12 августа 1941 года. Сергей Иванов.

Эх, повеселились мы вчера. Жаль только, как всегда на войне «это радость со слезами на глазах». Но война без потерь только в Голливуде бывает. Прорвали мы немецкую оборону и устроили классический танковый рейд. Свернули в лес, а там колонной по лесной просеке на всей возможной скорости. Просека у самых артиллерийских позиций в сторону сворачивает, ну а мы как раз и развернулись на ней по-морскому, «все вдруг» в линию атаки. Представляю, какой у артиллеристов был шок. Во время боя эти «боги войны» ничего вокруг не видят, только пушку свою. Она страшно грохочет, практически сразу оглушая, ее надо непрерывно кормить снарядами, туда-сюда доворачивать, короче они как дятлы, которые во время долбежки дерева только себя и слышат. И тут вдруг мы! Взрывы, рев моторов, лязг гусениц, танкодесант и танковые пулеметы вовсю палят. Эх, и паника была, мы еще орудия расстрелять и раздавить не успели, а прислуга почти вся разбежалась. Хотя что бы они со своими двухсотдвадцатимиллиметровыми мортирами, да стапятимиллиметровыми пушками с нами сделать смогли? Конечно, попади снаряд такой пушки в танк – сразу всем кирдык. Только пушку-то развернуть надо, а она хотя и на специальном лафете, но больше чем на тридцать градусов в одну сторону не разворачивается, а для полного разворота надо станины свести, переставить и опять развести, сошники вбить или вкопать... В общем, ни одна из трех пушек так и не успела ничего нам сделать. Считай тяжелый дивизион мы раздолбали в хлам - две мортиры, что характерно польские, помню по фото в книге по артиллерии, и три пушки, тоже трофейные, чешские. Жалко было, что ничего с собой забрать нельзя. Зато уж саперы из учебного взвода потренировались, всё, что успели, из уцелевшего заминировали немецкими же гранатами да снарядами. Вот фрицам сюрприз будет. Хорошо бы пушки с собой прихватить, вот только ни времени, ни специалистов у нас не было. Итак рискнуть пришлось, ненадолго задержавшись, пока Колодяжный с Кузьмой с двух  пушек уцелевшие прицелы скручивали.

Ну, вот бл…,  опять порезался. Эх, нормальную безопаску бы достать, да где… Сема вон даже и в Москве, говорит, не нашел. Пожалуй, наверное, и  не искал. Ему-то что, молодой, раз в три дня бреется и нормально. А тут полдня походишь и уже щетина лезть начинает.

Ну и что ты Мурка забеспокоилась? Чего на танк взбираешься и спину гнешь? Ааа, понятно. Шеф  с Ленгом пожаловали.

- Привет, Андрей!

- Здорово, Серега. Ну, повоевал ты нормально, теперь бери свой экипаж и вместе со мной в штаб бригады. Там дел по зампотеховскому твоему профилю накопилось, Шкенёв один не справляется. Да и Семецкого погонять надо, снабжения-то нет, если так пойдет, скоро придется хрен без соли доедать, водой заправляться и по немцам шишками стрелять…. из рогаток.

- Погоди, погоди, неужто ТАК плохо? У нас же запасы и так несколько больше нормативов были.

- Запасы были, и есть немного. Только вот исчезают со страшной силой. Особенно боеприпасы и почему-то продукты. Бл…, некогда конкретно проверить, а штабные все заняты по горло. Ленг, фу! Нечего к танку лезть, подумаешь, кошка. Что, завел себе очередную Мурку, кошатник?

- Сама пришла. И танка не боится, вчера весь бой в нише просидела, свернувшись, только при каждом выстреле вздрагивала. Ладно, шутки в сторону, лучше расскажи, ты как здесь оказался. Вовремя вы вчера атаковали с фронта иначе бы штуги и зенитки нас бы разделали.

- Язык! Не штуги, а артштурмы…. Да, повезло вам. Бирюзов все же две роты выделил с барского плеча. Хорошо хоть столько, у них с Сидковым не многим лучше. Пленный после вчерашнего боя из полка «Великая Германия» нарисовался. Если я точно помню в этом корпусе осталась только еще десятая танковая дивизия. Хотя ты ж танки из ее состава подбивал, видимо на усиление эсэсовцам переданные. По полученным данным, мы их крепко прищучили. С фронта их первая танковая бригада Катукова притормозила, а мы с берзаринцами дорогу снабжению перекрыли…. Ты, одевайся, одевайся, чего застыл. Вчера, короче, сообщили, что эти две роты идут к мотострелкам на подкрепление и что вы контратаку устроили. Думаю, надо вам помочь. Взял оставшиеся танки охраны, свою «трешку» и к вам рванул. Как видишь, вовремя успел. А артштурмы да, противник серьезный. Сколько они у тебя танков пожгли?

-Два. Оба с близкой дистанции из засады. Одну «единичку» и одну «двойку».

-Серьезные потери….

-Зато три штуки мы все же взяли более - менее целыми, сейчас ремонтники разбираются, что можно восстановят.

-Неплохо. Думаю, придется нештатный взвод на них делать. Ну что, готов? Бери свою кошку и поедем. Ленг, ко мне! Оставь ты эту кошку в покое, понял, зверюга?

- Поехали. А …?

- Уже всех предупредил, пока ты брился. Не стал мешать.

-Что, тоже…. Ха, ха, ха вижу, вижу… пора парикмахера в бригаде заводить.

- Смейся, смейся. Я об этом уже думаю. Может где и попадется в городке каком-нибудь… как вольнонаемного оформить...

-Ага, а потом к тебе из наркомата госконтроля придут и поедешь лес валить за незаконную растрату денежных средств.

Пикируясь таким образом, выходим из-за «Рыжего». Там меня уже ждет полностью собранный экипаж и котелок с завтраком. Черт, так точно язву себе заработаешь. Опять на ходу закусывать… Но если Андрей торопит, то положение точно не очень. Интересно чего там перерасход? Хотя в принципе и так могу прикинуть… по ГСМ скорее всего масло, по ЗИП – запчасти к трансмиссиям, по боеприпасам снаряды к нашим гигантам, их и так в обрез было… потом мины стодвадцать, а вот с продуктами не знаю. Питаемся мы неплохо, но строго в пределах нормы. Странно даже, что там может не хватать. Ладно, приеду в штаб проверю, в чем проблема.

Эх, скорее бы что-нибудь по андреевому докладу что-нибудь изменилось. Например на КВ нормальную коробку передач поставили бы… Но видимо пока гром не грянет, мужик не перекреститься.

- Вперед, Кузьма. Поехали.

Бл…., вся жизнь теперь  - стрельба и плохие дороги..

«[... ]20 июля Через несколько дней после назначения меня на должность вновь организуемого наркомата танкостроения, меня вызвали в Кремль. В кабинете т. Сталина меня уже ждали, кроме Иосифа Виссарионовича, начальник ГАБТУ т. Федоренко, нарком вооружений т. Устинов и нарком внутренних дел т. Берия. Состоялся обстоятельный разговор о танках. Оказывается в аналитической записке, составленной силами НКВД на основании обобщения опыта первых боев, указывается, что необходимо усиленно развивать танкостроение, причем не только количественно, но и качественно. Часть моих предложений по переводу заводов на производство танков приняты и будут оформлены решениями ГКО. [...]

