к ближайшему красноармейцу, прикорнувшему за маленьким, едва защищавшем его камешком, Сема пнул его и что-то крикнул.

- Что творит, что творит, зараза, - прозвучал в наушниках шлемофона голос Сергея: – Вперед, Кузьма!

«Рыжий», рыкнув мотором, устремился вперед, пытаясь прикрыть корпусом атакующих. Впрочем, пример Семы оказался заразительным и красноармейцы дружно рванули в атаку. Бежавший рядом с Семеном Рогальчук успел даже расслышать, что же орал этот, обычно скромный и тихий, парень:

- Вперед, мужики! Или вы хотите жить вечно?!

- Вот долбодятел, убьют ведь. Нее, точно, если убьют, накажу расп..я так, что неповадно будет – сквозь зубы матерился Сергей. Внезапно его внимание привлекла смутно различимая в прибор наблюдения знакомая фигурка. «Елена… с ранеными возится» - понял он.  Но тут танк вплотную подъехал к немецкой траншее и Сергею стало не до посторонних мыслей….

Семен Данилович удовлетворенно хмыкнул, увидев, что пулеметчик на крыше пакгауза ткнулся каской в пулемет. Это был второй и последний из пулеметчиков на постах, охранявших военнопленных. Теперь оставались еще пулеметчик и стрелки у ворот, закрывающих вход в пакгауз. Снайпер аккуратно отполз назад и стал перезаряжать по одному патрону карабин.

Внезапно по позициям немцев у пакгауза пронесся ливень маленьких разрывов. Это расстрелял выделенную ему порцию гранат расчет автоматического гранатомета. Не успевшие опомниться от столь плотного минометного, по их понятиям, огня немцы неожиданно столкнулись в рукопашной с десятком красноармейцев. Но сильнее испугало их не это. Больше всего на немцев подействовала ворвавшаяся в траншею огромная как медведь, абсолютно черная собака, сходу перекусившая руку пытавшемуся выстрелить в нее фельдфебелю Шмульке. Бой был недолгим. А уцелевшие позавидовали мертвым, когда из ворот пакгауза вырвались освобожденные русские пленные….

Ближе к вечеру на восточном берегу реки к поспешно укрепляемым дополнительными огневыми точками позициям вышли передовые части отступающей немецкой пехоты, но обстрелянные из пулеметов и орудий, отошли, свернув на юг вдоль берега. Позднее к нашим постам вышли преследующие немцев части сто девяносто третьей стрелковой дивизии….

1..2  июля. 1941 год. Украина. Сергей Иванов.

Ну что, повоевали, господа… то есть товарищи командиры. Сейчас найду Семена  с Андреем и выскажу все, что о них думаю, пока боевой азарт не кончился. Разп…и, иху м… через коромысло! Один, понимаешь ли, командовать из танка не может, пошел на КП, а сам в атаку полез, без него не справятся. Второй вообще из танка без команды выскочил, героя изображает! Герои ё…. ! Ух, попадись они мне...

- Ну и где они, лейтенант?

- По донесениям, капитан Мельниченко все еще у пакгауза, организует проверку, прием и распределение пленных. Семен Бридман в медпункте, его фельдшер Горелова перевязывает, - Музыке явно не по себе от брызжущей из меня злости. Ничего, обойдется.

- У пакгауза, говоришь? Ладно, пойду в пакгауз. Вы с сержантом организуйте пока оборону на восточном берегу. Траншеи проверить, при необходимости углубить. Все пулеметы - на ту сторону. Да, и где Скобелев?

- Убит.

- Как убит? Черт….. Не вовремя….. Вечная память. Тогда так… Лейтенант - выполняйте приказ, сержант - со мной, будем организовывать оборону с запада. А Скрипченко уже у пакгауза? Да? Ясно. Ну, вперед!

И где он, начальник наш героический? А вижу, с погранцами фильтр для пленных организует. Делать ему больше нечего. Пусть этим Скрипченко занимается…

- Товарищ капитан, разрешите обратиться? Можно вас для доклада?

Зашли за угол. Сержант сообразительный, остался со всеми, молодец.

- Так, теперь нас никто не слышит… Шеф, ты что? Адреналин в голову ударил? Недовоевал, ё…? Подумал, что будет если тебя убьют? Мне прикажешь командование брать? И вообще… ты чего увлекся этими пленными? Забыл, что частью командуешь? Я пока команду дал, чтобы с востока оборону крепили, если наши наступают, немцы в первую очередь оттуда полезут. Музыку послал. А с запада и командовать некому, Скобелев убит…

- Вроде не убит, тяжело ранен. Елена доложила.

- Хрен редьки не слаще, все равно кого-то надо ставить. Думай. Я предлагаю старшину. Да, и покормить людей надо, бывших пленных в первую очередь.

- Это я уже распорядился, тыловики уже кухню разворачивают. Помнишь этого туркмена, Рустама? Он поваром оказался. Так что одной проблемой меньше. А вообще старшина нужен, хозяйство все разрастается… - тут Андрей поворачивает за угол и зовет:

- Скрипченко!

Подбегает Скрипченко и получает от Андрея «ценные указания» по распределению пленных. Когда Андрей его отпускает, я вспоминаю про Семена.

- Ты про Семена-то слышал уже? – и, увидев утвердительный кивок Андрея, предлагаю:

- Пошли с него стружку снимем…. С героя… последнего.

Но ничего  у нас не выходит. Едва мы с Андреем начинаем чехвостить это чудо, гордо несущее нам навстречу обмотанную белым бинтом голову и руку, как откуда-то внезапно появляется Елена и запрещает нам «нервировать раненого бойца». Приходится извиняться перед нашим доктором и идти по своим  делам. Андрей уходит в штаб, расположившийся на восточном берегу реки в домике обходчика. А я иду к танкам и застреваю там почти до вечера. Даже стрельба на восточном берегу почти не воспринимается…

Все же дырку в «трешке» нам удается заделать полностью, благо она совсем небольшая¸ миллиметров восемь в диаметре. Получается, что в нас попали из противотанкового ружья. Пока мы делаем профилактику танков, я пытаюсь припомнить характеристики таких ружей. Похоже «трешку» могли поразить либо из чешского, но оно начало выпускаться в конце года, либо из трофейного польского. Скорее всего, это был именно трофейный польский «Ур».

А вот кое-кого из конструкторов, я бы все же расстрелял из того же «Ура». Особенно за фрикционы и гусеницы. Надо как-то этого, как его, Шамшурина, отыскать. Помню, что он нормальную коробку передач для КВ предлагал… Мечты, мечты…. кто нас с фронта отпустит и куда? Разве что в знаменитое задание «Госужаса», а там боюсь не только Шамшурина, но и друзей уже не увидишь.

