Ч.2. Делай, что должен.

 Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах

И мужество нас не покинет.

    А. Ахматова.

1 августа 1941 года. Киев. Сергей Иванов.

Ну, наконец-то все закончилось! Ё.. , этих бюрократов даже войной не прошибить. Пару раз чуть не сунул ствол под нос, так достали. Зато теперь у нас в бригаде два автокрана есть. Наконец-то мы почти полностью по штату оснащены, теперь только отогнать все полученное в Гостомель.

- Сержант Нечипоренко, ко мне!

- Слушаю, товарищ инженер-майор!

-Ты старший, вот командировочное и документы на технику, гоните ее к стоянке. Не заблудитесь?

- Никак нет, товарищ майор! Разрешите вопрос? – Кузьма говорит серьезно, но глаза улыбаются.

- Спрашивай, Дмитрич.

- А вы здесь ждать будете? Может вам «козлик» оставить?

- Не надо. Сейчас майор Мельниченко подъедет. А я пока тут прогуляюсь, на Киев погляжу.

- Есть не оставлять машину. Разрешите убыть?

- Разрешаю.

Интересно посмотреть на город за тридцать лет до того, как сам первый раз в нем появился. Не перестроенный после разрушений в войне, совсем не похожий на современный, со своим, позже утерянным колоритом. А тут и в наше время уже редко встречающиеся, а теперь довольно типичные персонажи, типа вот этих прохожих и их интересного диалога.

-… таки да, он все жеж вг’емя хочет эвакуиг’оваться.

- А Соня?

-А шо Соня, шо Соня? Я вам так cкажу, шо таки Соня  может понимать в мужских делах. И подумайте, куда ви нам ехать пг’икажете? Шо таке за паника,…

Жаль, заметив мой интерес к их разговору, они поспешно умолкают и ускорив шаги исчезают за поворотом. Да, напугал похоже…. А вот это …!!! Ух, какая женщина. Где-то помнится читал, что тогдашние красавицы нашему современнику - попаданцу красивыми совсем не казались. Странно, мне наоборот кажется, что  в этом времени красавиц больше. Может разница во времени рождения сказывается? Или то, что я фильмы этой эпохи постоянно смотрел в свое время? Познакомится бы, но боюсь ей сейчас совсем не до знакомств. Хотя фронт пока застыл, но не слишком далеко от города.

Вообще, насколько я могу судить все повисло на волоске. Интересно бы  прочитать что-нибудь о реальной обстановке, особенно на Западном и Северо-Западном фронтах.  Похоже, нашим все же удалось удержаться на линии Луга - Витебск – Гомель – Житомир - Николаев. Одесса тоже еще держится.  Надолго ли такая ситуация пока просчитать не могу, но немцы пока явно притормозили.

Интересно, а какое влияние на такое развитие обстановки оказывают Радиостанции Спецназначения? И скоро ли вернется из своей командировки Семен? Все же по штату он в экипаже «Рыжего» так и стоит.

Стоило вспомнить о войне, как тотчас появилась наша машина. Видно, меня ищет. Сразу детство босоногое вспоминается, как «козлик» увижу. Кстати, нам в бригаду их даже больше, чем по штату дали, взамен других легковушек.  Ну, конечно, кто же может в такое время так лихачить. Только Андрей!

- Гуляешь, лодырь? Как дела?

- Все отлично. Колонна уже в пути. Даже автокраны выбил. Правда тягачей на базе Т-26 всего восемь, без запасных будем. А ты как?

- Ну, у меня еще лучше. Продукты старшина все получил, машины уже в Гостомель отправил. Врача обещают сегодня. Оставил там особиста, пусть  проследит. Нынешние бюрократы… не хуже тех…. Пообещают и забудут. А у  Стониса не забалуют.

- Тогда в путь? А водителя-то где оставил?

- А, ерунда случилась. Молодой один неловко мешок грузил… в общем руку сломал. Пришлось своего водителя на его машину посадить.

-Тогда я поведу. Ты- то так этот двойной выжим и не освоил, спалишь передачу.

- Ладно, поехали.

Но далеко уехать мы не успеваем, начинается налет. Взвывают сирены и становив машину подальше от домов, под деревом мы бежим к бомбоубежищу, точнее подвалу, на который указывают намалеванные на стенах  и тротуаре стрелки с надписью «бомбоубежище». Я, в принципе, не очень доверяю этим подвалам и предпочел бы залечь где-нибудь в стороне от домов, но лишний раз спорить с патрулями МПВО не хочется. В подвале совсем мало народу. Две девушки, одна из которых, не обращая внимания на обстановку тут же начинает стрелять в нашу сторону глазками, бабушка с немолодым, но крепким дедом с казачьими, или как сейчас говорят, «буденовскими» усами, и две мамаши с тремя шаловливыми, не сидящими и секунды на месте малышами. Те сразу начинают какую-то игру, причем и та, и другая мама непрерывно их одергивают.

Вспоминаю свои последние мысли и спрашиваю у Андрея:

- Про Семена что-нибудь слышно?

- Пришла весточка. Прямо не пишет, но, похоже, в Москве где-то.

- А с Номоконовым что?

- Едет назад, наверное нас уже на фронте догонит.

-Здорово, что ему Героя дали. Хотя получается, что авансом.

- Не думаю. Вспомни-ка вроде первого… хм… генерала аж в сорок втором  «прикрыли», кажется. А сейчас, да еще реально подтвержденное, да и сколько он уже точек на трубку поставил?

-Вроде около полусотни. Да, если бы каждый полсотни… война бы точно кончилась.

-Вот, вот.

-Эй, налет похоже закончился. Пошли, по дороге доскажешь.

Выходим из подвала, на свежий воздух… Ух, вот это да… Никогда не думал, что увижу валяющиеся на земле шрапнельные стаканы. Побитые, разорванные… да, попасть под такой и все, бомбы не надо. То-то громко артиллерия ухала, кажется, батареи где-то неподалеку стоят.

Машина цела, хотя один крупный кусок снаряда грохнулся прямо на капот. Да, хорошо что на улице не оставили, вообще бы все побило. И так Нечипорук ворчать будет. Теперь он не просто Григорий Федорович, а техник-старшина, так что не забалуешь! И по приобретенной на гражданке привычке вечно ворчит на всех, кто, по его мнению, не бережет технику. Даже и мне порой высказывает, когда подчиненные не слышат. Но молодец, подчиненных крепко муштрует,  у нас теперь самая по-моему сильная ремонтная рота во всей РККА. Ладно, заводим и поехали.

- Слушай а продукты-то старшина  какие получил? Опять консервы?

- Немного сухим пайком и даже сало, а так  конечно консервы.