[...]28 июля. Очередное совещание в Кремле по вопросам танкостроения. Кроме меня и членов ГКО присутствовали некоторые директора и конструкторы. Принято решение о усовершенствовании танков Т-34, КВ-1 и КВ-2 в вариант С путем замены трансмиссии. [...]

[...]3 августа. По полученным мною сведениям в счет договоренности о временной аренде-помощи леанд-лизе нам поставят не менее пяти тысяч коробок передач для Т-34 и станки для совершенствования производства. Снял с должности директора Кировского завода т. Зальцмана за развал работы по совершенствованию КВ. Объявил выговор по тому же вопросу т. Котину.[...]

Дневник наркома танкостроения т. Малышева, 1941 год.

12 августа 1941 года. Штаб Отдельной Тяжелой Танковой Бригады.

Как ни странно, до штаба бригады оба танка добрались без происшествий. С утра ни одного налета немецкой авиации не было, что весьма настораживало. До этого, не смотря на передвижение в основном по лесным дорогам и ночью, на дорогах были потеряны больше двадцати автомобилей и даже два танка. Один Т-40 подбило разорвавшейся рядом полутонной бомбой, а со вторым, КВ-2, вообще произошел нечастый на войне случай. Четвертьтонная бомба, удачно сброшенная немецким «лаптежником» попала точно в моторный отсек. Вот и не верь после этого мемуарам! Нет, в армии, тем более во время войны, может случиться все что угодно.

Доехав до штаба и загнав танки в замаскированные капониры, экипажи и командиры занялись неотложными делами. Кузьма и новый заряжающий «Рыжего», молодой силач-сибиряк Самохин Илья, занялись обслуживанием танка. Иванов же, прихватив с собой Колодяжного и Бридмана, сразу устремился к блиндажам тыловиков. Им троим предстояла нелегкая задача, разобраться, что к чему в куче разнообразных документов. Ухудшало их положение и то, что ни майора Семецкого, ни командира ремонтной роты Шкенёва в штабе не было. Они еще ночью уехали в штаб армии, чтобы выбить хоть что-нибудь для снабжения бригады.

Пока Сергей, матерясь про себя, с помощью Семы, его калькулятора и какой-то матери разбирался с выдачей продуктов, а Колодяжный, матерясь в голос, разбирал бумаги в отделе артснабжения, в котором после вчерашней бомбежки остался всего один писарь, наши командированные как раз возвращались обратно.

12 августа 1941 года. Дорога на Рославль.

По разбитым дорогам, еще недавно забитым беженцами, а теперь пустынным из-за угрозы с воздуха, перекатами от одной рощи к другой шла небольшая колонна грузовиков в сопровождении легкого танка Т-40, и маленькой, неожиданно выглядевшей в данном месте и в данное время танкеткой Т-27. Впрочем, танкетка смотрелась не совсем обычно. Крыша корпуса на ней была срезана, сам корпус слегка изменен, а вооружением ей служил не обычный пулемет ДТ в шаровой установке, а крупнокалиберный чех, неведомо как попавший в руки Шкенёва и теперь ставший штатным оружием его личной танкетки. Одна из машин тащила в кузове счетверенный пулемет, пусть и неважную, но защиту от атак с воздуха. Как ни странно, но наблюдатели не замечали ни одного немецкого самолета, даже вечно достававшие всех «мессеры», парами и звеньями висевшие над дорогой и охотившиеся за отдельными автомобилями, куда-то исчезли. Осознав это, на одной из остановок  Семецкий предложил рискнуть и ехать не останавливаясь. Его поддержали оба его помощника, хитрованы, каких свет не видел, с повадками опытных жуликов - снабженцев, Олег Леонов и Дмитрий Горшков. Оба недавно призванные из запаса, они быстро прибрали к рукам и самого грозного майора и его основные службы – продовольственную и ГСМ.

-… Точно, время только зря теряем. А в бригаде небось нас ждут не дождутся, - сипел Олег.

-  Да, да надо торопиться. Немцам похоже не до нас, надо этим пользоваться, - тоненькой фистулой поддакивал ему Дмитрий. Шкенёв попытался возразить: - Лучше приехать на пару часов позже, но целыми и невредимыми… - , но тут же был осмеян в два голоса и Семецкий, как старший, приказал двигаться по дороге без остановок со всей возможной быстротой.

- Не нравится мне этот Семецкий, не нравится. А уж его помощнички тем более, - ворчал, возвращаясь к своей танкетке, из-за пулемета, установленного для стрельбы назад, получившей прозвище «танкечанка», Михаил. Сидевший в ней водитель, старый опытный механик, служивший срочную еще на самых первых танкетках, завидев мрачное лицо «шефа», быстро запустил двигатель и подогнал танкетку к нему поближе. Забравшись внутрь, Михаил, поерзав, устроился на мягком кожаном сиденье. Да, обожавший свой «личный транспорт» Шкенёв при первой же возможности установил в нем снятые с разбитой немецкой легковушки отличные сиденья и теперь ехал с большим комфортом, чем сам заместитель по тылу. Михаил подозревал, что неприязненное отношение к нему майора напрямую объясняется этим фактом.

Колонна, впереди которой бодро пылил танк, в середине настороженно оглядывал небо наблюдатель рядом с закрепленной по-походному счетверенной установкой, а замыкающей тарахтела танкечанка, спокойно преодолевала километр за километром. Повеселели все, и водители, и старшие машин. И только один Михаил все больше и больше мрачнел, одолеваемый плохими предчувствиями.

Поэтому когда  в колонне выросло несколько разрывов, а танк неожиданно дернулся и вспыхнул обманчиво-веселым бензиновым пламенем, первым кто среагировал, был именно Шкенёв. Заорав водителю: -Влево и полный!-, он развернулся к пулемету и повел стволом отыскивая цели, которые не заставили себя ждать.

Большой восьмиколесный броневик, стреляя из автоматической пушки и спаренного пулемета по пытавшимся отстреливаться или разбегающимся шоферам, выехал из рощи. Несколько его снарядов попали в машину со счетверенным пулеметом, разнеся вдребезги установку и убив практически весь расчет. Тщательно прицелившись, Михаил всадил короткую очередь в корпус «Бюссинга» и, приподняв ствол, вторую в район башни. Лента была заряжена через один обычными и бронебойно-трассирующими пулями, трассеры которых прочертили эффектно выглядевшую дорожку смерти прямо к корпусу машины. Обострившимся зрением Михаил успел заметить появляющиеся на броне легкие искорки от попадания пуль. Возможно, это была всего лишь галлюцинация, но ему казалось, что он точно видел как это, как и дымный след трассера срикошетировавшей пули. Броневик резко развернулся и, уткнувшись носом в ближайшее дерево, застыл в таком положении.