Едва заканчиваю возню с танками и сажусь за принесенный Кузьмой котелок с кашей и смальцем, как меня вызывают в штаб. Черт, а жрать-то охота… Беру котелок с собой и недовольно вспоминая всех родственников немцев и нашего командования, а также их противоестественные сексуальные связи, бреду через мост. Часовой узнавший меня, пропускает без оклика, за что получает втык. Нет, ну объясняешь, объясняешь…

- … Пусть хоть сам товарищ Сталин проходить будет, ты обязан остановить и проверить! Понял?

Дождавшись утвердительного «Так точно!», иду через мост. Вот это мы в них все же вбили, хотя Скрипченко до сих пор иногда морщится от наших старорежимных замашек. Ну что это за боец, когда он на приказ с ленцой так отвечает «да» или «нет». Дисциплина начинается с мелочей. Часовой на восточном берегу бдительней, и окликает меня заранее. Услышав ответ и приказав осветить лицо, что я и делаю, выйдя в круг света небольшой висящей сбоку лампы, он внимательно осматривает меня и затем пропускает. Настроение немного поднимается.

Вхожу в штаб и сразу натыкаюсь взглядом на незнакомого командира…. Тэк-с, капитан, судя по форме. С ним еще один, тот скромно держится в сторонке. Ага, младшой, понятно. В углу два  незнакомых солдата уплетают из котелка кашу. Невольно сглатываю слюну.  А народу-то! Все собрались, даже Кравцов здесь. Похоже с нашими мы встретились. Интересно, надолго? И как к «линии Сталина» отступать будем, вместе или растащат по частям? Но твердо знаю одно - разоружить себя, как симоновские герои не дам. Пошли они…

- Знакомьтесь, товарищ капитан. Мой начальник штаба и зампотех, военинженер 2 ранга Иванов, - представляет меня Андрей.

-Рад знакомству. Капитан Таругин Кирилл Григорьевич.

Жмем друг другу руки. Хм, чем-то он мне сразу становится симпатичен. Младшего лейтенанта представляют как  Сергея Олеговича Сергеева. Приношу извинения и быстро доедаю кашу. Вкуса уже не ощущаю - не до того…

Почти до полуночи совещаемся, а потом на местности уточняем линию обороны, хотя капитан и предупредил, что наступление наших отвлекающее, и по имеющимся сведениям, уже получен приказ отводить части фронта на «линию Сталина». Стараюсь не показать, что это для меня не новость. Читал в свое время об этом приказе Кирпоноса, читал. Не уверен, что он был правильный, но ход рассуждений командующего понятен. После неудачных контрударов так хочется спрятаться за что-то прочное и «нерушимой стеной, обороной стальной».... Только вот из чего стену-то составлять? Из остатков дивизий и старых, не выдерживающих обстрела современной немецкой артиллерии ДОТов?  Невольно улыбаюсь, вспомнив визги о подрыве этих укреплений накануне войны из книги Резуна. Прочитав первый раз, помниться чуть ли не катался от смеха. Придумать же надо – взорвали, чтобы не затрудняли доставку грузов. Уржаться легче… Так и видишь себе «Великую Китайскую Стену», протянувшуюся сквозь наши леса, с узенькими такими воротами для въезда. Прочитав эту главу, сразу понял, что все эти произведения - липа. Ну не может офицер написать такую ерунду. Он что ничего по фортификации не читал? Как укрепрайоны строятся не знает? Это какой-нибудь шпак такую шизу может сочинить и такие как он лохи в это поверят. Тут английская разведка явный прокол допустила. Зато когда появились рассекреченные документы о том, что ничего не уничтожалось…. Тут меня отвлекают от этих мыслей и я возвращаюсь к реальности.

Итак, что мы имеем? Наш отряд, скорее уже батальон, 250 человек, два танка, две зенитные установки, сорокопятка, автоматический гранатомет, стрелковое оружие и автомобили…. Так, трофеи – боеприпасы, бензин, сено, оружие в упаковке, мины… ё-мое, мы же дивизионный обменный пункт захватили! Еще трофеи – наши пулеметы, в том числе три ДТшки…. тэк-с-с, хорошо…, винтовки, два Т-38 на ходу….придумаем куда их лучше применить. О, неплохо– две сорокопятки с боекомплектом каждая! А что у коллег? Ага, батальон неполного состава с пятью минометами 82 мм и тремя ротными, станковые пулеметы, ДП и даже два БА-10… отлично.  И два из батальонных минометов они нам оставили и несколько связистов своих тоже. Совсем неплохо…

Наконец все распределено и каждый занял свой сектор обороны. Несколько саперов из бывших пленных изучают по моим беглым запискам немецкие «теллеры» и готовятся до утра заминировать все танкоопасные направления.  Коллеги укрепляют северный фас обороны, направив в город передовой дозор. Хозяйственный взвод хоронит убитых. Ждем транспорт из дивизии для вывоза раненных и немецких пленных, часть из которых сейчас помогает рыть могилы и таскает грузы.

Бужу Андрея и собираюсь поспать до утра сам. Не спится… сквозь полудрему пробивается неожиданный разговор  между Музыкой и Андреем.

2 июля. 1941 год. Украина. Станция, берег реки Стырь.

Войдя в комнату, в которой разместился штаб, Музыка осмотрелся. В углу у телефона примостился задремавший сидя связист,  на кровати прикорнул Иванов. Скрипченко и Кравцов недавно ушли проверить состояние бойцов в медпункте и окопах. На столе, рядом с картой тускло светила керосиновая лампа. У стола с расстеленной картой о чем-то размышлял Андрей Мельниченко. Подойдя к нему, Музыка сказал:

- Товарищ капитан, давно хотел вас спросить. А где вы служили?

- Служил? А зачем вам? – искренне удивился Мельниченко, потом, чуть помедлив, добавил- Мы же все рассказывали. В 25-й стрелковой….

- Как же, слышал. Вот только несуразностей в вашем рассказе многовато. Да и поведение ваше… причем всех троих, я бы сказал, резко отличается от обычного. Да и знания…

-Ну, насчет поведения Вам, как «милиционеру», со стороны виднее. По-моему, ничего особо выделяющегося в нас нет. Граждане СССР… правда довольно часто бывавшие в ситуациях, когда другого начальства, выше нас, нет. А знания… Есть такое слово - увлечение. Для нас троих таким увлечением всегда была армия.

- Что и для Бридмана тоже?

-Ну, Семен вообще-то неплохо считает, если вы успели заметить…

-Это точно. Прямо Вольф Мессинг какой-то…

-Кто?

- Мессинг, вы что о нем не слышали? Он и в уме считает, и даже мысли угадывает.

-А, этот артист… Да, немного похоже. Вот из-за этого мы с Семеном и подружились. Вообще его больше всякие радиоприемники и усилители привлекают. Ну, а мы немного посчитали, используя наши знания и получилось, что в случае внезапного нападения Германии наши войска могут отступить чуть ли не до Киева и Москвы..

-Чтооо? Да вы…да как вы такое подумали? - Музыка явно шокирован словами Андрея и рука его невольно скребет по кобуре нагана.

