7  августа 1941 года. Украина. Белоруссия.

Передовой отряд бригады с трудом передвигался по забитым беженцами дорогам. Да,  первые два дня теперь вспоминаются как райские. Ни тебе немецких самолетов, ни толп на дорогах. Зато ближе к прорванному фронту становилось все хуже и хуже. Андрей с тоской оглядел очередной затор, затем решительно выхватил стоящий в специальном зажиме автомат ППД-40, про себя в очередной раз обругав эту тяжелую и неуклюжую дуру, передернул затвор, привычно проверил предохранитель, и вылез из трофейного броневика на дорогу. За ним, так же привычно приготовившись к стрельбе, вышли Антон  и лейтенант из оперативного отдела, Кузьмин Сергей. Последним выскочил, чихнув на ходу от попавшей в нос пыли, Ленг. Одновременно с этим на борт броневика легла винтовка с оптическим прицелом и Номоконов, что-то негромко шепча себе под нос, на всякий случай снял ее с предохранителя.

Остановившийся перед затором Т-40 тихонько отползал задним ходом, повернув башню направо, в сторону ближайшей опушки. Оглянувшись, Андрей увидел уже привычную картину – ЗИС пристроился сразу за броневиком, расчет установленного в кузове счетверенного «максима» выглядывал воздушные цели. Несколько красноармейцев, покинув машину, залегли на обочинах вдоль дороги, изготовившись к стрельбе. Радийная машина притаилась за ЗИСом. Замыкающий танк тоже свернул на обочину и сейчас разворачивал ствол своего крупнокалиберного пулемета в поле.

Андрей, сопровождаемый бегущим справа Ленгом и идущими чуть сзади Антоном и Сергеем, подошел к толпе.

Затор образовался из-за столкновения полуторки с грузом и тягача «Комсомолец». Столкнулись они вкось, но этого хватило, чтобы автомобиль превратился в неработающую повозку на трех колесах, а неподалеку от тягача кого-то перевязывал санинструктор. Теперь на месте столкновения о чем то азартно ругались молодой командир со звездой на рукаве и пожилой, толстый лысоватый мужчина в полувоенном френче ответственного работника, активно поддерживаемый худым, белобрысым, с растрепанными патлами и поцарапанной до крови щекой, мужичонкой в костюме. Активно размахивая руками и тесня немалым животом «ответработник» явно давил на политрука. Тот пытался отругиваться, но даже издалека было видно, что еще немного и он сдастся. Вокруг собралась небольшая толпа, все поглядывали на спорящих, кто с любопытством, кто с нетерпением. Некоторые из стоявших время от времени тревожно оглядывали небо и снова переключались на спорящих. С одной стороны на дороге стояли, чуть свернув к обочине не менее восьми тягачей с противотанковыми сорокапятками, с другой постепенно увеличивалось количество остановившихся телег и небольших стад коров.

Заметив подошедшего Андрея, любопытные, теснясь, расступились, образовав коридор прямо к спорящим.

- И что же здесь происходит, товарищи? – негромко, но внушительно, в своем лучшем стиле «а-ля Инспектор ГИБДД», спросил Андрей. Ленг, умница, услышав вопрос, дополнил его коротким, но внушительным гавканьем. Удивленные спорщики замолчали и повернулись к Андрею.

-Так что же в конце концов происходит, может кто-нибудь мне сказать?- повторил Андрей, добавив металла в голос. Первым опомнился и ответил политрук:

-Политрук противотанкового дивизиона стрелковой дивизии Комарницкий Сергей Юрьевич,- представился он, отдав честь и вопросительно посмотрев на Андрея, добавил: - Вот, столкнулись.

-Комбриг майор Мельниченко, - ответно представился Андрей и, глядя на пыхтящего от злости ответработника, продолжил: - Чего это дорогу не поделили? Видно же, что люди на фронт спешат.

- Я секретарь … райкома партии Жмуриков Евгений Аврамович, со мной заворготделом и секретные документы. Мы обязаны их спасти от немецко-фашистских захватчиков, а товарищи красноармейцы не только разбили мою машину, но отказываются предоставить взамен ее другую и людей для грузовых работ, - угрюмо, но напористо проговорил секретарь.

-Разрешите, товарищ майор?- встрял политрук: -  Нашей колонне не уступили дорогу, повредили трактор, чуть не разбили орудие, а теперь товарищ Жмуриков требует новую машину из моего технического замыкания, да еще несколько бойцов для охраны и сопровождения.

В это время в разговор вступил мужичонка. Брызгая слюной и размахивая руками, он начал доказывать, что документы организационного отдела их райкома не менее, если не более важны, чем война. Послушав его немного, Андрей примиряющее махнул рукой и обернулся. Как он и ожидал, сзади уже стоял готовый выполнить любое приказание начальник особого отдела. Когда Стонис стал упорно проситься в передовую команду, Мельниченко долго не сопротивлялся, понимая, что все равно его заставят согласиться. Назвался груздем - полезай в кузов, вышел на госбезопасность – будь готов к проверкам и контролю.

- Ян Артурович, проверьте машину. Вы как представитель НКВД имеете достаточные полномочия. А до этого… Товарищ политрук! Машину оттолкнуть за обочину дороги, трактор сдвинуть. Оставьте неисправный трактор и расчет орудия здесь, исправят - догонят. А сами продолжайте движение, - и, повернувшись к продолжавшим толпиться любопытным, добавил:

-Освобождайте дорогу! Скот и телеги - полем. Пешие – обочиной. И быстрее, не хватало только…- дальше он продолжить не успел. Сбоку черной молнией мелькнул Ленг, раздался истошный крик, все взволнованно рванули вперед. Одновременно поворачивающийся Андрей услышал звонкий щелчок винтовочного выстрела и хлопок выстрела из пистолета. Что-то сильно толкнуло его в плечо, прорезав гимнастерку.

Наконец-то повернувшись, Андрей увидел фантастически непонятную картину. Ленг, рыча сквозь стиснутые челюсти, держал за прокушенную и кровоточащую руку Жмурикова. Тот болтался в его зубах, словно тряпичная кукла, явно потеряв сознание. Рядом с рукой, в пыли, валялся небольшой пистолет из вороненой стали. Рядом с ним, безжизненным мешком валялся мужичонка и стоял, чуть склоняясь, политрук, тщетно пытаясь зажать левой рукой поток крови из правой, вокруг которой развевался разрезанный рукав гимнастерки. Повернув голову и посмотрев на плечо, Андрей обнаружил, что гимнастерка на нем аккуратно разрезана, как бритвой и из-под нее начинает потихоньку просачиваться красные капли. Краем глаза он заметил, как обычно невозмутимый и медлительный Стонис ловким стремительным движением прячет в кобуру пистолет, наклоняется и поднимает короткий, узкий кинжал с земли.

-Повезло, - спокойно и неторопливо сказал Ян, рассматривая кинжал: - Но врачу все равно придется показать. Вдруг отравлен.

-«Бранденбург 800»! - ошеломленно вскрикнул Андрей и тут же скомандовал Ленгу:- Фу! Оставь!

-Таа, возможно,- так же невозмутимо продолжил Стонис, глядя, как от машины красноармейцы тянут труп третьего диверсанта, изображавшего шофера, а напуганные беженцы поспешно растягивают сцепившиеся телеги, перегоняют скот и понемногу затор начинает рассасываться.