- Что, опять «Спагетти с мясом»? Или эти, как их «Огурцы, фаршированные в томатном соусе» за 6 рублей банка? «Консерв»- то он конечно диетический, только мне уже надоел…

-Не волнуйся. И другие есть. Даже крабов консервированных дали…

- Ну, крабов это конечно мощно…. Так, готовим документы - пост.

Вот и любимый всеми будущими либерастами загрядотряд стоит. Что характерно пулеметы для расстрела бегущих попрятали и притворяются что своим основным делом заняты – тылы армии охраняют. В чем я их вполне поддерживаю. Чтобы шпаки всякие не думали, а диверсанты в тылу бродить не должны. Вот и стоят такие отряды по охране тыла, заградотрядами в документах называемые, делом занимаются - шпионов, диверсантов и дезертиров ловят.

Ну вот, пост миновали, скорость прибавляем и вперед. Если ничего не помешает через час в части будем.

 1 августа 1941 года. Подмосковье.

Куда они приехали, Семен так и не понял. Какой-то небольшой город западнее Москвы, не слишком далеко. Честно говоря, ему было все равно. Впервые в жизни Семен, считавший себя гражданином мира, человеком широких взглядов и крепких нервов, абсолютно не привязанным к какой-нибудь местности или времени, столкнулся с ностальгией такой силы. Его достало все, от жесткого акающего московского говора, до таких мелочей, как зубные щетки из жесткой натуральной щетины и зубной порошок вместо пасты. Хотя иногда мелькала мысль, что будь здесь Елена, никакой ностальгии по будущему и по Украине у него бы не было.  Да и эта, плетущаяся на «огромной» скорости эмка, как и ухабистая дорога, раздражала бы его намного меньше. Наконец дорога закончилась и Семен с сопровождающим его сержантом госбезопасности Томилиным, временно прикомандированным к нему в качестве сопровождающего, вышли из машины на тесный, заставленный непонятными грузами в ящиках и распакованными станками, столами и приборами, двор. Рабочие в спецовках, какие-то люди в костюмах, с бумагами под мышкой, матерящиеся при подъеме тяжестей носильщики, создавали впечатление муравейника. Центром этой суматохи был высокий худощавый человек, внешностью сразу напомнивший Семену отца.  Именно к нему и подошли Семен и сержант. Узнав, что они прибыли к профессору  Зилитинкевичу, человек не раздумывая указал на правое здание:

- Ищите кабинет двенадцать на втог’ом этаже, товаг’ищи…

Поблагодарив, Семен с сопровождающим, лавируя между штабелями и людьми, прошли к трехэтажному каменному дому, явно еще дореволюционной постройки. У подъезда было сравнительно спокойно, лишь несколько человек курили в стороне у специально установленной бочки с водой. Войдя в подъезд и поднявшись на второй этаж, Сема увидел стоящего у двери в двенадцатый кабинет невысокого худощавого человека лет тридцати, внимательно глядевшего на поднимающихся по лестнице посетителей. Заметив Семена, он с облегчением вздохнул и спросил:

- Здравствуйте, товарищи. Вы Семен Вольфович? Бридман?

-Да, это я. Чем обязан?

- Лосев, Олег Владимирович. Сергей Иванович просил вас встретить.

- Очень приятно, но зачем так волноваться. Мы и сами дошли.

- Простите, но он ждет вас не здесь. Сейчас там плотник работает, поэтому мы переместились в актовый зал. Пойдемте за мной.

Актовый зал напомнил Семену что-то из виденного ранее в кино. Лепнина на потолке, большой длинный стол, за которым сидело всего несколько человек, побеленные стены, все это почему-то ассоциировалось для Семена с чем-то историческим, с балами в дворянских усадьбах, с пирами и гусарами. Впрочем, обдумать эти неожиданно возникшие ассоциации было некогда. Началось взаимное представление, взволновавшее его еще больше. Еще бы, фамилии первых из представившихся встречались на страницах многих прочитанных им книг. Профессоры Минц, Зилитинкевич и Сифоров, прикомандированный от батальона Ставки ВГК техник Башир Рамеев – ожившая история советской радиоэлектроники сидела за столом, внимательно рассматривая Семена и его сопровождающего. Кроме ученых, в «застолье» принимали участие директор завода, перепрофилируемого на выпуск нового вида радиотехники и главный конструктор КБ этого же завода.

Семен еще раз глубоко вздохнул про себя, представил, что он находится на презентации очередной «игрушки для богачей» и все волнение пропало. Привычно обернувшись к развернутой и прикнопленной прямо к стене  схеме, он начал свой рассказ.

Сначала за Сему взялись ученые. Обсуждение теоретических возможностей улучшения работы «глушилок» и защиты своей радиосвязи затянулось до обеда. К удивлению Семы, в обсуждении приняли участие и производственники, которые нисколько не робели перед профессорами, внося свои предложения и замечания.

Обедали там же,  свернув чертеж и  убрав записи. Молчаливые официантки принесли и расставили на столе судки. Обед прошел быстро, а после него за Сему взялись производственники. Их очень поразило предложение Семена – монтаж аппаратуры из объемных унифицированных блоков.

-… в войсках некогда заниматься поиском сгоревшего резистора. А такие блоки, особенно если  придумать быстро соединяющийся разъем, - и Семен  набросал на листе бумаги плоский разъем на 32 контакта, - и иметь запас, позволит быстро менять неисправные в бою и затем ремонтировать блоки специалистами в тылу.

-Не получиться. Ваш разъем распадется при тряске, - начал было главный конструктор Владимир Харченко, но потом вдруг задумался и начал что-то набрасывать себе в блокнот.

-Но все ваши предложения потребуют коренного изменения технологического процесса. Мы не можем пойти на такой риск, учитывая срочность задания и поставленный перед нами план, - поспешно заявил директор. Услышавший такое заявление Минц заинтересованно спросил, в чем дело. Вникнув в предложение Семена, он задумался, затем заявил:

-Идеи весьма и весьма интересны и имеют большой потенциал развития. Пожалуй, Институт Радиосвязи будет ходатайствовать об открытии еще одной лаборатории, по отработке этих технологий,- и внимательно посмотрев на Сему, по-стариковски пожевывая губами, добавил: - А вы не хотите остаться в Институте, молодой человек? Я вижу, вы умеете думать нестандартно. Такие люди нам нужны.

- Извините, Александр Львович. Я в армии, - неожиданно для самого себя ответил Сема, только что подумывавший о возможности остаться в тылу, – и перестану себя уважать, бросив свое место в строю.

-Понимаю вас, но жаль, жаль…. В вас есть потенциал. Воевать или в тылу работать сейчас одинаково трудно и важно, – ответил Минц.