- Успокойтесь, Юрий. Сейчас я вам все объясню,- Мельниченко казался спокойным, но расстегнутая кобура и лежащая на рукояти нагана рука (вот где пригодились шуточные тренировки «под ковбоев»!) недвусмысленно показывали, что он готов ко всему. Музыка, поняв намек, успокоился и следующий час Андрей описывал ему причины поражений наших войск в приграничных боях, от отсутствия автотранспорта в тылу, до неправильной организации и использования механизированных войск. Лекция изредка прерывалась, когда связист в полудреме начинал вызывать «Сосну» или отвечать сам, что «Береза» слушает. Один раз ее прервал появившийся сержант-сапер, доложивший о готовности к началу минирования и лишь однажды – сам Музыка, спросивший: «Но как быть с секретными сведениями?». Усмехающийся Мельниченко заметил, что у немцев есть великолепная пословица, которую не раз вспоминал перебежчик Отто Лисовски, а именно: «Что знают двое, знает и свинья». И добавил, что секретные сведения могут оставаться секретом только пока они в голове нескольких человек и паре документов.

Разговор прервало появление в комнате сержанта Рогальчука, сообщившего о прибытии автомобилей из дивизии. Разбудив и оставив за себя Сергея, Андрей вышел вместе с Рогальчуком.

Быстро ополоснув лицо из стоящего в углу кувшина, Иванов, привычным жестом оправляя форму, подошел к столу. Продолжавший сидеть и разглядывать карту Музыка посмотрел на него и уже собирался что-то спросить, когда в комнату толпой ввалились Кравцов, Скрипченко, Мельниченко и Горелова с незнакомым невысокого роста полноватым человеком с медицинскими знаками в петлицах.

-… Все же я считаю, что нет никакой необходимости в моем отъезде, - говорил на ходу Кравцов, обращаясь к медику – Благодаря Елениным заботам я почти выздоровел, а бросить отряд накануне боя вообще считаю недостойным для большевика.

- Но как же, я имею категорическое указание комдива…- начал было медик.

- Передайте ему, что я не брошу вверенные мне войска. И все об этом, – отрезал Кравцов и заметив в этот момент Музыку, кивнул Скрипченко - Что там у  тебя было? По поводу откомандирования всех не принадлежащих НКО?

-Да, Особый Отдел дивизии на основании приказа Особого Отдела фронта требует откомандирования всех сотрудников НКВД к ним, - доложил Скрипченко, доставая из кожаной трофейной папочки какую-то бумажку.

-Понятно. Сразу после боя и уеду,- ответил Музыка – Как правильно заметил товарищ батальонный комиссар, недостойно бросать вверенный мне боевой участок накануне боя.

В этот момент Мельниченко окликнул связист, получивший какое-то сообщение по телефону:

- Товарищ капитан. Вас вызывает старшина Григорьев. Немецкая разведка…

2 июля. 1941 год. Украина. Неподалеку от г. Рожище. Сергей Иванов

Пережидаю очередную порцию разрывов и осторожно открываю люк. Так, что мы имеем. Ага, вот они голубчики… Накапливаются под прикрытием артогня. Тэк-с, сейчас подумаю. Нет, позиция уж слишком хороша, подождем когда поднимутся в атаку.

- Андрей, думаю пока стрелять не будем. Пусть в атаку пойдут. А вот батарее пора бы и ответный огонь открыть.

- Передал уже. Сейчас уточнят данные..

Так, вот и ответный огонь, похоже. Где-то в районе рощи, за которой мы перед атакой укрывались вижу какой-то дым. Попали что ли?

Вот и немцы в атаку пошли. Нагло, во весь рост. Эсэс, ёптыть. Непуганые….

Пора…

- Ориентир четыре, правее три, шрапнель, трубка пятнадцать… Огонь.

Отлично накрыли! Теперь спеси поубавится. Ага, вот и еще один из броневиков загорелся – или Рогальчук, или Махров на ять сработали. Да, это вам не во фланг атакующей без пехоты советской танковой дивизии наступать.

-Что ты говоришь, Андрей?

-Меняй позицию, на правом фланге туго.

- Понял. Кузьма, поехали. Сема, связь с Махровым!

Да, такого я не ждал… Приехали, ё.. через коромысло. «Не использовали немцы французские танки, не использовали». Нет, они на них любовались, ё….  Хотя как они у СС оказались? АХЗ… Ползут гады… Пять «Сомуа» и три «Рено», еще один «Сомуа» весело дымит, похоже подорвавшись таки на мине. Жаль, что мин мало. А пушек на этом фланге у нас вообще нет. Просчитались. Так! Вот и пехота…

 Что это…Бл.. Даже Б-1 что ли? Вместе с пехотой ползет, чудо-юдо французское. А артобстрел –то какой! Тот, что до этого был так, семечки…

Мрак…. И в тот момент слышу в наушниках Сему… вот уж от кого не ожидал:

- Здесь птицы не поют… Деревья не растут...

-И только мы плечом к плечу врастаем в землю тут – подхватывает Андрей

- Что это? – слышу шепот кого-то из экипажа, и, подхватываю вместе с остальными:

- Горит и кружится планета,

  Над нашей Родиною дым.

  Так значит нам нужна Победа

  Одна на всех, мы за ценой не постоим!

- Держись, славяне! – кричит Андрей, - Мы русские, мы выдюжим!...

-По танку, осколочно-фугасным, установка на фугас. Ориентир 12, лево шесть, ближе один… Наводить под башню! Огонь!

- Есть! Всосал гадюка! Смотри, как перевернуло!

- По пехоте осколочным!

Дальнейшие полчаса сливаются для меня в единую какофонию криков, рева мотора, треска пулеметов и солидного размеренного грохота орудия нашего «Рыжего». Один раз немцы почти врываются в окопы, но мы проходим сбоку, не обращая внимания на удары от снарядов немецких тридцатисемимиллиметровок и давим, давим, давим, добавляя огоньком всех трех дэтешек…. Молю Бога только об одном – лишь бы не попали в гусеницы…

Внезапно все стихло и только рев мотора еще некоторое время терзает мой слух. Укрываемся в заранее отрытый капонир… Вылезаю, вдыхаю такой чистый, пьянящий как молодое вино воздух.... и только сейчас понимаю, как изменилось все вокруг. Догорают немецко-французские танки, дымят вторично подожженные остатки домов и станционных сооружений, а справа на поле чадит … Господи, как же так?... наша «трешка»...  Линии окопов, ранее почти незаметные на фоне травы, сейчас выделяются из-за огромного количества воронок вокруг, иногда накрывающих сами траншеи…. Слышны стоны раненых, особенно громкие на фоне наступившей тишины… На месте домика обходчика догорают развалины…

Оглядываюсь на «Рыжего»… Да. Такое только фотографировать…  Вся броня в крапинах и рытвинах, сбоку маски торчит остывший полуоплавленный кусок бронебойного снаряда. Хорошо, что все внутри обшили войлоком и ледерином – типа подбой, иначе скорее всего на нас живого места бы не было, мелькает мысль. Поворачиваюсь к «трешке». Выжил ли кто-нибудь из экипажа? Дай Бог…

Ладно, пора в штаб. Хорошо, что сразу догадались погребок под убежище для штаба приспособить...  Подведем итоги….