-Непонятно одно,- добавил он: - чего они тянули? И зачем им автомобиль, да еще с бойцами?

-Увы, Ленг очень хорошо поработал. Сразу не допросишь, - морщась от боли при перевязке, Андрей все же достал планшет и развернул карту. Потом, забывшись, резко дернулся, сопровождаемый ворчанием санитара и почти крикнул Стонису: - Мост! Бл..дь, а мост перед  станцией…! Взорви его, и фланг немецкого наступления смогут атаковать только одни отходящие войска.

7 августа 1941 года. Сергей Иванов. В пути.

Под мягкий убаюкивающий стук колес едем в неизвестность. Окна закрыты светомаскировкой, бойцы еще не спят, а я собрал командиров батальонов и рот на совещание. Завтра к утру должны быть на станции выгрузки, надо детально разобрать порядок разгрузки и подготовки к маршу. Проработали еще раз вопросы, коротко, а чего собственно долго разговаривать, все примерно известно, только повторение мать учения, никогда не мешает. После этого наш бригадный заводила и весельчак лейтенант Махров предложил спеть чего-нибудь и не успел я опомниться, как откуда-то появилась гитара. Хм, шестиструнка и даже с дарственной надписью. Вот хитрецы хитрющие, купили где-то. Теперь точно не отговоришься. Выходим с Кравцовым в тамбур, перекурить. Столько лет не курил, бросил еще в армии, а вот опять вернулась поганая привычка. Спрашиваю:

- Как, Федот Евграфович, спеть?

- Обязательно, Сергей Петрович. Хорошая песня, она не хуже лозунга....

Быстренько докуриваем и возвращаемся в вагон.

- Ну, и что спеть?

- Про войну, лирическое что-нибудь, - просит с ехидцей зам по тылу майор Семецкий. Не нравится ему моя въедливость, вот он потихоньку и подкалывает. Послужи с мое, салага, поотвечай на всякие каверзные вопросы разнообразных комиссий, особенно после Афгана….

- Лирическое, так лирическое…

 Темная ночь, только пули свистят по степи,

 Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.

 В темную ночь ты, любимая, знаю не спишь

 И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.

 Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,

 Как я хочу к ним прижаться сейчас губами….

Молодежь слушает просто как хорошую песню про войну и разлуку, а те, кто постарше, у кого дома остались семьи, напряженно пытаются не выдать нахлынувшие чувства и сидят внешне недовольные. Но я вижу, что песня и их «зацепила»:

- Верю в тебя, дорогую подругу мою,

 Эта вера от пули меня темной ночью хранила.

 Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,

 Знаю, встретишь с любовью меня, чтоб со мной не случилось.

 Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в бою…

 Вот и сейчас надо мною она кружится.

 Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь

 И поэтому, знаю, со мной ничего не случится.

Перебираю струны, проигрывая последние аккорды, а самого трясет не меньше чем майора Сидкова, сидящего неподалеку. Черт побери, у них то есть хотя бы какая-то надежда! Их ждут и они могут вернуться. А куда вернусь я, куда вернется Андрей? В туман? Бл…, сам себя довел. Срочно поем что-нибудь другое:

- Помиритесь, кто ссорился, позабудьте про мелочи.

  Рюкзаки бросьте в стороны, вам они не нужны.

  Доскажите про главное, кто сказать не успел еще

  Нам судьбою оставлено полчаса тишины…

Бл…, да что это у меня сегодня, все грустные песни лезут. «Чую ждет нас не легкий бой, а тяжелая битва».

- До атаки, до ярости, до пронзительной ясности.

  И быть может до выстрела, до удара в висок

  Полчаса на молчание, полчаса на прощание,

  пять секунд на бросок.

  Раскатилось и грохнуло над лесами горящими,

  А ведь это, товарищи, не стрельба и не гром.

  Над высокими травами встали в рост барабанщики

  Это значит не все еще, это значит пройдем.

Так, демонстративно гляжу на часы. Швейцарские, трофейные. Отлично, между прочим, идут. Были у меня в детстве похожие, батин подарок, нашего производства, «Слава». Шли с точностью секунда в сутки все время. Потерял я их как то на пляже, а ведь шли без единой поломки. До сих пор жалко….

- Еще одну и отбой.

Поем практически хором уже знакомую многим песню про танковый ударный батальон и расходимся. Рядом со мной остается только Кравцов. Внимательно посмотрев, как я укладываю гитару, он неожиданно спрашивает:

- Сергей Петрович, вы ведь в партии не состоите?

- Так точно, Федот Евграфович, - пытаюсь понять, в чем дело. Неужели что-то накопали? Но тогда Стонис сам бы работал, а причем здесь комиссар?

- Судя по всему, нам предстоят тяжелые бои. И мне кажется, что если вы и товарищ Мельниченко подадите заявления о приеме в партию будет неплохо и для политико-морального состояния части, да и для вас тоже…

Странно, чего это сегодня наш батальонный так косноязычен? И тут я вспоминаю. Е.., ему как и нам не к кому возвращаться. Бойцы ж говорили, а я запамятовал. У него ж вся семья под развалинами дома в первый же день погибла. Ну и устроил же я со своей песней стресс всем. Черрт, думать надо головой а не х…м, как говаривал ротный. Поздно пить боржом однако.

- Согласен, товарищ батальонный комиссар, оформим завтра,- отвечаю, а сам мучительно прикидываю, чем бы помочь. Хе, помочь… комиссар и сам справился, пока я раздумывал и себя корил. Сидит, как будто ничего не было, спокоен и улыбчив как всегда. Не-ее, все-таки повезло нам. На хороших людей наткнулись сразу.

- Вот и отлично. А рекомендации, я уже спрашивал, вам могут дать лейтенант Махров и майор Стонис. Анкету у меня возьмете, завтра. Спокойной ночи, - Кравцов, услышав мой ответ, встает и уходит к себе, слегка раскачиваясь в такт движущемуся вагону.

«Что день грядущий нам готовит?» - думаю я цитатой из классика, засыпая.

7 августа 1941 года. Киев.

Неприятности для Семена и его попутчика начались сразу по прибытии в Киев. Выяснилось, что до Бучи пригородный поезд пойдет только вечером, поэтому получив по аттестату сухой паек, Бридман и Томилин решили устроиться где-нибудь в соседнем к вокзалу парке.  До парка на Вокзальной площади они дошли, но на аллее рядом с памятником наткнулись на бдительный патруль во главе с молодым, но очень серьезно настроенным лейтенантом. Настороженно поглядывая почему-то только на Семена, он тщательно изучил документы и предложил пройти в комендатуру. Сдав вещи, документы и оружие, Семен с Григорием прошли в небольшую камеру. Долго в ней им засиживаться не дали, на приехавшем автомобиле их увезли в центральную комендатуру. Больше всего Семену не понравилось, как вели себя сопровождающие, слишком похоже на конвой.

Теперь Семен сидел один в достаточно роскошной, по меркам даже будущего, камере гауптвахты и от нечего делать очередной раз вспоминал фантастические события последних месяцев.