Совещание или скорее, обсуждение научных и производственных проблем, с небольшими перерывами «для перекура», затянулось почти на весь день. Во время одного из перекуров Бридман сумел остаться наедине с Лосевым и поговорить с ним о перспективах создания твердотельных аналогов ламповых приборов. Разговор настолько захватил обеих, что за ними пришлось спускаться Томилину.

 К вечеру Семена, уставшего за день, отвели в расположенную рядом небольшую гостиницу при заводе. С утра планировалось еще одно небольшое совещание, а потом и Бридман, и его сопровождающий должны были уехать в Москву.

Через сутки, получив документы и сухой паек на дорогу, Сема отправился в обратный путь в ставшую родным домом часть, к своим друзьям, «Рыжему» и  Елене. К его удивлению вместе с ним ехал и его сопровождающий, давно оказывается просившийся на фронт и сейчас зачисленный в ту же войсковую часть 79902.

И не подозревал Семен, что капитан Мурашов уже читает очень интересную характеристику на него, написанную Владимиром Ивановичем Сифоровым.

«[...] необходимо отметить, что применение русскими средств глушения радиосвязи, существенно воздействовало на принятую до этого систему управления. Первые  факты применения таких средств относятся к июлю 1941 года. Глушение радиосвязи в бою за «Линию Сталина» привело к поражению кампфгруппы «Ангерн» 11-й танковой дивизии. Как позднее сообщал в своем донесении командир дивизии генерал Крювель: «...русские внезапно применили средства подавления радиосвязи, сделав невозможным надежное управление вверенными мне войсками. Попытки организовать передачу распоряжений посыльными, предпринятые исходя из опыта Великой войны, оказались малоэффективными из-за противодействия снайперов русских, устроивших настоящую охоту за вестовыми и связистами.[...] Вызванные по проводной связи бомбардировщики, не получая данных от авиационных наводчиков, и попав под сильный зенитный огонь, не смогли выполнить своей задачи по противодействию противнику.[...]».

Таким образом, нет сомнений в том, что нежелание русских использовать радио для управления войсками, применяя вместо нее проводную связь и вестовых - получило логичное объяснение. [...]"

«Русские «глушилки» и их роль в поражении вермахта на Востоке»

Глава из книги Ф. Меллентина «Тактика и вооружение в сражениях на Восточном фронте»

2 августа 1941 года. Буча.

Война войной, а ритуалы в армии никто не отменял. Вот и вручение Боевого Знамени бригаде должно было пройти как положено, с митингом и торжественным прохождением. Технику со стоянки решили не выгонять, за исключением «Рыжего». Его поставили под деревья и соорудили деревянный помост над моторным отделением.

Сразу после завтрака бригада по-батальонно построилась на плацу, охраняемом с неба тройкой барражирующих истребителей. В ожидании гостей Сергей Иванов пару раз потренировал бойцов в прохождении торжественным маршем под звуки импровизированного оркестра, собранного комиссаром Кравцовым.

Недовольно поморщившийся, глядя на неровные ряды «коробок» второго танкового батальона и автотранспортной роты, Сергей повернулся и сказал Кравцову и начальнику штаба майору Калошину:

-Придется их строевыми погонять.

-Зачем?- удивленно возразил Кравцов,- мы же воевать собрались, а не парады устраивать.

- Не правы вы, товарищ комиссар,- пояснил свою мысль Сергей,- помнится, у Энгельса в статьях встречал описание учений батальона ополченцев. Так там отмечается, что никак нельзя требовать от батальона удачных действий на поле боя, если при учении они не могут по команде пройти в ногу и прицелится. Понимаете, весь смысл строевой подготовки только в этом – приучить людей одновременно и одинаково реагировать на команду. Солдат в бою думать не должен. Если он начинает раздумывать – он труп. Он должен все продумать и выучить до боя, чтобы потом автоматически реагировать на любые изменения обстановки.

- Интересная мысль. Никогда не думал про такое объяснение, - заинтересованно ответил Федот Евграфович, провожая взглядом последнюю «коробку», - а в какой статье Энгельс про это пишет, не подскажете?

-Увы, читал давно, сейчас и не вспомню, - автоматически ответил Сергей, внутренне холодея и лихорадочно вспоминая, публиковались ли сочинения Энгельса по военному делу до войны.

- Обычно об этом мало кто задумывается, а среди гражданских вообще большинство считает строевую подготовку ненужной дурью, – продолжил Сергей, справившись с волнением, и, повернувшись к Калошину, добавил: – Внесите в график учебы по 2 часа строевой дополнительно для второго батальона и автомобилистов. В свободное время.

Тут появился выставленный заранее посыльный, сообщивший о появлении гостей. К импровизированному плацу подъехала кавалькада машин, из первой молодой шустрый адъютант помог выбраться невысокому пухлому человеку в полувоенной форме. Из второй машины вышли еще трое офицеров, один из которых с усилием вытащил длинный запакованный сверток. Оркестр, слегка фальшивя, заиграл встречный марш и к гостям четким строевым шагом прошел вдоль строя бригады майор Мельниченко. Краткий доклад, после которого важный гость в сопровождении Андрея медленно взобрался на импровизированную трибуну на моторном отсеке «Рыжего», а двое офицеров подошли к стоящему отдельно знаменному взводу и передали сверток назначенному знаменщиком лейтенанту Колодяжному.

С трибуны майор Мельниченко объявил, что на церемонию вручения знамени в бригаду прибыл член военного совета фронта Никита Сергеевич Хрущев. Хрущев, подойдя вплотную к ограждению начал громким голосом:

- Товарищи красноармейцы, бойцы и командиры Особой бригады! От имени Военного Совета фронта поздравляю вас…

Пока Хрущев произносил речь, творчески озвучивая одну из недавних передовиц газеты «Правда», а знаменщики распаковывали сверток, Сергей Иванов, стоявший вместе с остальным управлением бригады у танка тихо спросил у Кравцова:

- Вам про спасенное знамя что-нибудь узнать удалось?

-Нет, в штабе фронта ничего не узнал, – также тихо ответил Кравцов.

-Думаю, скорее всего в часть передали, иначе бы уже приказ отдали о расформировании, - продолжил Сергей.

- Могли и не озвучивать приказ в другие части, из-за обстановки. Положение тяжелое, а тут еще такой приказ, - подумав, ответил Кравцов и тут же осекся, заметив недовольный вид стоящего неподалеку гостя с полковничьими знаками. Тот недовольно осмотрел Иванова и Кравцова,  а потом отвернулся, разглядывая строй бригады. Сергей внимательнее вслушался в речь Хрущева и поразился. Он же рассказывает о героическом бое комбрига, который в тридцать седьмом как троцкист репрессирован был. Впрочем, кроме Сергея на этот момент вряд ли кто внимание обратил, видно как все скучающе отбывают повинность. Да и он вспомнил об этом только потому, что незадолго до «охоты» читал статью об этом.