«Из утреннего сообщения Совинформбюро от 6.07.41 г.

" В ночь на 6 июля продолжались бои на ОСТРОВСКОМ, ПОЛОЦКОМ и НОВОГРАД-ВОЛЫНСКОМ направлениях. …..

На НОВОГРАД-ВОЛЫНСКОМ направлении наши войска нанесли контрудар по частям противника, разбив 298-ю пехотную дивизию и захватив город и станцию Р….

На остальных направлениях и участках фронта в течение ночи происходили бои местного значения и велась разведка.

Н-ские части советских войск прорвали фронт противника. Развивая наступление, часть капитана М. прорвалась в тыл  немецкой пехотной дивизии и разгромила ее штаб. При этом убит генерал Греснер - командир дивизии. Потери немецко-фашистских войск составляют не менее сотни офицеров и две тысячи солдат, десятки броневиков и самоходных орудий. Немецко-фашистское командование поспешно сняло войска с других участков фронта и пытается контратаками вернуть потерянные позиции. Часть капитана М. отбила уже три атаки отборной немецкой моторизованной дивизии СС «Адольф Гитлер». Захвачены пленные и трофеи"»

2  июля. 1941 год. Украина. Неподалеку от г. Рожище.

Тон Сергея сух и академичен:

- Таким образом, противник атаковал нашу оборону в трех местах, два из них в зоне обороны отряда и один - обороны батальона капитана Таругина. Количество уничтоженной бронетехники позволяет предположить, что удар на левом фланге и по соседям были вспомогательными, атака же по нашему правому флангу – основная. Предположительно противник планировал этой атакой отсечь наши обороняющиеся части от моста и затем уничтожить. Все атаки отбиты, но противнику удалось вклиниться в оборону батальона капитана Таругина. Мы и соседи понесли серьезные потери, следствием чего явилось оставление передовой линии обороны на всех участках. В настоящее время нами удерживается тет-де-пон, вся тяжелая техника эвакуирована на восточный берег реки. Боеприпасов для стрелкового оружия в наличии до двух боекомплектов, для ПТО – по трети боекомплекта, для танка – шесть снарядов, зенитные установки имеют по два боекомплекта, а приданная батарея стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц сто девяносто третьей дивизии – всего по двадцать снарядов на оставшиеся три орудия. По моему мнению, необходимо отвести все войска на восточный берег, взорвав мост.

-Не понимаю, а почему мы не можем удержать позиции на западном берегу? Противник понес серьезные потери, только танков подбитых пять штук осталось и четыре броневика, - Скрипченко подозрительно глядит на стоящего у стола с картой Сергея и сидящего напротив Андрея. Кажется назревает очередная, говоря языком девяностых, «разборка», но в это время в укрытие, пригнувшись из-за низкого потолка, входит высокий человек с откуда-то знакомым лицом и нашивками батальонного комиссара. Из-за него протискивается Антон, стоявший и на посту и с виноватым видом докладывает:

-Товарищ капитан, к вам корреспондент «Красной Звезды» и начальник особого отдела дивизии.

По лицу Андрея быстро проноситься выражение типа «а не послать ли их на три буквы», но тут же сменяется нейтрально-приветливым. Гости, да пожалуй и большинство из присутствующих, кроме Сергея, не успевают ничего заметить. Улыбаясь, корреспондент представляется:

-Специальный корреспондент «Красной Звезды» Симонов Константин.

Тут же из-за корреспондента, оттеснив Антона, появляется такой же высокий, подтянутый командир, представляющийся начальником особого отдела дивизии капитаном Неманом Оскаром Фридриховичем.

-Капитан Мельниченко, а это мой заместитель, батальонный комиссар Кравцов, начальник штаба военинженер второго ранга Иванов и политрук Скрипченко. Чем обязаны присутствию столь высокого гостя? - Мельниченко демонстративно уделяет основное внимание Симонову (черт побери, неужели тот самый!), извинительно-примиряющее улыбнувшись особисту. Мол, что поделаешь, ты свой, а тут такой гость.

-Командирован в ваш отряд. Буду писать о ваших подвигах статью.

Недоумевающие взгляды Мельниченко, Кравцова, Иванова, да и Скрипченко, были так красноречивы, что особист не выдерживает и с тем же невозмутимым видом сообщает:

- Сегодня немцы официально передали о гибели командира 298 пехотной дивизии генерала Грёсснера.

-Ого! – вырывается у экспансивного Скрипченко от неожиданности. Симонов с улыбкой смотрит на него несколько секунд, затем переводит взгляд на Мельниченко и спрашивает:

- Я хотел бы побеседовать с командирами и с наиболее отличившимися бойцами.  Кроме того, со мной фотограф, он сделает несколько снимков.

-Конечно, конечно. Если только немцы не помешают. Пусть комиссар Кравцов вам поможет, – отвечает Мельниченко.

-Я прошу подготовить список отряда и донесение на имя командира дивизии о ходе боевых действий. Кроме того, согласно приказа Особого Отдела армии я забираю с собой всех сотрудников НКВД и лиц, не принявших присягу.

- Сотрудников НКВД…. Жаль, конечно, но раз есть такой приказ, – с искренним сожалением в голосе говорит Мельниченко - а вот личного состава, не принявшего присягу, у нас нет. Властью командира и комиссара отряда мы приняли присягу у всех добровольцев. Все необходимые документы предоставит замначштаба по строевой части политрук Скрипченко.

-Добровольцы?  И много их у вас?

-Да немного. Сами знаете, население здесь не слишком … поэтому добровольцы только из сотрудников …ской МТС, приехавших сюда с востока. Да двое молодых комсомольцев из того же поселка.

- Понятно. Тогда полчаса на подготовку документов и мы убываем. Справитесь?

-Даже быстрее, товарищ капитан. Списки у меня в двух экземплярах, остается только донесение написать.

- Отлично. Как, товарищ корреспондент, вы успеваете?

-Думаю, да, – отвечает Симонов, отвлекшись от разговора с Кравцовым.

Пока Симонов беседует с Кравцовым, а Скрипченко быстро оформляет боевое донесение, фотограф успевает сходить с Ивановым и Мельниченко к «Рыжему» и отщелкать несколько кадров своей редкой компактной «лейкой». Потом Сергей Иванов сопровождает его на западный берег, где скрываясь за развалинами он фотографирует панораму поля боя, с впечатляющим количеством сгоревших танков и валяющихся вражеских трупов.

Не успевают уезжающие разместится в машинах, как наблюдатели докладывают о появившихся немецких самолетах. Машины с гостями, Музыкой, пограничниками и перебежчиком быстро отъезжают, а с запада наплывает противный звук немецких авиадвигателей.

2  июля. 1941 год. Украина. Неподалеку от г.Рожище.