Танкетка короткими скоростными зигзагами мчалась вдоль дороги, сзади ее один за другими вставали разрывы снарядов, а Михаил, с неожиданной для самого себя сноровкой выбирая удобные моменты, бил и бил короткими очередями по не ожидавшим такого отпора немцам. Огромные по сравнению с обычными винтовочными, пятнадцатимиллиметровые пули крошили тела, отрывали конечности, заставляли разбегаться и прекращать огонь пулеметчиков, и даже расчет легкой противотанковой пушки. Ее Михаил заметил во время очередного выстрела по поднятой пыли и щедро «полил» из пулемета до щелчка затвора. Лента кончилась, Шкенёв, как заправский акробат на ходу выдернул старую ленту и достал новую, вторую и последнюю. Если честно он не думал, что удастся расстрелять и первую. Заряжая пулемет, он наконец-то понял, что за посторонний шум лез ему в уши. Оказывается, это громко матерился механик-водитель, что-то увидевший впереди. Оглянувшись, Михаил взревел раненым тезкой: - Разворачивайся, нах…!!!- Мехвод резко развернул танкетку, отчего Шкенёв чуть не свалился, успев в последний момент уцепится руками за борт. Но только танкетка притормозила, Михаил быстро схватился за ручки пулемета, чуть довернул ствол и, нажав гашетку, прошептал: - Прости, майор.

Стоявшие за остановившимся бронетранспортером и ставшие видимыми только после очередного разворота танкетки немцы не успели среагировать. Они были слишком увлечены, со смехом разглядывая двух сдающихся русских, приволокших как доказательство своей лояльности раненого, еле стоящего на ногах майора. Пули прошили насквозь и немецких солдат и сдающихся Леонова с Горшковым и повисшего между ними Семецкого. Часть из них прошила борт бронетранспортера и пронизала топливный бак. Бронетранспортер вспыхнул как спичка.

Но ни Шкенёву, ни его водителю было уже не до этого. Пока они расстреливали группу у бронетранспортера, из-за машин выскочил еще один броневик и выстрелил по танкетке. Резкий удар, двигатель взревев, замолчал и откуда-то потянуло дымом.

- Прыгай, Степаныч  и в кусты, - из последних сил закричал Михаил. Механик-водитель хотел возразить, но увидев бегущую по боку кровь, бессильно опустившуюся левую руку и бледное, без единой кровинки лицо говорившего, молча кивнул головой и рыбкой выскочил из загорающейся танкетки.

Шкенёв, доразвернув пулемет, дал еще последнюю длинную очередь и из последних сил перевалился через борт. Силы быстро покидали его и последнее, что он успел сделать, это рвануть кольцо ручной гранаты, которую после рассказа Сергея Иванова о боях с басмачами, носили многие командиры бригады.

Глаза его уже закрывала предсмертная тьма, когда он засек рядом какое-то движение и еле слышные чужие голоса. Развернувшись из последних сил, он явственно услышал щелчок взрывателя и успел неразборчиво прошептать замирающими губами запомнившееся с детства:

- Несть больше сея любви, нежели живот свой положити за други своя….

«Указ Президиума Верховного Совета СССР.

За совершенные подвиги присвоить старшему лейтенанту Шкенёву М. Г. звания «Герой Советского Союза» с награждением медалью «Золотая звезда» и орденом Ленина (посмертно).

Председатель Президиума ВС СССР (подпись) Калинин.»

«[...]12 августа. Совещание в Кремле по вооружению тяжелых танков. Присутствовали также Котин и Грабин. Предложено разработать 85 мм пушку для танка КВ-1 ввиду несоответствия мощности 76 мм пушки. Грабин предлагал так же 107 мм орудие. Временно из-за необходимости восстановления производства бронебойных снарядов 107 мм вопрос отложен. Рассматривали вопрос по недостаткам вооружения танка КВ-2.[...]

Дневник наркома танкостроения т. Малышева, 1941 год.

13 августа 1941 года. Штаб ОТТБР. Сергей Иванов

«Очень длинный день», так кажется называлась книга о десантной операции «Оверлорд». Не знаю как там англо-американцам, а мне вчерашний точно очень длинным показался. Сначала разбирались с чмошниками. Эх, как эти крысы тыловые пытались отмазаться! Но я все равно нашел, кто, где и сколько украл. Не с опытом сороковых против нашего, из будущего принесенного, тягаться.

Потом по парку машин данные смотрел. Недооценивали все же в будущем КВ, ох недооценивали. При нормальном обслуживании и обученных водителях – вполне себе танк. Еще бы пушку ему помощнее, с хорошим осколочно-фугасным  и бронебойным снарядом, совсем отлично было бы. Например, восьмидесятипятимиллиметровку. Мечты… Черт, а с запчастями точно хреновато. Все же мехводы у нас не самые подготовленные, ломают и жгут трансмиссии. Запчастей же нам удалось выбить в самый обрез. Да и где их взять, если заводы в первую очередь гонят танки. Как говорил капитан Копылов: - Почему у нас лучшие в мире ракеты? Потому что к ним запчастей не надо!

Так что с танками у нас теперь не очень. Из первоначальных сорока четырех КВ и двенадцати легких танков осталось шесть легких, причем пять Т-50 и один немецкий, «двойка». Все Т-40 мы потеряли. Нет, следующий раз надо больше «пятидесяток» просить, если будут. Из тяжелых осталось в строю двадцать одна машина, безвозвратно потеряно пятнадцать, из них две по техническим причинам. Еще три машины восстанавливаются, а вот остальные пришлось уволочь на станцию и отправить на завод. Но я, если честно, ожидал худшего.

Вот так разбирался я со всякой текучкой, завидуя Андрею, который мотался по батальонам вместо возни с бумажками, когда начался сильный авианалет. Едва он закончился, меня в оперативный отдел штаба вызвали, а там уже куча новостей. Немцы еще сил подтянули, теперь уже против Берзарина и Сидкова, после авиационного налета и артподготовки, перешли в наступление и сбили наших с позиций. Пока мы решали, что делать, пришло сообщение от тезки - разведка немецкая прорвалась в тыл, он ничего сделать не смог, скован боем. Вобщем прикинул я и понял, что толстый северный полярный лис потихоньку к нам подкрадывается и уже мордочку показал. Хорошо, тут Андрей появился. Я на него эти хлопоты скинул, а сам на «трешку» командирскую, еще два легких танка и грузовик с пехотой прихватил, да по дороге встречать колонну отправился. А тут с автожира радировали, что бой засекли на восьмидесятом километре. Мы, естественно, туда рванули. Пока добирались, немцы колонну нашу разгромили и уйти пытались. Но два оставшихся автожира попеременно за ними следили и нас извещали. Так что мы их перехватили и на ноль помножили. Вот только убитых и то, что они везли уже не вернуть. Осталось в живых всего трое. И все в один голос о подвиге старшего лейтенанта Шкенёва рассказывают. Эх, а я помниться так над его танкечанкой подшучивал…. нет, надо добиться чтобы его наградили по максимуму. Черт, да он, судя по всему, один целый взвод положил, да еще бронеавтомобиль и бронетранспортер. Если бы каждый так!