Наконец речь Хрущева закончилась,  с кратким ответом выступил Мельниченко. Оркестр сыграл гимн Советского Союза «Интернационал», а затем Мельниченко отдал несколько команд:

- … Под Знамя смирно! Равнение на Знамя…

Сопровождаемые звуками встречного марша, прерываемого время от времени шумом моторов барражирующих истребителей, знаменщики прошли вдоль строя бригады и встали на правом фланге. Торжественное прохождение бригады и вынос знамени, Сергей запомнил плохо, озабоченный непонятным поведением полковника, что-то непрерывно записывающего в блокнот.

После мероприятия Мельниченко пригласил гостей в столовую, «отметить торжественный момент». Хрущев с удовольствием согласился. В столовой собралось все командование бригады, на столах стоял десяток бутылок водки и немудреная закуска.  Гуляли недолго, но к удивлению Сергея и Андрея Хрущев довольно быстро напился. Его увели адъютант и полковник, оказавшийся личным порученцем.

3 августа 1941 года. Буча. Сергей Иванов

 Что-то вроде и немного выпил, а чувствую себя не очень. Заболел, что ли?  Некогда, надо воевать учить и учиться.  Да, сколько еще учиться надо. Дадут ли? Кстати, пока хозяева не встали…

Поворачиваюсь к лежащей рядом Клаше, осторожно приспускаю ночнушку и прилегаю губами к моментально набухшему соску. Улыбаясь спросонья, она прижимает меня своей рукой к груди и тянет к себе. Приподнимая рубашку, я одновременно вхожу в нее. Несколько минут мы двигаемся в такт, под поскрипывание кровати и еле слышное прерывистое дыхание. Наконец Клаша издает еле слышный вздох, и все заканчивается.  - Опять ты Сергей….- еле слышно шепчет Клава, окончательно просыпаясь, затем другим, не сонным, шепотом спрашивает:  - Уже пора?

- Да, утро уже...

-Ох…. Не подсматривай…. оденусь и побегу.

-Да не смотрю, не смотрю, одевайся.

Вот такое вот военное приключение. И пусть, кто может, бросит камень… вдова, два дня после свадьбы и сразу вдова. Погиб муж в бою под Териоки… А я с ней случайно познакомился. Не думал, что так все получится, но жизнь есть жизнь.

-Ну, я пошла. До встречи!

-До встречи.

Поцелуй и сразу подъем. Умывание, бритье, слава богу не порезался, так, одеваемся, в сортир сбегать… Черт, как же иногда хочется вернуться назад из-за одного унитаза со сливом! Сидишь орлом и вспоминаешь… ладно, шутки в сторону, пошел.

Так, народ уже к построению подтянулся. Вот и Калошин здоровается:

-Здравия желаю, товарищ инженер-майор!

- Здравия желаю! Как дела?

-Происшествий нет, в карауле четвертая рота мотострелков. Первый и второй батальоны уже вышли на занятия «пеший по танковому», мотострелки сегодня продолжают отрабатывать танковый десант вместе с учебной ротой, у которого вождение. Третий батальон - парковый день.

-Где комбриг?

-Он еще с замполитом совещается. Им же сегодня в Бровары ехать..

-Помню, помню. Хорошо, построите личный состав и доведете распорядок на сегодня. Чуть не забыл - вечером сбор и тренировка по разворачиванию КП бригады. Это мы вчера вечером с комбригом согласовали, я не успел довести. Я сейчас еду на танкодром, проверю как там дела

-Понял, внесу изменения. Разрешите идти?

-Идите… и, Алексей Николаевич, подтяните-ка оперативный. То, что они позавчера принесли… в общем в топку…. Сжечь и не вспоминать. Пусть заново пересчитают, завтра в девять тридцать доложите.

-Есть, завтра в девять тридцать.

-Ну все, я пошел. Командуйте.

Так, вот и мой «козлик». Водитель  молодец, уже запустил и прогрел движок.

- Иван, на танкодром, поехали.

Н-даа, а вот глушитель на КВ поставить все же не мешало бы. Ревет так, что за несколько километров слышно. Так, учебный уже стоит. Что-то сломали?  Убью гадов, еле лишний КВ выбили, а тут такое… Точно сломали, вон ремонтники возятся.

Пока не заметили, выйду-ка из машины и посмотрю, что творится.

- Товарищ старший лейтенант, я же ..

- Хоть тыже, хоть выже!!! Е..ть через коромысло! Бл..! На тренировке ведь нормально все выполнял! Сколько раз говорено, переключение только в щадящем режиме! Ну-ка, последовательность действий повторите!

-Для переключения передачи с низшей на высшую необходимо: разогнав танк, выключить главный фрикцион, одновременно уменьшив подачу топлива, выключить передачу в нейтраль, включить и снова выключить главный фрикцион, включить высшую передачу, включить главный фрикцион и одновременно увеличить подачу топлива!

- Е..ть, ты бы действовал так как рассказываешь, тебе бы цены как механику-водителю не было! Ну, и чего забыл? Второй раз выключить фрикцион, да?

-Так точно!

-Ну, и в результате учебный танк на полдня из строя вышел. На учебно-боевой я тебя вообще не посажу, пока не отработаешь все заново! Давай на тренажер.

Так, все понятно. Это новое пополнение, прямо с курсов механиков-водителей. Помучаемся мы с ними. Надеюсь все же, ремонтники не полдня возиться будут. Ага, вон и Нечипорук лично прибыл, значит дело серьезное. Не буду мешать, пусть дальше воспитывает, лучше пока с лейтенантом Махровым поговорить.

-Товарищ инженер-майор!....

-Вольно, вольно. Вы тоже сегодня в тренируетесь в вождении, Борис Алексеевич? У вас же вроде парковый день?

- С разрешения командира батальона, выполнили парковый день вчера, сразу после смены с караула. Сейчас на учебно-боевом танке проводим занятия по вождению с отстающими мехводами.

-Ясно. И много таких?

-Двое, товарищ инженер-майор.

-На «седьмом» приехали, вижу. Как он с вашей точки зрения?

- Ничего, облазили его вчера весь. Видимых дефектов нет. Надо бы конечно подбой сделать как на вашем «Рыжем», пока еще не успели.

-Да, подбой это проблема. А … погодите-ка, а что это там такое?

-Так это Семенов нарисовал. Медведь. Прикажете убрать?

-Да нет, почему же. Вот только лапы у него чуть-чуть не так нарисованы. Х-ха, смешно….

-Очень смешное вспомнили?