Если бы ему сказали месяца четыре назад, что он будет воевать за москалей, да еще и коммуняк! Ох, и досталось бы тому от Семена! Сначала он действительно хотел уговорить друзей, пользуясь неразберихой первых дней войны, перебраться куда-нибудь на Запад, лучше всего в Швейцарию. Отсутствие денег, вот над чем он ломал голову, когда неожиданно им встретились неприглядные реалии «современной» жизни … Семен мотнул головой, встал с табурета и нервно прошел из одного угла камеры до другого, стараясь отогнать мрачную картинку, всплывшую в памяти. Увиденное на поле выбило его тогда из колеи, а дальше события покатились столь стремительно, что он еле успевал реагировать…. Бой, красноармейцы, танк, опять бой, старинная радиостанция, с которой он всласть повозился, генератор помех, собранный на коленке….  И друзья, рвущиеся в бой…. Не мог же он их бросить и уйти один!  К тому же он видел, что красноармейцы, такие же парни, как он и его сверстники, говорящие и по-русски и по-украински, отнюдь не считали друг друга или государство врагом, не спешили сдаться в плен освободителям «от коммунистической неволи и кровавой гебни». Да и саму эту неволю он как-то не мог обнаружить.  Получалось, что правы те книги и те авторы, котоым он не доверял? Еще больше его поразил рассказ Нечипорука о гражданской войне, бандах белых, красных, зеленых и прочих цветов, о том, что большевики победили в том числе и потому что свою низовую вольницу давили не меньше, чем противников.

Вот и думай, голова. А тут еще и Елена…. Но тут Семен прервали, как говориться, на самом интересном месте. Заскрежетал замок и в дверях появился улыбающийся сержант Томилин в сопровождении разводящего.

- Пошли, арестант… «вскормленный в неволе орел молодой». Разъяснилось все, мы с тобой свободны. Самое же главное - тут оказывается машина нашей части стоит. Поэтому ноги в руки и пошли!

Быстро получив вещи они почти бегом направились к ЗИСу, стоящему на дворе. У машины их ждал пожилой с хитроватым лицом старшина и довольно упитанный водитель  средних лет.

- Вы с нашей бригады будете?- спросил старшина.

- Мы, мы товарищ старшина,- ответил Томилин, подавая документы.

Даже не посмотрев в них, старшина сказал:

-Залазьте, зараз поидемо.

Переглянувшись, спутники быстро забрались кузов, где довольно таки неплохо устроились на каких-то мягких мешках. Снизу раздавалась ругань старшины, крывшего водителя так, что уши заворачивались и обещавшего в первую же спокойную неделю  «посадить водилу на губу за небрежное отношение к вверенной технике».

Посмеявшись, Томилин вдруг хлопнул себя по лбу и сказал:- Совсем из головы вылетело. Держи,- доставая из кармана какую-то бумагу. Семен взял и развернул ее, почитал…. и из кузова раздался его громкий хохот, на время заглушивший даже шум запускаемого двигателя.

В снабженной всеми положенными угловыми штампами и печатями было отпечатано, дописано ручкой и подписано:

« Справка.

Дана настоящая красноармейцу младшему сержанту Бридману С. В. в том, что он действительно должен носить трофейные сапоги ввиду болезни ног.

Справка дана для предъявления по месту требования.

 Военный комиссар г. Киев

Генерал-лейтенант Семенов.»

Тут мотор взревел и машина наконец-то, плавно и замедленно на взгляд Семы, набирая скорость выехала за ворота комендатуры на улицу.

- Чего ржешь?! – перекрикивая шумы, Томилин смотрел на Сему без улыбки:- Нас же с тобой из-за твоих дурацких полусапог и взяли. Если бы не оказалось в комендатуре знакомых из особого отдела, сейчас так и сидели бы! Бдительный лейтенант решил, что диверсантов немецких поймал.

-Погоди! А документы!- спросил Сема.

- Думаешь сложно документы подделать?!

-Ну, какие-то опознавательные признаки должны быть, думаю! А еще слышал, что у немцев сталь только нержавеющая, а у нас скрепки в документах со временем ржавеют.

-Умный ты …. Слишком порой! Не надо об этом трепаться, понял?! Даже если слышал.

-Да понимаю, я ж только тебе!

-И мне не надо… ты мне, я тебе, а кто-то подслушал и передал!

Тут машина выехала за пределы города и дорога резко ухудшилась. Разговор стал небезопасен, тряска была такой, что запросто можно было прикусить язык. Поэтому спутники замолчали, поплотнее закутались в шинели и, немного посмотрев на окружающий пейзаж, постарались перейти к самому важному на войне делу - отдыху. Сема, попав на войну, вполне убедился в правоте прочитанного в книге знаменитого американского фантаста, что солдат счастлив, когда может спокойно поспать. Раньше, читая «Звездных рейджеров», он думал, что это красивое преувеличение, но опыт уже убедил его в обратном. Вот, а ведь Хайнлайн тоже в армии служил…. кажется, даже служит сейчас, вспомнил, задремывая и уже не обращая внимания на ухабы и шумы Семен.

«Противник, прорвав оборону армии, мотомеханизированными частями продвигается в направлении Рославль – Спас-Демянск. Ваша задача остановить наступление противника прибытия 1 МК.

Приказываю:

1.1-й ОТТБр принять меры установления связи с командирами 132-й СД и прибывающего 3-го КК.

2. Ускорить всемерно выдвижение в район Дубровки.

Установив прочно  взаимодействие с СД и КК, нанести совместный удар правому флангу и тылу противника в направлении по обстановке.

                                                  Петров. Сидоров. Иванов.

8 августа 1941 года. Станция Дубровка.

-Здравия желаю, товарищ майор!- улыбаясь, несмотря на окружающее, приветствовал майора Мельниченко инженер-майор Иванов, передав управление выгрузкой танков командиру третьего батальона майору Сидкову.

-Здравствуйте, товарищ инженер-майор!- озабоченным тоном ответил Андрей, слегка улыбнувшись и тут же снова озабоченно хмурясь:- Как выгрузка?!

Оба они практически кричали, рев дизелей и крики людей, шум подъезжающих и отъезжающих машин сливались в один мощный грохот, заглушавший обычный голос.

- Нормально! Разведчики уже сгрузились, выходят на окраину. Сейчас заканчиваем сгружать второй и третий батальоны одновременно. Пехота выгрузилась, мотострелковые роты усилили оборону станции, а танкодесантники и тылы выдвигаются согласно первоначальных указаний.

- Хорошо! Слушай, давай в сторонку отойдем, поговорить надо! - по голосу Андрея Сергей понимает что что-то случилось.

- Понял! Сидков! Я с комбригом, продолжайте выгрузку!- кричит Иванов.  Они отходят подальше, на соседнюю улочку, за угловой домик и садятся на скамеечку у калитки. Сопровождающий Мельниченко Антон Змиев, вместе с еще одним красноармейцем встают на повороте, осматривая на всякий случай улицу и окружающие заборы.

-Что случилось, шеф?- спрашивает Сергей.

-Брось свои шуточки. Я и так крупно влетел, - говорит Андрей и рассказывает о происшествии на дороге:- … оказались уголовники. В автомобиле ценности Госбанка были и ювелирка, похоже награбленная…. А самое главное, что диверсанты-то действительно были. Мы сюда радировали, охрану сориентировать. Ну, они бдительность и повысили. Два грузовика, один с диверсантами, другой со взрывчаткой захватили, немцев пятнадцать человек уложили и двоих в плен взяли. Точно «Бранденбург», мне уже комендант станции по приезде доложил. Теперь вот и жду, когда Стонис спрашивать начнет.