Машины еще не успели скрыться за ближайшей рощицей, а в небе над районом обороны неторопливо на взгляд попаданцев и стремительно для аборигенов появилась девятка «Хейнкелей» сто одиннадцать. Разделившись на три звена, бомбардировщики с крестами на крыльях так же неторопливо (скорость для повышения точности бомбометания всего двести пятьдесят километров в час) стали на боевой курс и раскрыли бомболюки. На позиции и остатки станции со свистом посыпались пятидесяти и стокилограммовые бомбы. Вот тут точно, «кто не был, тот будет, кто был - не забудет». Вжавшись в спасительную землю, каждый из бойцов мысленно подгонял время, которое как всегда в такие моменты тянулось нестерпимо медленно. Вот падают первые бомбы, сотрясая землю, выворачивая наизнанку, оставляя огромные, долго не зарастающие оспины на теле Земли. Даже и через шестьдесят лет, бродя по местам бывших боев, потомки увидят эти воронки и ужаснутся происходившему, и почувствуют гордость за предков, выстоявших в этом аду. А предки в такой момент хотят только одного – выжить…   Летят с противным, почти не слышным в грохоте разрывов визгом, осколки, пронзая встречающиеся препятствия и мягкие человеческие тела.  Вот одна из «соток» по  закону подлости попадает точно в укрытие. И несмотря на все три  наката, на верхнюю земляную насыпь, на глубину укрытия, во все стороны летят остатки того, что когда-то было думающей организованной материей, способной вместить в своем разуме всю вселенную, перемешанные с кусками оружия, дерева и комьями земли. И все… «Имена же их Ты, Господи, веси». Ведь никто точно не видел и не переписывал их, пытавшихся найти убежище в том укрытии. Вот так и появляются те самые «без вести пропавшие», которых потом долго ждут седые матери и жены, о которых спорят историки и архивисты, которые бывают всегда во всех самых победоносных войнах и которые никогда не лягут в свои могилы.

Но реалии этой войны сыграли злую шутку с самоуверенными немецкими пилотами. О, война – это величайший шутник на свете! Только шутки у нее своеобразные, глумливые и всегда негуманные.

Привыкнув к отсутствию зенитного прикрытия у «иванов», немецкие бомбардировщики зашли на цели на высоте в тысячу метров, вполне защищающей от огня пулеметов, но позволяющей прицельно отбомбиться по линии обороны. У этих же «коварных азиатских варваров» оказались целых две, пусть малокалиберные, но зенитные автоматические пушки. Конечно, эффективность огня на такую высоту двадцатимиллиметрового орудия, обслуживаемого непрофессиональным расчетом, невелика. Зато боеприпасов у этого расчета сколько угодно, шансов увезти пушку с собой почти нет, да и знания о предельной длине очереди и тепловом режиме стрельбы приблизительные. Поэтому стреляют они с максимальным темпом, едва успевая менять опустевшие магазины, практически до перегрева ствола, пока появившееся над ним марево нагретого воздуха не остужает горячие головы. И вокруг самолетов, выше, ниже, мелькают трассеры небольших, но от этого не менее опасных, снарядов, а кроме того, осмелевшая пехота тоже поднимает головы и открывает по самолетам огонь из всего что стреляет.

Немцы, показывая неплохую выучку, продолжают держать строй, переходя в набор высоты, но просто по закону больших чисел один из снарядов попадает точно в бензобак ведущего третьей тройки, вызывая пожар. Не успевает упасть загоревшийся самолет, вокруг которого уже раскрываются белые купола парашютов, как осколки еще одного снаряда попадают в воздухозаборник двигателя замыкающего бомбардировщика. Дымя мотором, тот начинает снижаться и пущенная ему вслед очередь дополнительно пронзает фюзеляж. Бомбардировщик, истекая дымом, уползает вслед за уходящими на аэродром коллегами, но постоянно отстает, снижается, и, в конце концов, скрывается за ближайшей рощей.

Еще ныли в воздухе моторы немецких бомбардировщиков, еще Сергей Иванов не успел вернутся в штаб от своего «Рыжего», когда прибежавший посыльный сообщил Андрею, что капитан Таругин контужен и на позициях западного берега не осталось ни одного командира.

 Ругнувшись, Андрей приказал Скрипченко передать Иванову, что Сергей остается за него и прихватив трофейный «шмайсер», вышел вслед за бойцом. За ним, привычно уже стелясь у самой земли, черным привидением пробежал Ленг.

Появившись несколькими минутами позже, Сергей смог выразить свое отношение ко всему происшедшему только всем известными фразами на великом и могучем командно-матерном языке. Но он не успевает ничего предпринять, на позиции отряда обрушиваются снаряды очередного огневого налета немецкой артиллерии.

Под прикрытием артиллерийского огня немцы понемногу накапливались перед окопами. Сержант Рогальчук, наблюдая в бинокль за немцами непрерывно корректировал наводку последней оставшейся сорокопятки. Вот наконец-то скопившиеся за кустарником немцы создали вполне подходящую цель. Да, непростительное упущение для опытных фронтовиков, вполне объяснимое уверенностью, что у русских не осталось никакого тяжелого оружия. Вот вам и аргумент против – небольшой но весьма эффективный осколочный снаряд, заставивший уцелевших метнуться в стороны, словно попавших под тапок тараканов. Тут же один из приподнявшихся, в офицерской фуражке, мешком ткнулся в кусты. Добавится точек на трубке снайпера! Вот это меткость, притом, что он стрелял с другого берега. Молодец, однако. Но наконец налет закончился и началась привычная противотанкистская работа.

-Ориентир шесть, правее восемь, ближе два, бронебойным, наводить на полкорпуса вперед! Огонь!

Треск пулеметов, щелканье винтовочных выстрелов, в том числе сливающиеся почти в очередь щелчки самозарядок, тарахтенье пистолетов-пулеметов, грохот выстрелов танковых пушек и взрывов противотанковых, минометных мин и снарядов своих и немецких орудий сливались в уже привычную для слуха Андрея мелодию боя. Да, обстановка складывается тяжело, отойти под таким огнем по мосту практически нереально, но и удержать тет-де-пон до вечера тоже вряд ли удастся. Ну, что ж, остается только подороже продать свои жизни, мелькает в голове Андрея, пока, сопровождаемый Ленгом, он бежит по полуразрушенной траншее к умолкшему пулемету. Так, все убиты, патроны еще есть. Да и пулемет неплохой - дегтяревский станкач. Конечно, по сравнению с Максимом посложнее и менее надежный, зато воды не надо, ствол сменный, да еще с ребрами для охлаждения. Так что держитесь, юберменши, вспомним молодость, когда на полигоне лейтенант Мельниченко получил благодарность от министра обороны за отличное выполнение комплекса упражнений по стрельбе из ПКС. Вот, так, подтянем винт для лучшего рассеивания в глубину. «Ага, обрадовались и рванули вперед, эссэманы… Вот вам хрен по всей морде».

- Ленг, лежать!