Ладно, сегодня немцы успокоились, видимо опять нам завтра сюрприз готовят. У нас же всего один автожир и остался, а армия никак не шевелится, чтобы авиаразведчиков сюда послать. Хорошо хоть кто-то догадался нам эту экспериментальную эскадрилью отдать. И то я думаю, потому что больше никто с ней связываться просто не хотел, аппараты незнакомые, что с ними делать неясно. Зато нам они как раз ко двору пришлись. Жалко, что не настоящие вертолеты, но и эти машинки неплохо нам послужили. Для связи не хуже нынешних У-2, садятся на пятачок, в воздухе на совсем малой скорости планируют, пару стокилограммовок запросто несут. Как вчера один ловко над немецкой колонной в воздухе призавис и бомбы точно в передний грузовик вложил! Правда и ему от пулеметного огня здорово досталось, но прилетел ведь. Вот и ремонтируют его сейчас, а второй пытается разведать с воздуха. Увы, немцы истребителей понагнали и пусть в основном вдоль линии фронта патрулируют, но автожиру летать не дают. Ясно, что какую-то пакость готовят. Но вот какую? Обсуждали с Андреем возможные действия, подготовили приказы на несколько вариантов. Посмотрим, насколько мы умные….

Тэк-с, сейчас посмотрим, что там такое? Ага, Сема с радистами над чем-то работают.

- Здравия желаем, товарищ инженер- майор!

- Здравствуйте. Чем занимаемся?

- Пытаемся немецкие передачи перехватить. Пока не получается. Тишина в эфире,- разводит руками Семен. Остальные радисты кивками подтверждают его слова. Молчит даже их командир.

-Совсем ничего не поймали?

-Кроме переговоров авиации - ничего.

- Поняятно. Ну что же продолжайте.

Быстро в штаб. Молчание  в эфире - самый скверный признак. Точно ударят не сегодня так завтра. И все придет нам северный зверек. Боезапасов у нас на полдня интенсивного боя осталось…

Надо срочно отправлять автожир в штаб армии…

13 августа 1941 года. Ижевск. Завод Номер ххх.

Упорство и труд все перетрут. Конечно, особенно если дать достаточное время. Только с последним у коллектива ОКБ были проблемы. Время утекало, как вода сквозь пальцы, а многие проблемы так и не решались, несмотря на все упорство и весь труд многочисленного коллектива. Пока удалось лишь полностью переработать систему ленточного питания, сделав ее более надежной в эксплуатации. По предложению Коровина разработали специальную коробку, пристегиваемую к гранатомету, для ленты на двенадцать гранат. Ничего особо революционного в этой идее не было, немцы, разрабатывая ручной пулемет на базе Максима, в свое время тоже поместили ленту в пристегиваемом коробе, но Таубин признал, что решение было удачным. День за днем наблюдая за своим начальником Яков Григорьевич понял, что сильно его недооценивал. Может быть новые идеи выдавались Коровиным нечасто, зато по умению детализировать идею, оживить ее, разработать с технологической точки зрения с ним мало кто мог сравниться. Яков самокритично признавал, что ему никогда в этом с Сергеем Александровичем не сравнится.

Вот и сейчас, Генеральный практически на равных разговаривает с главным технологом завода.

- Думаю, здесь допуски можно и расширить, только вот эта поверхность должна быть обработана с наивысшей точностью. Поэтому я считаю, что надо обработку этой детали разбить на три операции, – говорит Коровин, одновременно расчерчивая на лежащим перед ним листочке бумаги предлагаемую последовательность обработки деталей.

- Нет, так не получится. При такой схеме мы сразу сломаем весь техпроцесс, - озабоченно говорит технолог, рассматривая рисунки Коровина.

-А почему не получится? Сделаем вот так,  – и карандаш в руке Коровина снова заскользил по бумаге.

- Это да, но вот количество фрезерных операций на этом этапе возрастает…

Тут Таубина отвлекает группа проектировщиков, принесшая на утверждение чертежи нового варианта станка. Возглавляет ее молодой, подающий надежды студент Барышев.

- Ну, и что вы мне покажете? – спрашивает Таубин, пока чертежники закрепляют ватман:- Придумали что-нибудь?

- Придумали, придумали, - сразу в несколько голосов отвечают пришедшие, улыбаясь.

-Посмотрим, посмотрим, - Таубин подходит у кульману. На нем кроме изометрического изображения, закреплены и несколько более мелких чертежей  станка.

- Вот Яков Григорич, предлагаем такой треножный станок. В сборе с телом гранатомета его могут переносить двое, вес вдвое меньше предыдущей модели. Примерно вдове меньше и трудоемкость изготовления.

- Подождите, а насколько ухудшиться точность стрельбы?  Легкий станок …. Вот это что?

- Тут такая хитрость, Яков Григорич. Мы подрессорили переднюю ногу, поэтому точность упасть не должна. Для крепления на танке вот этот откидной замок. По тем чертежам, что у нас есть должен цепляться за рукоятку люка осмотра трансмиссии. При этом легко и быстро расцепляется и наш гранатомет можно использовать отдельно.

- Пока все выглядит неплохо с моей точки зрения. Да, а ведь на поле боя не всегда можно будет переносить оружие в сборе. Об этом вы подумали?

- Конечно, Яков Григорич, долго этот момент рассматривали и решили….

- Чего застеснялся, выкладывай.

-Надо делать сошки на гранатомете. Если вдруг второй номер будет убит, то некоторое время можно будет и с сошек стрелять. Конечно только прямой наводкой, но все же…

- Хорошо. Мне вариант нравится. Сейчас сходите пообедайте, а потом будете его защищать перед Генеральным.

День пролетел почти незаметно. Совещание, разговоры, бумаги, цех… Вечером, подводя итоги, Коровин сказал, что работы движутся быстрее графика и единственный неустранимый пока недостаток, это малая мощность боеприпаса:

- …надо продумать все возможные пути увеличения эффективности гранаты. Предложенные варианты усложняют конструкцию, практически не увеличивая эффективности боеприпаса. Принятая в настоящее время к производству граната с вставкой по примеру РГ-42 не на много повысила эффективность. Поэтому – думаем, думаем и еще раз думаем. Все предложения, какими бы они не казались фантастическими собирать и тщательно  просчитывать. Я надеюсь, что мы совместными усилиями найдем пути решения задания партии и правительства.

14 августа 1941 года. Штаб группы Иванова. Сергей Иванов.

Опять вернулся к своей группе. За время моего отсутствия она переместилась чуть восточнее и теперь занимает оборону на крайнем правом фланге бригады, уступом за обороной мотострелков. Черт, как же не хватает обещанного кавалерийского корпуса. Эх, как бы мы сейчас могли немцев за мягкие тыловые части покусать! Им бы не только про наступление на Вязьму, им и о наступлении на нас думать некогда было бы.

Теперь нам остается только крепить оборону и ждать, чего немцы придумают. Выдумщики они еще те, такое придумают, что и не сообразишь сразу. Как единственную гарантию против неожиданностей послал вперед взвод разведчиков и приказал еще несколько отсечных позиций выкопать. Да, еще для танков дополнительных капониров накопали. Вобщем, сделали, что могли и сейчас отдыхаем, пока есть возможность.

Интересно, а что тут делает Номоконов? Неужели Андрей его группу к нам перебросил?

- Здравствуйте, Семен Данилович.

- Здравия желаю, товарищ майор.

-Как жизнь, как дела? Много точек на трубке прибавилось?