- А он что? - другим, серьезным тоном спрашивает Сергей.

-Что, что. Молчит, - Андрей выглядит по-прежнему и только проскользнувшая в речи злая интонация выдает его состояние: - Молчит и только изредка уважительно так поглядывает. Не нравиться мне это, Сергей.

- Ну, Андрей, ты последнее время совсем расклеился. Стонис, мне думается, куратор нашей группы от НКВД. И он ничего не будет делать самостоятельно, без указания  сверху. Это значит, что, по крайней мере, дня три, четыре у нас есть. А на войне и один день уже много, - Сергей спокойно осматривается и добавляет:- Интереснее другое, нас с тобой в партию приглашают. И один из озвученных поручителей – как раз Стонис.

- Таак, - настроение Андрея резко меняется, теперь он собран, деловит и, кажется, даже весел: - А ведь это проверка, последняя проверка и заодно предложение влиться в команду. Похоже, мы измерены, взвешены и сочтены достойными. В таком разрезе мой прокол просто мелкий эпизод, который приберегут для удержания нас на поводке. Спорим, Стонис и спрашивать не будет?

- Не буду спорить, некогда. Думаю, ты прав. А сейчас давай к более насущному вернемся. Война ждать не будет, - ответил Сергей.

- Да, заболтались мы с тобой, а война идет. В общем, прорыв немцы учинили серьезный. Довожу только для тебя – в ударе, похоже, все три танковые группы участвуют, а судя по некоторым данным и четвертая вчера начала наступление. Последний шанс так сказать, «Тайфун», - Андрей уже совершенно спокоен и даже слегка весел. Он уже, кажется, забыл обо всем, упиваясь самим процессом принятия решения: - Северо-западный фронт удара не выдержал, обнажил фланг Западного, который и так еле сдерживал удар немцев. Центральный фронт тоже прорван Гудерианом. Немцы полуокружили Смоленск, прорвали оборону расположенного в тылах Западного и Центрального фронтов Резервного фронта и сейчас движутся к Москве. Наша бригада выдвинута на правый фланг танковой группы Гудериана. Планировалось, что мы будем перед его фронтом, но он оказался быстрее. Наша задача – задержать его наступление до подхода 1-го механизированного корпуса. Учти, перед Гудерианом наших частей практически нет. Поэтому думать будем….

Больше Андрей ничего не успевает сказать, появляется посыльный и докладывает, что штаб развернулся и начинает работу. Поднявшись, Мельниченко и Иванов идут вслед за посыльным к домику, в котором временно расположился штаб. Это деревянное длинное здание, судя по всему школы, в открытые двери помещений видны парты, в помещении, где работает оперативный отдел, стоит большой глобус.

- О, молодец Калошин. И карты не надо,- шутит Сергей. Все присутствующие смеются.

Начинается нормальная штабная работа. Мельниченко доводит приказ командующего, оперативный отдел набрасывает полученные данные на карты. Готовится общий приказ, Калошин и Мельниченко работают, склонившись над картами голова к голове: - Наносим удар здесь, по правому флангу, а стрелковый полк и первый батальон выходят им в тыл. Это предлагает Калошин.  – А вы уверены в точности данных авиаразведки? Может там не тыловые части, а основные силы? - спрашивает Мельниченко. И обсуждение продолжается. Время от времени Иванов дает какую-нибудь поправку, иногда что-то предлагают другие офицеры. Все эти мысли обкатываются со всех сторон, шлифуются, дополняются и окончательно отработанное решение ложится в приказ очередным пунктом. Вот вызывается очередной посыльный и следующее подразделение получает свою часть приказа. В наступающем летнем полусумраке части готовят транспорт и танки, выстраивают колонны и, нетерпеливо дожидаясь назначенного часа, озабоченно поглядывают на небо, охраняемое всего лишь парой истребителей да тонкими дулами зенитных орудий, как своих, бригадных, так и охраняющих станцию местных батарей.

Тем временем разведывательные дозоры уже на полной скорости мчатся по дорогам в сторону фронта, распугивая мелкую живность гулом танковых и треском мотоциклетных моторов. Уже первый дозор сталкивается с немецким и горит чей-то мотоцикл, и звонко грохочет сорокопятка разведывательного Т-50, снаряд которой пронзает борт неудачно подставившегося броневика «Бюссинг». Шестиколесная неуклюжая машина резко останавливается, из нее рвутся вверх языки пламени и коптящий, черный дым. После быстрого боестолкновения русские внезапно, в лучшем стиле английских «крыс пустыни» исчезают, оставив за собой догорающую технику противника и несколько немецких и, увы, два не найденных тела своих убитых. «А ля гер ком а ля гер» – на войне как на войне. Зато в коляске одного из мотоциклов неживой куклой болтается оглушенный и еще не пришедший в себя язык.

- Первое столкновение. Ну что же господа немецкие фашисты… Вы хотели истребительной войны, вы ее получите, - комментирует пришедшие новости Сергей Иванов.

- Мы своих не бросаем! Пропавших без вести не должно быть, пошлите группу из того отделения, где они служили. Тела или раненых найти, в бои без необходимости не вступать, – приказывает Мельниченко командиру разведроты Сергееву Сергею Олеговичу.

«[... ]Наступательная операция под кодовым названием «Оркан (Ураган)» должна была стать завершающей в достижении целей, поставленных перед немецко-фашистскими войсками планом «Барбаросса». Планировалось ударом трех танковых групп прорвать фронт советских войск на центральном участке фронта, с последующим наступлением вплоть до Москвы. Вторая танковая группа выйдя на  оперативный простор и содействуя некоторое время наступлению на Москву, затем поворачивала в тыл ЮЗФ и совместно с наступающей с фронта Первой танковой группой осуществляла глубокое окружение советских войск в районе Припять – Киев.

Однако несмотря на первоначальные успехи, добиться поставленных целей немецко- фашистским войскам не удалось. Советское командование сумело вовремя перебросить стратегические резервы, накапливающиеся за линией ЮЗФ и в районе Москвы, которые контрударами сначала замедлили, а затем и полностью остановили немецкое наступление, создав предпосылки для зимнего контрнаступления Советской Армии. [...]

«Краткий очерк истории Второй Мировой войны» под ред. полк. Гареева М. С., М., 1975 г.

 «[... ] Вот и наступил день первого боя нашей бригады.

Группировка, в которую вошла моя рота, в составе второго тяжелого танкового батальона ( без одной роты), третьего (штурмового) танкового батальона (без роты), танка командира группы, легендарного «Рыжего», танкодесантной роты, при огневой поддержке гаубичной и тяжелой минометной батарей, нанес удар по обнаруженному нашей разведкой правому флангу эсэсовской дивизии «Великая Германия».  Неожиданный артиллерийский обстрел и атака тяжелых танков вызвали кратковременную панику у  не ожидавших подобного немецко-фашистских вояк и нам удалось без особых потерь отбросить их на несколько километров к северу. Но эсэсовцы из дивизии «Рейх» противник серьезный и быстро восстановили порядок в своих рядах.