Мельниченко, охваченный боевым азартом, бил короткими, скупыми и точными очередями. Тем не менее немцы приближались все ближе и ближе, постепенно полуокружая практически единственную стрелявшую пулеметную точку. Но тут с фланга их обстреляли подоспевшие на помощь командиру Рогальчук  и еще один боец. Немцы отошли и Андрей, воспользовавшись передышкой, перебрался к своим спасителям, затем вместе с ними, огибая занятые немцами участки, перебежками от воронки до воронки добрался до берега реки. Уже смеркалось, но было еще неплохо видно, что немцы сосредотачиваются для последней атаки на уцелевшие островки обороны: у моста и в том месте, куда добрался Андрей.

Опять обрушивается на уцелевшие пятачки обороны ливень снарядов, опять накопившиеся под его прикрытием немцы по команде дружно бросаются в атаку. Но тут все звуки боя покрывает страшный грохот взрыва, мостовая ферма словно подпрыгивает и прямо в воздухе медленно и методично разваливается на куски. Это кто-то из оставшихся в живых бойцов в окопе у моста, понимая, что отбить немцев уже невозможно, крутанул ручку подрывной машинки. Андрей незаметно для окружающих смахивает набежавшую от волнения слезу и оглядывает свой участок обороны. Да, не сахар. Всего четверо бойцов, сержант  и он с собакой. Два ручных пулемета, десяток немецких «колотушек». Впрочем, вполне достаточно чтобы продержаться еще немного, разменяв свою жизнь на несколько немецких. Ленга только жалко, но он ни за что не оставит  хозяина.

Эти мысли еще мелькают в голове Андрея, когда немцы устремляются в атаку. Огонь, взрывы своих и чужих гранат, чье-то тяжелое дыхание на лице, упругое сопротивление входящему в тело внезапно оказавшемуся в руке охотничьему ножу, чей-то дикий крик, мат и рычанье Ленга, несколько выстрелов… И все глохнет в грохоте очередных разрывов. Отсечной огонь, подсказывает профессиональная память. А взгляд упирается на лежащего в окопе со странно перекошенным лицом немца, чью руку держит в своей пасти Ленг, упираясь лапами в грудь лежащего.

- Фу!- инстинкт срабатывает раньше сознания, и команда невольно вырывается из рта Андрея. Немец, отпущенный Ленгом, поворачивается на бок и его начинает неудержимо рвать. Но заниматься им некогда, огонь нашей артиллерии затихает и на его фоне слышен странный звук, как будто от  работающего мотора и лязга гусениц. Рогальчук, выглянув  из окопа, радостно кричит:

- Наши!

Рядом с окопом останавливаются два плавающих Т-38 со снятыми башнями. Из первого появляется Сергей, из люка второго выглядывает голова Кузьмы.

Сергей кричит, стараясь перекрыть грохот от взрывов ответного немецкого огня:

- На танки и уходим!

К танкам бегут всего лишь четверо: Мельниченко, раненый и поэтому прихрамывающий Рогальчук, незнакомый Андрею красноармеец и, подгоняемый рычащим Ленгом, оборванный эсэсман, нежно баюкающий на бегу правую руку.

И тут, как это бывает летом, внезапно опускается ночная тьма….

3 июля. 1941 год. Украина. Сергей Иванов.

Слава Богу, удалось в последний момент Андрея с того берега вытащить! Бл.., я уже всякую надежду потерял, когда мост подорвали. Думал - все, прощайте товарищи и Андрюха тоже. Ну и рванул туда с Кузьмой на «плывунах», которые по моей идее техники пытались в подобие легкой разведывательной машины переделать. Сначала на левый фланг, где бой без бинокля видно было. Думал спасти всех, кто уцелел. Смогли четырех раненых бойцов спасти, да младшого этого, тезку моего, Олеговича. С трудом вернулись, в танк Кузьмы несколько пуль попало, вроде без последствий. Смотрю в бинокль, а бой на правом фланге еще продолжается. Опять рискнули, пока Колодяжный огнем оставшихся гаубиц руководил, отсекая заградительным огнем тот район от немцев. Добрались, я, как Андрея с Ленгом увидел, обрадовался. Ну, загрузились по-быстрому и назад. Но сколь не делай из дерьма конфетку, оно дерьмом и остается. «Тридцать восьмой» Кузьмы затонул на обратном пути, хорошо что у самого берега, никто не утонул. А на втором я гусеницу сорвал при въезде на берег. Нее, нахрен, нахрен. Пусть немцы себе это счастье забирают и с ним мучаются. Так на берегу оставшийся и бросили…

Тут и приказ подоспел об отходе. Еще первого числа отданный. Да, при такой оперативности не удивительно, что немцы нас бьют. Эх, сколько же всего менять надо… и сколько жертв это будет стоить.

Так что опять отступаем. Сижу на своем привычном месте, рядом с люком и руковожу Кузьмой, одновременно поглядывая на едущую впереди машину, в кузове которой примостился невозмутимо посасывающий свою трубочку Номоконов. Вот так же невозмутимо он вчера стрелял, устроившись в кустах у самой воды. Все же здорово нам повезло, что с ним встретились, отличный снайпер. А его шкурка барсука, на которой он сидит, уже массу подражаний вызвала. Сначала-то из-за этого «нарушения устава» к нему Скрипченко пытался прицепиться, но ему я популярно объяснил пользу подстилки для сбережения здоровья и значит боеспособности бойца. Потом сам демонстративно сделал «поджопник» из войлока, обшитого ледерином, и стал на нем сидеть на привалах. Теперь почти все бойцы щеголяют со свертками за поясом. Да еще и Елена помогла, лекцию о вреде переохлаждения и перегрева для мужских органов прочитала.  Вобщем, внедрили кое-что из будущего опыта. Хотя народ здесь конечно поздоровее, чем в наше время, но береженного бог бережет….

Черт, опять мысли в сторону ушли. Все же непонятно одно, как помнится мне, Номоконов где-то на севере должен был воевать, да и призван был после начала войны, а не до. Неужели все же параллельный мир? Или мы своим появлением уже внесли возмущения в историю. Как в том сериале про суперменов из Москвы, «полководец проиграл все свои битвы потому что неправильно провели церемонию его похорон»? Интересно, жаль только все равно правду не узнать.

Так, чего там опять? Болото огибаем, ясно. Да, эти гаубицы здорово нас задерживают. Сто двадцать два конечно отличный калибр, но уж больно тяжелые орудия. Лошадей специальных надо, а те, которые у нас, еле тянут. И к машине не прицепишь, ход неподрессоренный. Образец ноль девятого, мать его ети, года, модернизированный в тридцать седьмом. Как там во времена СССР писали? У немцев артиллерия образца восемнадцатого года, а у нас новейшие образцы? Этих бы писак сюда, «новейшие» образцы обслуживать, бл…  Которые почти на три километра уступают в дальности стрельбы немецким и буксируются только лошадьми! Вот и воюй  в таких условиях. А потом удивляемся что потери большие… При таком «превосходстве» в артиллерии РККА спасает только превосходство в количестве стволов.