-Однако, шутишь, товарищ майор? Разве это жизнь? Вот до войны жизнь была. Белку били, соболя били. Деньги хорошие получали, дома нам построили, жить как в городе стали. Радио, однако, провели, свет в домах электрический. А сейчас опять как звери живем, в землянках, лесу, с места на место кочуем. Да, зато точек прибавил, немного, однако, всего два десятка.

- Семен Данилович, вы же в батальоне Таругина были?

- Дык, нас оттуда к вам перебросили. Дней пять уже. Сказали здесь нужнее. Там неплохо пострелял. Однако офицеров трех взял, которые в такие трубки смотрели, как у Колодяжного.

- Так это ты наблюдателей немецких снял? А я все гадал, с чего они перерыв в стрельбе сделали. Молодец, Семен Данилович, хорошо нам помогли. Как же вы к ним подобрались, расскажите?

- Просто. Я под ночью под танк немецкий сгоревший залез и спрятался хорошо. Немцы меня и не видели. Стрелял, когда грохот сильный был, однако, когда наши пушки стреляли.

Разговор прерывал подбежавший посыльный. В штаб, так в штаб. Прощаюсь с Номоконовым и иду к штабному блиндажу. Опять новости какие-то?

Н-да. Все чудесатее и чудесатее, то есть хуже и хужее. Пришла телефонограмма, что боеприпасов для наших «двушек» больше не будет, а корпус, которое нас сменить должен, запаздывает. Вот это здорово. Короче настал наш последний и решительный, кажется.  С начальником штаба и снабженцами прикидываем, что осталось и как рациональнее распределить. Латание тришкиного кафтана продолжается часа два.

Ага, пора и пообедать. Обедаем прямо в штабном блиндаже, куда приносит котелки с едой ефрейтор Сванидзе, наш штабной посыльный.

После обеда сидим в блаженном ничегонеделании и покуриваем. Штабисты мирно травят анекдоты, на мой взгляд абсолютно несмешные, но вызывающие неизменные взрывы хохота у окружающих. На небе ни облачка, пригревает солнышко и только издалека доносящийся шум моторов истребителей, барражирующих над нами, напоминает о войне. Но мысли у меня все сосредоточены именно на ней. Напряженно прокачиваю обстановку. Как бы я поступил в данном случае? Не уверен, что правильно, но я бы отошел. Если я правильно оцениваю обстановку из «достоверных» источников вроде услышанных сообщений Совинформбюро и газет трехдневной давности, чудом попавших к нам в штаб, немцы наступление продолжают. Не думаю, что перехваченное нами шоссе, при всей его важности критично для немецкого снабжения. Наверняка они, как и на Украине в июне, уже нашли альтернативные дороги. И мы им сейчас не кость в горле, а скорее удобная мишень для битья, которая сама ждет, когда по ней ударят. Боюсь, что так все и есть. Так что затишье это продлится недолго, еще максимум день. Пока подтянут пехоту, согласуют с люфтваффе, разведают цели для артиллерии….

Неожиданно вспоминаю недавнюю бомбежку. Ошибся я тогда здорово, никаких немецких «штырлицев» вокруг нашей группировки не было. Просто к расположению штаба вела такая накатанная дорога, которую даже с самолета различить можно было. Все машины, все танкетки посыльных, все грузы все шло по одной дороге. Немцы это дело засекли, да, наверное, еще что-то сфотографировали, вот и бомбили нас как проклятые. Надеюсь «доблестные гитлеровские соколы» записали нас в уничтоженные цели. Тогда и появление наше для немцев полной неожиданностью будет. Кстати, про неожиданность... неплохая мысль появилась:

- Товарищ Москалев, подойдите ко мне.

- Слушаю, товарищ майор.

- Есть у меня одна идея…,

Несколько минут объясняю командиру приданого взвода сапер пришедшую в голову идею. Он у нас маскировкой и ложными позициями занимается, пусть и воплощает. В наше время, при хайтековском оснащении разведки, такое вряд ли сработало бы, а здесь, я думаю, вполне сойдет.

-… но только добровольцы. И укрытия для них понадежнее отройте, чтобы не всякая бомба взяла. К шести-ноль-ноль завтра жду доклада.

- Есть товарищ инженер-майор. Сделаем.

Точно сделает. Энтузиаст еще тот, да и взвод у него подобрался ему под стать. Кулибин на стаханове. Все делают с выдумкой, в срок, а то и раньше и часто на голом энтузиазме. Почти никакой техники, не зря же довоенная шутка про сапер: «Один сапер, один топор, один день, один пень», на основной их инструмент намекает.

После ужина иду к себе в землянку. Ну, вот наконец-то и Сема вернулся, навстречу идет… хотя скорее летит, над землей взмывая. Кажется, не зря его отпустил вчера вечером. Вон какой одухотворенный, мчится, как на крыльях. А может и вправду на крыльях. Любовь, говорят, окрыляет… Я-то этого уже почти не помню, в последние годы у нас с Ленкой чистая физиология была.

- Привет, Серега!- физиономия Семена лучится счастьем и неземной радостью.

Я нервно оглядываюсь. Так, никто не видел.

- Здравствуй, здравствуй, конь ушастый… Смирно! Ты в армии или где? Ты на войне или на гулянке? Я конечно понимаю, что влюбленным море по…. по пояс, но думать-то немного надо? Какой я тебе, млять, при всех Серега? Ты опять забыл, где мы находимся?

- Извини..те товарищ инженер- майор. Забылся, - веселое выражение сползает с лица Семы.

- Думай, прежде чем что-то делаешь. И учти, на фронте расслабляться нельзя. Ты ничего вокруг не замечаешь, - снимаю я с него стружку на пути в землянку. Мало ли таких вот восторженных видел я в свое время. Письмо от невесты получат и идут, ничего не видя на радостях, прямо под прицел душманского бура.

- Ладно, забыли. Колись раз уж такое дело. Ну что? - спрашиваю его, когда оказываемся вдали от любопытных глаз и ушей.

- Она согласилась выйти за меня, - выпаливает радостно Сема и я одобрительно жму ему руку, добавляя: - Молодец! Совет да любовь.

- Это точно любовь. Никогда у меня такого не было, - уже забывший все обиды Сема улыбается, а я…

Я завидую ему и рад за него. Но не оставляет меня мысль, что все это недолговечно и хрупко, как вся наша жизнь здесь.

14 августа 1941 года. Москва.

Ничего, кажется, не изменилось  в кабинете на площади Дзержинского, кроме усталости хозяина, видной при первом же взгляде. Но это нисколько не отражается на его работе, он так же целеустремленно работает с бумагами, иногда делая необходимые звонки и помечая что-то для себя.

Секретарь появился в двери бесшумно, как привидение, но хозяин кабинета сразу оторвался от бумаг и посмотрел в его сторону.

- Мурашов прибыл, - доложил секретарь и получив в ответ хозяйское: «Зовите», скрылся за дверью.

Поздоровавшись с вошедшим, хозяин отложил в сторону бумаги и приказал:

- Докладывайте, Юрий Владимирович, что у нас нового по «Припяти»?