Первая контратака. Да, им вполне бы удался их замысел, будь здесь обычные части. Но будущие гвардейцы, добровольцы, отобранные из лучших бойцов РККА и пограничных войск, были готовы к любым неожиданностям. Идущие впереди КВ-1 притормаживают и ссаживают десантников. Наша рота по команде сосредотачивается к левому флангу. Атакующие при поддержке танков эсэсовцы увлечены наступлением на деморализованных, как им кажется, русских и не успевают ничего понять, как на них обрушивается огонь наших могучих 152 мм орудий. Особенно отличаются командиры орудий моего танка и «Рыжего». Поле боя остается за нами и впоследствии на нем насчитывают 18 подбитых танков, из которых на долю моего экипажа приходится восемь.

Позднее инженер-майор Иванов благодарит мой экипаж, а наш танк называет «Зверобоем». Оказывается, одна из подбитых нами машин была разрисована под тигра. Но не помогли нацистам ни грозные тигриные полосы, ни пасть с грозными клыками, нарисованная на броне, полубронебойный 152 мм снаряд пробил нацистскую броню насквозь и на излете, взорвавшись, уничтожил еще и расчет противотанковой пушки, разворачивающийся неподалеку …[... ]»

Серия «50 лет Победы». Генерал-лейтенант Махров. «В вихре войны. Воспоминания о боевом пути 1 гвардейской тяжелой танковой бригады имени Ф.Э. Дзержинского». М.-Л. 1964 г., переиздано  в 1994 г.

9 августа 1941 года. Сергей Иванов.

Светает. Казалось, только успел прикорнуть на еще теплом моторном отсеке «Рыжего», а Кузьма уже будит. Да, пора. Над головой с шумом проноситься несколько девяток штурмовиков вместе с истребителями сопровождения. Ага, Андрею все же удалось выбить авиационную поддержку. Отлично!

 Кстати, неплохая получается зарядка - скрытно пробежаться утром пару километров вдоль позиций подготовившейся к атаке части. Пока бегаю туда и обратно, над головой пролетают возвращающиеся штурмовики, успеваю заметить один горящий. Ого, у немцев что-то гулко взрывается, даже у нас хорошо слышно.  К «Рыжему» подхожу уже под грохот нашей артиллерии. Минометы и гаубицы обстреливают  обнаруженные ночью цели. К ним изредка присоединяют свой голос и шестидюймовки КВ-2. Взбираюсь в люк и…. Ура! Радость! Наконец-то вернулся Сема. Он тоже рад, хотя и расстроен тем, что не встретил Андрея и Ленга. Знаем мы, из-за какого Ленга он расстроился, поэтому прошу Колодяжного передать  Семе лежащий около меня треугольник.

Так, переживания в сторону, время Ч. Грохочет выводимый на полную мощь дизель, танк осторожно трогается, постепенно набирая скорость. Эх, удобная штука эта немецкая командирская башенка. Говорили, что ее можно только на заводе установить, но русская выдумка все одолела. Бригада заводчан с ЛКЗ и наши ремонтники вместе сотворили целых четыре чуда, четыре танка с командирской башенкой. Жаль, что заводские быстро уехали, глядишь, они и те два сломанных танка помогли бы нам отремонтировать, а еще жальче, что башенок трофейных всего четыре было.

Атака! Пошли родимые, пошли…

- Евгений, право пять, ориентир десять… ПТО! Видишь? Короткая! Огонь!

- Есть! Попали!!!

- Седьмой, я Рыжий, правее восемь… как слышите? Прием.

Развернутые в первой линии «первые» с десантом рвутся вперед, за ними неровной цепью идут наши «двойки». И те и другие иногда замирают, обстреливая обнаруженные цели. Черт, маловато десанта, чем территорию зачищать будем?  Вроде обещали кавполк прислать, да видимо чего-то не сложилось, кавалеристы где-то застряли и теперь оставшиеся мотострелки идут в резерве с правого фланга уступом за нами. Эх, нам бы сейчас сил побольше, мы бы этих эсэсманов неожиданным ударом раскатали в блин. А так… ну оттесним, заставим отвлечься от основного наступления. Ага, подходим к условному рубежу.

- Первые, я Рыжий, готовность один. Прием

- Принял Первый первый! Прием.

- Вторые, я Рыжий, вариант семь. Прием.

- Двадцать первый принял.

-Седьмой принял.

Только начинаем подготовленный заранее маневр закрепления территории, как немцы контратакуют. До батальона пехоты с несколькими самоходками и даже танками. Да, придется туговато…

- Первые, оборона!! Вторые, маневр три. Три, как поняли! Прием.

- Рыжий, первый первый горит. Принял команду десятый.

- Понял десятый, понял. Не увлекайся, твоя задача заманить….

Черт, включили глушилку, рации не работают, приходится флажками махать. Поэтому, да еще для лучшей вентиляции, люк я не закрываю. Да и обзор с открытым люком все же получше. Е..ть, чуть не убили, хорошо инстинкт сработал. Болванка, то есть пуля, еще на полтора километра не долетела, а я старый танкист уже в канаве, то есть нырнул в люк. Какая-то падла недобитая пыталась подстрелить, только и успел в люк ускользнуть. Ничего, десантники его засекли и сейчас поливают это место огнем.

В самый ответственный момент лишенная связи немецкая артиллерия замолкает. Надеюсь, связисты следят за полем боя. Ага, вот и рация заработала. Ура, можно командовать!

- Вторые, вторые огонь с места, распределение целей с правого фланга, огонь самостоятельно, полубронейбойными. Евгений, право два, командирский, под башню полкорпуса вперед, полубронебойным, огонь!

- Есть!

- Промах! Повторно, наводи полкорпуса, огонь! Быстрее, быстрее, черти!!!

-Есть! Попали!

- Первые, контратака! «Береза», «Береза», сосредоточенный по квадрату шесть, как поняли, прием.

- «Рыжий», я «Береза» понял, понял, СО квадрат шесть! Прием.

Вот такой вот сумасшедший день. Отбиваем одну контратаку немцев, за ней вторую. Вызываю свою штабную группу и через нее прошу поддержки.

Как ни странно, но как раз тогда, когда немцы пытаются начать третью атаку, нам на помощь опять приходят штурмовики. Вывалив свой груз на пехоту, они охлаждают немецкий порыв, и мы спокойно перегруппируемся. Часть танков, израсходовавшая снаряды, отходит в тыл. У меня пока еще осталось шесть снарядов, поэтому я вместе с КВ-1 и несколькими двойками остаюсь на позиции. Так. На будущее – КВ-2 в артподготовке использовать с дозагрузкой боекомплекта. Иначе на длительный бой не хватит.

Уже в полутьме наконец-то нас сменяют мотострелки, а мне удается вылезти из танка и нормально пообедать. Подвожу итоги дня. Потеряны пять танков, из них сгорели два. Н-да, с немецкими пятидесятимилиметровками надо поосторожнее. Все же в лесистой местности они неплохо прячутся и на небольшой дистанции вполне опасны даже для КВ. Потери танкодесантников… тоже не мало. Вышло из строя по техническим причинам два танка, но их за ночь введут в строй. Итог наших усилий - отбросили части дивизии «Рейх» на три километра, заставили ввести в бой резервы. Завтра, боюсь, будет еще тяжелее. Как передали из штаба бригады, немецкая разведка пытается определить наш фронт, так что Сергею Олеговичу сегодня опять не спать. Не завидую тезке.

Собираю командиров и проводим небольшой военный совет, решая, что будем делать завтра в различных ситуациях. Саперы работают вовсю, вместе с экипажами зарывая танки в землю. Вот тут поневоле вспомнишь о траншеекопателе БАТ, нам бы сейчас такую машину, хотя бы одну.