-Да, лейтенант. У моего знакомого маленькая дочка любила медведей рисовать. И подписывала всегда «Превед, медвед!». И лапы он у нее всегда вот так держал…

Показываю. Смеемся. Тут меня замечает и старший лейтенант Люшкин, командир танкового взвода учебной роты, закончивший воспитание нерадивого механика-водителя. После обмена приветствиями отходим чуть подальше от ревущих на трассе КВ-2 и двух трофейных «двоек» и трех танкеток, на которых вовсю тренируются водители. А заодно – и танкодесантники. Хорошо, что поручни наша ремонтная рота первым делом наварила.  Делаю несколько замечаний по организации занятий, благо старые знания вспоминаются сами собой. Интересно устроен человеческий мозг. Думал, что все уже давно забыл, а тут вдруг необходимые данные и навыки всплывают, чуть ли не лейтенантских времен. Ничего оказывается не забылось, все где-то хранилось до времени.

Еще немного наблюдаю за тренировками, особенно за посадкой и высадкой танкодесанта. Да, прыгать с ревущей и замирающей на короткое мгновение  машины не так просто. Хорошо, что пока за все время тренировок только двое пораненных, один руку сломал и один ногу вывихнул. А ведь и хуже могло бы быть, все же пограничники и стрелки НКВД кое-какую подготовку имеют…

Мои наблюдения прерывает  посыльный - Андрей в штаб вызывает. Значит скоро выезжают в Бровары, в штаб фронта.

По дороге встречам идущего пешком нашего особиста, капитана Стониса.

-Здравствуйте, товарищ капитан! В штаб? Садись, подвезу.

Разговариваем о том, о сем. И тут  мне в голову приходит одна идея.

-Ян Артурович, а вы вчерашнюю речь товарища Хрущева внимательно слушали?

-Нуу, думаю та. Старался. Хорошая речь, нужная.

-Это да, политически правильная и вдохновляющая речь. Только вот боевой эпизод мне что-то такое напомнил. Пытался вспомнить и не могу…

-Не помню. Вам кажется, что-то важное в этом эпизоде ееесть?

-Да и не знаю. Просто вот застряло в голове, что где-то я подобное читал, очень давно. А где не вспомню никак..

-Бывает, таа. Нет, я тоже не помню, но после ваших слов тоже кажется….- особист задумался.

Тут пришлось прервать разговор, подъехали мы к штабу. Попрощавшись, расходимся. Я к Андрею в кабинет, а Стонис к себе, в помещение Особого отдела. Интересно, что думает внешне невозмутимый и неторопливый прибалт о моих словах? Ладно, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

3..4 августа 1941 года. Московско-Киевская железная дорога.

Семен пребывал в полной прострации от столь глубокого и реального погружения в прошлое. Теперь перелет на самолете в Москву, казавшийся ему пыткой, вспоминался как полет на сверхкомфортабельном «Боинге». К тому же длился тот перелет всего-то сутки. Зато теперь третьи сутки со скоростью, ненамного, на взгляд Семы, превышавшей скорость пешехода, трясся старенький, скрипучий вагон, полный людей, бьющих в нос запахов и шумных разговоров. Признаться честно, запахи перестали доставать Сему уже к вечеру второго дня дороги, а вот шумы, да еще неудобная деревянная полка, похожая на сиденья в старых электричках. Теперь-то до Семена дошло, почему Сергей заставил сержанта Рогальчука тренировать его в скатывании шинели и зачем вообще ему навязали летом эту, кажется, совсем ненужную вещь. Да, хороша шинель, и укрыться и под себя подстелить. Правда и то, и другое не слишком комфортно, зато все равно лучше, чем без нее. А уж спать на голой деревянной полке без шинели - это вообще из разряда йоги. Хотя многие аборигены спят и ничего. Привычка, видимо. Интересно, конечно, ехать по такой допотопной дороге. На каждой станции толпа бежит и выстраивается в очередь за «кипяточком», в открытое окно при перемене ветра вполне может ворваться тяжелый паровозный дым, оставляя везде хлопья сажи, а на каждой станции состав застывает, дожидаясь, пока паровоз воду наберет.

Нет, ну это надо же, опять встали. Понятно, опять водой заправиться надо, а тут уже целая очередь. Впереди два армейских эшелона с техникой на платформах и их, естественно, опять вперед пропустят. Интересно, что за кипятком никто не бежит, все надеются недолго стоять придется? Впрочем, вполне может быть. Ближе к фронту, теперь, судя по прочитанному, поезда будут меньше стоять на станциях и быстрее ехать на перегонах. И немецкую авиацию ждать придется, не зря на станции батарея зениток развернута.

Самой же страшной пыткой для Семы, как человека информационного века,  было сенсорное голодание. Никаких книг,  одна купленная по дороге газета «Правда», которую он в первый же день прочел от корки до корки. Теперь она, прочитанная уже по три раза, пошла на импровизированные скатерти для еды. Паек, взятый в дорогу, был неплох и часто привлекал внимание попутчиков. Гостеприимный Сема угощал всех, пока распоряжаться продуктами не стал сержант Томилин. При очередной посадке-высадке попутчиков он тихо, но внятно объяснил Семе, что того, что у них есть, может не хватить даже им, а ближе к фронту возможно и по продаттестатам ничего получить нельзя будет. Поэтому сейчас они старались закусывать экономно, не отличаясь от соседей.

Сема, подумав о еде, печально вздохнул, а в животе предательски заурчало. Он осмотрелся, но понял, что никто  этого даже и не заметил. Томилин спал, как он говорил, «набирая норму перед фронтом». Сидящие ближе к проходу пассажиры опять оживленно обсуждали политику. Вообще, Семена очень удивляло полное отсутствие страха перед всемогущими «органами». Читая в свое время повести и рассказы об этой эпохе он представлял себе  зашуганных, боящихся слово вымолвить лишний раз людей, постоянно про себя вычисляющих, а кто из окружающих может быть сексотом ГБ. Ничего подобного. Нет, таких сплошных энтузиастов и весельчаков, шпарящих лозунгами, как в фильмах тоже не было, но никто не задумывался, начиная обсуждать политику или решения правительства. Почти не говорили о партии, об органах вообще не вспоминали. Ну, а сейчас что обсуждают? Семен прислушался.

- Это все придумал Черчилль… он с восемнадцатого года противник нашей власти.

-Да бросьте вы. Он видите какую речь произнес? Противник или не противник, а деваться ему некуда. Прижали ихний остров фашисты, крепко прижали. Теперь у него вся надежда на нас…

-Англичанке доверять нельзя. Я вот постарше вас и хорошо помню, как до революции они нас с немцами стравили. Противоречия то у них были, а воевать они нас заставляли, до последнего нашего солдата.