- За прошедшее время серьезных материалов не поступало. Объекты наблюдения ведут себя по-прежнему, наносимый подчиненными им частями противнику урон превосходит все возможные выгоды от стратегического внедрения. Это мнение четырех независимых экспертов, которым я, с вашего разрешения, давал материалы на анализ. Отработаны и проверены результаты работы секретного сотрудника Верный в отношении объекта Припять – два. Практически ничего существенного установить не удалось. Необычное в среднем поведение объекта в половой жизни вполне, по оценке специалистов, укладывается в варианты нормы и никаких отличительных признаков для опознания национальной или социальной принадлежности объекта не несет.

- Получается, что пока у нас по-прежнему никаких фактов, одни подозрения. Понятно. Как с оперативным освещением?

- В настоящее время работает четыре секретных сотрудника, привлечен к освещению деятельности еще один добровольный помощник. Ничего нового не получено. Но я еще не получал донесений за последнюю неделю. Впрочем, в полученном до этого есть кое-что. Я считаю этот факт сомнительным, но…

- Докладывайте, докладывайте.

- Помните о необычайных вычислительных способностях Припяти-три? Так вот, добровольный осведомитель доложил, что вычисления объект производит не в уме, а использует неизвестный прибор. Во время боя объект в срочном порядке рассчитывал баллистическую таблицу для захваченных немецких пушек. Наблюдателю удалось увидеть, что это что-то вроде небольшого плоского портсигара с кнопками, нарисованными на светящемся экране, на котором также отражаются в виде таблицы результаты вычислений. Объект Припять-три его не заметил, увлеченный выполнением работ, что и позволило наблюдателю рассмотреть подробности.

- Изобретатель какой-то? Ничего криминального. Правда непонятно, зачем он тогда скрывает этот агрегат?

- Вот именно, Лаврентий Павлович. Причем скрывает очень тщательно. К тому же смущают размеры и особенности прибора. После консультаций с учеными по этому вопросу, могу вас заверить, что современная техника не позволяет создать  прибор, производящий столь сложные вычисления в таких габаритах и с таким экраном.

- Так что вы хотите сказать? Чудо-ученые какие-то? Или иностранные сверхагенты? Или как у Уэллса - машина времени?

- Прошу извинить, товарищ нарком, но пока ничего конкретного доложить не могу.

- Ладно. Оставьте докладную у меня, посмотрю. Нет ну, фантасты. Прямо «Беляевы». Даже меня заставили в эту ерунду поверить. Перейдем к более конкретному делу. Что у нас по Ижевску?

- Работа идет, товарищ нарком. Судя по донесению первого отдела, должны уложиться в сроки. Уже добились повышения надежности, сейчас работают над  эффективностью боеприпаса. Разработан новый станок, испытания дали положительный результат, вес системы снизился на 4 килограмма, кроме того стало возможно крепление на бронетехнике.

- Вот это хорошо. А то товарищ Сталин уже интересовался. И еще… товарищу Сталину очень понравилась аналитическая записка нашего наркомата. И он приказал, чтобы мы еще раз провели такую же работу. Так что как только обстановка на фронте улучшиться, отравлю вас к вашим старым знакомым.  Поедете под прикрытием, легенду продумайте. Записку с вашими предложениями передадите секретарю завтра до семнадцати ноль-ноль. Вопросы?

- Все понятно, товарищ нарком. Разрешите идти?

- Идите.

Мурашов вышел, а оставшийся один нарком несколько раз прошелся по кабинету, затем остановился и несколько минут рассматривал карту, о чем-то размышляя. Вернувшись к столу, он открыл папку с докладом Мурашова и несколько минут тщательно читал ее. Затем отложил бумаги в сторону и долго сидел, сняв пенсне и протирая его кусочком фланели. Лицо его приобрело беспомощно-задумчивое выражение, свойственное очкарикам. От размышлений наркома отвлек очередной звонок по телефону. Ответив, Берия решительно отложил в сторону бумаги, принесенные Мурашовым, и продолжил работу.

Через некоторое время он вызвал секретаря и отдал несколько распоряжений. Вечером автомобиль отвез наркома не домой, а на одну из конспиративных квартир в старом, дореволюционной постройки доходном доме, спрятавшемся среди множества таких же на одной из улиц Москвы. С кем встречался Лаврентий Палыч и о чем шел разговор осталось неизвестным как его современникам, так и потомкам.

«Из вечернего сообщения Совинформбюро от 14 августа 41 г.

В течение 14 августа наши войска вели бои на СТАРОРУССКОМ, СМОЛЕНСКОМ, КИЕВСКОМ, КОНОТОПСКОМ направлениях. Несколько дней назад наши войска после упорных и продолжительных боев оставили город Смоленск.

Наша авиация продолжала наносить удары по войскам противника и атаковала его аэродромы.

За 13 августа уничтожено 43 немецких самолета. Наши потери 35 самолетов.

В Балтийском море нашей подводной лодкой потоплен немецкий танкер водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн.»

15 августа 1941 года. Штаб ОТТБР.

Как и ожидалось, немцы начали серьезное наступление с утра. Похоже, действия небольшой, но активной группы войск были наконец-то ими оценены по достоинству и они подтянули все силы, какие смогли.

Началось с авиационного налета. Наверное, целая эскадра «Хейнкелей» бомбила тылы, дороги и даже прифронтовые леса. Не меньшее число пикирующих «Юнкерсов-восемьдесят семь»,уже прозванных за неубирающееся шасси «лаптежниками», завывая сиренами, сбрасывали четверть - и полутонные бомбы на передовые позиции и ближайший тыл. Удивительно, но наша авиация тоже не осталась в стороне. Почти четыре десятка истребителей И-16 и МиГ-3, из поддерживающего истребительного полка, вступили в бой и сумели сбить по несколько немецких самолетов каждого типа. Руководил их атакой с земли авиационный наводчик, за которого неплохо отработал бывший командир эскадрильи автожиров старший лейтенант Трофимов. Вовремя фронт выделил авиационный полк для прикрытия, а еще лучше, что у этих истребителей, пусть только на командирских машинах, оказались рации установлены. Но после двух вылетов командование перенацелило истребители туда, где они показались нужнее. Немцы, словно узнав об этом, нанесли еще один мощный авиационный удар, на этот раз по передовой. Снова с диким воем сирен переворачивались через крыло «лаптежники», снова ходили кругами над рощами и перелесками «Хейнкели», сбрасывая вперемешку  фугасные «сотки» и мелкие осколочные бомбы в надежде накрыть расположение наших артиллерийских батарей.

Над штабом также появилась девятка пикировщиков, но не обычных «лаптежников», а более тяжелых и новых «Юнкерс-восемьдесят восемь».

- Кажется, немцы обнаружили нас. Наверное, по работе раций засекли, - отметил спокойно Мельниченко, выслушав доклад от поста ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи).

- Если так, то штаб они бомбить не будут, мы рации несколько дней в пятистах метрах южнее держали, - ответил Калошин, наблюдая, как операторы принимают доклады и наносят на карту изменения.

- Закончится бомбежка, поеду к Сидкову, - сказал Иванов и уже поворачивался к связисту, когда к нему обратился Калошин.

- Прошу вас остаться в штабе. Немцы бомбят, управление и так ни к черту. Сейчас еще глушилки включат и вы вообще от нас отрезаны будете. Считаю, что здесь вы нужнее.