Ложусь спать уже под самое утро. Эх, только бы часика четыре поспать дали!

10 августа 1941 года. Штаб третьего танкового батальона.

Конечно, штаб батальона – это не штаб бригады или дивизии, но работы у него тоже много. Если же он еще дополнительно и за всю группу отвечает, то приходится его усиливать. Вот и сейчас в штабе третьего танкового работает «варяг» из бригады, лейтенант Кузьмин Сергей. Штабная группа расположилась на окраине деревеньки, в ничем не выделяющемся и чудом уцелевшем домике. Большинство остальных домов полуразрушено, от расположенных в центре деревни зданий местной школы и сельсовета остались только фундаменты и остатки обгорелых стен. Иногда в открытые по случаю летней жары окна врывается отдаленный гул канонады, на который никто привычно не обращает внимание. Сидящий у калитки, в кустах, чтобы не привлекать лишнего внимания часовой пытается вскочить, увидев подходящего к штабу инженер-майора, но остановленный жестом, снова присаживается.

Войдя в небольшую, тесную от большого стола с разложенной картой, комнату Иванов осматривается. Занятые делом штабники не обращают на него внимания, лишь начальник штаба, капитан Еремеев встает и, лавируя между офицерами, подходит, пытаясь доложить. Иванов отрицательно кивает, они отходят к окну и начинают разговаривать. В этот момент в окно врывается шум подъехавшей машины и через пару минут в штабе появляется майор Мельниченко.

- Товарищи командиры!- командует Иванов, - Товарищ майор, штаб группы Иванова проводит анализ обстановки!

- Вольно, продолжайте работу! Чтобы не мешать, мы с вами, товарищ инженер-майор, побеседуем на улице,- говорит Мельниченко, здороваясь за руку с Ивановым и Еремеевым.

Выйдя в небольшой садик за домом, майоры закуривают.

- Ну, рассказывай о вчерашнем,- требовательно говорит Мельниченко после первой затяжки.

- Нечего особо рассказывать. Немцы непуганые были, оборона хлипкая. Нашего наступления либо не ожидали, либо недооценили. Неплохо поработала авиация, подавила артиллерию  в начале и во время третьей немецкой контратаки. Прорвали мы их первую линию с ходу, а второй-то и не было. Готовились дальше наступать, ирои. Ну, мы готовность им понизили. Они молодцы, быстро сориентировались, пытались организовать оборону, подтянули резервы и даже танки и самоходки, примерно роту. Мы по плану притворно отошли, заманили их в огневой мешок, затем опять атаковали. Но они упорные оказались, еще два раза пытались контратаковать, вторую мы встречной контратакой отбили, а третью, как я уже говорил, авиация помогла отбить.

Наши недостатки: нужны бронированные подвозчики боеприпасов, чтобы прямо в ближних тылах снаряды пополнять, артиллерия плохо ведет контрбатарейную борьбу, десантники теряют взаимодействие с танками в ходе боя. Да, забыл, и РСН пора включать подиапазонно, флажки в атаке никто не видит. Надо давить только немецкие диапазоны, иначе нам плохо будет.

- Понятно,- Андрей обдумывает услышанное, потом бросает недокуренную папиросу: - Ладно, это учтем. Плохо другое. Конников командование куда-то перенацелило, нам даже не сообщили. Связи с армией по радио нет, похоже, немцы глушат. Вот такие пироги. Фрицев на том участке теперь мотострелки будут сдерживать, я им последний резерв отдал, учебную роту и батарею пехотных орудий. За твоей группой - правый фланг. Попробую командира сто тридцать второй уговорить, чтобы батальон нам один отдал.

- Подожди-ка, а ей не Бирюзов командует?- спрашивает оживившийся Сергей.

- Он, поэтому и надеюсь, что даст, и за левый фланг спокоен. Там неплохо Сидков  воевнул вчера, охранение сбил и до тылов добрался. Немецкие чмошники по лесам теперь бегают... Но учти, командир толковый, а пехота все равно обычная, сам понимаешь.

-Ясно-понятно, что я про сорок первый не читал, что ли. Учтем.

-Ладно, поеду. Ты давай, держись. Мой порученец сводку с обстановкой штабистам уже отдал, так что думайте. Да и не рискуйте особо, помните….

- Ну, Андрей, ты что? Устал?

-Есть немного. Дом вспомнил….

- А….

Немного помолчав, друзья крепко пожимают друг другу руки и расходятся. Иванов не торопясь идет в дом, посторонний наблюдатель заметил бы, как изменилось его лицо. Теперь оно выглядит как у тяжелораненого, стремящегося скрыть боль. Но в помещение входит уже прежний Иванов. Он деловит и спокоен, готов, как говорится, к труду и обороне.

Начинается обычная штабная работа. Сроки, рубежи, состояние техники, боекомплекты. Писарь усиленно строчит необходимые приказы, рядом двое - лейтенант и сержант, склонившись над столиком, рисуют сетевой график взаимодействия, иногда уточняя детали у Еремеева или Кузьмина.

Поговорив с начштаба о поставленной задаче, Сергей уходит из штаба. В пятистах метрах от штаба, укрытый несколькими деревьями и самодельной маскировочной сетью, стоит «Рыжий». К нему и идет инженер-майор.

Подойдя поближе, Сергей замечает бегущего вокруг танка Сему, за которым с криком: - Ну погоди! – гонится Кузьма, отставая от быстроногого Бридмана метров на пять.

- Отставить! В чем дело? – строго спрашивает Сергей. Бегущие резко притормаживают, причем Семен чуть не налетает на Сергея, успевая увернуться в последний момент.

- Ну, и что произошло? - вроде бы строго, но с веселой ноткой в голосе спрашивает Сергей. Ему все понятно, Сема после прочтения полученного письма находится в приподнятом настроении и уже успел подшутить чуть ли не над всем экипажем.

- Замочил я гимнастерку, постирать хотел, - докладывает, тяжело дыша после бега Кузьма, пряча за спину сапог. Тут Сергей замечает, что он босой: - А этот шутник к тазику проводок подсоединил незаметно. Я за тазик - меня током бьет. И провод спрятан, невидно. Пока понял, вода остыла, теперь заново греть надо.

- Тэк-с, понятно, - Сергей строго посмотрел на Семена и лицо последнего постепенно начало краснеть: - Сержант Бридман! Найдете для сержанта Нечипоренко горячей воды. Где хотите, хоть украдите. А чтобы думали впредь головой, объявляю вам наряд вне очереди. Ясно?

- Так точно! Разрешите выполнять?- теперь Сема серьезен и деловит.

- Разрешаю. Идите. Ладно, Кузьма, пока Семен воду ищет, обуйся и покажи, что у нас с матчастью…

11 августа 1941 года. Сергей Иванов.

Утро красит нежным цветом самолеты в воздухе и разрывы на земле. Н-да, похоже за нас взялись всерьез. Самое главное, что немцы летают, а наших нет. Хотя бы один самолетик промелькнул, я уж молчу об эскадрильях и полках, как в первый день. Опять что-то прохлопали или наш штаб, или «сталинские соколы». Так что теперь единственная наша надежда, на замаскированный глубокий окоп да на зенитчиков. А тех так мало…

Как же они нас вычислили, интересно. Вроде не только приказывал, но и сам следил за маскировкой. Но вот они, эскадрилья «Юнкерсов-восемьдесят семь», один за другим сваливающихся на крыло и с ревом устремляющихся к земле. Черт, как же они нас вычислили, и что творится в первом эшелоне, если они резерв так бомбят. Ага, кто-то подползает, похоже. Точно, связист.