-Да это когда было! В Империалистическую!! Вы бы еще Крымскую войну вспомнили…. Кто же виноват, что у Николашки в голове кисель был. Дал себя в войну втянуть за иностранные прибыли. А сейчас…

- Сейчас видимо как-то немцев спровоцировали, не зря они на нас полезли, несмотря на договор.

-Заладили вы. Договор, договор… это ж фашисты, они на все договора плюют. Помните, как в Мюнхене Чехословакию делили? Что наши газеты писали? Обещали немцы кроме Судет ничего не оккупировать, а потом всю страну захватили…

-Ладно, что-то мы разговорились. Схожу-ка я лучше узнаю, как долго стоять будем и нельзя ли кипяточку прихватить, может и на перроне чего куплю.

-Давай Порфирьич, сходим вместе. Глядишь, чего и купим повкуснее… Эх, какие здесь перед войной бабка Матрена пироги с грибами продавала! Помню, как еду, обязательно куплю про запас.

-Пошли, Матвеич, сходим.

Двое мужиков встали и пошли к купе проводника, а третий, повернувшись, начал снова разглядывать немудреный заоконный пейзаж.

Сема опять вздохнул и, посмотрев на безмятежно дрыхнущего сержанта, решил тоже подремать. Делать все равно было нечего, а смотреть на один и тот же деревянный домик и забор уже надоело. Поправив шинель, он лег головой на жесткую «подушку» из обернутых чистой, еще не использованной материей для портянок, трофейных полусапог и припомнил, как он в первый день оставил их внизу под полкой, несмотря на возражения сержанта. Выручили его только пограничные навыки Томилина, во сне учуявшего неладное,  мигом вскочившего и бросившегося за убегавшим вором.  Невысокого роста мужичонка неопределенной наружности, при взгляде на которого у Семы сразу всплыло в голове слово «шнырь», не успел пробежать и двух купе. Схваченный сержантом, он пытался выбросить сапоги и, пока Томилин ловко и заученно связывал его неведомо откуда появившейся веревкой, пытался что-то кричать. Получив пару убедительных затрещин от разозленного Семы и увидев, как сержант спокойно достает из висящих на ремне ножен страшноватого вида клинок, он затих и всю ночь смирно лежал связанный в проходе купе. Утром его сдали на первой же остановке, причем милиционеры были очень вежливы и обещали составить протокол сами. Семен позднее спросил у Томилина, не отпустят ли они вора, на что тот, удивленно взглянув на него сказал:

-Он же признался, ну и наши слова есть. Так что загремит как миленький.

-Так слова то не записаны, наших подписей у них нет?

-Ну и что? Наши данные есть. А мы бойцы, у нас нет времени лишнего, чтобы на всякую гопоту его растрачивать.

Сема еще несколько раз поерзал, поудобнее устраиваясь на полке, а в этот момент поезд дернулся. «Поехали»- успел подумать, проваливаясь в дремоту Семен….

4 августа 1941 года. Украина. Сергей Иванов.

Эх, так и не успели полностью весь курс подготовки пройти, но ведь многие части и такой роскоши не имели. Во время жестоких боев нам столько времени на обучение и сколачивание дали….

Все же прав оказался Андрей, не зря рискнул и вычислил точно, кому инфу слить. Будем надеяться, помогут его советы потери уменьшить и войну быстрее выиграть. А ведь могли за эти советы нас на кукан взять, да и сейчас могут, до сих пор опасаюсь.  Нет, конечно какой-нибудь менеджер не стал бы и того делать, тихо где-нибудь просидел или даже провоевал героически, но мы-то с Андреем присягу еще Советскому Союзу давали. И хотим, чтобы все закончилось не так, как в том мире, из которого мы пришли. Меньше жертв, меньше горя, глядишь и власть будет немного другая. Так что может все же  история и изменится для нашей страны в лучшую сторону, а? Ведь никто еще не доказал, что брэдбериевского «эффекта бабочки» не существует. Может мы и окажемся той «бабочкой»?

Ну, наконец-то, поезд дернулся туда-сюда и мы поехали. Теперь можно немного отдохнуть от предотъездной суеты. Андрей хитрый, вернулся в бригаду в самый последний момент. Это конечно шутка, а в действительности его не зря там задержали. Немцы, приостановив наступление, подтянули резервы, подготовились и сейчас опять нанесли серию ударов. Вот нас и бросили на самый опасный участок, на Центральный фронт. И не одних нас, кажется. Сейчас по железной дороге, а там марш небольшой и в бой.

Кто из великих сказал, не помню: «Есть упоение в бою». В бою да, но все всегда забывают про то, что бой всего лишь конечный результат длительного и очень сложного процесса маршей, контрамаршей, доставки грузов, действий разведки и контрразведки. Об этом мало вспоминают, потому что никакого упоения в этом нет, сплошная проза жизни.

Помнится, когда я начинал служить, попал мой взвод в охрану аэродрома. Ну, и устроили нам экскурсию. Посмотрел я как «Бэкфайры» к бою готовят и поразился. На четырех летчиков человек двадцать обслуживающего персонала, не считая водителей всяких спецмашин. Потом выяснилось, что вместо ремонтной роты у них целая часть и в ней офицеров больше чем у нас в полку. Вот и решай, кто важнее в современной войне – четыре летчика или две сотни техников и тыловиков.

Вот так-то, а  вы говорите «гремя огнем, сверкая блеском стали»….  А не хотите перед этим полсотни накладных заполнить?  Андрей в передовой команде уехал, Ленга прихватив, начальник штаба майор Калошин с колонной автомобилей, так что все бумажные дела на меня свалились. Заместитель командира бригады и зампотех в одном лице, как ни крути, от бумаг не скроешься. Интересная вещь, оказывается просто замкомандира в тогдашних штатах вообще не был предусмотрен, пришлось ходатайствовать об изменении. Ладно командующий фронтом генерал Потапов разрешил своей властью ввести такую должность.

Сижу в купе, вместе с замом по тылу и командиром ремонтников и считаем, считаем, считаем. Бл…, сюда бы Семин калькулятор хотя бы. Помню, мы еще удивлялись в будущем, почему цифры в документах не сходятся. Одна ошибка и все, считай столбиком снова. Ё…, легче на «Рыжем» километров пятьсот отмахать. Правда я слегка схитрил, в Киеве купил себе логарифмическую линейку и теперь умножаю и делю на ней. Благо в мое время в школе и училище еще калькуляторов не было. Вот кстати, еще одна интересная вещь для попаданца, привыкшего считать на калькуляторе, а писать шариковой ручкой. Он же и писать чернильной ручкой с перышком не сможет, не текст, а сплошные кляксы будут. Мне пришлось трудно, а ведь когда я учился, мы до третьего класса писали только перьями и таскали с собой чернильницы-непроливашки. Помнится, мне батя купил авторучку, так учительница увидела и заставила  убрать, в классе категорически ей писать запретила.