Эх… Вот и у нас от двух батальонов снова практически две роты осталось. И опять «Рыжий» в одиночестве. Хорошо только, что весь экипаж «трешки» уцелел. Ничего, найдем для них еще машину, не последний день воюем. Да, интересно, удастся хотя бы чуть-чуть ход войны поменять в нашу пользу, к начальству не пробиваясь. Я вон с Андреем по поводу его ночного разговора ругался, а когда узнал, что он еще и записку для Музыки Скрипченко надиктовал, то вообще офигел.  Подставились же, думаю. Андрей же наоборот, считает, что Музыка все это передаст куда надо. Рисковый, черт. Надеюсь, оправдается его прогноз, как и во многих других случаях раньше. Иначе сидеть нам где-нибудь взаперти и доказывать, что мы не верблюды…

Ну, вот светлеет, пора и оборону занимать. Помнится, что пятая армия успела благополучно и практически без боев отступить, но кто его знает.

-Кузьма, правее и треугольник! Стой!

Снарядов у нас уже нет, зато пулеметных патронов завались и броня. В случае чего давить будем.

«На фоне общего отхода войск фронта 5-я армия нанесла контрудар по северному флангу немецкого наступления. В журнале боевых действий группы армий “Юг” эти бои были отражены записью: “1-я танковая группа встретила у реки Горынь упорную оборону противника и подверглась сильным контратакам его танковых частей. В течение сегодняшнего дня ей также не удалось выйти на  оперативный  простор”{252}.

  Особого успеха достигли советские войска, выходящие из окружения. Несмотря на отсутствие документов, очевидно, что удар группы Мельниченко-Кравцова был неплохо согласован с наступлением частей 5-й армии. Уничтожение штаба и части сил 298 пехотной дивизии, захват города и важного моста вызвали в штабах противника серьезное беспокойство. В Журнале боевых действий группы армий '“Юг”  мы находим такую оценку возможностей советских войск на этом направлении: “Во время телефонного разговора с оперативным отделом группы армий начальник Генерального штаба сухопутных сил лично выразил озабоченность по поводу потери моста в Рожище, возможного окружения 298-й пехотной дивизии и частей 3-го армейского моторизованного корпуса”.

  В результате немецкое командование было вынуждено ввести в бой свой резерв -моторизованную бригаду “Лейбштандарт Адольф Гитлер”, которую первоначально планировали использовать для удара во фланг наступающему 22 механизированному корпусу и развернуть с юга на север 44 пехотную дивизию. Эти действия облегчили выход из окружения группы Попеля и общий отход на восток 5-й и 6-й армий. Любопытно, что, недооценив силу обороны советских войск у Рожище, эсэсовцы атаковали сходу, в лоб, практически без разведки и понесли сравнительно тяжелые потери. В дневнике Гальдера встречается упоминание о жалобе Рейхенау на высокие потери эсэсовских войск. При этом в мемуарах командира разведывательного батальона “Лейбштандарт Адольф Гитлер” отмечено общее убеждение, сложившееся в дивизии, о халатности и безграмотности армейских командиров, оставивших без прикрытия левый фланг наступающей танковой группы.

  Алексей Исаев. От Дубно до Киева . М. 1997 г.»

3..4 июля. 1941 год. Украина.

Днем отряд укрывался в лесу, отдыхая и проверяя технику. Единственное что мешало отдыху- непрерывно висящие в небе немецкие самолеты. Спасала от бомбежек только хорошая маскировка, да присутствие других более заманчивых целей из отступающих колонн советских войск. Тем, похоже, доставалось изрядно. С командованием связаться не удалось, поэтому вечером колонна продолжила отступление по прежнему маршруту.

С наступлением сумерек немцы летать перестали, поэтому колонна двигалась с зажженными фарами. Ехали осторожно, Андрей и Сергей отлично помнили, что отступающие наши войска широко применяли заграждения и рвали мосты.  Но или дороги были выбраны не те, на которых ждали немцев, или командование все же помнило про отступавший батальон Таругина и отряд, но никаких препятствий пока не попадалось.  Зато вот немцам идущим сзади, они точно встретились - два уцелевших сапера и несколько бойцов посообразительней, проинструктированные Сергеем, засевали полосу отступления немецкими же «теллерами», «шпрингминами» и растяжками из ручных гранат.  Парочку встретившихся мостов тоже рванули, а на берегах с обоих сторон брода на берег поставили мины. Колонна шла не очень быстро, поэтому саперы отстать не боялись. Уверенности прибавлял и неторопливо грохочущий  в хвосте колонны «Рыжий».

Так шли почти до рассвета, когда колонна остановилась на очередной развилке, не обозначенной ни на советских, ни на немецкой карте. Вперед выслали разведку во главе с младшим лейтенантом Сергеевым. Он тоже был контужен, но не так сильно, как Таругин и, оклемавшись, принял под командование уцелевших в бою солдат батальона. Разведка вернулась неожиданно быстро.

- Там колонна… Наша,- доложил, сдерживая тошноту, Сергей Олегович: - Под бомбежку попала на открытом поле…

-Ясно. Что-нибудь полезное есть?- голос Андрея Мельниченко невозмутим и холоден.

- Бойцы заметили пару автоцистерн, на вид целых, я лично видел целый БТ-7, брошенный, еще несколько танков вроде поврежденных стоит…. ну и на убитых оружия много, можно попробовать собрать, – Сергеев уже опомнился и отвечал вполне  спокойно.

- Так. Уже рассветает- Андрей посмотрел на виднеющийся среди нависших ветвей кусочек неба – не думаю, что немцы второй раз прилетят. Поэтому останавливаемся, маскируемся и собираем все что можно. Лейтенанту Сергееву организовать похоронную команду. Все, приступаем.

Выставив охранение и наблюдателей за небом, отряд вместо отдыха приступил к работе. Все свободные от нарядов собирали останки красноармейцев, документы, оружие, осматривали технику, копали длинную общую могилу…

Работа, грязная, угнетающая и тяжелая продолжалась почти весь день, с небольшим перерывом на обед. Ели солдаты неохотно, некоторые вообще отказывались от пищи. Подумав, Андрей приказал отложить марш на три часа, а для снятия стресса разлить по сто грамм разведенного спирта из трофейных запасов. Но даже и это не слишком подняло дух бойцов. Проходя по стоянке, Андрей только ругался себе под нос. Но вдруг откуда-то раздались странные, непривычные на войне звуки - гитарный перебор. Мельниченко резко развернулся и пошел на звук, заметив, что многие, сидящие с усталыми, какими-то безнадежными лицами бойцы встрепенулись. Кое-кто начал подниматься и тоже потянулся к небольшому костерку, разведенному в яме около «Рыжего».  У костра, изредка освещаемый его неверным светом, сидел Сергей, настраивая семиструнную гитару. Рядом пристроился гордый Семен, поглядывая на сидящую на той же коряге Елену. Вот еще один перебор и, наконец, зазвучала песня. Красноармейцы переглядывались, слушая непривычную, чем-то незнакомую и в то же время хватающую за душу песню:

-Отзвенели песни нашего полка.