- Что случилось?

- Провод порвало, вам звонили и дозвонится не могли.

Точно, в этот же момент сквозь грохот взрывов прорывается звонок трофейного «телефункена».

Беру трубку. Эх, хороша техника, в нашем при таком обстреле наверняка ничего бы не услышал.

- Слушаю, Второй.

-Второй, это Первый. Надо помочь Тару перегрузить. Иначе сломают варвары. Понял? Отправишь грибков штуки четыре и самовары. Как понял?

-Понятно. Тяжелая тара? Самому можно погрузить?

-Очень, так что поспеши. Можешь и сам помочь. Да, я там тебе вертушку послал, поможет посмотреть, как и что. Конец связи.

Черт, не спросил, что за вертушка. Вертолет? Откуда сейчас вертолеты, они, кажется, испытываться начали не раньше сорок третьего. Хотя, если это параллельный мир… ладно разберемся.

Спасибо саперам, да нашим намозоленным рукам, потерь практически нет. Трое раненных, две автомашины уничтожили, что открыто стояли и все. Но вот такая точность бомбежки мне не нравиться.

-Семен, вызови-ка мне Томилина. И предупреди ВНОС, что наш самолет прилететь должен. Я в штабе.

Сейчас Томилин придет, заставлю его охранников прочесать все вокруг. Не могли нас с неба засечь, зуб даю. Ни локаторов, ни тепловизоров у немцев нет, от визуального наблюдения мы замаскировались. Остается что? Правильно, сидит где-то дятел и долбит про нас по радио люфтваффлям чертовым. До штабного домика, при налете разваленного прямым попаданием бомбы я дойти не успеваю. Из расположенного рядом бывшего погреба, переделанного в бомбоубежище, выходит комбат-два.

- А, товарищ капитан. Отлично, вы мне и нужны. Получен приказ комбрига отправить четверку КВ-2 и батарею полковых минометов на помощь мотострелкам. Пойду я и танки Махрова. Вы остаетесь командовать группой. Да, я тут еще Томилина вызвал. Думаю, где-то неподалеку немецкие разведчики шастают, иначе как немцы наше местоположение засекли.

- Есть остаться за командира. Про Томилина понятно, только мне кажется, что надо и маскировку еще раз проверить, - Денис Иосифович Политов, крепыш невысокого роста, прямо таки идеальный танкист, легко помещающийся даже в очень тесной коробке танкетки, явно задумался над поставленными задачами. Его и мои размышления прерывает странный звук, сочетание обычного самолетного шума с непонятным периодическим шелестом. Сразу вспоминается будущее и пролетающая над головой «летающая кофемолка», как мы называли в шутку вертолеты. Неужели вертолет? Хотя звук странный какой-то, не совсем вертолетный. Оборачиваюсь…. Мама моя родная, чудо из чудес! На небольшую полянку рядом с окраиной деревни садиться полусамолет-полувертолет! С винтом впереди, с большим винтом на стойке над обычным самолетным фюзеляжем и, самое интересное, вторая кабина оснащена турелью с пулеметом. Ох, ё… вот это чудо! Бл…, вспомнил, это же автожир! Ну ни хрена себе, неужели они в боях использовались?

Оставляю Политова инструктировать сержанта, а сам с Семеном иду к севшему автожиру. Что же нам летуны привезли, интересно?

-Здравия желаю, товарищ инженер-майор! Лейтенант Скоробогатов. Вам пакет из штаба бригады. По приказу товарища комбрига мы еще провели рекогносцировку в передовом районе обороны. Кроки и записи – у стрелка наблюдателя младшего сержанта Хижняка!

-Здравствуйте, товарищ лейтенант. Сема, начштаба с оператором, быстро! Дальше полетите, или у нас останетесь?

- Приказано вернуться к эскадрилье, товарищ инженер-майор.

- Раз приказано, вернетесь. Отдохнете, пока ваши наблюдения на карту перенесут и полетите. Помощь в подготовке техники нужна?

- Неплохо бы бензином дозаправить, только ведь нам авиационный нужен.

- Нужен, значит будет. Вот начштаба группы как раз  распорядится. Вилен Семенович, распорядитесь, чтобы автожир Б-70 дозаправили и экипаж покормили. Сведения, которые они привезли, обработаете и мне к «Рыжему» доставите. В случае чего, я там буду.

- Есть, товарищ инженер-майор. Сейчас распоряжусь.

- Вот и отлично. До свидания, товарищи летчики. Сержант Бридман, за мной.

По пути к «Рыжему» отправляю Семена за комбатом минометчиков и командирами танков. Сема недовольно надувает щеки, но бежит. Приучили мы его к дисциплине, админа разгильдяйского. Понятно это шутка, не такой уж он и разгильдяй. Мы с шефом когда фирму создавали сразу всем принимаемым условие ставили, что на фирме у нас порядок такой:- Сказано сделано. Диктум фактум, как мудрые древние римляне говаривали. Не зря они полмира в своих цепких руках столько веков держали, ох не зря. Учиться у них надо, обязательно учиться. Первыми в мире создали корпус профессиональных сержантов и были их легионы непобедимы, пока они сами же эту систему не порушили, призвав отряды варваров под знамена. Читал помнится, что и в России решили неграждан наемниками в войска принимать.  Да, называют их контрактниками, но кто такой иностранец служащий другому государству? Наемник, точно…. Эх, наступят ведь на те же грабли. Сначала одиночные варвары, которых легион «равняет» и переделывает в римлян, затем их все больше… а потом бах - и варвары берут Рим.

Мои размышления прерывает догнавший штабной посыльный, приволокший кипу бумаг. Тэк-с, посмотрим…. Не, все же мы с Андрюхой молодцы. Эх, какие таланты пропадают, думаю я, перефразируя знаменитое предсмертное высказывание Нерона. Все таки за месяц с небольшим получить вполне приличный штаб задача неординарная. Так, а почему в ПВО взвод ДШК? Хотя…. Нет прав все же Еремеев. Боеприпасов к ним немного, из-за этого толку от них здесь маловато. Но на прикрытие нашего марша хватит. Жаль, конечно, что нельзя их будет для отражения атак использовать, зато самооборона у технического замыкания отличная будет. Техническое замыкание тоже грамотно подобрано, и ремонтники, и наливник есть. Что же, хорошая работа. Не забыть бы после боев к поощрению Еремеева и этого, черт, забыл…. ага, Кузьмина представить. Четко работают.

Вот и «Рыжий». И найденыш требовательно мяучит, меня завидев. Как я вчера вечером удивился, когда из полуразрушенного дома выскочила моя Мурка! Лишь когда приманил кусочком рыбки поближе, присмотрелся, тогда и понял что это не она. Похожа, но не она. Теперь вот сидит на моторном отсеке, на собравшихся командиров посматривает, вылизывает обожженный бок, а завидев меня, мяукает радостно. Небось опять рыбы просит. Обойдется пока.

- Товарищи командиры, получен приказ поддержать мотострелков Таругина. Выходим через полчаса, порядок марша следующий…..