Подведем итоги. Исправность бронетехники девяносто процентов, если считать и учебные машины. Кто-то скажет, а чего эту ерунду - танкетки учитывать, но мы теперь без них точно не справимся. Потому что при включении Семиных «игрушек» нужно много хорошо защищенных посыльных машин. После гибели Скрипченко мы с Андреем подумали над этим вопросом и решили, что танкетки, при всех их недостатках лучше, чем просто машина или мотоцикл. Да и мотоциклов у нас по штату тридцать три, а в наличии всего двенадцать. Ну не выпускал тогда СССР мотоциклов в нужном количестве, поэтому их так и мало.

Итак, имеем сорок четыре «КаВешки», оставленные в расположении два неисправных, десять Т-40 и Т-50, черт, подсунули таки разнотипные машины, угу,… танкетки в количестве…, нормально. За штатом трофейные: два Pz-II, один Pz-III, один Pz-IV без башни, один штабной броневик SdKfz247B.  Так, тягачи на базе Т-26…, нормально, автомобили, еще тягачи… задолбали в ведомостях эти тракторы, нет бы прямо написать - тягачи. Смешнее только слово прицепки вместо прицепов…

В принципе неплохо, еще бы эти две «КаВешки» в строй ввести, но времени не хватило, пришлось оставить в Буче. Жаль, но тыловики местные обещали отремонтировать, пусть хотя бы кому-нибудь достанутся.

Боекомплекты, в норме, заправок…, отлично, масло…, неплохо… Тэк-с, снабжение в норме.

- Михаил Григорьевич, а как у нас с доработками? – спрашиваю у командира ремонтной роты, старшего лейтенанта Шкенёва.

- По маслобакам доработаны сорок один КВ, по воздухофильтрам тридцать пять, остальные возможно удастся в дороге дооборудовать.

-Так, а по дополнительным бакам?

- Дополнительные баки установлены на все КВ-1 и Т-50, кроме тех двух, неисправных. Система аварийного сброса опробована, работает нормально, правда усилия как минимум двух человек требуются. С КВ-2 хуже, удалось всего пять машин доработать, включая ваш «Рыжий» и «Превед, медвед».

- Какой еще «Медвед»?- спрашиваю удивленно.

- А «семерку» учебно-боевую, ее наш художник медведем украсил, а Махров назвал «Превед, медвед», - улыбаясь, отвечает Шкенёв.

Не пойму, откуда это выражение Махров знает? Думаю несколько минут, продолжая разговор с Шкенёвым и подписывая принесенные бумаги. Наконец, вспоминаю. Черт побери, я ж сам это выражение ему и подбросил, на полигоне! Облегченно вздыхаю, причем вздох попадает как раз на момент, когда подписана последняя бумага и собеседники понимающе переглядываются.

-На этом заканчиваем, свободны,- говорю я, думая, что после обеда надо обязательно проверить, как идут тренировки наводчиков и провести командирскую подготовку с комбатами на картах. Жаль, что макет пришлось на месте оставить. Эх, здорово было, когда мы этот макет соорудили и начали тренировать командиров на нем. Местность песком имитировали, а танчики нам в ремроте из дерева вырезали. Командиров, а потом и простых танкистов не оторвать было, все свободное время задачи решали, на разной местности и с разными противниками. Но ничего не поделаешь, обойдемся картами.

Дела закончил, а теперь пора и пообедать.

«[...] к началу августа относится первая стратегическая пауза в действиях немецко-фашистских армии. В результате упорного сопротивления советских войск фронты застыли по следующей линии: Карельский (ген. Фролов) и Ленинградский ( ген. М. М. Попов)  фронты -на севере у Мурманска противник продвинулся на 10..15 километров от границы, далее до Ладожского озера и на ленинградском направлении - по линии старой границы. Против них были сосредоточены войска немецкой армии «Север» и финских армий «Карелия» и «Юго-Восток». Северный фронт (марш. К.Е. Ворошилов) по лужскому оборонительному рубежу на линии Нарва - Луга до реки Шелонь, Северо-Западный фронт (ген. А.И.Еременко) от реки Шелонь до Себежа- против Группы Армий «Север», Западный фронт (марш. Тимошенко) по линии Себежа –Витебск-Орша, Центральный фронт (ген. Г. К. Жуков) от Орши до Гомеля, Юго-Западный фронт (ген. Потапов) – Гомель – Мозырь – Овруч – Житомир - Казатин, Южный фронт (ген. Кирпонос) от Казатина до Вознесенска и от Вознесенска до Одессы против групп армий «Центр» и «Юг». За Западным и Центральным фронтами располагались части Резервного фронта под командованием маршала С.М. Буденного[...]

«Краткий очерк истории Второй Мировой войны» под ред. полк. Гареева М. С., М., 1975 г.

«[... ] В конце июля противник, видимо рассчитывая ворваться в главную базу флота на плечах отступающих войск, нанес удар в Эстонии. Военный Совет КБФ, после непродолжительных колебаний, запросил Ставку о возможности эвакуации Таллина, ввиду невозможности его удержания. Ставка неожиданно быстро согласилась с доводами ВС.

Части 18 армии ген. Кюхлера оттеснили нашу 8 армию в район Нарвы, поэтому в обороне Таллина  кроме морских частей участвовала также только одна 16 стрелковая дивизия им. Киквидзе. Героическая оборона позволила эвакуировать понесшие незначительные потери корабли и суда флота в Кронштадт под прикрытием береговой обороны и истребительной авиации КБФ с Кургальсого полуострова. К сожалению, при эвакуации пришлось взорвать и уничтожить огнем береговой артиллерии с островов Аэгна и Найссар большое количество запасов флотского имущества.

Последними из защитников Таллина  на Ханко были эвакуированы гарнизоны вышеупомянутых островов…[... ]»

Адм. Трибуц. «КБФ в Великой Отечественной Войне». М. 1965 год.

5 августа 1941 года. Окрестности Ижевска. Полигон завода Номер ххх.

Слабое помканье выстрелов, сопровождающееся доносящимися через секунды звуками разрывов гранат у мишеней,  неожиданно прервалось. Двое наблюдавших за стрельбой в бинокли людей повернулись к третьему, тот отчаянно всплеснул руками, и выскочив из ячейки, пошел к стрелковой позиции.  В уставной пулеметной ячейке, вырытой на окраине полигона, задрав вверх ствол, стояло странное оружие, что-то вроде короткого минометного ствола в кожухе, на упрощенном колесном станке, напоминающем станок пулемета «Максим». Испытания найденного на складе военно-морского флота автоматического гранатомета Таубина-Бабурина с магазинной подачей постоянно прерывались отказами. Второй гранатомет, с ленточной подачей, успешное применение которого и заставило возобновить работы в этом направлении, до сих пор ехал где-то по железной дороге, еще один переделывался с магазинного на ленточное питание.