 Отстучали звонкие копыта.

 Пулями пробито днище котелка

 Санитарка юная убита.

К костру понемногу подтягивались люди, и в ночной тишине, прерываемой лишь треском костра, щелчком сухой ветки под сапогом или криком птицы, слышалось:

-Спите себе братцы, все вернется вновь

 Все должно в природе повториться.

 И слова и пули, и любовь и кровь.

 Времени нельзя остановиться.

Прозвучали заключительные аккорды, все начали переглядываться, Кравцов, незаметно подошедший во время пения, уже собирался что-то сказать, когда гитара зазвучала вновь. Теперь мелодия была другой, хотя и по прежнему печально-лирической:

-Здесь птицы не поют, деревья не растут

 И только мы, плечом к плечу, врастаем в землю тут.

 Горит и кружится планета, над нашей Родиною дым.

 И значит нам нужна одна победа,

 Одна на всех - мы за ценой не постоим.

 Одна на всех - мы за ценой не постоим.

 Кое-кто из красноармейцев пытался подпевать, кто-то  еще только слушал, но настроение уже менялось:

- Нас ждет огонь смертельный, но все-ж бессилен он

 Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный

 Наш танковый ударный батальон.

 Наш танковый ударный батальон.

Последние слова подхватили уже многие, негромко, но с вызовом. Андрей стоял как на иголках, непрерывно оглядывая собравшихся и вслушиваясь в переделываемую на ходу Сергеем песню:

-Едва огонь угас, звучит другой приказ,

 И почтальон сойдет с ума, разыскивая нас.

  Взлетает красная ракета, бьет пулемет, неутомим.

 Так значит, нам нужна одна победа.

 Одна на всех - мы за ценой не постоим.

   Когда-нибудь мы вспомним это,

 И не поверится самим.

 А нынче нам нужна одна победа.

 Одна на всех - мы за ценой не постоим.

 Одна на всех - мы за ценой не постоим.

Последние слова подхватили уже практически все и звучали они слитно, грозно и непреклонно, словно присяга. Андрей успел заметить, что их произнес даже стоявший до этого со слегка отстраненным лицом Скрипченко.

Еще через полчаса колонна, выросшая на три танка БТ-7 и несколько автомобилей, отправилась дальше на восток. Только настроение бойцов было уже другое.

5 июля. 1941 год. Украина. Сергей Иванов

И опять пыль, пыль, пыль от сапог, копыт, колес и гусениц. Отступаем, догоняем своих…. Вовремя вчера Семен у Елены про гитару узнал. А то настроение в отряде вообще на нуле было. Пришлось мне юность офицерскую вспоминать, когда гитарой баловался. Вот только свое настроение не сумел поднять… что-то у меня предчувствия хреновые. И дизелек на «Рыжем» менять пора, и с Музыкой этим… да и особист дивизионный что-то слишком вежливый…

Эх, сейчас вздремнуть бы часиков …дцать на каждый глазок, проснуться и обнаружить себя дома, рядом с мурлыкающей Муркой и работающим телевизором. И знать что все это приснилось…

Нет, пожалуй тогда еще обидней будет. Знать что ты на самом деле не смог спасти своих соотечественников, что все это – сон и дешевые понты .… Неее, пусть лучше все продолжается. Может удастся хоть чем то помочь Родине. Эх, иметь бы те чудесные способности, как в книгах. Раз -   ты принят Сталином, два – и ты уже показываешь, как построить атомную бомбу, реактивный самолет и компьютер, три – и ты уже даешь умные советы, типа айне колонне марширт, цвайте колонне марширт…. А главное – при всем при том никто тебя никуда не прячет, выпускают погулять и травки пощипать на свободе… Идиллия…  Только вот по-моему ничего общего с действительностью не имеющая…

- Кузьма, стой!

- Что там тарщ военинженер?

- Сигнал остановки прошел… Сейчас узнаем. Так, я пошел, Колодяжный -старший.

И что мы опять имеем? Похоже делегат связи. А что принес сей деле –гад, сейчас узнаем.

-Сбор командиров! – объявляет Андрей и тут же дает мне почитать полученный приказ. Аффигеть. Такого я не ожидал… Как будут говорить на форумах в Инете, рояль… Да еще и бронированный….

- Товарищи командиры. Мною получен приказ командующего Пятой армией генерала Потапова. В связи с гибелью во время немецкой бомбардировки штаба двести пятнадцатой моторизованной дивизии часть ее сил, отступающая в нашем направлении, в составе сводного танкового батальона, артиллерийских и мотострелковых подразделений временно подчиняется батальонному комиссару Кравцову. Который, в свою очередь, остается моим заместителем по сводному отряду. По данным командования, подчиненные части находятся в полупереходе от нас южнее и в настоящее время боев с немцами не ведут. Поэтому приказываю - делаем техобслуживание техники в течение получаса, затем двигаемся до развилки дорог на триста четырнадцатом километре и сворачиваем на юг. Марш совершаем в прежнем порядке, с разведкой впереди. Поскольку возможно придется двигаться днем - подготовить зенитки к быстрому развертыванию. Всем ясно? Разойдись… А вас, товарищ военинженер, попрошу остаться…

- Есть! – отвечаю бодро, а сам размышляю, что еще надумал Андрей.

- Сергей, тут такое дело… Что-то мне приказ этот не нравится. Кажется мне, что либо в нас поверили, непонятно почему, одного разгромленного штаба маловато, либо подстава для нас. Берешь лучший БТ, полуторку, пяток наших проверенных стрелков и пулемет - мчишься туда, приказ тебе сейчас Скрипченко выпишет. Все разузнаешь, связь наладишь… Действуй по обстановке, короче. А пока - организуй техобслуживание «Рыжего» и настропали Сему - пусть добьется связи хотя бы с дивизией. Не отпустим же мы оставшихся бойцов с Сергеем Олеговичем одних. Надо добиться их подчинения нам. Да и еще, - добавляет Андрей, осмотревшись – ты про Новоград-Волынский Укрепленный Район помнишь? Хорошо бы успеть.

-Знаешь, что меня с первых дней в армии убивает? Этот вот приказ - действуй по обстановке… Щазз, буду действовать против обстановки. Ну ладно, готовь приказ, я пошел. А успеть - постараемся. По расчету времени как раз к утру должны подойти. Не считая неизбежных на войне случайностей.

Ну, собрались… Вот и Номоконов так же невозмутимо трубочку курит у полуторки. Эх, одно плохо! Ну и зачем Кравцов-то с нами увязался? В лицо его кто-нибудь знает? Вряд ли. Но теперь все, Андрея он уговорил, придется брать с собой.

-Едем, товарищи! Вперед!

Эх, дороги…

1  2   3   4   5   6   7  8  9