Подумав, Мельниченко кивнул.

«Юнкерсы» действительно отбомбились в основном по старому месту размещения раций, но по закону подлости, весьма действенному на войне, несколько бомб упали и в расположении штаба. Одна из них попала точно в землянку связистов, убив находящихся там людей, а вторая повредила одну из оставшихся посыльных танкеток.

- Теперь при серьезном перебое в связи нам может не хватить специалистов, - заметил Калошин, узнав о случившемся. И все. Больше об этом никто не вспоминал, начался бой. Звонки и донесения, посыльные и операторы, снующие по помещению штаба, Калошин и Мельниченко, то сходящиеся вместе, то говорящие по различным телефонам – все это напоминало муравейник, в который шаловливые хулиганы воткнули палку. Как гроссмейстер, разыгрывающий вслепую одновременно несколько шахматных партий, Мельниченко руководил разгорающимся боем. Но в отличие от гроссмейстера точных данных о противнике у него было намного меньше, а мешающих принятию правильных решений факторов больше. Всех кто критикует принятые полководцами решения неплохо бы поместить на их место, хотя бы даже в компьютерной игре. А еще лучше – с полным присутствием, чтобы рвались снаряды, грохотали бомбы, пикировали с неба самолеты, и данные поступали либо несвоевременные, либо неточные. Вот тогда думай, бросить оставшиеся резервы в бой полностью, или поддержать кого-то одного, или просто подождать пока все решится само собой, потому что силы немцев тоже на исходе и не станут они дальше рисковать….

Мельниченко и Калошин, как два дирижера, снова и снова собирали в единую мелодию боя действия отдельных батальонов, рот и батарей.

- У Сидкова намечается прорыв на левом фланге. Немцы явно планируют отсечь нас от Бирюзова, – Калошин, напряженно разглядывая свеженанесенную на карте обстановку.

- Отправьте туда роту Махрова. Приказываю контратаковать накоротке. Остальной резерв держите в готовности. Думаю, немцы нас отвлекают и скоро нанесут главный удар по самому нашему уязвимому месту. Новости от Сергеева? – Мельниченко решительно и со стороны кажется не особо задумываясь, отдал приказания, лишь вглядевшись можно заметить остановившийся, устремленный в себя взгляд и мелкие бисеринки пота на висках. Нервное напряжение иногда прорывалось наружу в чуть более замедленных движениях или нечаянно сломанной папиросе.

- Не уверен, что вы правы. Авиаразведка, по данным штаба армии, не обнаружила вчера серьезных скоплений войск в этом районе, - Калошин передавая полученные приказы для оформления и отправки вниз, успевает высказать и свое мнение.

- Будем считать, что я прав, - улыбка Андрея похожа на оскал.

- Посыльный от лейтенанта Сергеева! Немцы нанесли удар по группе Иванова и обходят ее с правого фланга!

- Лучше бы я ошибся, - прошептал еле слышно Мельниченко.

- Где же первый мехкорпус?- также тихо ответил Калошин.

- Итак, весь резерв – в распоряжение Иванова. Я поеду на своем танке, - Мельниченко решительно, не слушая возражений Калошина, направился к выходу.

В это момент в блиндаж вбежал еще один посыльный.

- Немецкие танки в тылу, движутся в расположение штаба!

- Ну, Игорь Григорьевич,- опять с той же улыбкой сказал Андрей,- правы вы оказались. Резерву: со мной танковую роту, остальным - занять круговую оборону.

«Из вечернего сообщения Совинформбюро от 15 августа 41 г.

В течение 15 августа наши войска вели бои на СТАРОРУССКОМ, СМОЛЕНСКОМ, КИЕВСКОМ, КОНОТОПСКОМ направлениях. Продвижение немецко-фашистских войск приостановлено.

Наша авиация продолжала наносить удары по войскам противника.

За 14 августа уничтожено 24 немецких самолета. Наши потери 9 самолетов.»

16 августа 1941 года. Сергей Иванов.

Черт побери, ну вчера и денек был! Бл…, я думал уже все, писец полный. С утра у нас тихо было, пробомбили раз и все. Наши истребители вовремя появились и здорово немцев потрепали. Только я с командного пункта три сбитых «лаптежника» заметил.

У нас-то было тихо, а со штаба бригады передали, что на Сидкова навалились. Пришлось туда свой основной резерв отдать - роту Махрова. Пять КВ-2 с полным боекомплектом, это вам не хухры- мухры. Сила, равная которой у немцев не раньше сорок третьего появиться должна.

Не успели мы однако дообедать, а от Сергея Олеговича посыльный примчался. Немцы большими силами потеснили его дозоры и обходят наш левый фланг. Ну, думаю, сволочи, как же они наших летунов накололи, ведь по данным авиаразведки не было у них больших сил. Собрал ударный кулак из пяти КВ-1 и своего «Рыжего» и вперед. Хорошая здесь местность для обороны, лесочки, распадки, кроме оврагов у берегов рек, все для танков проходимо. Вот таким лесочком мы во фланг немцам и зашли.

Я из люка высунулся, благо Кузьма молодец, грамотно танк поставил, башня чуть-чуть из-за холма видна, и смотрю. Ага, эсэсманы браво вперед выдвигаются, наши уже отошли и по полю свернувшаяся батарея немецких пехотных орудий пробирается, несколько пехотных рот, да автомобили. Потом правее глянул… Мама моя родная, а там еще пара взводов танков ползет, резерв похоже.

А на поле броневичок немецкий и один наш Т-50 стоят. Броневик весело так догорает, а «пятидесятка» вроде даже и неповрежденная стоит. Достал я флажки, да сигнал дал: «Вперед! Делай как я!».

Смотрю, что-то немцы засуетились, наверное все-таки грохот дизелей услышали. Лес и холмики его конечно приглушают, но не до конца. А дизелек на КВ, даже с глушителем, грохочет погромче, чем на Т-55.

Только поздно суетиться они начали, б…и.  Мы уже в атаку пошли. Я в башне сижу, танк по холмам скачет, грохот стрельбы и мотора, пороховой дым в нос лезет, а меня смех пробирает. Представил картинку со стороны немцев и смешно стало.

Идут это они в наступление, отбросив слабый заслон «иванов», а тут шум подозрительный и на склон холма вылазят одна за другой туши неуязвимых для того что у них есть русских гигантов. Неприятный такой сюрприз и сбежать некуда. Пожалуй, тут и в штаны наложить можно.

В общем дали мы им крепко. Сначала батарею и пехоту обстреляли. Хорошо, что у меня в боекомплекте всегда пять шрапнелей есть. Для Колодяжного уже привычно по пехоте шрапнелью отстрелять, всего один клевок и получился. Конечно, и пулеметами добавили, и «первые» осколочными. Но те в основном по танкам били. Потом они сбросили десант и вперед, а наш «Рыжий» чуть сзади. Колодяжный со второго выстрела накрыл головной танк. Вот тут я наконец увидел то, о чем часто читал. Полубронебойный морской снаряд пробил насквозь весь танк и выкинул назад еще работавший двигатель. Оптика у меня на башенке немецкая, видно было отлично, мне даже показалось, что вращающийся обрывок коленвала вижу. Только тут мы уже с немцами еще больше сблизились и не до того стало. Успевай только вокруг осматриваться и командовать. Но не смогли мы до конца эту колонну добить, мне по ТПУ Сема сообщил:

- Помехи исчезли, нам передали сигнал «Буря».