11 августа 1941 года. Район обороны мотострелкового батальона ОТТБР.

Положение мотострелков было не просто трудное, а хреновое, признавался сам себе в редкие минуты передышки майор Таругин. Подтянув артиллерию и мотопехоту, немцы настойчиво стремились сбить обороняющийся батальон и выйти в тыл перехватившим шоссе на Рославль танкистам Сидкова и пехотинцам Берзарина. С утра над позициями батальона несколько раз появлялись девятки «Юнкерсов-87», добавляя разрушений своими полутонными бомбами. Пока спасала хорошая маскировка, заранее выкопанные траншеи, в том числе и ложные, умелые действия разведчиков Сергеева, не дающих немцам нащупать фланги обороны, да меткий огонь собственной артиллерии. Но немцы, похоже, подтянули дополнительные батареи, причем тяжелые и положение стало совсем критическим. Откуда-то издалека по позициям приданных гаубиц били тяжелые пушки, не давая расчетам поднять головы. Одновременно на окопы и капониры обороняющихся обрушился вал снарядов полевых гаубиц. На фоне грохота разрывов ста пяти и ста пятидесяти миллиметровых снарядов выделялись своим более мощным звуком редкие разрывы снарядов тяжелых мортир. Даже опытные солдаты, не раз побывавшие под огнем за прошедшие дни войны, с трудом сдерживали стремление выскочить из окопов и рвануть куда глаза глядят, подальше от этого ада.

Внезапно огненный шторм на большей части обороны затих. Изредка продолжали стрельбу только пехотные орудия, разрывы снарядов которых после предыдущего грохота практически не воспринимались ушами. Осторожно выглядывая из окопов, уцелевшие наблюдатели ожидали увидеть начало атаки противника, но к их немалому удивлению ни атакующих танков, ни бегущей в атаку пехоты видно не было. Через некоторое время обстрел начался снова, но по сравнению с предыдущим огонь был редкий и неуверенный. Затем плотность огня опять возросла и Кирилл, абсолютно точно оценивая обстановку, потребовал от связиста связаться с танкистами.

Еще несколько минут и обескровленный батальону атакует как минимум полнокровный полк отборной эсэсовской пехоты. Остается только бросить в бой «последний довод королей», сохранявшуюся в резерве до последней возможности роту КВ-1. Конечно, пять ее танков не смогут полностью переломить ситуацию, но без них удержаться батальону вообще не удастся. Только дозвониться майор Таругин так не успел, в блиндаж вошел веселый, словно не из-под огня, инженер- майор Иванов. Из его комбинезона высунулась разноцветная кошачья мордочка, приветствуя всех присутствующих еле слышным на фоне артиллерийской пальбы мяуканьем. В ответ на удивленный взгляд Таругина Иванов пояснил:- Прибыл на помощь. А кошка как за пазуху залезла так и не хочет вылезать. Пришлось с ней к вам добираться. Так. У меня четыре «двойки» и твои пять «единичек». Пехоты надо.

- Бери учебный взвод, он рядом с танковой ротой, в резерве

-Отлично. Значит через пару минут…

Быстро обсудив план действий и сигналы, Иванов поправил кошку за пазухой и выскочил из блиндажа в ход сообщения. Кирилл, в свою очередь, проинструктировал и отправил посыльных, а также начал обзванивать подразделения. В это время началась немецкая атака, поэтому до всех дозвониться он просто не успел.

«И грянул бой, кровавый бой». Наступающих немцев встретил свинцовый вихрь пулеметного и винтовочного огня, в их цепи один за другим вырастали разрывы минометных мин и артиллерийских снарядов. Идущие вместе с пехотой самоходки пытались подавить оживающие огневые точки русских, но в свою очередь получали ответ из бронебойных снарядов пятидесятисемимиллиметровых противотанковых пушек. Несколько самоходок уже горело, испуская клубы жирного черного дыма, несколько застыло, не подавая никаких признаков жизни. Но волны атакующих неотвратимо надвигались, грозя затопить окопы обороняющихся, в которых все реже и реже мелькали огоньки выстрелов. Казалось, еще немного и …

-Ну, что друзья, теперь наш черед, - спокойно, с едва заметным азартом в голосе сказал Сергей, выпуская в небо ракету красного дыма. Слушавший рацию Сема удовлетворенно хмыкнул. Вой помех исчез, показывая что «глушилки» перешли на подавление только немецкого диапазона.

Грохот выстрелов тяжелых орудий, сменившийся ревом запущенных дизелей, и на немецкие цепи обрушилась волна тяжелых русских танков. И снова одни и те же картины войны, при всех своих внешних различиях стандартные, как обточенные на токарном станке детали. Взрывы, кровь, грязь, рев моторов и громкая ругань, выстрелы и удары прикладов – привычная какофония войны. Взгляд и разум не успевают охватить все-то страшное, что творится вокруг и в памяти остаются лишь обрывки воспоминаний, какие-нибудь наиболее яркие эпизоды и неожиданные картины. Потом подсознание дорисовывает картину и появляется стройное описание этого хаоса.

Внезапная контратака танков и пехоты во фланг атакующим немцам привела не только к срыву их атаки. Танковая группа Иванова прорвала фронт не ожидавших такого немцев и вместо того, чтобы вернуться обратно, подобно казакам в Бородинском сражении рванула в тыл наступающей группировки, вызывая хаос и замешательство. Кружащийся на небольшой высоте за линией фронта автожир несколько минут корректировал курс атакующих, но из-за появления  «мессеров» вынужден был поспешно снизиться и сесть на ближайшей поляне, укрывшись за ветвями обступающих ее деревьев.

Но это уже ни на что влияло. Танки Иванова выбрались на не обозначенную на карте просеку к полянам, на которых стояли немецкие тяжелые орудия. Что такое для атакующего танка восемь, десять километров, пусть даже по пересеченной местности? Около часа хода, не больше. Конечно посыльный на мотоцикле, едущий по нормальной дороге запросто его обогнал бы, но дорога от передовой до артиллерии не прямая, к тому же изрядно перепахана бомбами и снарядами, поэтому трещащий мотором мотоцикл появился на позиции батарей одновременно с выросшими у орудий столбами первых разрывов русских снарядов. Еще быстрее могла быть связь по радио, но сидящий у рации в блиндаже штаба связист сначала разочарованно разводил руками, а потом вдруг вскочил и взволнованно доложил:

- Герр штандартенфюрер! Русские вместо помех включили песню.… на немецком…

Все штабные офицеры удивленно уставились на связиста. Лишь один штурмбаннфюрер Штадлер, ветеран Великой войны, выглядел не удивленным, а настороженным.

- Какую песню? - невежливо встрял он в разговор. Радист немедленно ответил, ничуть не удивившись нарушению субординации: - О каком-то варяге, последнем параде и стреляющих пушках. - Эту?! – и к удивлению присутствующих Штадлер напел: - «Наверх вы товарищи, все по местам! Последний парад наступает…»

-Так точно, - ответил радист.

- Это песня о русском крейсере «Варяг», геройски погибшем в бою с японцами. Я слышал, русские пели ее, когда собирались драться до конца.

- Фанатики, доннерветер. Но погодите, что значит эта песня в данном случае?

Обсуждение возможных вариантов ответа прервал доклад вбежавшего посыльного:

-Русские танки в тылу! Русские атакуют с фронта!

1  2   3   4   5   6   7  8  9