-Ну, что там, Егорыч?- спросил у возящихся около гранатомета подошедший.

-Опять пружина возвратная не выдержала. Менять будем,- солидным баском неторопливо оторвавшись от разборки, ответил пожилой на вид, степенный мастеровой, судя по возрасту помнивший еще начало строительства завода.

-Надо принимать меры, Яков Григорьевич,- сказал один из наблюдателей, выслушав доклад вернувшегося инженера и  повернувшись к другому, который с ожесточением протирал стекла бинокля, словно они были виноваты в очередной неприятности.

- Обязательно, Сергей Александрович,- отозвался Таубин, убрав платок и глядя на стоящего напротив Главного Конструктора. Непонятно, почему назначили именно его, в очередной раз подумал Таубин, разглядывая худощавого человека в очках, но с решительным выражением лица.  Коровин, тульский оружейник… ну создал он пистолет, противотанковое ружье, но почему именно его назначили Главным? В принципе, Яков не раз слышал  отзывы о нем, как хорошем организаторе. Возможно это и стало главным при принятии решения. Но это означало, что ему полностью не доверяют, несмотря на все уверения Берии и что любая неудача кончится не просто арестом и отсидкой, а чем-нибудь похуже.

-Я тут подумал, - продолжал Коровин, - и вспомнил, что на ШКАСе с такой же проблемой справились, сделав пружину многожильной. Не попробовать ли нам такое решение?

- Укрепить пружину неплохо, но мы планировали еще ввести гидропневматический тормоз,- заметил Таубин, глядя на возню вокруг гранатомета и мишеней. У мишеней группа работников полигона проверяет результаты стрельбы и ставит новые мишени взамен пораженных.

-Пожалуй, гидротормоз слишком усложнит и еще больше удорожит конструкцию, - подумав, сказал Коровин и добавил, посмотрев на работавших: - Давайте дождемся результатов стрельбы и поедем на  завод.

Подошедший к конструкторам бригадир «мишенной группы» принес записи, взяв их, конструкторы отправились к машине, оставив инженера продолжать стрельбы. Сев в поджидавшую машину, Коровин продолжил разговор:

- Во многих пистолетах-пулеметах торможение затвора осуществляется пневмодемпфером, можно продумать аналогичную конструкцию для гранатомета. Как вы думаете, Яков Григорьевич?

-Надо подумать и посчитать, - согласился Таубин.

Приехав на завод, Таубин и Коровин сразу прошли в помещение КБ, в котором вовсю кипела работа. Инженеры и чертежники готовили чертежи на детали гранатомета с учетом внесенных поправок для упрощения технологии изготовления. Появление Главного и его зама не остановило деятельность конструкторов, лишь некоторые из них, получив указания и наброски, начали разработку нового варианта оружия.

Коровин же и Таубин, расположившись в кабинете, дождались, пока секретарь Коровина принесет им чай с бутербродами вместо обеда, продолжили обсуждение возможных изменений и перспектив применения автоматического гранатомета.

- Знаете, я имел время обдумать  возможности применения АГ в войсках. И я считаю  основным своим просчетом именно попытку рассматривать его как массовое оружие роты вместо миномета. Для этого он слишком тяжел и дорог. Но если взглянуть на его возможности под другим углом. Вот посмотрите - один гранатомёт может создать такую же плотность огня, как три ротных миномёта. При этом его несут три человека в строю роты и по времени развёртывания и открытия огня он соответствует пулемёту, а не миномётной батарее. Что это значит? – Таубин, слегка горячась и размахивая бутербродом в руке, как указкой.

Коровин, отхлебнув из стакана, внимательно посмотрел на Таубина.

 - Кажется, понимаю, Яков Григорьевич, – неторопливо ответил он: - То есть вы считаете, что он подходит для маневренных групп. Кавалеристы, мотострелки, диверсионные отряды осназа. Те, для кого бой - стычки, засады, налёты, кому некогда развертывать батарею и тянуть связь….

- Вот именно!- перебил его возбужденный Таубин, отложив бутерброд в сторону:-  Смотрите, положительный отзыв получен именно из механизированного отряда, рейдировавшего по немецким тылам!

-То есть миномет в этом случае нам совсем не конкурент... неплохо, неплохо- закончил за Таубина Коровин:- значит получаем экономию в транспорте и личном составе. Да, это вы здорово придумали. Но у НКВД свои запросы…

- Да, и я уже прикинул, какие дополнительные требования они могут выдвинуть. Вот смотрите, - Таубин положил надкушенный бутерброд и достал из кармана смятый лист бумаги. Коровин быстро просмотрел записку и нахмурился:- Что-то вы, Яков Григорьевич, расфантазировались. Установка на бронетехнику - очевидно. Углы возвышения - понятно, стрелять по чердакам или с чердаков, но сошки и станок одновременно, по типу немецкого пулемета?! Не знаю, не знаю…. Сначала надо добиться безотказной работы.

Таубин сник и потух. Заметив его огорчение, Коровин поспешил изменить тему и заговорил о повышении осколочного действия боеприпаса:

-Меня серьезно беспокоит только одно. В заданном калибре сорок миллиметров мы никак не можем получить достаточной эффективности боеприпаса.  Надо что-то придумывать, причем срочно. Идея, предложенная Игнатовым, о применении, по примеру РГ-42, вставки из скрученной и нарезанной проволоки неплоха, но опять таки усложняет конструкцию боеприпаса.

- А если…- Таубин задумался, - если вместо сорока миллиметров сделать пятьдесят. Вес возрастет незначительно,  метательный заряд  у нас невелик и толщину ствола увеличивать не придется. Зато в качестве боеприпаса можно использовать уже готовую мину от ротного миномета. Или создать на ее базе специализированный боеприпас для гранатомета.

- Идея неплохая, только надо посмотреть, как будет со стрельбой миной из нарезного ствола, - задумался Коровин:- Что же, мысль очень интересная, давайте просчитаем. Но это уже не то оружие, которое требуется, поэтому этот вариант будем разрабатывать в инициативном порядке…

Опять допоздна горели окна в здании КБ, опять стрекотали арифмометры и шуршали листы ватмана, закрепляемые на чертежных досках, опять замотанные до предела чертежницы старательно разводили дефицитную китайскую тушь….

1  2   3   4   5   6   7  8  9