Я тогда всех извещаю циркулярно:

- Первые, первые, «Буря», выходим из боя. Десант подобрать и назад.

Сигнал «Буря», значит и основным силам батальона тоже плохо. Немцы почти прорвались, а наши на вторую позицию отошли. Мы назад вернулись, немцам во фланг ударили, да на заправку отправились. Смотрю, а снарядов то у меня всего полтора десятка осталось и пополнить негде. Опросил других - а у них немногим лучше. Ладно, «первым» мы немного боекомплект пополнили, тыловики загружать помогли. Для «двоек» снаряды кончились, совсем.

Потом мы еще один огневой налет немцев переждали, да накоротке контратаку устроили. Пока немцы в  себя приходили, все оставшиеся танки в колонну, машины какие есть всем, чем можно, загрузили, позиции заранее заминированы были, саперы остались до конца, взрыватели ставить. А мы отступать, тем более что и от Таругина известия об отходе подошли, да со штабом связь прервалась.

Короче отправил я основную колонну, а сам с теми же танками – к штабу. Вовремя подоспели, немцы уже последние блиндажи подорвать собирались. Мы на них как снег на голову. Тогда же еще и остатки батальона Сидкова подошли, правда без него. Жаль, но он, похоже, погиб или в плен попал. Зато мы совместно немцев от штаба отбросили. У меня вообще под конец ни одного снаряда не осталось, пришлось на таран идти. Раздавили мы «двоечку» немецкую и как раз под огонь зенитки попали. Удар сильнейший, звон в ушах, Мурка в меня когтями вцепилась, из люка выскакиваю и понимаю, что не слышу ничего. А танк стоит, не горит даже. Тут пехотинцы наши подбежали, люк водителя помогли открыть. Заглядываю, а Кузьма сидит… как живой. Бл.., думаю, а Сема что? Смотрю, Колодяжный появился, что-то мне знаками показывает.

Открыли мы люк радиста – Сема еще живой был, только без сознания. Вытащили, он вздохнул еще раз и умер. А у меня в голове мысль: - Как же так, ну как же? Как глупо…- и злость такая поднимается. Я у ближайшего пехотинца автомат выхватил, Мурку за пазуху и на немцев рванул. Поздно, правда, наши их уже добивали. Сегодня узнал, что характерно пленных ни одного не взяли.

Потом я сознание потерял, кажется. Очнулся только к вечеру, в ушах как воды налили, но слышу. И Мурка рядом сидит, уши лапой дерет, тоже видно контузило. Смотрю, Колодяжный тут же сидит и Калошин весь перевязанный:- Очнулся?- говорит, а у самого голос еле-еле слышно, я больше по губам догадался.

- Да, - отвечаю,- нормально. А где Мельниченко? С Андреем что?

- Не знаем,- уже Колодяжный отвечает, - Танк его подбили, а где экипаж неясно пока. И Ленга не видно. Там такая каша была…

Тут кто-то из солдат вбегает, а за ним Ленг, окровавленный потихоньку вваливается. И рычит на нас.

Я сразу понял, что нас к Андрею зовет, значит. Сам встать пытался, но голова кружилась. Пришлось Колодяжному приказать. Поискали они и нашли Андрея в воронке. Раненого, слава богу, не тяжело и не обгоревшего. А рядом Антон, тоже раненый, без сознания, как и Андрей, и два эсэсмана загрызенных. Кто-то из них видимо Ленга и ранил.

 Отошел я к утру более-менее, узнал, что вечером еще и механизированный корпус подошел, немцам прикурить дали, а затем отошли, чтобы в окружение не попасть и нас с собой забрали.

Только госпиталь наш бригадный пропал в полном составе, с Леной вместе… вот так.

Вот так и принял я командование, теперь пойду бригаду строить. Заодно «Рыжего» посмотрю, его эвакуировали тоже. Снаряд и броню-то не пробил до конца, осколков Кузьме и Семе хватило, даже подбой не помог.

- Товарищ инженер-майор, сюда генерал Петров идет! – это посыльный от Калошина. Кричит, знает, что я еще плохо слышу. Ну, идет, ну, генерал. Мало ли что ему надо? Бл…, это ж командарм! Быстро осматриваю обмундирование, снимаю с плеча цепляющуюся когтями Мурку и устремляюсь к выходу. Не успеваю.

- Товарищ командующий! Заместитель командира первой отдельной тяжелой танковой бригады инженер-майор Иванов!

- Иванов значит... так вот объясните мне Иванов, как так получилось, что вы плацдарм для наступления первого мехкопуса просра…и! Это, бл…, что за х..! Почему не удержали плацдарм, майор?

А во мне злость после вчерашнего такая…. Прибил бы этого генерала борзого на месте, если бы не свита:

- Потому что вы, товарищ командующий, ни о подкреплении, ни о снабжении не позаботились. Еще и мехкорпус блуждал где-то три дня.

- Да ты… да я… Я тебя в порошок сотру! Ты у меня…

- Не надо так горячиться, товарищ генерал, - знакомый голос… или показалось? Нет, точно - Музыка! И петлицы у него теперь другие, млин. Как там…. Вспомнил! Старший майор госбезопасности! Ни хрена себе карьера. К тому же, кажется, не так уж прост, командующий армией заткнулся как миленький.

- Я думаю, товарищ Иванов доложит обо всем комиссии НКВД. Мы, я думаю, разберемся, в чем он и товарищ Мельниченко виноваты.

- Разбирайтесь, товарищ старший майор! Только учтите - мне бригада завтра нужна, немцы наседают.

- Есть, товарищ генерал! Постараемся до завтра в основном разобраться.

И, когда генерал со свитой выходят, а мы остаемся одни, Музыка подходит ко мне:

- Здравствуй, Сергей. Мне бы..

- Сема … погиб, - перебиваю я и мы неожиданно крепко обнимаемся, словно старые друзья после разлуки.

«[... ]После известия о гибели этого гениального самоучки, чьи идеи во многом способствовали развитию советской радиотехники, на нашем заводе прошел стихийный митинг. На нем родилось предложение назвать наш завод именем погибшего. Составлено было и письмо в партийно-правительственные органы с ходатайством по этому вопросу[...]

Не менее интересной оказалась история названия быстроразъемных соединений. Мы знали, что их конструкция придумана именно Семеном Бридманом и не скрывали этого от рабочих. Как-то незаметно получилось, что в их повседневной речи эти разъемы стали называться просто бридманами. Из повседневной речи это название незаметно проникло в документы… Позднее технология их производства была передана нами американским союзникам в порядке обратного ленд-лиза. Так что теперь это название стало общепринятым во всем мире. Если вы радиотехник и разбирали аппаратуру, в которой платы соединены между собой бридманами, знайте, что названы они в честь молодого гениального изобретателя, павшего в бою с немецко-фашистскими захватчиками[...]

Академик Лосев О.В. «Воспоминания», М. 1985 г.

1  2   3   4   5   6   7  8  9